Cicatrice

Они сидели бок о бок, вглядываясь в непроглядный мрак. Где-то вдалеке ритмичный стук непрекращающихся капель, бьющих по барабанной перепонке, дополняли медленные, равномерные порывы воздуха, вдыхаемого и выдыхаемого «живой» камерой. Подобно часам, они словно плыли по океану. Время от времени стенки висцерала вздрагивали, и в углубления между напряжёнными сухожилиями сползала свежая струйка слизи. Отвратительная мокрота забивала все каналы и пути, гарантируя, что любое путешествие по кишечнику Ортила будет особенно трудным и тяжёлым. Но они наконец-то были вместе. Пускай поломанные, но вместе. По руке Лирики скользнул кончик щупальца, и она с раздражённым рычанием отбросила его. Больше он попыток не предпринимал. К счастью, с тех пор, как они вырвались из щупалец, никто больше не пытался их схватить, а вместо этого продолжали заниматься своими «весёлыми» делами, поглощая эльфов, усеявших пол, насколько хватало глаз. Однако Астарион сохранял спокойствие и, насколько смог, расслабился, выпрямив раненую ногу и подогнув другую к груди. — Я справлюсь, — повторила Лирика, возможно, уже в третий раз. — Не в этом дело, — ответил он. — Между прошлой и позапрошлой ночью я выпил столько, сколько ты смогла дать. Ещё немного, и ты рискуешь умереть. Я не желаю подвергать тебя такой опасности. — Угх. Ну почему он вдруг стал таким искренним? — раздражённо пробормотала она. Не то чтобы она считала, что Астарион не прав, просто он выбрал для этого неудачное время. — К тому же… — продолжил он дружелюбно, его тон, несомненно, должен был скрыть боль, которую он всё ещё испытывал. — Ты просто не сможешь выделить то, что мне нужно. Рана… слишком глубока. Лирика ещё немного пожевала губу — всё та же неосознанная привычка, когда она была расстроена. — И ты думаешь, что я просто оставлю тебя здесь? После всего? — У тебя нет выбора, любимая. — Астарион, — она перекатилась на колени и прижалась к его плечу. — Должно же быть что-то, что мы можем сделать. Что-то, что мы можем попробовать. Может быть, ты сможешь выпить хоть немного? Достаточно, чтобы закрыть худшее, чтобы ты мог хотя бы стоять? Со мной всё будет в порядке! Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и отражённый свет в его глазах дал ей ответ, который он больше не озвучит. Она фыркнула и поморщилась. Он мог быть невероятно упрямым, когда решался на это, но она не собиралась позволить ему уйти от этого решения, каким бы благородным оно ему ни казалось. В этом месте уже было достаточно жертв, чтобы удовлетворить глобальные долги нескольких тысячелетий, и будь она проклята, если позволит Астариону стать следующим. В молчании, она осмотрелась. Так она всегда поступала: пользовалась тем, что в данный момент предлагало окружение, придумывала, как справиться с неприятностями, используя для этого всё, что попадалось под руку. Лирика ещё раз окинула взглядом помещение. — А что насчёт них? — спросила она, наклонив голову к ближайшему силуэту лежащего на боку тела, которое корчилось только потому, что щупальце, обвивавшее его голову, время от времени смещалось или дёргалось. Астарион, на удивление, не выглядел так ужасно, как она предполагала. Но ответ его был однозначным. — По-моему, они уже изрядно истощены. Здесь не более чем высохшие трупы с выеденными мозгами. — Да, но… — Следопыт медленно приблизилась к лежащей фигуре. — Ортил питается кошмарами и воспоминаниями. Он пьёт души, а не кровь. Возможно… Нащупав кинжал, Лирика вытерла рукой ещё одну капельку слизи, стекающую по лбу, и встала на ноги, низко пригнувшись. До Астариона оставалось менее полуметра, но его уже почти полностью скрыли густые мрачные тени и рассеянное фосфоресцирующее свечение; только острое пространственное чутьё помогало ей сориентироваться, чтобы в случае необходимости быстро вернуться к нему. Прищурившись, она осмотрела лежащее перед ней тело. Судя по всему, это был мужчина-эльф, но сколько ему лет, она определить не могла. Он всё ещё был одет в остатки синей туники и красного плаща, узловатые нити которого прилипли к нему под слоями грязи и нечистот. Никаких доспехов и прочей амуниции, с её точки