Cicatrice

Лирика смотрела на руины и обломки, на треугольник Аламтина, который сейчас находился в ещё более плачевном состоянии, чем даже она сама. Вершина была погнута, лунный камень шатко болтался в его гнезде, усеянном… это были… следы зубов? Она взглянула на Гейла, который слабо улыбнулся и пожал плечами. Она обернулась к своим спутникам, которые разбрелись по главной площади в разных стадиях усталости. В свою очередь, Астарион по-прежнему выглядел хуже всех. Абсолютно несчастный мужчина, размышляющий об абсурдных событиях своей жизни с такой точки зрения, которую можно описать лишь как часовое путешествие на дно. За это время он успел отмыть лицо, но, сидя спиной к колодцу, она видела, что он измучен, раздражён и болен. Да и все они были такими. — Всё, что остаётся — разобраться с этой штуковиной, — она указала на Треугольник. — Хотя для этого потребуется что-то получше, чем простой удар ногой. — По-моему, это почти трагедия. — Уилл скрестил руки на груди и зашагал вокруг крышки колодца. — Сейчас это редкость, знаете ли. Пусть даже и повреждённая. Но представьте себе — разбить здесь новый лагерь? Иметь собственные врата для входа и выхода? Что-то вроде нашего личного убежища вне времени и пространства. Гейл усмехнулся. — Ну конечно. И только редкие вторжения Внешних Тварей сделают это по-настоящему забавным. Кроме того, не факт, что использование этого Треугольника приведёт тебя поближе к тому месту, куда тебе надо. Скорее всего, ты снова окажешься где-то в аду или будешь выброшен в Астральное море прямо посреди настоящего нигде. Уилл вздохнул. — Да знаю я. Просто мысль была очень соблазнительная. — И не плохая, — присоединилась Лирика. — При более благоприятных обстоятельствах можно было бы даже подумать о такой возможности, но нет, у этих Врат одна и только одна цель: дать Итиак-Ортилу доступ в наш мир. Это как замочная скважина в двери Смерти. Её необходимо уничтожить. — Точно! — Шэдоухарт нетерпеливо топнула ногой. — Тогда давайте этим и займёмся. Но как мы это сделаем? Лирика несколько мгновений обдумывала возможные варианты. Даже несмотря на все повреждения, разрушить Аламтинский Треугольник будет непросто. К счастью, «вкусовые пристрастия» Гейла привели к достаточному искажению, и Врата в колодце затрепетали и начали мерцать, но этого было недостаточно, чтобы закрыть проход, и прошло не так уж много времени, прежде чем Пожиратель эльфов предпринял последнюю попытку забрать свой приз. Как только ему удастся просунуть ещё одну длань, так и будет. Поэтому, что бы она ни решила, делать это нужно было сейчас. К сожалению, её спутники выдохлись, это было ясно. Вымотались и устали. Хватит ли у них сил на последний подвиг? — Вам… нужна помощь? Следопыт не узнала голоса и, подняв голову, по-совиному прищурившись, чтобы найти его источник. К своему удивлению, она увидела, что среди них образовалась толпа. Из дверей «Бараньей головы» один за другим выходили старые и разбитые бывшие приключенцы. Мужчины со ржавыми мечами и вмятыми доспехами, женщины с обрывками кольчуг и стрелами, многие другие с выцветшими гербами и плохо сидящими шлемами или просто с видом твёрдой решимости, с которой они прошли через годы, проведённые в Гекатомбе. Всего Лирика насчитала почти двадцать человек, разумеется, людей, но практически со всех стран и народов, которые только можно себе представить. Голос, однако, принадлежал шедшему во главе толпы крупному темнокожему лысому мужчине, одетому в плотный фартук, полотняную тунику и браслеты. — Д… — начала она. — Подождите. Кто вы? Он улыбнулся, показав большим пальцем через плечо на «Баранью голову». — Меня зовут Адельгейт. Это моя таверна. Лирика вскинула бровь. — Ваша таверна? В смысле, вы её владелец? Ого. Вы, должно быть, здесь уже давно. С самого начала? Мужчина потёр подбородок и пожал плечами. — Почти. Я помню, как этот человек и его паства впервые забрели в нашу деревню. — Она смотрела, как он сплёвывает