Правдивая история, рассказанная Зоей санитарке Юле в доме престарелых "Пуэбло Эспаньол"

Утром Юлька первым делом пошла на сестринский пост и попробовала поискать историю болезни Михаль. Пока она там тихонько рыскала, старшая медсестра спросила, что ей надо. — Лена, там женщина в 15ой, Михаль. Не старая еще. Почему она в таком состоянии? — А это тотальное невезение, Юля. Кстати, Михаль Яалом очень хорошим кардиологом была, а сын ее известный режиссер. Ярин Яалом. — Так что с ней произошло? Инсульт? — Хуже. Не поверишь, фатальное невезение — осложнение после энцефалита наступившего в результате Лихорадки западного Нила Юля загуглила и загрустила. Ведь правда, обычно проходит без осложнений, легкая болезнь. А Михаль не повезло. Когда с Хитамом они свозили постояльцев дома престарелых на завтрак — Юля услышала стук каблуков. Быстро зайдя в палату к Михаль, она сказала Зое, открывающей окно, что скоро зайдет. Юля вернулась в палату — Зоя как раз поменяла воду в склянке, в которой стояла роза. — Смотри, уже несколько дней не вянет, — сказала Юля. — Потому что вода все время свежая. — Ответила Зоя. — Ты ждешь продолжения? Юля кивнула. Два года мы встречались украдкой. В юности я читала у одного великого писателя, что, если прошлое вспоминается «в общем и целом», оно, наверное, умерло или просто не имеет цены. Лишь детали воссоздают картину. Подчас они с годами обретают значительность. Не знаю, правильно ли это. Наверное, он знал, о чем писал. Во мне плескалось счастье обладания, каждый день я просыпалась с улыбкой — я увижу мою Михаль. Вот это счастье и стало рутиной. И, казалось бы, рассказывать не о чем, изо дня в день одно и то же. И вот эти детали, это чувство я помню изо дня в день. Считается ли это "в общем и целом" или все-таки воссоздают картину? Я думаю, и она была счастлива. Я вспоминаю наши пробуждения в ее квартире утром. Я вставала рано, чтобы успеть домой к детям, мы целовались, я, уже собравшись, обнимала ее, еще спящую, нежившуюся в теплой постели, вдыхала ее запах, она переворачивалась на живот и засыпала, а я весь день носила в себе ее тепло после сна. На почве этого счастья моя карьера перла вверх, я была любима и любила самую потрясающую женщину на свете, но жила в семье. Орен и подозревал уже вовсю, но мне ничего не говорил. Не говорил и ладно. Я над этим не задумывалась. Но, скорее всего, не мог поверить, не мог… У него всегда была некоторая наивность и вера, что все хорошо. И у меня тоже. Я решила уйти от него. Это было моей ошибкой. Этот мой уход от него, стал и первой причиной нашего расставания с Михаль. — Но почему же? — удивленно спросила Юля. — Потому что Михаль эта мысль не давала покоя, она все расспрашивала и волновалась. Я ей говорила, что уйти с детьми от него не вариант, так как это его просто убило бы. Он такой… Слабый в этом смысле. Она все нервничала, не веря мне. Она не хотела быть той, которая увела мать у малолетних детей. Я ее убеждала, что все хорошо. Уже и квартиру сняла неподалеку от нее в Кирьят Оно. Мне казалось, что все складывается супер удачно, две взрослые, независимые, не бедные женщины, влюбленные как малолетки, свяжут свою судьбу — высокопарно произнесла Зоя. — Но Михаль решила все иначе. — Как? Почему? — Не понимала Юля. — Благородная, — с надрывом сказала Зоя. — Если б я тогда это поняла, я бы забрала детей у Орена. Но и это не помогло бы. Она приняла решение отринуть ненормальную, так сказать, любовь, и