зрения, видно не было. Лирика догадалась, что при жизни он, вероятно, был обычным горожанином, не солдатом и не разбойником. Скорее всего, его захватили, когда Итиак-Ортил напал на его поселение; это также означало, что он, вероятно, находился здесь уже довольно давно. В конце концов, Ортил предпочитал поглощать свою добычу медленно, так что любой из этих эльфов мог пробыть здесь сотню лет или даже больше. К сожалению, она не могла увидеть его лица, чтобы даже попытаться сделать такое заключение: толстое пульсирующее розовое щупальце так плотно обхватывало его голову, и так долго, что уже почти вросло в неё. Но она могла разглядеть пушистую прядь рыжеватых волос и кончик острого уха, за которым виднелся небольшой участок кожи на шее. В целом это было ужасно печальное зрелище, но больше всего её заинтересовало то, что он всё ещё дышал. Неглубоко. Едва-едва. В отличие от большинства трупов в этой камере, этот был ещё чуть-чуть жив. Его кожа местами покрылась гангреной, одна из рук засохла, превратившись в трухлявый мумифицированный обрубок, но сердце, вероятно, ещё билось. А это, как она надеялась, может означать кровь. Осторожно повернув остриё вниз, Лирика вдавила его в тот участок кожи на шее, до которого смогла дотянуться, и произнесла кощунственную молитву, одновременно извиняясь перед эльфом за то, что пришлось его резать, и умоляя, чтобы вслед за ней хлынула свежая красная кровь. К счастью, она не думала, что он может почувствовать это, да и вряд ли он знает о том, что происходит за пределами ада, в который его отправили по прибытии. Это немного облегчало задачу. Сначала, правда, ничего не было — только влажная, тонкая как бумага кожа, которая отслаивалась при прикосновении. Девушка покрепче ухватилась за рукоять и попыталась провернуть её посильнее, как вдруг вокруг лезвия заструилась густая, запёкшаяся кровь. Лирика ахнула. Кровь по консистенции напоминала застарелые свернувшиеся сливки и выглядела так же неаппетитно: вся свернувшаяся и застывшая. В конце концов, этого оказалось мало, но она надеялась, отчаянно надеялась, что этого будет достаточно. Осталось только ему это отнести. Звуки, которые Астарион услышал в нескольких шагах от себя, одновременно и смутили, и обеспокоили его. Сначала Лирика что-то бормотала, потом ругалась, а затем послышался отчётливый звук металлического острия, рассекающего студенистую плоть. Что-то лопнуло, а затем задёргалось, издавая странное сочетание бульканья, хруста, а затем то, что можно было описать как смутное порнушное хлюпанье. Будь он в более хорошем настроении, это было бы почти смешно. Непристойно, но смешно. Но тут он увидел, что её очертания снова начали проступать в темноте; и она что-то тащила. С обессиленным вздохом, откуда-то сверху на него буквально свалилось тело. — Что за… — Астарион инстинктивно отпрянул. — Всё хорошо, всё хорошо, — Лирика сама опустилась рядом с ним. — Кажется, у меня есть решение. Оказывается, не все здесь истощены. Большинство, конечно, но не все. Смотри. Всё ещё дышит. То есть, я почти уверена, что он полностью лишился разума, но в остальном в нём ещё теплится жизнь. Возможно, этого будет достаточно, чтобы тебя спасти. Мужчина у его ног действительно не реагировал. Эльф был не просто в коме, а в полном оцепенении. Его глаза были открыты и совершенно белы, лицо изуродовано круглыми следами от присосок, разорвавших кожу почти до черепа, а цвет лица бледнее, чем у самого вампира. Если бы он мог хоть немного двигаться, его бы можно было назвать вполне пригодным зомби. — Конечно, он не в лучшей форме, и думаю, что некоторые его части начинают гнить, но, так сказать, раскопать местное кладбище — это всё, что мы можем. Астарион рассмеялся. Мрачный, горький звук, отразившийся в адской, леденящей душу жаре. — …что такое? — О, ирония, — сказал он. — Это просто меня убивает, вот и всё. То ли благодаря недавней связи с паразитом во сне, то ли потому, что она уже видела образы из его воспоминаний, Лирика вспомнила вид склепа. Этот склеп, как она догадалась некоторое время назад, находился где-то в подвалах или на кладбищах большого особняка и был заполнен множеством