Cicatrice

Уилл только и мог, что поспевать за волшебником, который с быстротой, порождённой озарением, пронёсся через всю деревню и вышел на главную площадь. За ними, конечно, следовала толпа культистов, но, похоже, со всё меньшим и меньшим энтузиазмом, пока не выяснилось, куда именно направляются эти двое магов. Затем, поняв, что их тайна, возможно, раскрыта, несколько маларитов послали сигнал о помощи. Но не раньше, чем Гейл заметил клетку и крышку колодца; которые так и остались лежать на обочине с тех пор, как появилась огромная длань Ортила. — Уилл! — крикнул он. — Помоги мне отсоединить эту клетку. Нужно её перевернуть! — Отсоединить? Как?! Сама клетка представляла собой лоскутное сооружение из металлических прутьев, камыша и брусьев, больше походя на ящик-головоломку, чем на реальное сооружение, но она была так сильно укреплена, что, оказавшись взаперти, никто не смог бы выбраться ни хитростью, ни грубой силой. К крышке колодца она крепилась несколькими большими болтами, которые нужно было сломать, чтобы поднять платформу. — Направь свою магию туда! — Гейл судорожно махнул рукой в сторону первой скобы. — Разбей её. Или сожги, неважно! Я займусь остальными! Времени у них было мало, поэтому работать нужно было быстро. Волшебник и чародей уже слышали в лесу крики и вопли маларитских охотников, которые, бросив погоню, снова приближались к их месту, куда их и вызывали. А учитывая ограниченность границ Гекатомбы, можно было не сомневаться, что они догонят их через несколько минут. Взмахом руки и потусторонним разрядом, Уилл сконцентрировал все свои силы на первых двух креплениях, а Гейл принялся методично ломать остальные. К их общему удивлению, это оказалось довольно легко сделать, хотя остальная часть клетки оказалась на удивление устойчивой к магическим атакам, оставаясь невредимой от каждого взрыва или разряда. Уилл даже подумал, не было ли это сделано специально: ловушка, которая могла бы полностью захватить того, кто в ней находился, но при этом была бы приспособлена и мобильна снаружи. — Осталось последнее! — руководил Гейл. — Сдвинуть её с места. Готов? Раз-два, взяли! Они упёрлись друг в друга и толкнули. Со скрипом и шатанием, за которым последовал второй глубокий вдох и толчок плечом, клетка накренилась и упала, ударившись о землю с таким лязгом, что заныло в зубах. — Чёрт! И как нам теперь её перевернуть?! — крикнул Уилл, потирая краем ботинка открытую крышку колодца. — В прошлый раз нам всем удалось лишь слегка сдвинуть её с места. А сейчас только ты и я. Гейл был на взводе. Он знал, что Треугольник Аламтина должен быть спрятан где-то внутри крышки. И дело не только в том, что предмет был достаточно большой, чтобы вместить магический портал такого размера, каким, по слухам, был Треугольник, но и в том, чтобы он выполнял задачу вторжения. Волшебник просто не ожидал, что вес и габариты этого предмета окажутся такими большими, что его можно будет сдвинуть с места. Он также не ожидал, что действовать придётся под давлением и без особой помощи. А времени у них было в обрез. Нет, оно уже истекло. — Господа… — раздался знакомый голос со стороны дороги. — Неужели это так необходимо? Думаю, жизнь здесь, в Гекатомбе, покажется вам удивительно спокойной. Всё здесь продумано до мелочей. А эти глупости ни к чему не приведут. Финнеас Делг, по-прежнему блиставший в хорошо пошитой тунике и с символами своего положения, вышел из-за спин своих главных аколитов. — Чистокровные эльфы отправились навстречу своим Божественным судьбам и стали частью Его Великого Плана. Скоро к ним присоединятся полукровка и изгой, и наш мир вновь очистится. Наверняка вы уже видите неотвратимый горизонт? Гейл