не сломленные: и вспыхнет пламя.

137 год от З. Э

7 лет и 5 месяцев от прибытия принцессы Висеньи Веларион в Королевскую Гавань.

«три года пролетели для королевства сотней лет и одновременно мгновением, знаменуясь пренеприятнейшими вестями о мужах и крайним плодородием жен. Его Величество Король не в шутку занемог всего через три Луны после отъезда своей дражайшей дочери-наследницы, да так и не смог после покинуть постели. Говорят, будто в ставшем частым бреду ,он звал дочь свою, кронпринцессу Рейниру,брата своего,порочного принца Деймона, почившую супругу свою, достопочтенную леди Аррен и прожившего всего один день,несбывшегося наследника своего, принца Бейлона. Мейстера как один твердили, что виною всему прогрессирующая страшная болезнь, отнимающая у милорда все силы. Грибок же, который, стоит нам заметить, всё это время провёл подле кронпринцессы Рейниры на Драконьем Камне заявлял,что болезнь короля не обошлась без вмешательства шлюхи - жены ублюдка-узурпатора . Её любовь к ядам, по его скромному мнению, могла сыграть роль в ухудшении здоровья любимого всеми Визериса. Но не будем же утверждать, кто прав, кто нет - упомянем только, что, покуда Король не мог больше вести дел, кресло его в малом совете заняла его супруга леди Хайтауэр. Её же место, предназначенное для наследника престола иль королевы-консорт ,было торжественно жалованно её Высочеству принцессе Висенье Веларион. »

Из записей септона Юстоса

«правление короля Визериса, первого сего имени, и Танец Драконов, за ним последовавший.»

– корона услышала Вас, лорд Кресси – Отто, чинно восседая на почётном месте десницы,не отрывал взгляда от бумаг, до крайности смущая достопочтенного мужа, пришедшего с челобитной своей явной незаинтересованностью в этой самой челобитной. Заметив его негодование - всё же, просьба его была удовлетворена не до конца и осталась открытой - Висенья натянула на губы обворожительную улыбку, глядя лорду прямиком в глаза. – в ближайшее время в Королевский лес будут направленны отряды рыцарей с целью проверки его на предмет ужасающей преступной деятельности, о которой вы сообщили нам, изложив все подробности крайне чётко. Мы искренне благодарны Вам за беспокойство и визит, милорд, и предпримем любые возможные меры, чтобы Ваши родичи и гости боле не страдали от нападок и грабежей. – благодарю Вас, Ваше Высочество – поклонившись, как подобает, своей королеве, не позабыв при этом почтить вниманием и принцессу, Сир поспешил скрыться за дверьми, оставляя совет один на один с общными думами. Душное помещение, едва ли проветриваемое как следует,пропахло свечным воском, парами винного нектара и пылью, заносимой сюда из коридоров тяжёлыми сапогами просящих. Алисента, до этого момента смотрящая куда угодно, но не на приходивших и уходивших лордов, мещан и крестьян,наконец подняла взгляд, подпирая подбородок рукой. – интересно, кто осмеливается, не боясь королевской власти и меча ,так открыто нападать на обозы? – прошепелявил Лорд Уайльд себе под нос , когда молчание затянулось, превращаясь в неуютное. От слов его уюта не прибавилось, однако раздражения- вполне. Висенья, передавая свекрови оформленный для рассмотрения документ о составлении отряда для проверки Лесов пожала плечами, откидываясь на спинку кресла. Джехейрис, с крайне внимательным взглядом ходивший меж лордами, заприметив нужный момент, тут же наполнил кубок тётки вином, получив в ответ благодарную улыбку. – не имеет значения кто - дороги становятся всё опаснее – хрипло пробормотал Ларис, покачивая в подставке шар, осматривая лицо каждого присутствующего на предмет согласия. – леди-протектор Тирелл жаловалась, что дорогу роз окучивают бродяги и беспризорные мальчишки, грабежами зарабатывающие на кусок хлеба – спокойно проговорила принцесса, потягивая напиток - из огромных окон кабинета десницы, где отныне проводились советы, на дубовый стол лился задорный, пусть и приглушённый, солнечный свет, сосредотачивая на себе рассеянное внимание заседавших. – темницы домов, проходящих около тракта полны, Ваше Высочество – отрапортовал лорд Ланнистер, складывая руки на груди – нам остаётся либо казнить, либо... – озаботиться воспитанием мальцов. Короне не помешают обученные воины, а ленным рыцарям, не обременяющих себя ничем, кроме почистки доспехов и хождения по девкам- оруженосцы. – но, Ваша Светлость... Это больно ударит по бюджетам земель в общем и Красного Замка в частности – просипел лорд Бисбери, недовольно причмокивая дряблым, тонким ртом. Висенья взглянула на него из-под опущенных ресниц, в очередной раз замечая, сколько несостоятельным был нынешний мастер над монетой. Думала об этом, видимо, не одна она - перехватив её взгляд, Сир Тиленд играючи закатил глаза, вызывая у женщины лёгкую улыбку. – неужели наша казна пуста настолько, что не может выделить достаточно средств на защиту собственных господ? – колко спросил десница, сощурив светлые очи. У него на лорда наточен зуб по собственной, вполне прозаичной причине - даже находясь в окружении врага, мастер оставался верен своей клятве и выбору, не приминая на каждом совете хотя бы вскользь упомянуть о Рейнире, раздражая Хайтауэра неуместно брошенными в воздух словами. – нет, милорд, но... – в таком случае – призывно хлопнув ладонью по столу, Алисента обратила на себя внимание,взяв финальное слово – думаю, вы сумеете грамотно распределить золотые, тем самым помогая достопочтенным лордам и леди чувствовать себя в бóльшей безопасности на собственных дорогах. Видно было, что старик негодовал - однако, чувствуя на себя несколько пар глаз,испытующе глядящих, счёл нужным сдаться, покорно склоняя седую с залысиной голову. – Ваш покорный слуга сделает всё,что будет в его силах, Ваше Величество. Алисента удовлетворённо кивнула, складывая ладони в замок, очевидно ликуя - наконец волокита с извечными мелочными прошениями подошла к концу. В последние месяцы ежедневные заседания стали более длительными - сейчас, например, пошёл уж четвёртый час, и лорды, без того утомлённые своими каждодневными заботами,едва не спали на собственных местах, из последних сил сдерживаясь- кто вином, кто осуждением товарищей по несчастью. Бодростью могла похвастать лишь принцесса - вынужденное пятимесячное отлучение от совета дало ей достаточно времени как следует отдохнуть, приводя мысли в порядок. Одна из причин её отлучения и бодрости , стоило ей только об этом подумать, с тихим пыхтением раскрыла двери зала, являя лордам своё прелестное личико. Остановившись у самого стола, до этого усердно не обращающая на его наличие внимания, смущённая собственным деянием Дейнерис застопорилась на месте, оглядываясь по сторонам. – моя Королева, милорды – звонко воскликнула она, отвешивает карикатурно низкий поклон. Висенья на этот пассаж лишь недовольно поджала губы. Дела королевства отнимали у неё множество времени и ещё больше сил - быть матерью, а не принцессой своего государства она успевала от силы четверть часа на дню, остальное же время подле девочки, столь долгожданной,сновали либо няньки, по мнению женщины не способные её ничему научить, либо её отец, вероятно, успевший привить ей скверную склонность к шутовской поведению. – прошу прощения, милорды, миледи – следом за ней, проворно преодолевая ступени, появился Эйгон, о котором принцесса подумала секундами ранее, алея лихорадочным от бега румянцем – такая верткая, её едва ли можно удержать на одном месте. Опустив взгляд в стол, женщина едва сумела обуздать стыд. Пусть прочие умилялись подобным выходкам, ей они казались непозволительными - врываться в зал, полнящийся лордами в разгар малого совета- моветон, особенно для особы, едва справившей третьи свои именины. – не стоит извинений, мой принц. Думаю, каждый из нас рад прекрасному лучу света, разогнавшему гнёт тревог – нежно проворковал лорд Тиленд. Малышку Дени любили все без исключения - воистину луч света, своей улыбкой разбивающий даже самые толстые ледники, покрывающие самые суровые сердца. От того, вероятно, любая дерзость сходила ей с рук - унаследовав мягкость черт отца и его бездонные голубые глаза, она могла склонить на колено любого, всего лишь хлопнув пару раз белыми ресницами. И, чувствуя эту всеобщую любовь ,маленькая принцесса, несмотря на хитрости, используемые всуе,дабы выторговать себе лишнюю сладость от вечно ходивших за ней по пятам с умильными лицами фрейлин, становилась с каждым днём всё нежнее и приветливее, даря тепло с поразительной щедростью каждому, кому оно могло стать необходимо. Вот и сейчас - получив от матушки, к которой подбежала после скованных приветствий несколько мягких поцелуев,девчонка тут же направилась к лорду Ланнистеру, с помощью крепких рук взбираясь на его коленки. Алисента, наблюдая за внучкой с искренней, неподдельно счастливой улыбкой,прикрыла уставшие глаза, тихо выдыхая сквозь зубы- она была не меньше невестки оскорблена беспардонностью,однако, не могла злиться на внучку долго, чего не скажешь о лорде-деснице, неодобрительно глянувшем на Тиленда. Тот лишь смущённо усмехнулся, принюхиваясь к светлым волосам, так беззастенчиво выбившимся из общей аккуратной причёски, деловито поджимая губы. – погляжу, Вы только с драконьего логова, Ваша Светлость. Заслышав это, Висенья возмущённо обернулась к мужу, получив в ответ виноватую улыбку и разведённые в стороны руки. Любовь дочери к драконам передалась от достопочтенных родителей - совершив первый полёт с прабабкой, воспылав любовью к её дракайне, она отныне успокаивалась от сокрушительных истерик лишь тогда, когда члены дорогого семейства брали её в частные полёты, пересиливая волнение. Чаще всего этим занимался,опять же, желающий быть во всём для дочери радушным и добрым отец, став тем самым любимым папой для своей маленькой девочки, отодвинув на задний план любые прочие авторитеты, что сулило проблемами в будущности. – боюсь спросить, где сейчас находятся принц Эймон и принц Рейгаль – устало вздохнул Отто, качая головой на безрассудство внука, имевшего привычку не спрашивать чужого позволения, когда дело касалось воспитания его отпрысков. – с принцем Эймондом и сиром Гвейном на Королевском корте, наблюдают за сражениями. Висенья против воли жадно вслушивалась, прокручивая на тонких пальцах увесистые перстни - всего четыре, подаренные по случаю свадьбы и рождения отпрысков. Малыша Рейгаля, которому исполнилось всего пару лун, она оставила ещё в колыбели. Сразу-же,как сумела встать на ноги - встала и пошла, вновь просиживая дни напролёт за заседаниями и отчётами. Эйгон негодовал - ему казалось кощунственным добровольное отречение от собственных детей. Немало ссор на этой почве произошло у них, немало, кажется, ещё произойдёт. Однако Висенья, понимая, что все жестокие обвинения о её тотальном равнодушии не лишены правды,лишь стойко терпела колкие речи супруга, уповая, что когда-нибудь, когда дети вырастут, когда настанет время Эйгону пожинать плоды её усилий- они её поймут. Дейнерис ,от недостатка внимания явно не страдавшая, заинтересованно подняла взгляд, услышав имена братьев- и покраснела маковым цветом, наткнувшись на благоговейный взгляд кузена. Джекейрис не сводил с неё глаз с самого её рождения, выказывая различного рода знаки внимания. Принцесса, превозмогая смущение, с радостью их принимала, абсолютно честная и открытая в своей нежной детской привязанности. Трогательная улыбка словно что-то напомнила её высочеству - спешно сползая с колен лорда Ланнистера, девочка выудила из внутреннего кармана амазонки письмо, протягивая его лорду деснице. – мы перехватили ворона по пути в замок, милорд – стараясь придать тонкому голосу торжественности, она вновь поклонилась, в качестве благодарности принимая скупую улыбку прадеда. Раскрыв неспешно письмо, отбрасывая в сторону печать дома Веларион, десница внимательно вчитался в строки, с каждым новым словом мрачнея всё больше. Почувствовав напряжение прадеда, Дейнерис поспешила обойти его, прижимаясь щекой к ладони матери. Та, желая скорее узнать причину столь скорых изменений ,на автомате нежно погладила гладкую кожу, вызвав недовольное фырканье дочери, понимающей всю степень холодности дорогой матушки. Передав послание вначале королеве, что прочла его с таким же выражением , после смотря, как оно переходит к рукам невестки, лорд десница сложил руки у уст, внутренне напрягаясь и одновременно с тем негодуя, что собранию, по видимому, придётся продолжиться. Алисента мягко накрыла колено невестки ладонью, заметив, как печаль медленно, но верно заполняет пурпурную радужку. Дени, не до конца понимая, что происходит, вторила жесту бабушки - на устах Висеньи заиграла тень улыбки, стоило ей почувствовать детскую ручку, неумело её поддерживающую. Джехейрис, не зная,как ему быть, не желая мешаться в важный момент,подошёл ближе к дяде, на что Эйгон, чувствовавший повисшее меж родными напряжение ,ответил скромно, но уверенно, прижимая племянника к своему боку. – принц Джехейрис, на сегодня можете быть свободны – поняв, что Висенья в ближайшие несколько минут не собирается раскрыть рта, Королева лёгким движением головы приказала внучке вернутся к отцу – принц Эйгон, уведите детей. Кивнув, его Высочество с искусно сыгранным задором подхватил малышку на руки, вызывая у той звонкий хохот, в тяжбе нынешнего положение до глупого неуместный. – понаблюдаем, как твой кузен обращается с мечом? Принц Джехейрис, окажете честь? Замечая общность настроение лучше кузины, понимая внутренне и крайне отдалённо, что случилось что-то плохое, десятилетний принц сосредоточенно кивнул, шагая к выходу, преисполненный желания оградить маленькую кузину от всевозможных бед. – сочту за честь, дядя. Тяжёлые дубовые двери звучно захлопнулись. Принцесса, отложив пергамент, потерла переносицу с видом крайней усталости, окутавшей её за несколько жалких минут. – Дрифтмарк сообщает,что Лорд Корлисс, отправившийся, как нам всём известно, в длительное заморское путешествие несколькими годами ранее ,возвращается в родные земли. – чудесная новость, милорд – неуверенно заметил Лорд Селтигар, опасаясь смотреть Отто прямо в глаза, предпочитая сверлить взглядом значок, умостившийся на его дублете. – изнанка столь чудесной новости заключается в том, что к причалу он может не добраться живым. Летние острова подарили лорду богатства, известность и лихорадку, до этого не изученную мейстерами, лихорадку,с которой он мучится почти месяц к ряду, не приходя в сознание – озабоченно обозначила леди Хайтауэр, оставив попытки утешить невестку, успевшую напустить на себя сосредоточенный вид. – в таком случае, полагаю, нам стоит ждать принцессу Рейнис и принца Люцериса в ближайшие дни? – бодро спросил Сир Вестерлинг, позвякивая доспехом - кажется, лишь он один да Лорд Селтигар были рады возможности наконец узреть чёрных лордов в пределах Красного Замка. – вместе с принцессой Рейнис и принцем Люцерисом ко двору прибудет Лорд Веймонд. Письмо написано его рукой – подцепив пергамент кончиками пальцев, Висенья передала его лорду Стронгу,желавшему поскорее разобраться в том, что может крыться меж кучных строк послания. – зачем, позвольте узнать, ему это необходимо? – недовольно вымолвил Уайльд. Хотя, вероятно, недовольство его было вызвано в первую очередь необходимостью самостоятельно наполнять свою стремительно пустевшую чашу. Алисента, Отто и Висенья хранили молчание, не зная, как бы сообщить милордам весть, что грозилась заметно усложнить их дальнейшие заседания. Всякие размышления тут же прервал Ларис, решивший взять всякие объявления под свою ответственность. Скурпулезно сложив пергамент до состояния небольшого, ровного квадрата, он нацепил на тонкие губы гаденькую усмешку. – Лорд Веймонд Веларион крайне недоволен сложившейся ситуацией, связанной с линией наследования плавникового трона,и планирует лично засвидетельствовать свои притязания двору. – что это значит? – Гарольд, заметно напрягшись, сжал крупными пальцами эфес - от резких движений его мощной фигуры белый плащ резко колыхнулся. – это значит,что лорд Веймонд желает заполучить плавиковый трон в обход притязаниям на него принца Люцериса, милорд. Ответом на слова колченогого была давящая тишина.