гробов с различными уровнями орнаментации. Этот склеп кишел крысами. Крысами, которых подавали на стол мёртвыми и разлагающимися на тарелках из тонкого фарфора, чтобы рабы-вампирские отродья могли их жрать, к удовольствию их хозяина. Крыс, которых нужно было догнать живыми и быстро съесть, пока хозяин поместья не запретил кормить их в эту ночь. Крыс, которых нужно было сметать и прятать, как только мухи находили их трупы, иначе они непременно попадали в меню следующей ночи. Эти воспоминания не давали покоя Астариону, и сейчас они преследовали его, когда он рассматривал очередной разлагающийся труп, принесённый ему. Она почти чувствовала его отвращение. Лирика тяжело осела, и тяжесть её мыслей проявилась в изгибе плеч. — Астарион, я… — Она правда не знала, что сказать. Больше она ничего не могла предложить, а альтернатива была немыслима. — Не беспокойся об этом, — мягко ответил он. Затем он поднял подбородок и, она могла бы поклясться, почти улыбнулся, поскольку он снова попытался изобразить своё типичное поведение. — Знаешь что? Я, как ни странно, уже привык к этой роли. Полагаю, я должен быть доволен тем, что Вселенная всё ещё способна на небольшую сатиру, пусть даже опять за мой счёт. — Не знаю, смогу ли я найти что-нибудь, что не… Он отмахнулся от неё, но она всё равно наблюдала, как он поник. Она не ожидала того, что он сказал дальше. — Меня раздражает не это. Не совсем. Просто… ну… ты была моей первой. Моей единственной. А теперь… Он звучал так грустно. Так растерянно. — Что? Астарион, о чём ты говоришь? Он с презрением посмотрел на тело, неподвижно лежащее между ними, а затем снова поднял глаза на свою любовницу. — Я нахожусь в этой форме уже более двухсот лет и за всё это время ни разу не попробовал крови разумных существ. Касадор не разрешал. Я ел только то, что давал он, а это значит крысы… и мухи. Его любимцы. И иногда капли помёта с охоты на оленя, если он был достаточно щедр, чтобы приказать мне слизывать их с пола. Но он давал мне ровно столько, чтобы я мог… существовать. Этого было так мало, что однажды я попытался украсть на улице бродячую собаку, но он узнал об этом и наказал меня. Я не питался целую неделю. Она смотрела на него со смесью сострадания и жалости. — До тебя у меня никогда не было… — Ох… — Это было почти всё, что она могла ответить, исказив свои слова в попытке утешить его. — Я… хах. Думаю, у нас с тобой было много… первых разов. — Действительно, — кивнул он. — Это кое-что объясняет. — Неужели? Лирика неловко зашагала по скользкому полу, пока не смогла вернуться к нему и пропустить шнуровку его камзола через пальцы. Не то чтобы он куда-то собирался, но так он ощущался более цельным, более настоящим. — Да, — прошептала она. — В твоих словах больше смысла, чем раньше. Но я понимаю, почему ты не говорил об этом. Теперь, когда я это увидела, там, понимаешь, это… — Да. Теперь ты это увидела. — Но это ничего не меняет, — она притянула его ближе. — Я всё равно буду твоей единственной и неповторимой, если ты этого хочешь. Не думала, что мне это когда-нибудь понравится, как ни странно. Всмысле, вся эта история с укусами. Но, оказывается, это очень даже сексуально. В-в любом случае! Чтобы у нас был хоть какой-то шанс, ты должен выбраться отсюда вместе со мной. Я могу вывести нас вместе с паразитами, но не могу нести тебя. Так что возьми то, что у него осталось, и позволь ему, наконец, уйти. Учитывая то, что мы теперь знаем о Гекатомбе, думаю, он будет тебе за это благодарен, если честно. А если этого будет недостаточно, я схожу за другим. Потом ещё, и ещё, пока у тебя не будет всего, что нужно. Сегодня я собираюсь отдать Пожирателю эльфов все души, какие только смогу. Так что, до дна, а я скоро вернусь. Он наклонился к ней с очаровательной ухмылкой. — Как скажешь, дорогая. Но прежде чем ты уйдёшь, пообещай мне кое-что? — Больше, чем я уже обещала? — Да. Пообещай мне, что когда мы, наконец, вырвемся из этого хаоса и примем нормальную ванну, я снова смогу овладеть тобой. Полностью. — Астарион? — Она опустила глаза; одна бровь приподнялась. — Когда всё это закончится, я оттрахаю тебя до потери сознания.