хотел было ответить ехидным замечанием, но Уилл, отвлёкшийся на крышку, опередил его. — О, чёрт возьми, нет! — огрызнулся колдун, перемещаясь так, чтобы оказаться между маларитом и волшебником. — Не надо мне этого бреда про чистоту. Можешь взять, засунуть себе это в задницу и загнать свой поганый язык обратно в глотку, чтобы почувствовать его вкус и задохнуться. Мы не одни из вас, и наши друзья с лихвой выдержат всё, что вы вздумаете на нас обрушить. Иерофант рассмеялся. — Надо отдать им должное, они хитры. Но никто не может убегать вечно. Конечно, все пытаются, но от судьбы не убежишь. Особенно дворнягам. У них нет ни сил, ни выносливости. Не то что у нас с вами. На этот раз усмехнулся Уилл. — Они не такие, как ты думаешь, это я тебе точно могу сказать. Не сомневайся, я посвятил свою жизнь охоте на монстров. Поэтому я, как никто другой, распознаю их, когда встречаю. Это были лишь жалкие мгновения в общем плане, но столь небольшое отвлечение внимания позволило Гейлу добиться именно того, что ему было нужно. Собрав воедино все заклинания, какие только смог вспомнить, и призвав все запасы магии, он сосредоточился на крышке колодца: расщеплял непрочные доски, выжигал древесину до тла и поддевал края, где только мог. Опрокинуть её он не мог, поэтому несколько раз грохнул по всей конструкции, отчаянно надеясь, что сможет расшатать гвозди и крепления настолько, чтобы попасть внутрь. Но крышка была прочной, и за каждой повреждённой секцией, казалось, скрывался ещё один слой баррикад. В итоге он в одиночку бодался с неподвижной плитой, и ему стало казаться, что последняя побеждает. Впрочем, Уилл продолжал твёрдо стоять на своём и, наконец, выхватил свой клинок. — Убьёшь ты нас или оставишь в покое, — продолжил он. — ...не имеет значения. Мы никогда не поддадимся твоему яду. Ты никогда не поработишь никого из нас своими уловками, и я не стану убеждать тебя в обратном. Искусителю не отплатишь бесчестьем. Так что послушай меня очень внимательно: пока бьётся моё сердце — я не перестану охотиться за тобой, маларит! Казалось, это лишь слегка раздосадовало Финнеаса, но вызвало напряжённый ропот среди культистов, которым не понравился вид размахиваемого оружия. Их предводитель поднял руку, чтобы успокоить собравшихся. — Как хотите. — Он вздохнул. — Я надеялся, что со временем вы найдёте себе место в наших рядах. Ваши явные таланты жаль растрачивать, а экспертов по магии здесь не хватает. Но если вы хотите закончить дело именно так, то я согласен. Уилл оглянулся на Гейла, который продолжал молотить по защитным деревянным рейкам, ругаясь и рыча от раздражения. Колдун глубоко вздохнул и попытался изобразить подобие сочувствия. — Думаю, это конец пути, друг мой. — Нет! Я… я почти… добрался… только… ещё немного… Я почти вижу… — Гейл. Вот оно. Наш выход! Мы должны это сделать! Волшебник сердито развёл руки в стороны. — Если бы у меня было больше времени или чуть больше сил, я бы смог добраться до него. Но он так далеко… Гейл так и не узнал, что его сбило. Точнее, позже он узнает, что это был Уилл. В один мах, вбок, в ответ на самый страшный боевой клич, который он когда-либо слышал, колдун бросил их обоих лицом в гравий, в последнюю секунду уклоняясь от взмаха массивного меча, пролетевшего над головой. Оглушительно быстрый звук шагов, и Лаэзель с триумфальным криком перевернулась в воздухе в прыжке на полном ходу, выскочив с опушки леса и прыгнув в тот самый момент, когда встретила первую шеренгу охотников. Но, как ни странно, она не вонзила клинок в ближайшего культиста и не попыталась нанести удар по повернувшемуся спиной Финнеасу Делгу. Вместо этого оба мужчины уловили периферийным зрением, как