***

То же время, Драконий Камень.

Сын прибыл сегодняшней ночью - промокший, уставший и взвинченный. Арракс, чувствовавший своего всадника, огласил прибытие их громогласным рёвом, на который тут же откликнулись прочие крылатые жители твердыни, тем самым разбудив кронпринцессу и дражайшего её супруга вместе с прочими жителями, заполошно вскочившими со своих кроватей. В зале расписного стола свечи не тушились до самого рассвета - слуги, сбитые с толку ранним подъемом, сновали меж леди и лордов, отдавших предпочтение кронпринцессе и её резиденции. Сама кронпринцесса, с нежностью оглаживая округлившийся живот ,надиктовывала Герардису письма, что должны были с часом соловья разлететься по королевству, взывая к родичам, то тут то там разбросанным по великим землям Вестероса. Деймон поминутно сжимал губы, ярость, клокотавшую внутри, вымещая на пажах, не успевающих выполнять его судорожно меняющиеся желания. Принц Люцерис, облачившись в сухую одежду, восседал по правую руку от матери, прислонив ладони к пылающим глазам, стараясь вернуть себе самообладание и согнать мучившую сонливость. Лорд Веймонд, не стесняясь в выражениях, во всеуслышание заявил, что бастард не посмеет занимать его родовое имение, пачкая Плавиковый Трон поганой кровью. И пекло с ним, с этим колючим «бастард» - когда бабушка, стараясь зарвавшегося родича урезонить сказала, что за подобные изречения он может лишиться языка, стоит лишь узнать о его дерзости королю, Веймонд, набравшись храбрости ещё большей, презрительно выплюнул, что правит сейчас королева, и от неё за всем известную правду кары бояться не стоит. Этого Люк стерпеть не мог - дождавшись, пока уляжется буря ,он, спешно распрощавшись с Рейнис, оседлал Арракса и в один подход оказался дома, под боком матери, желая как можно скорее уведомить её о том, что происходит в Красном замке в их отсутствие. Сам он столицы сторонился, предпочитая коротать дни в замке Высокого Прилива. Дорогие племянники и любимая сестра, коли желали его увидеть, отправлялись к нему по морю, лишая необходимости лично созерцать рожи клятвопреступников, которые, не таясь, обсуждали его любимую матушку даже спустя четыре года от её окончательного отъезда. Их личный малый совет был распущен лишь тогда, когда глубоко беременная кронпринцесса начала клевать носом, и собрался вновь пополудни, когда замок, стягивая с себя вуаль затяжного,напряжённого сна, начал медленно просыпаться, подогретый радушными солнечными лучами. – нам необходимо отправиться в Красный замок, немедленно – причитала тихо Рейнира, смотря в сияющие недовольством глаза мужа. – в твоём положении не стоит совершать столь длительных путешествий, любовь моя – нежно парировал порочный принц, покачивая головой. – он посмел оспорить законнорожденность Люцериса. Этим они так же оспаривают возможность Висеньи наследовать трон после меня и мои личные притязания, муж мой. Это нельзя терпеть, нельзя оставить просто так - слишком долго мы прячемся. Деймон поморщился - супруга регулярно, раз в луну отправляла дочери письма, и продолжала отправлять,даже когда поняла всю тщетность сего занятия. Переубедить её не удавалось никому - Рейнира, повинуясь внутреннему инстинкту, желая наладить отношения внутри семьи решила в первую очередь взяться за отношения с собственной дочерью, так бездарно утраченные несколькими годами ранее. – Веймонда заботит только Дрифтмарк. И род Веларион -не наша политика. Рейнира сжала губы, качнув головой. Деймон расценил сей жест по-своему. – он уже успел спеться с Отто Хайтауэром? – этого я и боюсь. Рейнис скоро будет при дворе- она же его не поддержит? – нет. Пусть у нас и есть некоторые разногласия, она далеко не глупа...и не настолько жестока. – некоторые разногласия? – понизив голос, женщина встала к мужу ближе, позволив наблюдать, как меняется от тяжести сказанных следом слов её красивое лицо – она считает, что мы убили её сына, чтобы пожениться. – да, и всё равно взяла на воспитание Бейлу – хмыкнул Деймон, в тайне надеясь , что столь неубедительный аргумент жена примет, как успокоение собственных тревог. Стоит ли говорить, что надежда его оказалась тщетной? – из уважения к памяти Лейны. Нас она не любит. Хмыкнув, мужчина вскинул брови. – яд гадюки проник так глубоко? – эти гадюки правят от имени отца, а мой отец... – взгляд её заметался, подступила к глазам пелена скорбных слез - ведь правда была в том, что она не имела и малейшего представления о том, что сейчас с её отцом – какой у меня выбор? – матушка права, мой принц– Люцерис, понимая влияние Деймона на мать,решился вклиниться в тихую частную беседу, сложив руки за спиной. Отчим, сверкнув глазами, раздражённо поморщился. – сомнение в чистоте моей крови от человека бесчестного, к нашей радости, не играет никакой роли, коли лорд Корлисс признал меня своим приемником ещё много лет назад. Однако ,слова Веймонда о том, что вся власть сосредоточена в руках посаженного правителя крайне тревожны - нам стоит поприсутствовать на возможном суде хотя бы ради того, чтобы проверить, как чувствует себя Его Милость. За прошедшие года мальчишка окреп, и, что смущало ещё больше -сделался вопиюще дерзким, не стесняясь более высказывать своё мнение, даже когда об этом никто не просит. – в таком случае, стоит дождаться ответов из Орлиного Гнезда и Высокой Башни,и отправляться в путь – ни вашим, ни нашим, подумал Деймон. Нашим, но никак не вашим , решила про себя Рейнира, раня супруга стальным взглядом. – сын мой, будь добр взять на себя ответственность и приказать страже и слугам готовить корабли - следует поспеть в столицу к следующему утру, ежели мы не желаем пропустить сие чудесное сборище. Тон, которым женщина отдала приказ, не оставлял боле никакой возможности спорить. – что ж, значит - отправляемся в столицу – в последний раз коснувшись живота супруги, впитывая таинство рождения новой жизни кончиками пальцев, внутренне негодуя от того, что мнение его в рассчет принято не было, Деймон поспешил отойти к небольшому островку, занятому сыновьями - десятилетний Эйгон и девятилетний Визерис расставляли оловянные фигурки стражников около игрушечной крепости Хорренхолла , стараясь по учебникам, слабо им понятным, воспроизвести известное сожжение сего великого чертога Эйгоном Завоевателем. Рейнира, на обиду мужа поджав губы, вновь кивнула сыну, оставив на горячем лбе нежный поцелуй. Поняв, что супругам следует дать больше пространства для обсуждений, Люцерис круто развернулся на каблуках к выходу. – Джоффри, за мной. Мне понадобится твоя помощь. Младший брат, тонкокостный и высокий, взял от валирийцев куда больше, чем от андалов. В свои неполные шестнадцать он имел гибкую,изящную фигуру и мечтательный взгляд поэта, что ни на минуту не отрывался от валирийских книг. Захлопнув очередную из них, молчаливый принц поклонился отчиму и матери, уходя следом за старшим братом. Люцерис, с каждым годом всё больше напоминавший своего родного отца широко шагал, заставляя Джоффри спешно семенить за ним следом. – как поживает леди Гвендолин? – прекрасно, благодарю. Драконий Камень,пусть и не пришёлся ей по душе, оставил, я уверен, неизгладимый на ней отпечаток– скованно ответил юноша, не поднимая взгляда. Когда вскрылись ужасающие слухи о Джекейрисе и Рейне, леди-протектор Тиреллхолла,не желая терять связей с королевской семьёй, в качестве компенсации потребовала, чтобы мужем её падчерицы стал не опороченный Джоффри. Отпраздновав свои тринадцатые именины, мальчик на следующий же день отправился под венец, дав клятву пред семерыми, грея ладонями руки восемнадцатилетней леди простора. Наследников у четы не появилось до сих пор - злые языки шептали, что дело в мужской слабости принца Джоффри. Сам принц слухи не опровергал, однако и подтверждать не смел, большую часть свободного времени стремясь проводить в полётах или в обширной библиотеке, предоставляя жене возможности самостоятельно избирать круг общения и досуг. Возможности оказалась столь широка, что, промучившись равнодушием супруга неполный год, женщина покинула родовое имение Таргариенов, вновь отправившись в красный замок фрейлиной к принцессе Висенье, ступая на чёрные пески лишь после кровавых лун, тая в глубине нежно привязанного к прекрасному юноше сердца надежды на консумацию брака, что, казалось, так и не была произведена. – радостно слышать. Твоя супруга не получала никаких вестей из Орлиного Гнезда? – никаких, мой принц. Люк поджал губы, внутренне негодуя от того, что родители позволили принцу, раньше бойкому и подающему великие надежды,превратиться в книжного червя, мечтавшего не о сражениях, как подобает любому юноше его статуса, а о мейстерской цепи. Ещё больше его возмутил факт отсутствия всяких сообщений от Рейны. Через год после событий в Гавани она была взята в жены лордом Корвином Корбейном, человеком, несомненно, благородным,что ,однако,никак не могло списать с его счета лишние три десятка лет. Полностью отдавшись семейной жизни, разочаровавшаяся в мирском сводная сестра старалась быть хорошей мачехой для своих падчериц, каждая из которых была её старше на неполный год и неполные два. Своих детей у четы не было - дважды выкинув, Рейна на корню пресекла всякие попытки зачать. Джекейрис, помнится, совсем не убивался, получив весть о том, что ему следует как можно скорее покинуть Орлиное Гнездо. Видимо, влюблённость нежных отроческих лет отпустила его быстрее, чем сам он предполагал - сжалившись над своею матушкой, желая поддержать её, он заключил помолвку с малолетней внучкой Веймонда Дейнейрой - в свои восемь девочка была нежно красива и прекрасно воспитана. Дав обещание дожидаться брачного возраста юной невесты, Джекейрис отправился следом за кораблями деда, желая скоротать время в успокаивающих разум странствиях. Сам Веймонд был крайне возмущён таким раскладом, даже успел поссориться с сыном. Дейрон же, не взирая на мнение отца, придерживался чёткой позиции - дочь, единственную и драгоценную, следовало сдать в руки человека, подающего надежды, человека сильного и благородного. А уж в возвращении себе статуса оного старший брат преуспевал со рвением завидным, боле не замечаясь в скандалах. – что же насчёт Высокой Башни? Люцерису была неприятная тишина, которую младший брат никак не желал нарушать. Потому, превозмогая раздражение, принц решил взять лёгкую беседу в свои руки. – дядя и сестра благоденствуют. Второе бремя дорогой Бейлы пусть и протекает сложнее, однако, не грозится стать опасным матери. К тому же, принц Дейрон бросает все силы на заботу о супруге, третируя запросами и наставлениями каждого слугу. – помнится, нечто подобное уже случалось раньше. Как, скажи на милость, реагирует на смену ветра в имении наша дражайшая племянница? Упоминание о ставших многочисленными племянниках наследника Дрифтмарка заметно успокаивало.