продолжать жить как жила. Жизненные обстоятельства, в отличии от карьеры Михаль, складывались не лучшим образом. Хотя я и узнала об этом совсем поздно, когда уже ничего нельзя было сделать, так как Михаль уже все решила. Во-первых, она была уверена, что, на несчастье счастья не построишь и она не будет лишать детей матери. Были видимо, какие-то звоночки, которые я пропустила. Счас, уже обдумывая случившееся после …цати лет, я думаю, что она испугалась. Нет, причины были, и она их четко обозначила. Но сейчас, мне кажется, это был страх. Страх потерять контроль. Она никогда бы не смогла, как я. Во-вторых, старший сын-гей. Прямым текстом она мне сказала — достаточно того, что мой сын гей. Так еще и мать лесбиянка. Зои, я не готова. Я увидела в этом лазейку — Значит, когда-нибудь ты будешь готова? — Не умничай. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. — Нет, — ответила я, — не понимаю. Мы занялись любовью и после этого мне показалось, что она передумала. Но мне и вправду только показалось. Она сказала мне: — Хамуда. Никогда в жизни она не говорила мне хамуда. Я говорю хамуда противным клиенткам и тупым официанткам, но никогда нормальному человеку. Зоя вдруг остановилась и задумалась, вспоминая, как придвинулась к ней поближе и поцеловала пальцы ее правой руки. — Подумать только, — промурлыкала Зоя, прикладывая ее руку к своей щеке, — подумать только. Еще вчера эти пальцы держали чье-то сердце, — она поцеловала их, а Михаль смотрела, не отрываясь, и Зойка, как это бывало, начала плавиться под этим сосредоточенным взглядом. — А сегодня я, мои губы, и руки, — она провела пальцами по тыльной стороне Михалиной ладони, — трогают это совершенство. Думаешь, — она взглянула на Михаль, — ты могла бы взимать плату за то, чтобы рассмотреть поближе твои руки? — Руки как руки, — усмехнулась Михаль. — Не понимаю, что ты в них нашла. — Тебя, — выдохнула тогда Зойка, с силой прижалась к Михаль, вдавливая ту в диван. — Михаль, я так хочу тебя, Господи. Зойка сползла вниз между колен Михаль, стянула с нее легкие домашние штаны и приникла лицом между бедер. Михаль подалась ей навстречу и через минуту уже стонала. — Ты все еще хочешь расстаться? — насмешливо спросила Зойка, уверенная в том, что разум Михаль где-то витает в облаках. Михаль, все еще лежа с раскинутыми ногами, ответила: — Да. Надо расстаться. — Но почему — какая связь между сын-гей, я ушла от мужа, и мы? Михаль еще раз повторила. — Мать лесбиянка, сын гей? Это нормально? Ушла от малышей?! Зои? У тебя все хорошо с головой? — Михаль, люблю тебя!!! Ты мое счастье!!! Ты мой свет в окошке! — Зойка кинулась ее обнимать. — Да я не верю. Ты не можешь меня… бросить. Ты разве не видишь, что мы одно целое. Она попыталась приникнуть к Михаль между ног, но та придержала ее за голову, сомкнув бедра. — Зои. Подожди. Подожди. Ты не можешь. Нет, не так. Ты можешь со мной встречаться, но… Но это не будут прежние отношения. Только дружеские. Зоя с отчаянием взглянула на нее: — Ты уверена? Михаль, я не смогу. Мне нужно все или ничего. — Тогда ничего, Зои. Зойка остановилась, встала перед ней, грустно усмехнулась. — Так все? — Да. — И на Крит ты со мной не полетишь? — Нет, Зои. — Но ты ж хотела. — Это будет неправильно. — Ну может, последний раз, лететь ведь всего 40 минут. Как до Эйлата. Хочешь я все оплачу? Мы выиграли несколько дел подряд, Игаль не поскупился на бонусы. — Хамуда , это будет неправильно — Сучка, никогда