на труп Финнеаса Делга, неподвижно лежащего у их ног. — То была настоящая кровавая баня. Превратили всю деревню в место убийства для своих вульгарных ритуалов. Пощадили лишь горстку из нас, чтобы мы продолжали работать, а остальных забрали в плен. Меня. Ученика кузнеца. Пивовара… — А барменша? Он искренне рассмеялся. — А, не обращай внимания на старушку Фрейду. В своё время она была местной красавицей. Собиралась выйти замуж за городского. Да вот не сложилось, а после ещё столько всего произошло. Прислуживать в баре — всё, что оставалось, когда оградили деревню. Лирика расправила плечи. — Что ж, приятно познакомиться. Теперь, я думаю, а почему вы не рассказали нам ничего из этого вчера вечером? Или, ну не знаю… не помогли?! Адельгейт грустно кивнул. — Да, извините за это. Не видел смысла, да и никто из нас не хотел. Думали, что к этому моменту все вы, кроме двоих, окажетесь в колодце, как и все прочие до вас. А если бы твои волшебники выжили, их бы точно привлекли в секту. Делг вряд ли бы упустил такие ценные ресурсы. — Пффф… Вас тут не меньше двадцати. Вы никогда не пробовали, ну, не знаю, типа восстать? — Здесь есть все шансы погибнуть, а с Треугольником драться было бесполезно. Никто никогда не… ну… — Он оглядел поле с трупами. — Никто не победил Гекатомбу. И никогда не побеждал. — До сих пор, — поправила Лаэзель. — Кстати говоря… — Гейл задумчиво постучал по лунному камню возле своей ноги. — Верно, — ответила Лирика. — Послушайте, Адельгейт, вы не ошиблись, по крайней мере, в одном. Эти Врата не так-то просто сломать, даже такие неисправные, как эти. Нам понадобится много людей, чтобы это сделать. Может, вы и ваши друзья подключатся? Окажете нам помощь? Старый трактирщик стиснул зубы и опустил подбородок, прежде чем указать на толпу разношёрстных людей, топлящихся напротив. — Эй! Чудаки и бездари. Пусть каждый из вас встанет по краям, а некоторые — по углам. Поднимите эту штуку и приготовьтесь тащить. Мы будем тянуть её, как канат. Шевелитесь! У нас есть реальный шанс. Не будем терять его из-за медлительности. Лирика даже не могла выразить свою благодарность за то, что по команде Адельгейта молчаливая и безучастная толпа начала действовать. Она наблюдала за тем, как разрозненные люди вновь обрели опору и со всех сторон принялись за Треугольник, высоко поднимая его над разбитыми остатками колодезной крышки, словно празднуя трофей после удачной охоты. В каком-то смысле, подумала она, возможно, так оно и было. Благодаря более тщательным указаниям треугольник Аламтина был установлен и закреплён за авангардом, в то время как остальные заняли свои позиции на уязвимых участках и соединениях. Адельгейт выдохнул, обхватил мускулистой рукой висящий камень и кивнул в знак признательности героям. Уилл и Лаэзель присоединились к ним, а Лирика, Гейл и Шэдоухарт отошли на более безопасное расстояние. Астарион же предпочёл остаться на месте и наблюдать. Затем, все как один, они дёрнули. Сильно. С первой попытки он не сломался, но скрипящий звук, с которым мифрил начал трескаться, был болезненным и неприятным. Они потянули ещё раз. Со всех сторон доносилось рычание, прерывистое дыхание и струился пот. Треугольник начал вибрировать; опасные вспышки энергии рикошетили от его плоскостей. Но на мгновение Лирике показалось, что она чувствует, как что-то громыхает у неё под ногами; что-то начало сотрясать стены колодца позади неё. — Быстрее! — крикнула она, с тревогой глядя на стенки колодца. — Уничтожьте его! Оно возвращается! С криком и воплем, оставшиеся в живых обитатели Гекатомбы отдали все силы и с последним, отчаянным рывком рванули во все стороны от Треугольника. Он содрогнулся; по нему пробежали первые предсмертные судороги. А потом… Лирика услышала его прежде, чем увидела. Звук был скорее ощущением, чем шумом; нечто похожее на гул, когда слишком громкие барабаны теряют всякое связное ощущение ритма и превращаются в волну нескончаемого