Особенную нежность он, однако, не стыдясь, выражал именно к племянницам - малышки Дейнерис и Лейна были для него существами, дороже которых не было на свете, ибо таковым ещё ,видимо,не удалось родиться. – радуется тому, что вылупился долгожданный дракон,и капли внимания не обращая на озабоченность родителей. Кажется,она назвала его Валерион – озадаченность в тоне брата заставила Люка засмеяться. Уж если Дени была живым воплощением нежности, Лейна, напротив, стала воплощением бунта - минули всего вторые её именины, а гордые родители уже выли, понимая, сколько неудобств хлебнут в будущем. Люцерис искренне их возмущений не понимал - зная бесноватую с детства Бейлу и острого на язык Дейрона,он бы, напротив, удивился, родись у них дитя спокойное и покладистое. – и смех тут совсем ни к чему! – воскликнул Джоффри, стараясь, однако, сдержать собственный весёлый смешок – сколько претензиознности в юной леди, подумать страшно! – о, Джофф, то ли ещё будет. Думаю, принцесса Лейна задаст жару нам всем, когда войдёт в брачный возраст. – о, сомневаюсь в том, что дорогой дядя сумеет найти для неё достойную партию. – полагаю,Дейрон скорее словит приступ, чем отдаст в чьи-то руки свою драгоценную дочь. – думаю, в случае с конкретно его драгоценной дочерью ,святое правило отцовства не работает - сдав её на поруки ,он лишь поставит свечку у алтарей всех семерых разом , да выдохнет спокойно – хмыкнул Джоффри, жмурясь от резкого потока ветра, ударившего в лицо, стоило им только покинуть стены крепости. – что ж, полагаю, в таком случае неспокойно вздохнуть придётся нашей сестре. Бейла , прорываясь сквозь её вечные бумажные баррикады, силится добиться помолвки Лейны с принцем Эймоном. Люк не был достаточно сведущ в том, что отчим ядовито называл при попойках «грязными интригами», лишь вскользь осознавал, что именно грядёт. Бейла же, зная её норов, чисто из строптивости уже давненько во всём разобралась, желая удачной партией не только скрепить союз с любимой сестрой, но и обезопасить от возможных нападок своих отпрысков. Возвысить их. – думаю, уж Висенья сумеет с нею управиться – в голосе Джоффри скользнуло что-то ,напоминающее нежность, однако же, отзвук этот скоро потонул в деловом безразличии, принцу куда более привычном. Заприметив гвардейца, Люк махнул ему крепкой рукой. « ...леди Гвендолин Тирелл оказалась близкой подругой Висеньи, и именно ей она, не стесняясь, изливала душу,что стенала от боли , с каждым днём всё большей. Устав терпеть изречения раненого сердца, принцесса на сносях помчала к Драконьему камню, желая освободить женщину, дорогую её сердцу,от оков несчастливого брака. То был первый и единственный раз, когда она, позабыв распри и собственные козни,явилась в родовую твердыню. Принцесса Рейнира, к всеобщему удивлению, встретила дочь радушно, однако та о радушии и слышать не хотела, потребовав тут же аудиенции у принца Джоффри. Никто точно не знает, о чем толковали брат и сестра в тот день, однако, со слов Грибка нам известно, пусть и не подлинно, зная любовь его к преукрашиваниям, что половину разговора родичи провели бранясь, да бранясь так громко, что слышал весь замок - вторую же половину они провели в крепких объятиях друг-друга , навзрыд рыдая - принцесса Висенья в глазах рассказчика нашего в тот момент явилась в виде фигуры Богини Матери, жмущей к располневшей груди голову своего дитяти. Под впечатлением от сего представления шут составил стишок, и пусть нам неизвестно, был он приличен али нет, зато из сохранившихся жизнеописаний лордов ясно точно, что на Драконьем Камне его любили все, особенно принц Деймон, который, по мнению Грибка, являлся красной шлюхе родным отцом.»

Из записей септона Юстоса «правление короля Визериса, первого сего имени, и Танец Драконов, за ним последовавший.»

***

Два дня спустя, Штормовой предел.

Невозможно было и дальше терпеть это. – оставьте меня. Немедленно. Служанки, казалось бы, не заслужили такого отношения. Кто они? Обычные девушки и женщины, старые девы из бедных семей, нанятые для выполнения грязной работы. И им бы позволить эту грязную работу выполнять- вот только Кассандра не может. Каждое касание рук к её коже ощущается чешуйчатым, словно всё её тело опутывают питоны, тихие, мирные в своём целенаправленном стремлении обвиться вокруг шеи жертвы и задушить её. Их нанял её муж. И теперь она вынуждена мыться в полном одиночестве, брезгуя находиться в одной комнате с его людьми , зная, что те доложат Ларису всё, начиная от новых царапин, заканчивая количеством лобковых волос - они не пропустят ничего, и это вгоняло леди в отчаяние, поскольку она, увлёкшись, не заметила, как бастион её дома превратили в паутину. Первой на это, как ни странно, указала Марис. Она не славилась пылкой внимательностью. Зато славилась крайней религиозностью - как-то раз, при частном, казалось бы, ужине, девушка вскользь упомянула, что не понимает, зачем за ней вечно таскаются слуги, не знающие, как верно установить свечу на алтарь за упокоение души. В следующий раз, когда её сопровождали, свеча была установлена правильно. Кассандра не была дурой. Кассандра свой престол кровью заполучила, вырвала из чужих глоток собственными зубами. Кассандра начала наблюдать. Вставлять в беседы ничего не значащие слова, компрометирующие её как супругу. Оставляла на видных местах вещи, указывающие на опасные увлечения - кинжалы, книги о заговорах и магии жриц Бога Солнца. Ларис окольными путями старался оградить её от нежелательного в следующих своих письмах, не указывая напрямую, что он знает о чём-то, упоминая лишь вскользь. Чёртов колченогий ублюдок следил за каждым её шагом. Читал каждое её письмо - те,что отправлялись ею самой, те, что возвращались ей ответами. Читал из пересказов своих слуг- и Баратеон, пусть и скрепя сердце,признала, что избавляться от этого влияния, несомненно пагубного, следует осторожно и крайне изящно, стараясь не нажить себе опасного врага в лице Стронга, заигравшегося в Бога. Она не боялась за себя, ведь знала, что сможет отбить любую атаку. Она боялась за сестёр, в особенности за Эллен, ставшую младшей после таинственной пропажи Флорис. Она боялась за дочь. Смотря на Беатриче,нельзя было угадать в ней черт, присущих Стронгам - в схватке крови извечно побеждали Баратеоны, сумев сломить даже кровь старой Валирии,окрасив в густой каштановый волосы Рейнис, почти-королевы. Но даже угадывающиеся в девочке черты матери не перестают делать её дочерью своего отца. Она носит его родовое имя. Она, первая наследница Лариса, стала глотком свежего воздуха для его рода. И он никогда, никогда не отпустит её шеи, он будет доить её, уже доит. Плетёт свои мерзкие, липкие сети, пока его ребёнок забывается в детской беспокойным сном, как и матушка не чувствуя себя в безопасности в собственном доме. Неровен час, и колченогий, чёртов лизоблюд, устроит помолвку Беа с жирным толстосумом. И, что страшнее всего - он будет в своём праве. Он патриарх семьи. Он может не лезть напрямую в дела Кассандры - однако участие к жизни своего отпрыска оказывать просто обязан. – матушка... Двери купален со скрипом открываются- и на пороге предстаёт причина её известных дум, её сокровище, её личные седьмые небеса. На девчушке ночная сорочка - и волосы, спутанные от самых корней, липнут к её покрасневшему от слез лицу. – детка? Что случилось? – леди Предела, позабыв о наготе и страхе ,поднимается на локтях, вглядываясь в хрупкую фигурку. – мне кошмар приснился... Можно я с тобой полежу? – что насчёт нянь? – не хочу, матушка, они пугают меня. Успевшая к тому времени встать на ноги Кассандра одновременно тяжело и расслабленно выдыхает, прижимая дочь к себе, вдыхая пьянящий запах молока, промокшей древесины и недавнего сна, убеждаясь, что ребёнок в её руках реален, не ранен, не пропал - что с ним всё хорошо. – матушка? Беатриче не чувствует её слез - но они есть, они катятся лихорадочно по посеревшему от тревог лицу, пропадают на сжатых в судороге губах. Тела судорога не касается - потому что тело защищает крохотное создание, вверенное ей богами. – да, детка... Сейчас, посиди немного здесь, на тахте, хорошо? Я оденусь, и можешь оставаться у меня, сколько угодно твоей душе. Обнимая ладонями совсем не по детски впалые щеки, Кассандра вновь с болью осознаёт, насколько сильно её дитя боится собственной жизни своей. На втором году жизни её уже начинали мучить кошмары - на втором году жизни она впервые увидела Лариса, впервые запомнила его глаза, и, чувствительна, не смогла боле их забыть. Пока женщина, не чувствуя веса, скопившегося в ребёнке за добрые четыре года,укачивала малышку на руках, она рассказывала, что «очи злого дяди следили за ней из коридоров», и Баратеон при этих словах едва удержала при себе желание сама выглянуть в коридор. Ведь если крысы доложат об этих словах Стронгу, Беатриче у неё отнимут. Отправят в Хорренхолл на воспитание немногочисленным живым родичам - Ларис, зная, чем может манипулировать, не раз приводил ей эту причину в качестве одной из основных для покорности. Она не отдаст её. Она ни за что её не отдаст, сколько бы не исходился ядом ублюдок. Дочка уснула на её руках при этой самой мысли - и Кассандра, готовая уверовать в какие угодно божества, посчитала это благим знаменем. Укладывая спящую на парчовые покрывала, женщина всё гладила её по голове ,без возможности оторвать руки и взгляда. « что такое, в сущности, дети? Слабость. Уж лучше всю жизнь прожить бездетным » - говорил когда-то её муж. Вот только в муже её нет ничего святого, и, Баратеон уверена, предложи ему что-то ценное за голову их ребёнка, он лично её отрежет, сервирует и преподнесет заказчику на блюдце. Именно из-за этого женщина сделала всё, чтобы больше не мочь иметь детей. Из страха. Она изнемогает, трясется над одним ребенком, понимая, что даже двоих защитить не сможет и в половину так хорошо. Она едва справляется с одним. Её матушка, да хранят Семеро её душу, всегда говорила, что она вырастет и станет сильнее, когда станет матерью. И Кассандра, призеравшая все исконно женское ,кривила в отвращении губы, не желая и вполуха слушать эти бредовые слова. Смотря на себя в зеркале, изнеможенную, с синяками под глазами, с потухшим, безразличным взглядом,она понимает вдруг, крепко -накрепко сжимая кулаки, что пора что-то менять. Что по-хорошему не получится. Что она, Кассандра Баратеон, первая женщина, занимающая трон Штормового Предела ,куда сильнее, чем колченогий пытается ей внушить. Поняла - коли он не пожелает остаться на её стороне ,безмолвно упадёт в могилу около его руками убитого братца и отца. Поняла, что её матушка, её любимая, нежная, сильная и смелая матушка как всегда была права. Кассандра повзрослела. И если хоть один волос с головы её дочери упадёт по вине стороннего, она вырвет его глаза, вырвет язык, не оставит в его теле ни единой целой кости. – клянусь – прошептала она своему отражению, прикрыв веки.

