Cicatrice

Лирика не запомнила, как они добрались до своей комнаты. Она помнила только, как накинула позаимствованный халат и, спотыкаясь, прошла по хорошо подметённому коридору, после чего упала на льняное одеяло и несколько шерстяных пледов. Но, судя по всему, они пролежали там несколько часов, пребывая в блаженном бессознательном состоянии и не обращая внимания на то, что вокруг них творилось. Когда она опомнилась, было уже темно. В этот раз по-настоящему темно: небо усеяли белые звёзды, а на горизонте забрезжили первые полосы красно-оранжевого рассвета. Она смутно помнила афоризм о том, что в такое время моряки должны быть предупреждены, но поскольку обычно это было связано либо с надвигающейся непогодой, либо с угрозами со стороны нежити, можно было не обращать внимания. У неё была комната и камин, так что дождь мог идти сколько угодно. А что касалось нежити, что ж, один находился рядом с ней и казался совершенно спокойным. Осторожно, даже не поднимая головы от подушек, Лирика протянула руку, чтобы нащупать Астариона. Первым, на что она наткнулась, было его плечо. Эльф был повёрнут к ней спиной, поэтому она воспользовалась моментом, чтобы несколько раз успокаивающе погладить его по рёбрам и провести по шрамам, которые она там обнаружила. Он что-то удовлетворённо пробормотал и пошевелился, но они оба почти сразу же уснули, прежде чем из этого что-либо вышло. Всего лишь краткий миг контакта, чтобы напомнить друг другу, где они находятся, и отогнать затяжные кошмары. Неизвестно, сколько времени прошло после этого, но во второй раз перед рассветом Лирика неожиданно проснулась. Правда, на этот раз это были не отголоски паники, вызванной бессонницей, а ощущение, будто за ней наблюдают и лёгкое дуновение воздуха на затылке. Ей потребовалось ещё несколько секунд, чтобы привыкнуть к окружающей обстановке, но вместо того, чтобы резко выпрямиться в постели, как она могла бы сделать раньше, Лирика попыталась выровнять дыхание, лишь слегка приоткрыв глаза, пока не поняла, откуда исходит это чувство. Ей почудилось что-то… хищное, но инстинкты следопыта не обострились в страхе, как это обычно бывало. Полагаясь на то, что подсознание именно так распознаёт движения её возлюбленного, Лирика облизнула потрескавшуюся нижнюю губу и беззаботно потянулась. — Астарион? Ответа не последовало, но в изножье кровати переместился чей-то вес. Лирика разглядела последнюю полоску лунного света, едва успевшую пробиться в окно, а периферийным зрением уловила мимолётный серебристый отблеск. Вздохнув, она слегка повернулась и посмотрела через плечо на склонившуюся над ней фигуру, что больше походила на зловещую нависшую над ней тень, чем на расслабленную позу любимого. Яркие алые глаза уставились на неё в ответ. На мгновение Лирика испытала странное откровение: вот как это, должно быть, выглядит, когда к тебе ночью является вампир. Зловещий, но соблазнительный, овеянный готической атмосферой. Ему не хватало только превратиться в летучую мышь и вылететь в окно. Она попыталась полностью развернуться, но, к её удивлению, её внезапно и очень сильно прижали обратно лицом к матрасу твёрдой рукой, упершейся ей между лопаток. Мысли её заметались. Неужели голод наконец-то одолел его? Может быть, это последствия перенесённой им психической пытки? Может быть, она всё ещё спит, а это, откровенно говоря, воплощение её самых страшных кошмаров? Астарион всегда был так осторожен с ней, даже когда в этом не было необходимости. Но теперь, когда её обнажённую спину обдавало горячее и тяжёлое дыхание, оставалось только гадать, какое чудовище, наконец, вырвалось на волю. Лирика напряглась, когда почувствовала, как тёплый, влажный язык нежно прошёлся по её позвоночнику от поясницы до шеи одним плавным движением. Но когда он убрал густые пряди её каштановых волос с плеч, его прикосновения снова стали на удивление нежными. Теперь она понимала, о чём он хочет попросить, и это пробудило что-то в глубине её души. Как бы проверяя его, Лирика попыталась приподняться на предплечьях, но его хватка оставалась крепкой. Наклонив голову, она прошептала в темноту: — Прошу? Возлюбленный мурлыкнул и приник к её шее, слегка царапнув клыками по слишком тёплой коже. Однако выражение лица Лирики, если бы кто-то мог его видеть, было втайне самодовольным: когда она услышала благодарное урчание мужчины, устроившегося на её спине, по лицу расплылась довольная ухмылка. Ощущать, как он прижимается к ней всем телом, было просто божественно. Накрыв собой, Астарион, наконец, позволил любимой приподняться ему навстречу. По телу пробежала волна возбуждения, и эльфийка