движения тел. Затем это движение вырвалось наружу, сбив всех, в том числе и тех, кто отошёл, на землю. В воздухе загрохотало, а затем послышалось ещё одно эхо. Что-то далёкое и очень злобное прокричало из пустоты. Его сила потрясла мир. Лирика едва не вскрикнула, рухнув на землю, когда по площади прокатилось землетрясение. Образовавшиеся трещины расползлись по всей деревне, выталкивая из земли выпуклые борозды и сотрясая деревья на окраине деревни с такой силой, что они стали раскачиваться почти до самой земли. Девушка попыталась встать, но её снова отбросило назад, когда очередной выброс энергии из Треугольника разорвал небо, и осколки энергии пронеслись над местностью в тайфуне магии хаоса. Она прокричала, чтобы все укрылись, но не могла понять, удалось ли им это сделать. Ещё больше старых искателей приключений отступили назад, когда одна сторона Врат наконец-то поддалась и раскололась, посылая новую ударную волну по Гекатомбе, отчего её границы окончательно разрушились. Колодец начал рассыпаться, засасывая в себя грязь и обломки, а непокорный крик Бездны только усиливался. В панике вспомнив, что всего несколько минут назад Астарион прислонялся к этой конструкции, Лирика перекатилась и стала судорожно искать его взглядом. Если бы его снова забрали, как только она его нашла… Из водоворота показалась рука и внезапно ухватилась за её. Бледная, израненная, но сильная; пальцы ловко переплелись с её. Не нужно было гадать, он ли это. Вместе они наблюдали, как злой ветер уносит тела культистов, как те скользят по окровавленной грязи и падают в пасть. Первыми туда попали те, кто был ближе всего к эпицентру, затем те, кто находился в дверях хижин, и те, кто лежал на траве. Пасть поглощала всех без раздумий, они катились и переворачивались, прежде чем провалиться внутрь. Но, как ни странно, она не тянулась к живым. — Держитесь! — крикнул Адельгейт, вцепившись в то, что осталось от его деревни и людей в ней. Лирика заметалась, по-прежнему не видя ничего дальше своего носа, поскольку вихри из песка и пыли обволакивали её распростёртую на земле фигуру. Но вот она нащупала что-то твёрдое, и рука сразу же различила узор из шнурков на боку знакомого камзола. Почувствовав, что она притянула его ближе, Астарион ответил ей тем же, и двое влюблённых, никогда прежде не доверявших никому и ничему, кроме самих себя, наконец обрели опору друг в друге. Оставалось только переждать бурю. Наконец, тело Финнеаса Делга начало ускользать. А вместе с ним и разрушенные останки Треугольника Аламтина. Счастливая от того, что догадалась достать свой кинжал, Лирика почувствовала лишь облегчение, когда иерофант и его Врата были мгновенно поглощены созданной им же Адской пастью. Наконец-то он сможет стать частью своего собственного Великого Плана и провести остаток отпущенной ему вечности в глотке Единого, где он сможет раствориться и исчезнуть. В конце всего сущего он будет извергнут, чтобы стать экскрементами судьбы. И тотчас же буря прошла, пронесясь над ними в бурном скольжении дисгармоничного лязга. Ветер успокоился и стих, небо снова стало голубым, а деревья перестали качаться и дрожать. Как только последний лунный камень упал в отверстие в центре Гекатомбы, мир вокруг прояснился и успокоился. Трещины в земле исчезли, хоть и не закрылись полностью, а колодец просто перестал существовать. На том месте, где он когда-то находился, на мгновение вспыхнул, а затем сгорел дотла почерневший круг с вырезанными на нём дьявольскими рунами. Пепел улетучился, оставив после себя лишь заполненное углубление. Ничего, кроме эпитафии. Последний, одинокий шрам. Откашлявшись, Лирика медленно поднялась на ноги, пальцами смахнула скопившуюся грязь с волос, а затем протянула руку и подняла Астариона на ноги, насколько он был в состоянии это сделать. Хоть рана на ноге уже почти затянулась, ходить было трудно, и он заметно прихрамывал. Она обняла его за плечи и прижалась к нему, пока тот не