***

То же время, шелковая улица.

Бен втрахивает крепкое тело в первую попавшуюся тахту со вкусом плотским, не чувствуя и капли вкуса эмоции. Это самое тело под ним сжимает кулаки на протертой то тут, то там коже, стискивает зубы, закусывая язык - получая в ответ на безмолвную просьбу быть нежнее очередной грубый толчок. Бенжикот кончает спешно, словно торопится поскорее покинуть пропахшее потом, маслами и благовониями место, этот клоповник, словно спешит как можно скорее покинуть тёплую тесноту шлюхи под ним. Одним движением теперь рыцарь братства золотых плащей отталкивает куртизанское плечо - мальчишка валится на пол, проезжается по нему нагим боком, собирая на потной коже пыльный узор. Блэквуд кривит губы, отсчитывает золотые и роняет их перед носом сегодняшней покупки, брезгуя смотреть в зелёные, цвета вечных лесов, глаза. Потому что такие же глаза были у его наваждения. Зелёные, но куда глубже - в них ни грамма тупой покорности, лишь воинственная готовность к чему угодно, тепло, свет, чистота, пусть и на свой лад. И наваждение его никогда не позволяло так с собою обращаться, даже в самые худшие времена. Не сжимало стыдливо бёдра, по которым текло семя, не ползало на коленях, собирая дрожащими руками рассыпанные у самых сапог монеты, не скулило скорее учтиво, чем обозленно, на точки мыском в подреберье. Не ерошило свои курчавые , тёмные волосы. Такие же курчавые волосы - только длиннее, гораздо длиннее. И мягче - лорду удалось коснуться их всего пару раз, и каждый из них он отложил в памяти, чтобы после пробовать до мелочей запомнившиеся картины с видом гурмана - философа, вечно прибывающего в прошлом. Его одержимость никогда не дала бы брать себя, как девку. А если бы и дала - не извивалась бы так по блядски, срывая голос на визгливые стоны, не подмахивалась бы, желая глубже принять член. Именно из-за этих различий, вечно бросавшихся в глазах,в конечном итоге он всегда обрывался на половине. Никакого желания трахать мусор. Никакого желания пачкаться. Повезло, что он не видел его нагим. Повезло, что чаще ему попадались хоть в чём-то на него не похожие. Потому что, когда волосы, плоть, манера держать себя, даже глас совпали - он не удержался. Сжал узкие по мальчишески бёдра, мял их с утробным рычанием, наслаждаясь бархатом кожи,целовал загривок и плечи, и шептал в красное ухо заветное имя. Из понимания пикантности или из-за того, что Бен тогда впервые трахался как человек, а не животное, стремящееся через толчки слить всю прожитую боль - впервые куртизан под ним кончил, сжимаясь изумительно настолько, что лорд сам едва сдержал крик. Люцерис, Люцерис, Люцерис - всё, что он лихорадочно шептал, дрожа телом, исполненным того первобытного удовольствия, о котором нигде, никто и никогда не напишет. В этот раз юноша не был и в половину так же безупречен - собрав всё, что причиталось ,так же ползком направился к противоположной стороне комнат, исполненный тревог - загнанный щенок в загоне жестокого псаря, не более. О его телеса споткнулись, тут же отвешивая ещё один пинок под визг и взрывы хохота особенно охочих к жестокостям посетителей - принц Эймонд, оправляя дублет, проводил бедолагу пронзительным, полным отвращения взглядом прежде, чем обернуться к его предполагаемому покупателю. Блэквуд, расслабленно выдыхая, раскинув по кожаному сиденью руки,,не спешил даже одеться, лениво кивнув своему принцу. Тот, пересилив себя, кивнул в ответ, продвигаясь дальше меж сношающихся мужчин с крайне сосредоточенным лицом. У борделя этого было несколько плюсов. Первый - информация о его посетителях благодаря хозяйке никуда не утекала, оставаясь в пределах комнат с засалеными домоткаными обоями. Женщина, сбитая и дородная, бог знает как дожившая в смраде улиц столицы в общем и своего заведения в частности до пятидесяти,крайне ценила свою репутацию, и, говаривали, лично отрезала языки тем шлюхам, которые пытались трепаться. Расценки здесь, несмотря за скудный выбор и интерьер были соответствующими- люди, в основном почтенные господа, готовы были платить сколько угодно за конфиденциальность. Второй плюс - вечно протирающий портки в этих комнатах принц Эймонд, который гарантировал Бену безопасность куда более конкретную, чем все заведенческие палачи вместе взятые. Они встретились в полутемной комнатке матушки борделя - та покуривала Пентошийские дурманящие травы и широко раскрывала густо размалеванные красным губы, являя миру лишь два передних зуба. Принц, увидев его рожу, явно напрягся, но виду не подал, чинно усаживаясь на край самого чистого кресла, выпрямив спину на манер вельмож с портретов благородных домов. Матушка, до этого всячески развлекавшая Бена, видя его плащ и слыша крайне конкретные намерения, тут же переключилась на принца, заявляя, что милорда Эйгона в этих стенах давненько не видно, и она ничем не может помочь. Одноглазый от одного упоминания брата, а может, от чего ещё, скривил в отвращении губы, неожиданно сиплым шёпотом выдав, что здесь ему назначена встреча. С кем? Бен узнал это через несколько недель, возвращаясь по узким комнаткам этого муравейника после очередной весёлой ночи - перепутавшись на пьяную голову , он случайно завалился в «частные» покои, огороженные плотной тафтой от общего зала, где в час волка происходили самые пугающие в своей невероятности оргии. Там, на постели неожиданно чистой, возлежал на полных бёдрах женщины, державщейся, точно королева, его Высочество принц. Оба были нагими, и, в чем мать родила, тихо беседовали, не обращая никакого внимания на громкие стоны вокруг, шлепки тел и похабные стишки, декларируемые вдребедень пьяными мужчинами да шутами. Тогда Таргариен не просто занервничал - натурально испугался, спешно стирая с бледных щек слезы. Хотел встать - рука в его волосах, нежно перебирающая серебряные пряди в повелительном жесте опустила его голову обратно. Тогда, смотря друг на друга, они безмолвно договорились молчать. Тогда, смотря в глаза спутнице принца, он подумал лишь о том, что они светятся неестественно ядовитым, словно карикатурно изображённый на картинах второсортных художников яд. Её чёрные волосы казались змеями мегеры, шептавшими ему угрозы, во избежание исполнений которых рыцарь поспешил скрыться, тихо извинившись. То произошло жалкий год назад. И женщины этой Блэквуд больше не видел, удивляясь тому, что Эймонд, словно привязанный канатами, каждую третью ночь седьмины приходит в бордель, покупая те самые покои на всю ночь. Проходя сейчас мимо них, Бен, наконец собравшийся с мыслями, поджал губы, чувствуя толику отвращения, перекрываемую жалостью, которую он, конечно, ни в коем случае не выкажет. Свежесть ночного воздуха подействовала отрезвляюще - лорд словно из бани выполз, а не из борделя. Откидывая назад влажную чёлку, оправляя плащ, он направился вперёд, делая вид, что всё это время потратил на обязательное патрулирование, а не на ублажение себя любимого. Перчатки больше не липли к рукам, и чем ближе он подходил к центральной часовне, на которую был распределён, тем легче было дышать - запах застарелой мочи и фекалий вначале смешивался с каминным дымом и запахом свежего хлеба, после же пропал совсем, позволяя носом определять степень готовности столицы наконец открыть свои свинцовые, уставшие от извечного труда очи. Сегодня следует явится пораньше - принять ванну и объяснить принцу Джехейрису азы владения булавой, как того пожелала его матушка. От мыслей о Хелейне тревожно сжалось сердце - она была единственной в замке женщиной, которой лорд сочувствовал по-настоящему. Не от мира сего, она в первую очередь была общей радостью двора в своём немного потерянном, словно извечно-детском поведении. И неверность её мужа, всегда придерживающегося правил приличия, испитых с молоком матери, удручала от того больше, что принцесса её не замечала. При ней, при детях, на людях Одноглазый не смел выказывать и толики пренебрежения, был образцовым отцом семейства. Смотря на него такого, Блэквуд едва мог осознать, что этой ночью, ступив в бордель, увидел знакомый чёрный дублет среди одежд прочих посетителей. Не раз ему казалось, что женщина, с которой принц желал проводить ночи - ведьма. Ведьма, околдовавшая бедолагу, заманившая его в свои сети в попытке ожесточить до того терпимое сердце. Вновь к, казалось бы, примирившемуся с племянниками Эймонду начали возвращаться речи, исполненные ядом. Вновь к нему начала возвращаться холодная ярость - и, сколько бы Хелейна над нею не билась, всё было попусту. Хотя, возможно, мысли эти можно послать в пекло - всё же, Боги придумали каждую женщину соблазнением для мужчины, проверкой крепости его духа и сердца. И это было лишь ещё одним поводом внутренне порадоваться, что вечно сладостное, желанное другими мужами женское лоно было для него лишь плотью, вызывающей отвращение. – Сир Блэквуд. Один из новеньких с ним робко поздоровался, и Бен неожиданно благодарно улыбнулся, вгоняя бедолагу в смущение своим радушным рукопожатием. Мимо них проехала повозка, полная свежего хлеба, запряжённая немыми юродивыми- и, наконец ,унесла следом за стуком колёс все мысли, терзавшие юношеский разум.