в жизни не говори мне хамуда! Поняла? — Обида, похоть, жажда мщения нахлынули на Зойку с такой силой, что она, не управляя собой, прохрипела, глядя в черные глаза: — Хочешь прямо счас и начнем? Новые отношения? А, кусэммек? Арабская брань, посыпавшаяся из Зоиного рта, странным образом завела Михаль. Зои боднула ее лбом в бедро, перевернула на живот, с силой прижимая за спину к кровати, и просипела в ее ухо по-русски: — Я тебя выебу, сука, блядь. Русские, широко известные и понятные каждому израильтянину слова, прозвучали так угрожающе, что она дернулась под Зойкой, попыталась перевернуться: — Зои, ты не в том состоянии. Зоя нагло рассмеялась: — Когда я сижу на твоей заднице своим кус (ом) , — для наглядности она потерлась раскрытой промежностью об ее ягодицы. — Я всегда в состоянии. Вдруг Зоя очнулась, почувствовав, что Юля ждет. — Так на чем я остановилась… А, да. Не зови меня хамуда. — Сказала я ей и добавила: — Раз меня не хочешь больше, то прикройся хотя бы. Мы ведь больше не были вместе. Михаль встала, натянула тонкие штаны: — Ты права. А потом я развернулась и вышла, хлопнув дверью и, не удержавшись, взревела прямо в подъезде, ревела белугой всю дорогу, пока не дошла до машины. Села в машину — включила кондей, заиграло радио. Я схватила телефон и набрала ей: — Михаль, я люблю тебя. — Знаю, но я не могу. — Михаль, давай уедем!!! — Куда, дурочка? У тебя дети совсем маленькие, и я не смогу скрывать от своих детей наши отношения. Достаточно того, что Ярин гей. Не будет у него матери лесбиянки! Я не смогу жить с тобой открыто. Даже в Тель-Авиве. И хочешь, будем дружить. — Ладно! Ладно! — Сквозь слезы пробормотала Зоя. — Хочешь так, значит будет так. — Зои, что? Я не понимаю. — Ничего. — Выкрикнула я. — Потом позвоню. Затем я позвонила Орену: — Я зайду. — Заходи, когда хочешь. Это твой дом. — Они спят? — Нет еще. Я пришла в некогда нашу с Ореном квартиру. Купили, когда я дочерью беременна была. Я очень хотела детей и по молодости сделала ошибку… Могла бы и в банк спермы обратиться, но тут Орен подвернулся — симпатичный, порядочный, добрый, щедрый, покладистый человек полюбил меня. С ним было легко… Легко помыкать им, но я всегда уважала его и от детей требовала уважения к отцу, так как они тоже пытались вить из него веревки, но это чисто моя прерогатива была, — фыркнула Зоя. — Когда случилось так, что мне стало неинтересно? Нет, не так. Когда случилось так, что Михаль заняла все мои мысли, поглотила всю меня без остатка? Мы все вместе поужинали. Уложили мелких спать. — Я завтра утром приду. — Зои, оставайся. — Я не могу. — Почему? Позвони ей, скажи, что дети маленькие. Она поймет. «Боже, Орен» — думала я. «Почему ты такой! Порядочный! Тактичный! Правильный! Почему!» — Мы расстались. Орен сказал подчеркнуто ровным голосом. — Возвращайся тогда. — Я… Я не знаю Орен. — Чего тут знать? Твоя квартира, твои дети. И я … Я не буду давить. — Я знаю, Орен. Пока. Я села в машину, приехала в Кирьят Оно. Михаль в 50 метрах меня, а я… Я позвонила ей: — Хочешь зайти? — Я не дома. Ярин пригласил на спектакль. После этого я прорыдала всю ночь, но в шесть уже накрасилась, оделась, провела утро с детьми и отвела их в детский сад и школу. — Потом мне сорвало крышу так, что я натворила много глупостей, стала сама себе противна и… И все. Юля слушала внимательно. Не перебивала. Как будто сериал смотрела. Подождала немного, может еще что-нибудь скажет, но Зоя молчала. — Зоя, я