***

— ДОЛЖЕН же быть способ получше этого! — крикнул Уилл, перекрывая вой двух культистов, выкрикнувших последние слова во вспышке колдовского огня. — Мы обследовали только два дома, — крикнул в ответ Гейл. — А этих сумасшедших, похоже, здесь навалом! Они остановились перед третьей хижиной в ряду. Уилл оглянулся на приближающихся маларитов. — Мы не сможем пройти через них всех. Нужно сузить круг. Сосредоточиться на каком-то конкретном месте. Надеюсь, в более защищённом, чем обочина дороги! Гейл вскинул руки. — Ладно, хорошо. Ну, допустим, это не дом. Что, в общем-то, понятно, поскольку устанавливать Врата на чьей-то кухне было бы довольно неудобно. И я всё ещё считаю, что это не в таверне и не в лесу. — Есть ли ещё что-нибудь, что ты знаешь об аламтинских треугольниках, что могло бы нам помочь? Что-нибудь действительно уникальное в них, что могло бы выдать его? — А вот это уже интересный вопрос, — ответил Гейл, слишком уж педантично на вкус Уилла. — Но вряд ли найдётся время для того, чтобы рассказать всю историю Синнорианской долины, какой бы невероятной она ни была. Однако есть пара вещей — не останавливайся, позади нас есть ещё несколько, — на которые мы могли бы обратить внимание. — Например? — Скорее всего, это мифрил, серебристого цвета. В его грани вмонтированы три больших лунных камня. А вот что касается треугольников, так это то, что они обладают какой-то странной межразмерностью. Как геометрическая форма, которая не совсем вписывается в обычные представления о пространстве, и может… Гейл внезапно остановился; его глаза расширились, так как он, очевидно, начал что-то вспоминать. — Что? — Уилл развернулся и побежал назад, дёргая своего соотечественника за руку, чтобы заставить его снова двигаться. — Что он может? — Ох. Ох, ох, ох, ох… — Волшебник шарахнулся в сторону, слишком увлечённый своими откровениями, чтобы обратить должное внимание на их преследователей. — Ох, этого быть не может, так ведь?! — Гейл, клянусь всем Богам, если ты не скажешь мне, о чём думаешь, или не придёшь в себя, мы оба умрём посреди деревни, так и не узнав, прав ты был или нет! — Крышка и клетка! — завопил Гейл. — Всё это должно находиться прямо здесь, в центре города! Как и говорила Лирика, верно? Может ли это быть НАСТОЛЬКО очевидно? За мной! — Крышка колодца?! — В голосе Уилла прозвучало больше недоверия, нежели уверенности, но Гейл уже унёсся в сторону главного двора, откуда началось всё испытание. Его спутник бросил через плечо. — Да! Побежали! Кажется, я знаю, почему они возились с ним, когда мы выходили! Треугольник находится в крышке, прямо под клеткой! Именно он открыл Врата через засыпанный круг колодца, когда они активировали камни! Так они заканчивают охоту! — Ах, чёрт возьми! — простонал колдун. — Но эта штука тяжёлая!

***

Лаэзель срубила с пути ветку и наклонила голову. — Слышишь это? Шэдоухарт замедлила шаг, задыхаясь от постоянного усилия идти в ногу с гитьянкой по лесу. — Слышу что? Я ощущаю только приближение сильной головной боли. — Разве ты не слышишь этот звук? Звон. Как вибрирующая струна на сломанном инструменте. Жрица огляделась и, как и прежде, не увидела ничего, кроме деревьев. Однако она была благодарна Лаэзель как никогда раньше. Воительница каким-то образом сообразила обойти крайние границы Гекатомбы так, чтобы быстро повернуть под углом и перебраться через невидимый барьер, не дожидаясь охотников. Благодаря тому, что мистический круг Гекатомбы заставлял любого, кто пытался покинуть деревню, появляться в другом месте в случайном порядке по окружности, им обоим удалось буквально выскочить из небытия в последние три раза, когда их чуть не поймали. Однако всё вокруг по-прежнему выглядело одинаково, и она не могла понять, как её спутница так быстро ориентируется в местности. Но теперь она знала, где они находятся, по тем деревьям, мимо которых они проходили, и где их преследователи могут настигнуть их в следующий раз. А вот на какой звук жаловалась Лаэзель, Шэдоухарт не понимала. — Нет, извини. Я ничего не слышу. Гитьянка подняла руку и раздражённо потёрла висок. — Возможно, это не совсем звук. Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что с червём… что-то не так. Теперь Шэдоухарт забеспокоилась ещё больше. — В каком смысле? Ты чувствуешь, что что-то меняется? Может, одно из видений надвигается? Или… — Хммм… нет. — Она мотнула головой из стороны в сторону, как будто пытаясь вылить воду из ушей. — Скорее, мне кажется, что кто-то пытается говорить со мной. Или хочет увидеть то, что вижу я. Жрица ахнула. — Лирика! Лаэзель, это может быть Лирика! Возможно, она нашла Астариона! Гитьянка на мгновение замерла в задумчивости, нахмурив брови и морщась от нежелательных ментальных ощущений при контакте. Наконец, она заговорила низким, хрипловатым голосом. — Да. Похоже, это так. Должно быть, она использует определённое пространство нашей маленькой провинциальной тюрьмы против наших похитителей. — Э-э, что? — Она использует наших паразитов, чтобы выяснить, где мы все находимся в трёхмерном пространстве, и таким образом найти выход из существа, находящегося под нами. — Ох. Ну, это… гениально. Наверное. — Вполне. Приём, конечно, отвратительный, но стратегия отличная. Возможно, она начинает мыслить как настоящая гитьянка. Впечатляет. Шэдоухарт хихикнула. — Осторожнее, Лаэзель. Если там всё идёт по плану, думаю, у тебя ещё появится конкурент в этой области. Воительница ответила недоверчивым, но самоуверенным взглядом. — Нет, не появится.