гитианская воительница обрушивает оружие прямиком на крышку разрушенного колодца. Оглушительный грохот пришёлся по корпусу, затем ещё один, и ещё. Пока обезумевшая воительница не пробила в обугленной древесине огромную дыру и не оказалась посреди разлетающихся во все стороны щепок и осколков. Делг закричал. Наконец, слой настила отвалился, и в центре платформы образовалась чёрная дыра. Она во многом повторяла отверстие самого колодца, расположенного в нескольких метрах от неё. Но вместо круглой пропасти, окольцованной камнем, здесь обнаружился широкий, угловатый пролом. И, как и предупреждал Гейл, он был необычен. Серебристый свет от его обода отражался в немыслимых направлениях. Он бросал вызов чувствам и заставлял глаза видеть то, что одновременно и было, и не было. Имел три стороны, и в то же время их не было. По трём вершинам его огибали лунные камни, но при этом он зиял в бесконечность. В зависимости от восприятия форма то обретала, то теряла форму, и, как таковая, могла как занимать ровную, круглую крышку, так и выходить за её пределы в Адскую пасть, которую она держала открытой на расстоянии километра в геомантическом пространстве. Пока Лаэзель, не останавливаясь, выбивала последние ослабленные заклинанием доски, Уилл заметил, что все осколки, которым посчастливилось упасть в центр Аламтинского треугольника, просто растворились в небытии. Он улыбнулся, невзирая на обстоятельства. Врата всё ещё были открыты. Время ещё было. Разразилась настоящая бойня. Шэдоухарт, находившаяся в нескольких шагах от Лаэзель, вклинилась в бой со спины, обходя охотников со всех сторон. Уилл тоже кинулся в бой, разрубив двух культистов, которые явно не хотели, чтобы он добрался до их верховного жреца. Выдохнув, Лаэзель обернулась ко всё ещё распростёртому на земле волшебнику, и указала на предмет, лежащий у неё под ногами. — Уничтожь его! Плевать, как ты это сделаешь, но я хочу, чтобы он был уничтожен. Немедленно! Гейл метнулся вперёд, когда гитьянка, размахнувшись, бросилась обратно в бой. Там было ещё не меньше дюжины культистов, и он не знал, как долго смогут продержаться его соотечественники. Но он понял смысл слов Лаэзель, невысказанный в её тоне. Живы они или мертвы, захвачены или отпущены, Треугольник Аламтина должен быть уничтожен. Если кто-то пережил этот день, герой или деревенский житель, это был его единственный шанс на спасение; только так можно было разорвать удавку Гекатомбы. Проблема заключалась в том, что аламтинские треугольники были сделаны эльфами и не поддавались большинству видов атак. Видимо, именно поэтому малариты не стали более яростно защищать его. У них не было причин думать, что даже самые талантливые маги смогут разрушить Врата, подобные этим, в ходе одной стычки. И в какой-то степени они были правы. Правда, не совсем. Он облокотился на край разрушенной крышки колодца, с благоговением и почтением разглядывая руны из мифрила и тонкие филиграни. Сила пульсировала в его углублениях, и камни, призванные сдерживать энергию, дрожали в своих гнёздах, когда новая волна энергии устремлялась вниз. Гейлу оставалось сделать только одно дело. Остальные были полностью поглощены борьбой за свою жизнь, поэтому он сделал то, что мог сделать только он. Ухватившись за ближайший край, он перевернулся и вгрызся прямо в металл. Увиденное не могло вызвать сомнений даже у самых ближайших культистов: волшебник, похоже, пытался «съесть» Треугольник. На краткий миг Финнеасу Делгу показалось, что разумный мир перестал существовать в каком-либо логическом или заметном порядке. Полуэльфийка с упоением закалывала его избранного адепта, будто то был никакой не жрец, в то время как закованная в