обрёл устойчивость. Однако она отметила, что он ничего не сказал по этому поводу, ни остроумно, ни как-то иначе, а просто прижался лбом к её виску, на секунду отвлёкшись на остальных, которые тоже приходили в себя. Адельгейт встал и огляделся вокруг. Ликующим хлопком он объявил об их возвращении в реальный мир. — Вот и всё! Оно исчезло! Смотрите все! Мы дома! Я вижу поля за линией деревьев. Вы чувствуете запах?! Это река! Я слышу реку! Гекатомба… она исчезла!!! Мы свободны! Повсюду поднялось ликование. Астарион отвлёкся от былой пропасти и добродушно хмыкнул. — Я так понимаю, вы переименуете эту деревушку. Не могу представить, что после всего этого вы захотите называть её Гекатомбой. Или… может быть, и захотите. Трактирщик с радостной ухмылкой повернулся к своим бывшим спасителям. — Отнюдь, друг мой! До случившегося у нас, разумеется, было другое название. Думаю, те, кто решит остаться, могут обдумать название. Придумать что-нибудь запоминающееся. А я? Я переименую таверну, уверяю вас! «Баранья голова» — это идея Делга. Он вообще считал всё это место своей вотчиной. — А как таверна называлась изначально? — спросила Лирика. — Ха! «Молочная Жестянка», — ответил Адельхайт. — Поняла? Таверна «Молочная Жестянка»? Раньше весь этот регион был известен своими молочными продуктами. У каждого был какой-нибудь каламбур на тему молока и сыра. Хотя не думаю, что сейчас это актуально. — Может, стоит назвать его в честь вашего фирменного… — Лирика тут же ударила Астариона локтём под рёбра, не дав ему произнести слова «рагу из кобольдов», и закончила свой комментарий хрипом. — Возможно, стоит назвать его в честь себя, — предложила она. Адельгейт взглянул на них с интересом. — Посмотрим. Может быть, я назову его в честь тебя. Но перед этим, думаю, нужно навести порядок. Я подряжу людей начать восстанавливать то, что мы можем, проведу инвентаризацию и прочее. А пока приглашаю вашу компанию вернуться в свои комнаты. Похоже, они вам понадобятся. Я даже могу разжечь угли в бане на заднем дворе, если хотите? Лирика не удержалась и проследила за взглядом Адельгейта, устремлённым на покачивающуюся массу слизи, медленно засыхающую на её груди и окрашивающую всё от ключиц до пояса в смутный блевотно-зелёный цвет. Затем она продолжила следить за его лицом, когда он посмотрел на Астариона, который тут же ослепительно саркастически улыбнулся, с полным апломбом счищая сочащуюся жёлтую мембрану со своего рукава и кидая её на землю перед мужчиной. Адельгейт был слегка ошарашен. — Это… это…? — Это один из тех случаев, мой добрый сэр, когда я сам не знаю, чем покрыт; я не тратил время на предположения, да и не хочу тратить. Так что… Старый трактирщик понял намёк. — Тогда в баню. Возможно, у нас даже найдётся кто-нибудь, кто сможет починить вашу амуницию. Привести вещи в порядок, чтобы они стали как новенькие. Это меньшее, что мы можем сделать. С этими словами Адельгейт и остальные выжившие приключенцы принялись за восстановление своего города: занимались расселением в пустующие хижины, обсуждали возможность перебраться в другие места, туда, где уже давно не живут, и организовывали охотничьи отряды, чтобы проверить леса на наличие новой дичи или поля на предмет посевов диких культур. Судя по подслушанным разговорам, даже самые недавние жители были не прочь вернуться к приправе из червей, которую подают к бульону из кобольдов. Лирика подумала, что, возможно, даже слышала, как трактирщик тихо попросил кремировать остатки «кухонного гоблина» в печном котле, пока никто не догадался его заказать. Когда толпа разошлась, наконец подошли её спутники. Шэдоухарт выглядела наиболее потрясённой; она старалась не начинать говорить свои целительные слова, не успев осмотреть раны, которые, как она знала, были нанесены Лирике и Астариону. Лаэзель скрестила руки и одобрительно оглядела их обоих. — Не ожидала, что вы выживете. Но вот вы здесь. Думаю, история, которую вы расскажете сегодня