***

Утро того же дня, Винтерфелл.

Арра в очередной раз восседала на троне, выслушивая жалобы на недостаток зерна и леса для каминов вассалов. Болтон в очередной раз послали письмо с просьбой помиловать племянника лорда, изнасиловавшего невесту его сына. Мормонты прислали приглашение на посвящение старшего отпрыска дома, лорда Ариса Мормонта, в правители медвежьих островов. У леди Старк болела голова, тело - руки едва заметно дрожали, когда она подписывала бумаги и ставила печати, в голосе звенела понурая сталь, когда она обещала в ближайшее время связаться с белой гаванью и разузнать, почему зерно и дерево так заметно подорожало. Поля родных земель покрыли снега - и Креган, повинуясь давней привычке, запряг обозы, отправляясь на стену, проверить, как идут дела у ночного дозора. Сквозь налёт раздражения леди признавала, что это путешествие было вполне целесообразно - чёрная крепость прислала им три письма, сообщающих об участившихся нападениях одичалых. Муж считал это тревожным предзнаменованием. Высиживал допоздна в библиотеках, ища сходства с теми обстоятельствами, что привели восемь тысяч лет назад к первой долгой ночи. Находил лишь предания - раздражался ужасно, и, в итоге, не выдержав давления долга и разума, получив благословение жены в богороще, отправился в путь с небольшим отрядом. – прошу, передайте это лорду Мормонту. Скажите, что Винтерфелл искренне сожалеет его утрате и непременно явится на его помазание в лордство. Гонец - мальчишка лет четырнадцати,проворно кивнул, с поклоном забрав пергамент, перевязанный тёмной лентой - написанные заранее соболезнования и учтивый просьбы не бояться обращаться за помощью, коли она понадобиться вечно гордым островам. Вновь заревел ветер - просвистел сквозь недостаточно утеплённые окна , потушив несколько свечей. Прижав к переносице пальцы, Арра вновь возвела глаза на немногих оставшихся в зале. – может, желаете переждать бурю здесь,милорды? В Винтерфелле достаточно еды и тёплых покоев для Вас. – нет нужды, миледи – кажется, за всех ответил гонец, почтительно склонив голову – северяне не боятся бурь. Его слова встретились тёплыми, согласными смешками. Внутренне обрадовавшись возможности снять с себя заботу о подготовке комнат, Старк кивнула, встав на ноги. – в таком случае, милорды, позвольте хотя бы дать вам еды в дорогу и отпустить с благословением. С двадцать минут точно она раздавала рукопожатия и поклоны - наконец, когда со всеми формальностями было покончено, мещане, гонцы и лорды разошлись, тихо переговариваясь - по удовлетворению в их голосе женщина поняла, что нынешняя её работа принесла плоды. – Сир Карстарк, прошу, скажите слугам набить в окна побольше соломы. Кивнув, мальчишка, юный ,но крайне плодовитый на работу ,выбежал из залы пулей, на ходу поправляя свой плащ. Замок мужа был огромен - состоящий из камня, он отзвуками отправлял к высоким потолкам каждый шаг, который Старк проделывала по направлению к детским. Проходя мимо приземистого входа в крипту, закрывшись воротом плаща, подбитого соболем,от порывов ветра и снега, снующих в закрытых двориках, она увидела облаченных в меха драконоблюстителей, пытающихся сладить с овцой - дракон будущей леди Винтерфелла был спущен в самые его низа, где тёплые источники позволяли горячему телу существовать. И пусть Креган негодовал - с каждым годом растущая тушка отнимала всё больше еды, Арра радовалась - теперь они защищены не только обученными с пелёнок рыцарями, но и зверем сказочным. И будут защищены и далее, ведь дети её старшего сына так же будут наездниками, как и дети их детей - покуда в жилах их будет оставаться хотя бы капля валирийской крови. Жизнь в стенах твердыни текла своим чередом - сбрасывая с себя хлопья снега, Арра с улыбкой наблюдала за рыцарями, пажами и слугами - те сновали себе спокойно туда сюда, словно пчёлки - труженики, и каждый из них знал свою долю. Руки каждого были чем-то заняты, и застывшее на лицах их, лишённых чопорности, благоговейное выражение уюта и довольства грело стены лучше огня. Женщина до сих пор с содроганием вспоминала стены Красного Замка, до отказа забитые лордами и их свитой - Винтерфелл на его фоне был заброшенной пустыней, что, ни в коем, конечно, случае, не умоляло его величия в глазах владетелей. Будучи родом из высокогорного, гордого дома Норри, Арра, истинная дочь севера, никогда не роптала на свою долю, как то делали её сестры и братья, никогда не смотрела в сторону юга - для неё не было и никогда не будет ничего дороже снежных бурь, меховых плащей и северных сияний. Она любила Север, как мать - своего ребёнка. Она стала для Севера не просто леди - она стала для него настоящей матерью, с нежностью и почтением относящейся даже к самым глухим деревенькам. И Север отвечал ей взаимностью, слагая о своей леди песни, которые обещали войти в века. В покоях её , в которые она перебралась, когда муж отправлялся в странствия, служанки, перебрасываясь шутками и новостями ,наскоро помыли её в горячей ванне, натягивая на скрепящее от чистоты, пахнущее мускусом тело чудесное шёлковое платье, расшитое синими нитями - подарок принцессы Висеньи на случай пятых именин сына, отправленный со всеми почестями. В детской горели оба камина - на песцовых коврах, радуясь теплу, расположились трое детей - Джехейра, как самая старшая, сосредоточенно листала книги, выискивая сказку, которая могла бы прийтись по душе Роббу и Рикону. Рикон,смотря на свою невесту с благоговением гордого мужа,ненавязчиво поторапливал её тихим шёпотом - через жалкие часы начнутся их обязательные занятия, а они ещё не успели как следует развлечь младшего брата, чтобы помочь нянькам уложить его спать. Роббу, кажется, было не до сказок - сжимая в руке оловянного лютоволка, он увлечённо показывал его своему, настоящему - щенков с видом добытчика год назад притащил Лорд Старк, с гордостью вручив по одному детям, не обделив даже Джехейру, за эти четыре с лишком года занявшую в его сердце место дорогой дочери семейства. – матушка! – отвлекаясь наконец от книжек и своей леди, Рикон вскочил на ноги, кланяясь. Следом за ним изящно поднялась Джехейра, оправляя платье. Робб лишь пару раз моргнул глазами, на ноги поднимаясь лишь тогда, когда Метель ткнул его в шею мокрым носом. – я отвлекла вас, дорогие? Раздав детям поцелуи, женщина наконец присела в кресло у огня, вытянув ноги - служанка тут же сняла с каминной полки кувшин, налив в кубок подогретого медового эля, подавая его своей леди. – совсем нет, матушка! Вот зашла бы ты позже-да, сейчас-нет! Джехейра с укоризной взглянула на жениха, и Старк, посмотрев на неё, в очередной раз обрадовалась заметной в ней перемене. Многие слуги между собой шептались, что из южанки никогда не получится леди Севера. Девочка, никогда этих слухов не слышавшая, почти сразу начала доказывать обратное. Подбитые мехом, скромные в сравнении с прошлыми платья она надевала с видом крайней гордости, демонстрируя всем, насколько к лицу ей родовые цвета Старков. Утра она начинала в богороще, молясь богам, которые, оказывается, с самого детства привлекали её больше семерых. На занятиях слушалась септ, не брезгуя брать в руки оружие так же , как иглу. Сама мылась, когда слуги, загруженные другой работой, не успевали ей помочь. Сама заплетала волосы в скромные причёски, старалась топить камин - в этом ей всегда помогал Креган, за что Арра, пусть и шуточно, всегда стремилась его пожурить. – и что бы это могло значить, милорд? Рикон испытующе взглянул на невесту. Ободряюще улыбнулся, сжимая её руку, кивнул - у женщины от столь нежного детского отношения в тёплые тиски сжало сердце. – у меня для вас подарок – несмело пробормотала девочка, подходя к камину, протягивая к огню руки. Когда она сделала так в первый раз, жители замка испугались не на шутку. По итогу все, кроме самой принцессы, отправились к лекарям обрабатывать ожоги. Она же хлопотала до позднего дня на кухне, чтобы в качестве извинений принести пострадавшим лично приготовленный картофельный пирог. Потому сейчас, когда она смело коснулась огня кончиками пальцев, всё, что сделали няни и сама леди - прикрыли глаза. Открыли лишь тогда, когда Арра, скрипнув креслом, подала знак - положив что-то, слепленное из глины у порога, где холодный ветер,минуя преграды, всё же попадал в прогретые комнаты, принцесса немного подождала. Рикон, преисполненный любопытством не меньше, чем мать, нетерпеливо просеменил к девочке, тронув фигурку ладошкой. – тёплая – довольно мурлыкнул он. Джехейра кивнула благодарно, протягивая руку, после вновь подошла к будущей свекрови, уложив на её колено подарок. Леди Старк, няни и слуги замолкли, смотря на принесённой сокровище. Джехейра Таргариен всегда была девочкой со странностями. Говорят, некоторая робость и нелюдимость пришли ей даром от матушки - принцесса предпочитала большую часть времени проводить в одиночестве, или, если одиночество кем-то нарушалось - в тишине. Добросердечная,по природе мягкая, она не раз и не два пугала нянь неожиданно мрачными изречениями,сказанными в разгар бесед совершенно на другую тему. Только прибыв на Север, она указала в не определенное направление пальцем, шепча «он скоро проснётся». Креган, державший её на руках, удивлённо вскинул брови, стараясь завести шуточный разговор, думая, что так девочка выражает свой шок и неприятие переезда в другую оконечность Королевств. Однако принцесса стоически молчала, и вновь заговорила лишь недавно, когда лорд Старк, не желая подолгу отлучаться от детей, принёс одну из книг в детскую. Там, указав на одну из иллюстраций, Джехейра вновь повторила « он скоро проснётся», на этот раз не смущаясь, а искренне боясь. По спине у Арры тогда пробежал холодок - не умея хорошо читать, девочка наобум указала на гравюру «король Ночи» дрожащим от волнения пальчиком. Креган тогда успокаивал жену полночи, говоря, что всему виной детская впечатлительность - всё же, красавцами Ходаков не назовешь. И даже спустя часы, дни увещеваний леди не успокоилась, помятуя, что в роду Таргариенов не раз рождались те, кого в балладах называли «провидцами». Знакомые очертания грели ледяные пальцы - с тревогой очерчивая их кончиками подарок, Арра в немом вопросе вскинула голову. – скоро он будет принадлежать Вам, и я подумала, что сподручнее будет сразу хранить его рядом. Позволите помочь Вам его надеть? Конечно, фигурка не держалась без помощи- Старк неосознанно спустилась с кресла, усаживаясь пред невестой сына на колени, и та, стягивая с себя крупную шпильку, кое-как приладила подарок на лифе платья. Только смотря на себя в зеркало, леди Старк окончательно осознала, что видит - и вновь по рукам мурашками прошёл озноб. – Вам не нравится? – тревожно спросила девочка, спросила таким тоном, словно речь шла вовсе не о подарке. – что ты, милая. Чудесно... Чудесная работа – несмотря на слова, женщина боялась к фигурке даже прикоснуться. На груди у неё, прикреплённый шпилькой, красовался умело вылепленный из глины значок Десницы Короля.