думаю, что ты излишне кратко изложила информацию. — Заметила Юля. Зоя улыбнулась одними глазами: — То, что происходило, между нами, вряд ли предназначено для чьих-нибудь ушей. — Но почему? — Вырвалось у Юли. — Я не могла смириться с тем, что ее больше нет … Ну, и сразу как мы расстались — начала бомбить ее звонками. Она на самом деле была ласкова, но всегда последовательна — не сегодня, у меня работа, пациенты, конференции. За полтора месяца мы встретились несколько раз, и она терпела меня. Не понимаю, зачем ей это было нужно, но я превратилась в маньячку. Зои задумалась. То, что произошло между ними она не могла рассказать Юле, хотя та слушает внимательно — интересно, ее это трогает или это только делает вид? Как бы узнать? Но хотя бы слушает так, что хочется рассказывать. Но непонятно, как рассказать такое. Зои погрузилась в воспоминания — как же она ее хотела тогда и всегда, пока… пока не произошло то, что произошло. — Тогда во мне обида говорила. — Тщательно взвешивая слова, начала Зоя. — Это я сейчас понимаю, а тогда … Что я с ней творила тогда. Она тоже чувствовала, наверное, свою вину и позволяла мне то, чего я никогда бы не придумала, если б не обида. — О чем ты говоришь, Зоя? — О ней, о наших взаимоотношениях. Слушай, я ей звонила, просила встречи, унижалась и она дрогнула и разрешила мне прийти. И с того дня понеслось. Она это определила как friends with benefits. Но дружбы не получалось, а получались одни бенефитс. Я превратилась в маньячку. Знаешь, я ее любила и ненавидела одновременно. Хотела ее до ломотья в зубах, но и жаждала унизить, причинить ей боль. Она поддавалась мне, не понимаю зачем ей это было нужно? Надо было гнать меня ссаными тряпками, а она раскрылась передо мной с такой стороны… Да я бы в жизни бы не заподозрила что можно через секс так унижать человека. Не знаю. То есть, мне казалось, что я унижаю. Зоя остановилась, вспоминая все тонны мата, что она вылила на Михаль, которая безропотно вытерпела все. Сейчас, глядя на нее, беспомощную, перед Зоей проносились все те сейшны, которые она устраивала ей. Вот Михаль с голой задницей покорно стоит на коленях, а Зойка черт знает, что вытворяет между ее расставленных ног. Или заставляет ее… картинка точно и ясно пронеслась в мозгу как будто это было вчера. Они весь вечер и полночи занимались любовью, пока сон не сморил их. Утром Зои проснулась рядом с Михаль, Михаль лежала рядом с ней, глаза ее были закрыты, но под тонким одеялом Зойка уловила движение. И ахнула про себя. Еще немного понаблюдав сквозь прикрытые ресницы, она убедилась, что Михаль мастурбирует. Зойка, не открывая глаз, улеглась поудобней-Михаль замерла. Увидев, что Зои не проснулась, она продолжила. Зоя понаблюдала еще немного, чувствуя, как зарождается огонь между ног. Резко открыла глаза, схватила край тонкого одеяла и резко стянула его. Михаль вздрогнула, зашипела, как обиженная кошка, заматерилась: — Что делаешь, собака, а ну… Зойка не дала ей прикрыться. Она перестала быть предупредительной и ласковой! На секунду нависнув над ней, Зойка прохрипела: — Сука, какая же ты сука. А ну, продолжай, это так заводит, так горячо. Я и не знала, что ты дрочишь. Это меня заводит. — Зои взяла Михаль за руку, только что побывавшую внутри, с еще влажными пальцами, с удовольствием понюхала и вернула на место: -Продолжай, шармута. Михаль нерешительно притронулась к своему клитору. — Давай, не бойся, сучка. Продолжай, я только