вечером, будет самой эпичной. Славное повествование о поражении великого врага, которого мало кто видел, а тем более встречал. — Клянусь богами, да! Это невероятно! — добавил Уилл. — Что вы видели? На что это было похоже? Прежде чем она успела снова толкнуть его локтём, Астарион ответил далёким, тоскливым вздохом. — Романтика, дорогая. Чистая сопливая романтика, когда мы плавно плыли по пёстрым потокам… — Астарион. Если ты закончишь это предложение, клянусь, я оставлю тебя прямо здесь, посреди площади, чтобы ты ползком возвращался к людям, имея на одну конечность меньше, чем у тебя сейчас. — …чёрт. Лирика сделала медленный, глубокий вдох. Гейл подавил смешок. Шэдоухарт сменила тему. — Ну, теперь всё кончено, что бы это ни было. Мы все здесь, мы все живы. Это главное. Предлагаю не торопиться и отдохнуть. Ночью мы мало спали, встали с рассветом. Полдня ушло на бой, который мы едва пережили, бегая по лесу, как обезумевшие крысы. Всё это скоро нас настигнет. А нам нужна еда. — Она посмотрела на волшебника. — На этот раз, настоящая еда. — Согласен, — подмигнул Гейл. — Уже… день прошёл. — С моей стороны возражений нет, — Лирика махнула рукой в сторону открытых дверей таверны, куда уже входили несколько жителей деревни, чтобы приступить к работе. — Если удача будет на нашей стороне, то через несколько часов на кострах появится олень или два, а после этого будет настоящий закат. Но все вы будьте начеку. Нет никакой гарантии, что мы уничтожили всех культистов, и мы не можем знать, все ли эти беженцы в порядке. Их «бога» больше нет, как и их лидера, но удар ножом в спину посреди ночи ради последней попытки отомстить точно не стал бы сюрпризом. Все дружно согласились. — Итак, — продолжила она. — Думаю, с меня хватит… всего. С вашего позволения, у нас назначено свидание с мылом и большим количеством очень горячей воды. — Подождите, — заговорила Шэдоухарт. — Позвольте мне немного посодействовать. Я припасла немного лечебной магии на случай, если мы соберёмся снова, и, смею заметить, многие из нас в ней нуждаются. Лирика согласилась. Для сторонних наблюдателей это выглядело так, словно группа героев на мгновение замерла в благоговейном молчании, почти в молитве, со склонёнными головами и жрицей, произносящей магические слова, которые, казалось, поддерживали их всех изнутри. Даже тяжелораненый эльф, с дырой в бедре шириной с кулак, начал немного приходить в себя. Вскоре он даже смог встать без посторонней помощи, хотя походка его не слишком улучшилась. Среди тех, кто наблюдал за происходящим из тени, стали распространяться шёпотки о новом культе. Их безоговорочная победа, вопреки всем шансам и возможностям, была воспринята как доказательство Божественной милости, которой они пользуются. Их избрала, — промолвил один из них накануне, — Абсолют. Когда все разошлись по своим делам, Лирика вновь протянула Астариону руку. Для неё это был необычный жест, но она устала, немного осунулась и, если честно, испытывала лёгкую меланхолию. Остатков пережитого было больше, чем слизи на её тунике, и на душе было неспокойно. Астарион, словно почувствовав то же самое, не стал ничего комментировать и взял её руку так, чтобы она обхватила его предплечье с видом ироничного аристократического достоинства. Даже измученный до предела, её возлюбленный выглядел джентльменом. — Нам стоит как-нибудь повторить это, дорогая, — пошутил он. — Как и подобает первому свиданию, мне остаётся только удивляться. — Угу. И чему же? — Каким будет наш первый поцелуй. Страстное прощание на пороге? Чмок в щёку? Рукопожатие? Как думаешь, любимая? Она застонала. Как можно было говорить так бодро в такой момент? — Что я думаю? Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что кое-кто хочет, чтобы его отправили спать без ужина. Он искренне рассмеялся. — Постель и ужин. Знаешь, в моём понимании это одно и то же. Несмотря на все усилия, Лирика улыбнулась. Было здорово видеть его счастливым.