***

Следующий день, Красный Замок.

Им навстречу, стыдливо опуская глаза, вышел всего один человек- вышел с опозданием, осторожно притворив за собою двери. Люцерис воинственно поджал губы- Рейнира, нежно уложив ладонь на его сжатый кулак примирительно кивнула. Она знала, что нельзя ожидать иного. Столицу занимают зелёные - им же все лавры, она не имеет к ним никаких отношений. Её забыли - и виною тому злоключения дорогих родичей и собственная тошнотворная покорность, желание пожить в тишине, вдали от слухов, сплетен и дворцового снобизма. Облачённый в чёрное, извечно верный ей - верность читалась в блеклых от гнета времени глазах, во всей фигуре, тщедушие которой не умоляло гордости - протянул ей руку, сжимая в ответ протянутую ладонь со всем почтением. Она помнила этого человека - он незримой тенью всегда бродил рядом, защищая её от любых нападок. – принцесса... – старик, задержав на мгновение собственный голос, постарался приподнять скорбно опущенные уголки губ в ободряющей улыбке – добро пожаловать. – лорд Касвелл – едва заметно намокли от подступающих слез глаза - покуда существует в этом замке хотя бы один человек, ожидающий её, она будет бороться. Их провели в Центральный холл, там же и оставили в гордом одиночестве - поскольку лорд, даже несмотря на собственную самоотверженную благосклонность- напротив, ею же и ведомый - не мог смотреть, как меняются от увиденного светлые очи его кронпринцессы. Сама кронпринцесса остановилась как вкопанная, вглядываясь во всё, что изменилось за жалкие года - вместо гордого треглавого дракона любого входящего теперь встречала семиконечная звезда, высеченная прямиком в камне - на века. Алисента постаралась на славу - в том, что виною таким изменениям была именно она ,Рейнира не сомневалась ни на секунду. Деймон напрягся, и напряжение это женщина почувствовала в воздухе, что начал вдруг трескать в ушах, как натянутый не по телу узкий дублет. – я бы хотела сказать, что рада вернуться домой, но я совсем не узнаю своего дома... Люцерис сделал несколько шагов вперёд, с любопытством осматривая богоугодные гобелены, заменившие ранее висевшие сцены священных соитий, что радовали и баловали одновременно его когда-то юный взгляд. Далее родители попросили с ними не идти - отправили на корт, думая о том, что дети им в их беседе не пригодятся. Захватили только младших - Рейнира считала, что один взгляд на них может помочь отцу почувствовать себя хоть немного лучше. О том, что ему сейчас хуже, чем когда либо , свидетельствовала разительная перемена Красного Замка, теперь больше напоминавшего звёздную септу, чем резиденцию, в которой уже век проживают валирийские короли,сердца которых никогда с таким рвением не стремились к семерым. Покои его встретили прибывших удушливым сладковатым запахом гниющего тела. Перебить его не были способны ни сотни, а может,и тысячи цветов, что покоились в вазах то тут, то там, ни благовония, расставленные щедро около этих самых ваз, ни даже въедливый душок лекарственных трав, склянки с которыми на столе с реконструкцией столицы Древней Валирии стояли в изобилии. Белые плащи, пропустившие их в покои, искусственно затемнённые плотными шторами, словно боясь сами в них заглядывать,тут же прикрыли дверь - ещё на подходе к комнатам отца Рейнира уловила в их взгляде усталость напополам с каким-то трепетным ужасом. За ширмой из муслина, словно стыдясь своего хозяина, спряталось ложе. Первое, на что обратил внимание Деймон, застопорившись в неготовности узреть- жара. Невыносимо жарко - и в этот жар, от которого воздух дрожал и плавился, в это марево нетвердым шагом вошла его супруга. Мальчики, пусть уже не совсем дети, остановились около отца - беря пример с родителей, они изо всех сил сдерживались, не позволяя показаться впечатлениям,что произвели на организм запахи. – останьтесь здесь. Я позову вас, когда понадобитесь. Деймон вошёл, когда брат его повторял его собственное имя, с придыханием и задержкой, словно каждое слово давалось ему с трудом. Визерис всегда был его дороднее. Всегда свежéе - помятуя о том, как нравился отцу здоровый румянец старшего сына, младший скорее в шутку ,чем всерьёз ,ему завидовал. От здорового румянца на Визерисе не осталось и следа. От Визериса вообще ничего не осталось. Он видом своим напоминал больше мертвеца, чем живого человека - та половина лица, что не была скрыта бинтами ,являла миру тёмные, почти чёрные пятна болезни, съевшей весь вес Короля, сделавшей из его когда-то крепкой фигуры скелет, едва могущий держать себя. Рейнира ожидала чего угодно - но... Не этого. Не гниющего в собственной постели короля. Не своего отца, обтянутого бинтами,не своего короля, умоляющего помочь ему поудобнее улечься на подушках, чтобы их видеть. – я уж думал, не дозовусь – просипел он, растягивая белые, невидимые губы - за ними показалась тёмная прогалина. Деймон, стараясь себя отвлечь, стараясь не заплакать позорно у того, что когда-то звалось его братом ,насчитал в этой прогалина три давно сгнивших пенька вместо зубов. Визерис - труп. И осталось ему очень и очень недолго. Супруга отошла. Прикрыла глаза и сжала пальцами переносицу - по щеке покатилась скупая слеза, и Деймон, понявший, что не имеет права показать слабость, когда его жена здесь, стоит перед своим умирающим стремительно отцом, наконец взял себя в руки. – брат. На касание король вздрогнул - шальная мысль о том, что его бьют, что с ним недостаточно хорошо обращаются пропала так же скоро, как появилась. Белесый полуслепой глаз воззрился на него в быстро гаснущем ожидании. Рейнира подобралась, обратившись вслух, забыв даже, зачем вообще они пришли в эти давно почившие, потерявшие все цвета комнаты - любые склоки на фоне отца, её любимого и дорогого папы теряли всякое значение. – недавно на Летних Островах был ранен Морской Змей. – что это с ним? Разве... Разве он не дома? Принц поморщился. Поморщился от того, что точно знал - Корлисс всем,кому не попадя, рассылал письма, в которых описывал все возможные богатства, что будут добыты для его дома. – нет, он отправился в плавание. И плавание крайне неудачное - настолько, что встал вопрос о наследовании Дрифтмарка. – а что... Что случилось с Корлиссом? Рейнира сухо всхлипнула, принимаясь оправлять итак ровно сидящие одеяла, приговаривая под нос что-то на валирийском, тихо-тихо. Сердце Деймона же, за этим наблюдающего, упало в пятки - неужели всё настолько ужасно? Он, не слывший никогда мечтателем, отчаянно не желал в это верить. – брат, послушай же – Рейнира старается его остановить. Кладёт на предплечье ладонь, сжимает, просит замолчать, не мучить его и их - он не слушает, не слышит, не воспринимает. Для него это не просто просьба - теперь это принцип, это попытка разбудить брата, вернуть к жизни, заглянуть в родные глаза и попросить за всё прощение. Поняв, что добиться ничего не сможет, поняв, что ему больно так же, как и ей, Рейнира, оглаживая живот, почти сразу после прокручивая перстни, перешагивает через муслин, кивнув сыновьям, чтобы тебя заходили. – у нас есть к тебе дело. – дело? – захрипел Визерис, потянувшись слепо то ли к нему, то ли к какому-то эфемерному видению – все дела... Сейчас всем заведуют Отто и Алисента.... Дети от хрипа этого вновь остановились на полпути - кронпринцесса вновь мягко поманила их к себе, словно подсознательно моля их о помощи, которую ей не может оказать их отец, сам едва держащий себя на плаву от разрушительной силы удара, нанесённого всем тем, что происходило здесь без них долгие годы. – нет, нам нужен именно ты. Брат, ты должен сказать, что признаешь силу притязаний на престол принца Люцериса. Под конец голос его больше напоминал неустойчивый фальцет - и он рад был прерваться в разговорах, когда жена, тоже переполненная до краев , ввела двух мальчиков за руки. – отец, познакомься. Эйгон, будучи старшим, ступил к дедушке первым, стараясь улыбнуться - из прогалины, раскрывшейся в ответ вместо улыбки , понесло гнилью. – я Эйгон, мой Король – не поморщившись, что делало ему честь, учтиво проговорил мальчик, на ощупь отыскав плечо брата – а это-то Визерис. Вы ведь помните нас? Визерис нехотя встал около него, что мальчика разозлило - нельзя быть столь расхлябанным, когда пред тобою старший, не важно, в каком состоянии этот старший. – Визерис... – мальчик вздрогнул, когда тонкая, ощупью пергаментная рука накрыла его собственную – имя, достойное короля... Деймон удушливо, истерично хохотнул, смех этот подхватили и жена, прижимавшая ко рту кулак, кусающая по привычке камни в перстнях, и старший сын. Младший, не сумев боле держаться ,отпрянул. Король, потревоженный его резким движением застонал - и теперь уже отпрянул испуганный Эйгон. Визерис-младший взглянул на него, одними губами спрашивая « я что, убил его? Я его убил? ». Порочный принц, торопливо пересаживаясь к старшему брату ближе, взглянул многозначительно на Рейниру - и она, мягко нажав на плечи сыновей, вывела их. – простите... Простите, простите, пожалуйста... Простите меня – и каждое слово, слог, буква, произнесённые голосом этим, хриплым и тонким, слабым и измученным,ранили ножом сердце Деймона. Брат стыдился. Брат отводил взгляд и силился от него отодвинуться, брат сам себя за слабость презирал - и принц, прошедший ни одно сражение, получивший ни одну страшную рану думал лишь о том, что до сего момента никогда не испытывал такой боли. – пожалуйста.. Чай... Вон там... – палец-острие ткнул в сторону тумбы. Деймон протянул единственную стопку, стоящую на ней, и Король, жадно ухватившись за неё, сделал глоток. Потом ещё, и ещё, и ещё, пока сосуд не опустел окончательно. Лишь тогда, когда он был готов, принц вновь обхватил посудину пальцами, вначале смущаясь, после, заметив, как глаза Короля закрываются - в открытую поднося к носу,думая , лихорадочно вспоминая, как пахнут те немногие травы, названия которых он знал. Думать долго не пришлось - едкий дух забился в ноздри, и глаза, до этого измученно скользящие от худых рук к черепу, перемотанному бинтами опасно сузились. В стопке был концентрат макового молока.

***

То же время, терраса принцессы Висеньи Веларион.