с трудом сдержала стон, который, возможно, был слишком опасен для них обоих в данный момент. Но она не смогла подавить тихий смешок, почувствовав, как возлюбленный опускает свой вес, чтобы прижать их тела друг к другу. Казалось, он также с удовольствием ласкал нежную кожу за её ухом, и Лирика невольно задалась вопросом, что послужило этому причиной. — Не терпится, да? — тихонько поддразнила она его, снова наслаждаясь тем, как игриво использует его же слова против него самого. Он зарычал. — Я же говорил тебе, вот что ты делаешь со мной. Это сводит с ума! Он не шутил. Она чувствовала его член, твёрдый и желанный, и безжалостные зубы. Будто они и не трахались несколько часов назад, как и два дня до этого. Он уже почти обезумел от желания, зарывшись лицом в аромат её волос, и если это не было возбуждением века, то бессмертие должно было быть не более чем жестокой шуткой. — Ебать… — вздохнула она. — Неплохая идея. Лирика снова попыталась оттолкнуть возлюбленного, но сопротивление было скорее символическим, и он продолжал удерживать её без особых усилий. Астарион, несмотря на это, улыбнулся. При желании Лирика вполне могла за себя постоять, и если бы искренне захотела вырваться из его хватки, он не сомневался — ей бы это удалось. Но всё, что она делала, очевидно, не было направлено на то, чтобы помешать его желанию: в конце концов, она не сбивала его с ритма и сопротивлялась только для вида, чтобы его усилия были направлены на её завоёвывание. В его груди сжался тугой клубок эмоций. У него никогда не было такого общения с возлюбленной, и он не был уверен, что она поймёт то, что он говорит физически, когда он не мог выразить это словесно. В глубине души он нуждался в этом больше, чем в чём-либо другом. Ему нужно было знать, что она доверяла ему и будет продолжать доверять, даже когда покажется, что не должна. Особенно, когда покажется, что не должна. У него было пугающее чувство, ещё более укрепившееся после видений Пожирателя эльфов, что от этого может зависеть их будущее. Пока Лирика притворно пыталась вырваться, Астарион приподнялся и принялся разрывать наброшенную на их ноги простынь на лоскуты. Если она и слышала, как рвётся ткань, то никак на это не реагировала и только продолжала брыкаться, пытаясь перевернуться на спину. Но он уселся на неё, что давало ему кучу преимуществ. Ей оставалось только уткнуться лицом в простыни. Когда Лирика снова попыталась пошевелиться, вампир сжал её бедра, чтобы удержать на месте, а затем приподнялся и взял её за руку. С поразительной скоростью Астарион связал левое запястье Лирики несколькими петлями, которые были не слишком тугими, но снять их было бы нелегко. Быстро справившись с этой задачей, он просунул кусок ткани между прутьями у изголовья кровати и связал уже правое запястье. При этом Лирика была более чем удивлена тем, что мужчина просто привязал её к кровати, не спросив разрешения. Это не испугало её, но вызвало любопытство. Длины пут было достаточно, чтобы она могла шевелиться, не нарушая кровообращение в руках, но полная свобода движений теперь была ограничена. Стоило признать, это было… что-то новенькое. Она никогда не позволяла Оливету связывать себя, хотя он часто этого хотел. Или, в зависимости от обстоятельств, угрожал. Но даже тогда она всегда испытывала тревожную дрожь, когда он предлагал это сделать. В его взгляде было что-то страшное и злобное. Нет. Никаких верёвок. Никогда. Ему просто нельзя было доверять. Но Астарион был совсем другим, он ощущался совсем иначе, и она просто не могла этого объяснить. Она чувствовала его, его намерения так, как никогда не чувствовала ни с кем до него — да, из-за червя, но и не только. Она знала, что он не причинит ей вреда. Она знала, что так он просит о том, о чём никогда не просил раньше, ведь это было именно то, что она никогда не хотела давать. Он знал её с самого начала, с момента крушения и их встречи на дороге у холма. Лирика знала, что этот момент — просьба о доверии. Доверие. И это делало то, что произошло между ними потом ещё более трепетным. Когда Астарион убедился, что она достаточно обездвижена, он обхватил Лирику за бёдра и приподнял так, чтобы она опиралась на предплечья и колени, позволяя ему приблизиться к ней сзади. Когда он с благодарностью провёл руками по поверхности её бёдер, от пяток до талии, а затем по спине, Лирика взяла себя в руки и расслабилась. Он был странно заботлив, учитывая её положение. И это опять-таки было одним из тех противоречий в его характере, которые делали Астариона таким чертовски хорошим в их интимных встречах. Он мог быть мягким или напористым в течение