посмотрю, -беспощадно сказала Зои, чувствуя, как намокает сама. — Продолжай, душа моя. — Умоляющим шепотом проговорила Зои, ткнувшись лицом в шею и целуя, вызывая у Михаль ответные стоны. Михаль нерешительно продолжала поглаживать, немного натягивая кожу. Зоя на секунду положила свои пальцы на ее, немного вдавила их в промежность Михаль и прошептала в ухо: «Не ленись, кальба» и, наливаясь нечеловеческим возбуждением, медленно двигала пальцами в своей промежности. Михаль, прикрыв глаза, сосредоточилась полностью на своих ощущениях — руки ее интенсивно натирали клитор, скользили между половых губ. Зоя наблюдала и пальцы ее заработали не менее интенсивно. Когда Михаль задышала часто и беспорядочно и, рванувшись телом вперёд, со стоном кончила, Зойка, бесцеремонно оттолкнув ее руку, накрыла пульсирующую промежность своей, загнала вовнутрь два пальца до самых костяшек, а другой рукой довела себя до разрядки. Потом поцеловала Михаль меж грудей, в живот. Проговорила: "Я в душ.» Искупалась, молча оделась, Михаль следила за ней глазами. — Все? — Да. — Придешь еще? — Не знаю, Михаль, не знаю. Я не понимаю, подходят ли мне такие отношения или это… — Что это? «Агония ", - подумала Зоя, чувствуя себя еще теплым трупом внутри. — Ничего. Я еще не поняла, подходит ли мне это. Михаль села в кровати, улыбнулась. — Но все равно, это было потрясающе. Я никогда этого не делала. — Я тоже. «Ты просто текущая сука, а я удовлетворительница…» — Пока, Михаль. — Зоя перед зеркалом гладко зачесала светлые короткие волосы, поправила белую рубашку, разгладила юбку на поясе, накрасила губы. -Пока, доктор Яалом. Не поминай лихом. — Увидимся еще. — Ну да… Воспоминание так сильно обожгло душу, что Зойка застонала, скрежеща зубами и стиснув руками виски. Именно после того раза Зоя перестала ей звонить, хотя был случай и похуже в тот же месяц. Покрасневшими глазами посмотрела на Юлю: — После одного случая, я больше не звонила и не приходила. Я заблокировала ее номер. Я не могла. Я превратилась в какого-то палача, а она жертву. Мне хотелось нежности, но я не могла ей этого дать. Я ушла в работу и в Амазона бар. Я по-прежнему жила в Кирьят Оно и каждую пятницу знакомилась с новой женщиной в Амазона бар. Я там примелькалась сверх всякой меры. Кое-кому это не понравилось, хотя я и вела себя пристойно. Получилась некрасивая история с рукоприкладством и я перестала туда ходить. Потом, через месяц, что ли, Орен набрался смелости и сказал мне возвращайся. Не дури. У тебя дети. И прав был. Дети хоть чуть и подросли, но они, кстати, совсем не помнят, что я два,нет, три месяца дома не жила. С Ореном, этот его благородный жест скрепил нашу дружбу, которую мы сохранили надолго. Хотя я и мечтала, чтоб у него какая-нибудь женщина появилась, которая его полюбит так, как он этого заслуживает. И вот, только в прошлом году он с кем-то познакомился. Ведь не старый еще мужчина, дети взрослые уже. — Так вы расстались? — Да. Два года назад. С Божьей помощью.

***

Юлька пришла домой, сделав все свои дела, заперлась в ванной от мужа и ребенка, и задумалась. То, что Зоя рассказывала было конечно из ряда вон выходящее, но… Но эта чужая страсть выливалась на Юльку как теплое медовое варево, в котором хотелось плыть и сладко тонуть от удовольствия, как… она немного боялась признаться даже себе… ей бы тоже хотелось такого. Она подумала, а как бы Артем отреагировал? Терпел бы, как Зоин Орен? Тьфу, тьфу, тьфу, лучше не знать.