Джоффри несмело постучал - тихие шаги и спешно открывшаяся дверь стали на стук ответом. – мне кажется, или Вы бессовестно проëбываете рабочее время? – вскинул брови Люк, уставившись на гвардейца. – принц... – вначале прошептал сир Аррик, после, широко улыбнувшись, карикатурно-тонко завизжал – принц! Они тут же бросились друг к другу, одновременно обнимаясь и пожимая друг другу руки, словно им было пять лет. Такое поведение возмутило Джоффри донельзя , однако, не обращая никакого на своё возмущение внимания, принц прошёл в украшенные пресвятыми гобеленами комнаты, направляясь к террасе. Там за плотными витражными окнами прятались несколько громко смеющихся, распивающих вино женщин - и его высочеству показалось кощунственным прерывать этот смех своим появлением, нарушая покой владений дочерей Девы. Дочери предпочли сами его нарушить, заметив его фигуру - широким жестом Лиз Мандерли раскрыла двери, тихо ойкая и неуклюже кланяясь следом. Она успела подобреть, и груди её, вываливающиеся из декольте почти непозволительно глубокого ,предстали перед принцем первее владелицы. Он поклонился ей как-то отвлечённо, вглядываясь в дам за её спиной- там спрятались младшие дочери Хоберта Хайтауэра, Мелисандра Сэнд, извечная сестринская компаньонка, бодрая Корианна Мартелл в своем летящем муслине. В самое глубине, около фатиновых штор, колышущихся на лёгком ветру на манер крыльев бабочки, облаченная в белоснежное платье восседала с ногами на тахте его жена. Гвендолин, кажется, с годами становилась лишь краше. И Джоффри, пусть сердце его не было обременено любовью к ней, млел пред этой красотой, обнимал пылающим взглядом нежные, правильные черты лица. Он был поэтом, художником - и со знанием Творца преклонялся к искусству, рождённому обычными людьми,но возведённому богами в совершенную форму. Она взглянула на него с выражением схожим, с одним лишь отличием - её нежное сердце всё ещё тяготилось той любовью, которой Веларион был лишён сам, и которой,по его мнению,был недостоин. Он знал - Гвен благодарила судьбу каждый день за то, что мужем её стал «прекрасный принц», и сожалел, что остался прекрасным лишь в отражении кривых зеркал, что сопровождали жизненный путь леди Тирелл. – душа моя – она проворно вскочила на ноги - аккуратные пальчики ног тут же утонули в длинном ворсе ковра, и Джоффри, как бы не хотел, не мог отвести взгляда. – сердце моë. На эти их слова умильно сложила тонкие губки принцесса Мартелл. Принц же, не обращая на неё и малейшего внимания, мягко взял ладонь супруги в свою, оставляя на ней нежный приветственный поцелуй, получая в ответ лишь смущённую улыбку. Он ожидал худшего. Гвен, все ожидания пресекая на корню, уложила на его плечо головку, пшеничные локоны заструились по черному дублету совершенным водопадом, принося в сердце блаженный покой. Кто бы что ни говорил, Джоффри не был лишён сердца и чувств - и он поклонялся жене, не желал пачкать молочную кожу обожанием плотским, предпочитая ему нежное обожание духовное. Словно подтверждая эту мысль,принц неспешно, словно боясь,уложил ладонь на макушку, горячую от напекшего солнца - ему казалось, вдохни он поглубже, в ноздри тут же ударит сладкий запах уходящего Бабьего лета. – стоит ли мне гневаться за то, что братья мои не удосужились даже прислать письма, извещающего о своём приезде? Оказывается, за то время, что он посвятил прекрасному существу, все свои чувства сконцентрировав на нём, Люцерис успел раздать всем приветы и угоститься пентошийским травяным вином. Оказывается, успел войти в комнаты и внушительный кортеж из двух нянек, старшей сестры, личного стража её и трёх дорогих отпрысков. Обернувшись к ним, Джоффри не сразу вспомнил, что язык ему даровали, чтобы говорить. Ведь пред глазами его впервые предстали племянники, о которых до этого он узнавал лишь из писем супруги и брата. Висенья, не обратив на него особого внимания, спустив на пол мальчишку, судя по всему старшего, крепко прижала к себе Люка, ероша ладонями его волосы. Девочка с аккуратно собранными в небольшой пучок волосами нервно сжимала полы золотого плаща.Гвейн, сжимая её плечи в ободряющем жесте присел на корточки, указав в сторону Джоффри и что-то тихо ей прошептав. Отойдя от рыцаря, внемля, видимо, его словам, она несмело оглядела Джоффри, заламывая пухлые пальчики. – здравствуйте, милорд. Сир Хайтауэр сказал, что Вы мой дядя. Тихо, неожиданно робко пробормотала она, легонько склонив голову в почтительном приветствии. Сестра, что-то настойчиво проталкивая в деревянные пальцы Люка, наконец обратила на них своё внимание. – Джоффри! – улыбка от уха до уха знаменовала её радость куда ярче крепких объятий, пусть и не таких длинных, как со старшим его братом – годы идут, а ты всё хорошеешь - точно арборское золотое. – тише, тише... – на ней - изумрудная тафта, плотно перетягивающая стан. Изумрудный носили и её дети - и, чтобы от этого его не повело, принц пару раз моргнул, словно надеясь прогнать навсегда картинку из памяти – представишь нас? К тому моменту детей успели отобрать у нянек. Дейнерис полезла на руки Гвейну, он тут же подхватил её, зарываясь носом в мягкую щеку в акте безотчетной любви к чужому отпрыску. Та ответила ему взаимностью, приглаживая светлые кудри. Мелисандра же, ворчанием отпугивая юных нянек и кормилиц, перехватила свёрток одеял, тут же зашевелившийся в её руках. Среднего ребёнка к себе подозвала его супруга, поправляя его выходное платье, стараясь хоть чем-то занять руки, покуда внимание Джоффри от неё вновь ускользнуло. Во взгляде старшей сестры принц видел отражение тех слов, которые она сказала ему тогда, при частной их беседе. «– ты можешь не любить её, ты можешь отпускать её на все четыре стороны. Но, Джоффри, прошу тебя, будь милосерден. Подари Гвендолин дитя, ежели не ради себя и своего собственного долга, так ради её душевного успокоения – живот у сестры был внушителен , и он, смотрящий на что угодно, кроме её пышущих недовольством глаз ,отстранено подумал, как ей, должно быть, трудно было добираться в такую даль верхом на драконе в экоем то положении. – бремя не милосердие для женщины, а тяжкий труд, способный на веки лишить её прелести юности, сестра – эту мысль он вычитал в книге нового модного мудреца, которую прислал ему на именины Дейрон, вырвав из «первых» , так сказать, рук. – не мужчине решать, что для женщины бремя – холодно осадила Висенья, сглаживая складки на рукавах – ты можешь думать что угодно, но, с появлением отпрысков жизнь неожиданно приобретает то значение, которое ей должно приобрести. Дитя - счастье. И, взяв его на руки в первый раз, ты тут же забудешь обо всех тяжбах, что следовали за тобою до - лишь взглянув в глаза своего порождения ты поймёшь, для чего на самом деле жил... Последние слова, кажется, сорвались с её уст случайно. Подняв взгляд, женщина моргнула несколько раз, неожиданно протягивая руки, чтобы заманить его в нежное объятие. – я знаю, что тебе страшно- исполнять долг всегда страшно. Но не мы выбираем судьбу, а она выбирает нас. Ты сильный мальчик, Джоффри, и я прошу - не потеряй эту силу. В любом союзе можно отыскать счастье, если только ты действительно этого желаешь - попробуй и ты. И он затрясся. Заплакал, как дитя - ведь Висенья раньше, как бы сильно он не старался, никогда не проявляла к нему и толики того нежного внимания, которое благовольно раздавала иным братьям. Потому, обняв её руками, прижавшись щекой к её плечу ,он пообещал в первую очередь себе самому - он правда попробует. » Но он не смог - ведь на следующий же день, не внемля увещеваниям сюзеренки, Гвендолин покинула Драконий камень. – это - Дейнерис – отвлекла его Висенья, и он понял, что всё это время тупо всматривался в её заострившиеся черты. Девочка, сидящая на руках рыцаря ,довольно сморщила носик на материнский поцелуй в покатой плечико. – это Эймон – мальчик, едва достающий белой макушкой до кресла обернулся, заслышав своё имя, и Джоффри внутренне поразился тому, сколь сильно ребёнок чертами похож на отца. Копия Эйгон, даже сейчас - словно и не сестрино дитя вовсе. – здравствуй – на протянутую осторожно ладонь мальчик мотнул головой, после - руками, отворачиваясь, вжимаясь, пряча порозовевшие щеки в складках платья Сэнд. – а это... – перехватив у вышеупомянутой свёрток, женщина улыбнулась особенно нежно, кончиками пальцев откидывая в сторону мешающиеся уголки голубого бархата – Рейгаль. За представлением внимательно следил Люцерис, прижав ко рту кулак - привычка матери, перехваченная с годами. – можно мне? – несмело спросил Джоффри, протягивая руки к младшему племяннику. Немного подумав, сестра кивнула. Няни, внутренне холодея от этого согласия ,постарались сложить губы в приветливую улыбку, помогая принцу верно взять ребёнка на руки. Позади на его ладони легли вторые -нежные , принадлежащие супруге, что легко понять по камню в её обручальном перстне. – здравствуй, Рейгаль – тихо шепнул он, всматриваясь в малыша. Мальчик был похож на того, о ком в контексте прямого родства с сестрой упоминать было не принято. Пурпуром на него сквозь детское личико смотрели глаза отчима - даже дымка в них, цепкая и неожиданно для жалких нескольких лун осмысленная были его отличительной чертой. Поняв, что брата и сестру удостоили вниманием посторонние, начал капризничать Эймон - забарабанил кулачками вначале по креслу, потом - по ногам охающей кормилицы, требуя или грудь, или взять его наконец на руки. – что за несносное дитя – шёпот обжёг ухо Джоффри, не коснувшись ума, ведь он словно из-под воды наблюдал за тем, как Люк подхватывает на руки принца, вмиг успокоившегося, начиная его тут же журить, но не мягко, как принято с детьми, а холодно и с расстановкой. На жалобное хныканье сына,недовольного тем, что ему посмели что-либо поставить в укор Висенья лишь холодно фыркала, не смотря даже на фигурку ребёнка, изо всех сил тянущегося к матери. Не желая этого видеть, желая оставить в себе, в памяти своей лишь образ нежной матери, а не абсолютно к своим отпрыскам безразличной, принц обернулся к Гвен - Леди Тирелл , трепетно поглаживая щеку Рейгаля, едва заметно для других и незаметно для себя самой тянула губы в скорбной улыбке. В глазах её отражалась спокойная, уверенная, затаенная сила и невыразимое желание. И Джоффри, скорее по наитию, чем от знания начав укачивать растревоженного истерикой брата ребёнка подумал о том, что он, всё же, действительно попробует. Попробует привнести в этот союз счастье - ради Гвен, ведь Гвен этого действительно достойна.

***

То же время, покои Короля Визериса.