нескольких секунд и никогда не нарушать настроение, которое так тщательно создавал. — Прелесть, — мурлыкнул он, и Лирика вздрогнула. То ли он имел в виду её нынешнюю покорность, то ли что-то связанное с её внешностью, то ли и то и другое, она не была уверена. Но этот голос сводил с ума. Словно виртуоз, он играл на взаимном напряжении, опускаясь в низкий мягкий тембр голоса, от которого ей становилось так жарко. Ни для кого не секрет, что Астарион мог уговорить её на что угодно, если бы правильно подобрал тон, но это было просто немыслимо! Одно слово, пропитанное вожделением, и она думала, что растечётся лужицей, если он вновь к ней не прикоснётся. Большой палец лениво скользнул по внутренней стороне бедра, затем провёл по входу и остановился. Обычно он не прикасался к ней так напрямую, по крайней мере, не так, как сейчас, и Лирика снова заинтересовалась его намерениями. Он начал гладить её подушечками пальцев. Он молчал и хоть ей не нужны были слова, ощущение, как он обводит пальцем её лоно и погружает большой палец в складочки, сводило с ума. Когда он принялся доводить её тело до экстаза, она почувствовала, как он размазывает по ней влагу, делая её восхитительно влажной. Ощущения были прекрасными, но прикосновений было недостаточно, чтобы довести её до оргазма. Должно быть, у него был какой-то скрытый мотив. Отстранившись, Астарион наблюдал за тем, как Лирика пытается успокоиться и прийти в себя. К его удовольствию, она не стала дёргать за путы, а просто ждала, пока он сделает всё, что пожелает. Она даже обмякла ради него: расслабилась в шее и плечах и приняла более спокойную позу. У него перехватило дыхание. Это было то, что нужно. Это было то, что могло успокоить раны в его сердце. Остановить кровотечение в его душе. Стереть его шрамы. Доверие. Она доверяла ему. Одно это могло довести его до экстаза. Она почувствовала движение позади себя, а затем руки любимого обхватили её бёдра с удивительной силой, а его колени заставили её ещё больше развести ноги. Лирика поняла, к чему он её готовил. Её глаза слегка расширились, но времени на реакцию уже не было. Он прижался к её напрягшемуся входу, подался бёдрами вперёд и одним слитным движением вошёл в неё полностью. Она вскрикнула от шока, когда любовник вонзил ногти ей в спину. Внезапное грубое проникновение наэлектризовало тело, и хоть Лирика и знала, что всё это происходит быстро и пошло, она наслаждалась стоном глубокого удовлетворения Астариона. Это был самый эротичный звук, который она когда-либо слышала от него. Первый толчок был осторожным, но сдержанным, и это говорило о том, что это был диалог не только между телами, но и между душами. Второй толчок был более жёстким, но вопрошающим. Ему нужно было знать, что она может дать ему, а что пока должно оставаться невысказанным. Ощущение блаженства, когда он начал двигаться, а затем покалывание по коже было неожиданным, и Лирика решила посмотреть, что он будет делать, если ему предложить полное подчинение. Пришло время поднять белый флаг. Из всех знакомых ей эльфийских обычаев Лирика знала только один народ, который занимался тем, что можно назвать эротическим искусством. В её путешествиях рассказы о различных чувственных техниках Северных Лесных Эльфов были легендарны. Они происходили из культуры, которая давно выработала определённые тактильные навыки, основанные на наблюдениях за миром природы. Правда, все настоящие лесные эльфы, которых она спрашивала об этом, лишь смотрели на неё с неопределённым отвращением или лёгким раздражением. Все, кроме одной. И она в подробностях поведала о некоторых весьма пикантных действах, от которых пунцовели щёки. У той техники, о которой она сейчас подумала, было странное название — «Податливый жаворонок». Напряжение покинуло её тело. Она сжала и разжала пальцы, сложив руки перед собой чуть ниже лба. Затем она упёрлась ногами по обе стороны от Астариона, который всё ещё стоял на коленях позади неё, и постепенно перенесла свой вес на него. А после изогнула шею и обнажила её перед ним, спрятав довольное выражение лица в сгибе локтя. Глубоко внутри, там, где она чувствовала пульсацию его возбуждения, погружённого до самого конца, она напрягла мышцы, а затем расслабила. Напряглась и расслабилась. Это всё, что она могла вспомнить, взывающее к сверхъестественной связи супругов-эльфов. Она лишь надеялась, что её партнёр почувствует это. С яростным воем, он себя отпустил. Она почувствовала, как её любимый сделал ещё один пробный толчок, прежде чем ворваться в неё со всей силой. Из её горла вырвался крик, но она не сопротивлялась. Он легко скользил в ней, хотя