серебряные доспехи зеленокожая тварь перебила больше половины его людей, не успев и пальцем шевельнуть. Более того, колдун со странным глазом быстро расправлялся с его вторым командиром с помощью меча, который, честно говоря, больше походил на то, что должно висеть на стене над камином аристократа, чем на что-то действительно смертоносное. А тут ещё и волшебник, который буквально жевал дверь между мирами, словно никогда не сталкивался с понятием «настоящая еда». Просто возмутительно! Двое отвратительных эльфов, по его мнению, так легко погибли, так кто же эти люди? Кем бы они ни были, он начинал думать, что они способны победить. Или, если уж на то пошло, они были близки к тому, чтобы нанести непоправимый ущерб его владениям. Нужно было действовать. Пока приключенцы занимались уничтожением его соратников, Финнеас Делг сделал первое, что пришло ему в голову. Он отступил назад, используя несколько защитных заклинаний для отражения ожидаемых атак, и помчался к безопасному краю колодца. Опустившись на мгновение вниз, он вздохнул, как обычно удивляясь необъятной глубине чёрного забвения, расстилающегося под кончиками его пальцев. Как часто он представлял себе, каково это — войти в эти тёплые, приветливые глубины и наконец-то узнать, что значит стать по-настоящему единым целым с Божеством. Быть поглощённым им целиком и приобщиться к знанию всего сущего. Навсегда избавиться от боли и печали, переродившись в Вечной Охоте. Но, увы, это было не его предназначение. Итиак-Ортил в своей бесконечной мудрости выбрал за тебя твоё предназначение и заставил выполнять свою работу. Именно это ему и предстояло сейчас сделать. Лидер маларитов вновь принялся нараспев читать знакомые строки. Он умолял Пожирателя эльфов, призывая его вновь восстать, не довольствоваться принесёнными жертвами, а вновь вынырнуть из бездны и потребовать положенного. И, если ему будет угодно, он также заберёт двух людей, которые вступили в сговор с нечистыми существами, и таким образом очистит землю от их скверны. Произнеся последние слоги, он улыбнулся. Что-то уже двигалось в темноте внизу, что-то яростное и стремительное, поднимающееся вверх с жаром и жаждой мести. Скалы рокотали и сдвигались, зловеще скрежеща, когда по ним бились невидимые силы. Он почти ощутил вкус ненависти на языке и, дрожа от возбуждения, закончил молитву. Вокруг него звуки битвы сменились тихими стонами умирающих. Он повернулся, чтобы посмотреть на отряд, поскольку не сомневался, что его необученные люди, пусть даже и преданные, не одержали победы. Но для Делга это не имело особого значения: Гекатомба всегда восстанавливалась со временем, а большее количество трупов означало лишь новые материалы для её адских конструкций. Он хмуро осмотрел всех. Гитьянка, измученная, но стойкая, вытаскивала свой клинок из последнего упавшего тела, а колдун и жрица воспользовались паузой, чтобы обработать самые тяжёлые раны друг у друга. Волшебник же слегка откинулся назад, словно в бреду от своей нелепой трапезы. Однако он успел наделать много бед во Вратах в колодце, и жрец не мог не заметить, что один из лунных камней на острие Треугольника висел слишком свободно, что вызывало беспокойство. Достаточно сильного удара, и он может сломаться. И снова, напомнил он себе, всё это не имело значения. За его спиной царило полное разрушение, вырывающееся из самых глубин Мироздания, чтобы поглотить всё и вся, кто стоял перед ним. Их победы были ничем. Их успехи были бессмысленны. Они будут наслаждаться чувством выполненного долга лишь краткий миг. А потом длань Ортила явится вновь и унесёт их всех в самые дальние уголки бездны. Как Ему и надлежит. Как и должно быть. — Должен вас