Лирика уже чувствовала, как тело начинает протестовать против столь бурного сближения. Он входил в неё с безжалостным и неистовым остервенением. Отчаянный толчок за толчком, и она слышала, как почти при каждом движении он всхлипывал. Дикий, необузданный, он не мог насытиться. Впрочем, долго так продолжаться не могло. Астарион протянул руку, нащупал копну её распущенных каштановых волос и потянул. Лирика приподнялась, насколько это позволяли её путы, и, используя их инерцию, переместилась ближе к изголовью кровати. Мужчина вежливо позволил ей приподняться навстречу ему и выпрямить позвоночник, после чего снова потянул за волосы, заставив её выгнуться назад. Но он ни на секунду не замедлился и продолжал овладевать ею быстрыми жёсткими толчками. Но тут Астарион отпустил её волосы и обхватил обеими руками её торс, одной рукой накрыв правую грудь, а другой нащупав шрам на месте отсутствия левой. Похоже, что ему нравилось её чувствовать, и он прижимал её тело к себе, доводя их обоих до предела. Он не пытался замедлить или растянуть процесс, не пытался отсрочить предупреждающие ощущения жара, скручивающего напряжения и перехватывающего дыхания, сигнализирующие о скором конце. Вместо этого, сделав несколько последних мучительных толчков, мужчина прикусил её шею, раздвинув кожу ровно настолько, чтобы струйка крови попала ему на губы. Неожиданный укус в сочетании с глубоким настойчивым ритмом его тела довёл Лирику до безумия, и оргазм вырвался из неё внезапным приступом нецензурных выражений и мигающих огней перед глазами. Его весёлая усмешка в ответ также сопровождалась благодарными стонами, но это лишь заставило её снова разразиться возмущёнными ругательствами в его адрес. — О, чёрттебядери… трахнименя… сильнееёбтвою… ты… Ноющее блаженство накатывало на неё волнами, когда она чувствовала, как он возбуждённо приникал к её шее, но самое приятное было то, что он вдруг внезапно затих, прижимаясь к ней всем телом, и в тот же миг достиг оргазма. К её радости, это было так же потрясающе для них обоих, как и в первый раз. Её возлюбленный почувствовал головокружительную волну наслаждения с рыком и стонами, не в силах ничего больше сделать, кроме как поддаться этой силе. Для него беспомощное удовольствие от оргазма оставалось чем-то, чему он сопротивлялся, к чему не мог полностью привыкнуть. Но у Природы не было времени на жалобы и сомнения. Громко вскрикивая от охватившего его наслаждения, он совершенно не волновался о том, услышат их или нет. И каждый раз, когда её тело непроизвольно сжималось вокруг него, он отвечал новыми толчками, пока она не почувствовала, что он израсходовал всё до последней капли своего семени и больше ничего не мог предложить. Ещё несколько минут он удерживал их обоих в вертикальном положении, прежде чем Лирика, наконец, почувствовала, как мужчина щелчком пальцев быстро развязал её путы и поцеловал лёгкими извиняющимися поцелуями небольшие повреждения на её запястьях. Затем он отстранился и рухнул на кровать, обмякнув и издавая невнятные стоны. Довольная собой, она схватила ближайшее одеяло — единственное, которое уцелело на кровати, — и бесстыдно примостилась рядом с ним, положив голову ему на грудь и спрятав лицо под его подбородком. Астарион, несмотря на свою обычно противоположную манеру поведения, не стал возражать и спокойно её обнял. Он даже позволил ей оставаться в таком положении до тех пор, пока почти через полчаса она не заговорила. — Ну и что это было? Он вздохнул. Скрыть от неё что-либо не получится, даже если бы он мог игнорировать ту ментальную связь, которую они сейчас поддерживали. — Это может показаться довольно… необычным… но думаю, что у меня было… некое предчуствие, — ответил он. — Наверное… Лирика подняла голову и посмотрела в его глаза, отстранённые и задумчивые. — В смысле? Тебе что-то привиделось? — Нет, не совсем, — Астарион напрягся. — Это произошло… там, внизу. В Бездне. Ортил что-то мне показал, что-то вроде видения, но я не знаю, что об этом думать. Она прижалась щекой к его груди. — Ту ночь, когда Касадор оставил тебе эти шрамы. Он покачал головой, и теперь она почувствовала растущее беспокойство. — Нет, до этого. Когда щупальце впервые захватило меня. Я увидел корабль, стоящий в гавани. А потом моряков, которые тащили гробы, из тех, что мне наиболее знакомы. Но это не было воспоминанием, потому что я не помню, чтобы когда-либо присутствовал при подобной сцене. Потом был спор на палубе, что-то о том, что паруса можно поднимать только ночью, и услышал колокола. Я увидел его. А потом я увидел тебя. — О? И что же я делала? Он нахмурился. — Умирала.