поздравить, — обратился он теперь к собравшимся. — За все мои годы я видел очень, очень, очень немногих, кто зашёл так же далеко, как вы. Но на самом деле, за них почти грустно, если они такие же смелые, как вы. Грустно потому, что в конце концов все их усилия оказались напрасными, и пустота всё равно приходит за ними. И так будет всегда. Лаэзель усмехнулась. — И это говорит тот, который знает, что теперь ему грозит собственная смерть и ничего более. — Вынужден согласиться, — добавил Уилл. — Твоего культа больше нет. Остался только ты. У Гекатомбы есть то, что она требует, и это не мы. Не сегодня. Гейл ничего не ответил, только крепче прижал подошву сапога к сломанному металлическому гнезду, шатко удерживающему единственный большой лунный камень. Если бы ему потребовалось уничтожить Врата сейчас, он бы это сделал. — Только я? О, мой дорогой мальчик, никогда не было и не будет «только меня», — насмешливо произнёс Делг, подначивая каждого из них и не решаясь подойти. — Я — потомок величайшего дела, которое когда-либо знал мир! Божественный план! Сам механизм, с помощью которого космос движется вокруг своей оси, принадлежит мне! Самые глубокие тайны я могу познать с учителями, которые приходят к нам из-за звёзд! И я пользуюсь их благосклонностью! Никогда не бывает «только я». Почему, разве вы не слышите это сейчас? Волнение в глубине? Он возвращается! По моим словам, по моему приказу! Смотрите же и трепещите при виде формы вашего подчине…ния…та…так… Финнеас Делг застыл, широко распахнув глаза, а пальцы изогнулись в воздухе. Он запнулся и вновь попытался заговорить, но из него вышло лишь слабое бульканье. Лаэзель с любопытством покачала головой, а остальные наблюдали за происходящим. Из его рта внезапно вырвалась струя крови, заливая горло и заглушая всё, что он ещё мог сказать. Ошеломлённый, он опустил глаза, глядя, как кровь стекает по его лицу, пропитывает грудь, а затем вздрогнул. Медленно повернувшись, маларитский верховный жрец накренился, закашлялся, а затем со всей деликатностью забитого быка рухнул на землю с глухим, влажным звуком. Глаза его были открыты, а лицо утонуло в мерзкой жиже. Больше он не шевелился. Отряд с неподдельным удивлением смотрел на своего заклятого врага, пока Шэдоухарт, наконец, не подняла взгляд к краю колодца, где, к своему шоку (и тайной радости), увидела измученное воплощение их спасения с перекинутыми через каменный уступ руками и кинжалом, до рукояти вонзённым в позвоночник Финнеаса Делга. — Лирика! — Боги! — Никогда не думала, что такое возможно… — Эй, — проворчала она, отсалютовав одним пальцем. — Кто-нибудь может подойти и, ну не знаю, помочь мне выбраться отсюда? Это был очень, очень, очень долгий путь наверх. Но не успел никто из них пошевелиться, как вторая пара рук, исцарапанных и грязных, появилась над бортиком и бесцеремонно опустилась, одна за другой, в шаткую хватку на краю. За ними последовала растрёпанная серебристая шевелюра, топоршащиеся заострённые уши и не менее возмущённая гримаса другого эльфа, который, казалось, должен быть достаточно знакомым, если бы не его абсолютный испуг, который он излучал. Кровь запятнала его волосы и покрывала практически всё лицо, одежда была потрёпана и покрыта зеленоватой слизью, а на щеке и, возможно, на шее что-то мерзкое оставило круглые чёрные отметины от сажи. — Действительно… — раздался голос Астариона из-за измученной фигуры. — А давайте посмотрим, сможет ли хотя бы один из вас быть сегодня полезен? Шэдоухарт, ничуть не смущаясь, завизжала. — Не могу поверить! Ты вернулся! То есть, ты в порядке! О, боги! Ты в порядке?! — Да, дорогуша, — ответил он, как всегда учтивый и элегантный. — Всё отлично.