Деймон отослал сыновей. Пред ними держался до последнего, после их ухода же рухнул в кресла, прикрывая веки. – он сильно изменился... Тревожно шептала Рейнира, беспрестанно покручивая перстни на тонких пальцах. Тревоге её не суждено было разрастись - прервала её злость с первым скрипом тяжёлых дубовых дверей. Алисента Хайтауэр вплыла в королевские покои, словно к себе домой, расслабленно держа плечи. На груди у неё - успевшая осточертеть звезда. – принц Деймон, Принцесса Рейнира – на губах у суки - фальшивейшая из улыбок. Рейнира тянет ответную, Деймон не утруждает себя даже этим, поджимая губы в жесте полного отвращения. Тварь ведёт себя так, словно не она травит его брата. Так, словно не она превратила замок в молельню.Так, словно не она украла их дочь. – как давно вы не радовали нас своим обществом. – верно, Ваша милость. Деймон всё же не удерживает в грудине презрительный смешок. – видимо не настолько давно, чтобы нас встретить. Напоминание об этом упущении, почти позоре, дало Рейнире возможность наконец сбросить с себя оковы приличий, расправить спину и показать во всей красе то негодование, что скопилось в ней от осознания масштабности произошедших без их ведома изменений. – ну, любовь моя. Полагаю, у Её Величества были важные дела. Откуда нам знать, сколь тяжко бремя управления государством? Для Королевы слова эти стали пощечиной. Она что есть силы старалась не показывать своего смятения, однако плечи её заметно напряглись. – я не правлю государством, как вам прекрасно известно. Я и отец - лишь проводники воли и мудрости короля – всего на момент она отвела взгляд к постели супруга, с негодованием замечая неверно заправленную сорочку. – и в чем же, прошу ответить, заключается эта воля? В моргании и хрипах? Он не помнит даже своего имени. Как и вы – Деймон едва держится, чтобы не подорваться с места и не задушить суку голыми руками. Она лжёт им в лицо, не краснея от стыда. Скорее бледнея - от подступающего гнева. Как смеет эта сволочь... – состояние короля заметно ухудшилось после прошлого вашего визита. Приподняв бровь, порочный принц хмыкнул презрительно, выражая этим всё своё отношение к репликам Её Милости. Милость эта ни на йоту не изменила себе ни в лице, ни во взгляде, оставаясь непоколебимо спокойной. – и он испытывает ужасную боль. По советам мейстеров.... – ах! Мейстеров – взгляд супруги, столь знакомый принцу, облизывает нутро жаром - такой она была, когда стояла, готовая в любой момент прыгнуть на свою жертву с упрёками – конечно. Именно мейстеры поят моего отца маковым молоком, пока Хайтауэры греют его трон, верно? Опасность змея чует сразу. Едва держится, лишь бы не отскочить позорно - Деймон это видит, ему смешно и тошно одновременно. – если бы ты знала, Рейнира, как он мучился без него... – о, Алисента, прошу – вскинув руки, желая поиздеваться, дожать, принц становится за плечо дорогой жены – я не сомневаюсь, что твоё решение - акт милосердия, но, скажи на милость, неужели для улучшения состояния короля мейстеры так же приказали снять знамёна Таргариенов и заменить их на статуи и звезды? – знаки семерых направляют нас на праведный путь, напоминая нам о высшей власти – такими же словами всю свою жизнь размышляла Висенья, стараясь казаться богоугодной всем вокруг. Набожность её, этот сорняк, оставленный руками Консорт в благодатной почве на прорастание не сумела выкорчевать даже кровопролитная война, на которой богам места не было. – и какая сила будет определять права моего сына на его наследство? Королева ждала этого вопроса. И холодно, совсем не так, как раньше, уверенно и чётко проговорила, смотря заклятой подруге прямиком в глаза. – моя. И десницы. Но не волнуйтесь - мой Отец справедлив, и велит забыть обвинения, брошенные мне сегодня. Улыбнувшись, она удалилась так же, как вошла - быстро, до небрежного изящно и абсолютно безрадостно для тех, кто остался в комнатах за её спиной.

***

Ночь того же дня, детские отпрысков принца Эйгона и принцессы Висеньи.

Ей стоило большой крови сделать так, чтобы крыло патрулировали и вычищали исключительно её люди. И она надеялась, молилась, чтобы родители приняли её приглашение, не посчитав записку очередной угрозой их репутации. В молельном жесте сложенные руки, короткий взгляд в древенчатый пол, устланный тонким ковром, в который упирались колени. Последние несколько лет она предпочитала не подстилать ковра вовсе. Хотела чувствовать все оттенки боли при святых словах, будто именно боль помогала душе очиститься от злодеяний, совершенных за жизнь. На небольшом алтаре, по её приказу установленном везде, где она бывает чаще раза в седьмину ,гордо стоят семь маленьких фигур их Богов, пред каждой фигурой - скупо горящая свеча, обливающая скорбно сомкнутые веки тёплым светом. Малыши тихо сопели в своих колыбелях - сегодня Мейлор предпочёл заснуть подле её отпрысков, и Хелейна, доверяясь невестке, называя её сестрой, с лёгкостью разрешила сыну такую вольность. – Отец, Матерь, Дева – воск стекал по пальцам, не обжигая их - устанавливая на алтарь новые свечи, Висенья старалась не вглядываться в них лишний раз, боясь опорочить светлый ритуал – Старица, Кузнец, Воин. На каждую плошку падает по монете - их после собирали септы, преподающие уроки Дейнерис и Джехейре,тем самым освобождая дарителя от грехов чистотою души своей. Золотая блестит бриллиантовым камнем, коих так много в недрах неизведанного И-Тия. – Неведомый – на него она смотрит не боясь. Почтительно кладёт монету, и безликое лицо , знакомое , словно она росла с ним бок о бок всю жизнь, будто бы даже разразилось довольной улыбкой на скудное подаяние. Он выбрал её - и она ему служит, своему личному Богу Смерти. К нему обращает глаза и во время прошений, часто скупых - у такого покровителя много не напросишься. Она пожелала лишь защитить через него свои законные права - и расплатилась своими детьми. – пожалуйста... – лоб её почти коснулся ковра. Руки, сложенные в покорном молитвенном жесте, больно врезались в голые полы костяшками – я видела, что значит война. Я видела, что значит война с драконами - я не представляю, что случится с землями нашими от пляски десятка, если всего трое превратили в пустошь те, что взглядом не объять. Шептала почти неслышно, едва шевеля губами - под ночную сорочку заполз холод сквозняка, спину царапал когтями ужас. – прошу, убереги наш род. Дай мудрости и сдержанности нам не погубить себя самих. Дай здоровья нам пережить всё грядущее, и, коли не дашь, прошу, упокой наши души, проведи на седьмые небеса, мы этого достойны, клянусь. Раболепство к глиняным статуэтками Мелисандра называла смешным. Гвейн- достойным. Висенья не знала кому можно верить, кому нет - давно не знала, потому предпочитала верить тем самым статуэткам,зная, чувствуя, что в них течёт сама жизнь, и наполняет её даже в самые тёмные времена. Как когда-то, давным давно,оно даже могло направлять её мать - не раз и не два Висенья слышала, что рождение её на репутацию матери сказалось во многом хуже, чем рождение мальчиков - бастардов. Лорды, хрупкое эго которых было задето давней присягой, скрепя сердце едва успели принять одну королеву, зная о том, что где-то там ,в руках опытных нянек,подрастает крепкий королевский сын. Прознав о том, что наследница первой проводила в мир девочку, держащие себя в руках лорды вспыхнули общим возмущённым заревом. Ещё одна королева - юбка будет гнать их сквозь испытания два поколения к ряду. Рождение Дейнерис добило тех немногих, кого не добило её собственное. Третья королева. Трёх королев не примут даже самые лояльно настроенные. Не тогда, когда растут при этих возможных королевах мальчики. Словно одно наличие члена делает этих самых мальчиков достойными правителями. Видимо, делает, коли это заставило придворных сторонников её матушки задуматься, а на той ли, собственно, они стороне. Висенья же против воли при рождении дочери порадовалась - девочка её стараниями не познает и толики лишений своей матушки и бабушки. – прошу, да сохраните Боги... – принцесса? – Гвейн замирает, поняв, что прервал молитву неловко застопорился, неосознанно схватившись за свой амулет. – Гвейн? Да, я... Они? – они. Спешно подобравшись, не позабыв пред этим ударить челом , она поднялась на ноги, ощупью накидывая на дрожащие от холода плечи халат. Рыцарь, верно истолковав намёк, пропустил в комнаты Рейниру и Деймона - оба с иголочки, напряжены до предела и воровато оглядываются по сторонам. – здесь никто не причинит Вам вреда, мой принц. На слова сира Таргариен лишь сморщился, словно под нос ему подсунули суп с опилками вместо телятины. – сир Хайтауэр прав, Ваша Светлость. Тихо пробормотала Висенья, чувствуя себя в интимной родственной атмосфере крайне неуютно. Заметив на себе колкий, изучающий взгляд матери ,она почти неосознанно качнула колыбель дочери - та тихо засопела во сне, перевернувшись на бок. – это...? – Деймон вдруг остановился, будто только поняв, где находится. – это Дейнерис, отец. Твоя внучка – Рейнира испуганно раскрыла очи, Гвейн, встав за спиною сюзеренки, защищая её от тянущего от окон холода лишь примирительно улыбнулся. Он давно знал, и знание это сгинет с ним в могиле. – полагаю, ты позвала нас не для того, чтобы показать спящих внуков – как бы не был велик соблазн взглянуть на лица детей, нужно разузнать вначале, не таится ли в предложении дочери угрозы. Она ведь стала такой же паучихой, как свекровь. Вокруг неё заговоры облекались в форму набожной любовной привязанности, крепкого платонической чувства - она могла любое их слово извернуть и пустить по коридорам очередным слухом. – возьмите это – в руках у неё оказалась ампула - совсем небольшая, в пару капель – возьмите, налейте в напиток Короля и умоляйте его явится на слушание, иначе всё будет кончено. – что это? – почему мы должны тебе доверять? – Деймон! Висенья как-то странно, весело улыбнулась на этот вопрос,всматриваясь в мутное стекло - Хайтауэр, поджимая губы, в поддержке сжал её плечо. – если бы я хотела отравить вас - вы бы уже были мертвы. Как и король. Как и любой из вас - моих людей в замке и за его пределами больше, чем вы думаете. Они точно знают о её пороках. Могут делать вид, что нет - на деле же знают лучше других. Они - семя и чрево порока, она - его прямая квинтэссенция, и они не смеют её осудить. Они не захотят её осудить. – тогда что это, если не яд? Висенья придирчиво осмотрела склянку. – оно очищает мысли и кровь. Вам не нужно знать названия- людям слабо в это посвящённым стоит обращаться с такими снадобьями осторожно. Однако, дав Королю всего один глоток вина с этим – потряся микстурой, женщина вложила её в руку , которой сама доверяла больше- в материнскую – вы сможете очистить его разум от злонамеренности макового молока. Рейнира, несмотря на недоверие, дар всё же сжала, да покрепче, запрятав его в рукава платья. – ты всё ещё не сказала, зачем? Поджав губы, Висенья отвела взгляд, не желая глядеть отцу в очи, в эти требовательные очи, справедливо лишённые к ней всякого доверия. – не ради вас уж точно – холодно ответила она, борясь с желанием прыгнуть в топку - от тона беседы и самого её факта её морозило. Прознай кто - она будет двойной, тройной изменницей – лорд Веймонд не имеет право посягаться на то наследие, что даровано моему брату по праву рождения. Я делаю это для Люцериса, и только для него. Ведь наш отец учил, что следует обходить шторм. Закусив губу, она прикрыла глаза, словно каждое новое слово отбирали у неё драгоценные мгновения жизни. – какой из... – Лейнор Веларион, матушка. У нас один отец – и сказано это было так твёрдо, что невольно женщины улыбнулась – поверьте, моя необходимость преподать Веймонду урок столь же остра, сколь и ваша - оспорив законность рождения моего брата, он оспаривает мою, а, следовательно, и моих детей. Дейнерис, Эймон и Рейгаль в таком случае должны быть отлучены от двора, а я, как изменница, должна отправиться к палачу. Лорд-Десница недостаточно ясно понимает сие обстоятельство. Погладив младшего сына по голове, невесомо, чтобы не разбудить, она медленно подошла к окну. – зато понимаю я. Понимаешь и ты – и вновь обращение к матери, словно она взывает к ней, как женщина во времена опасности взывает к иной женщине. Хайтауэр, учуяв эту перемену, неловко кивнул Деймону, и тот, скорее от усталости, чем от сильного желания, поплелся за ним к тумбе, оставив дочь и жену в одиночестве. – понимаю что? – Рейнира вмиг почувствовала себя в небезопасности, стоило мужу её покинуть. – мужчины смотрят только на власть. На наследие, на флот, на количество мечей. Они не могут уразуметь, что своими действиями напрямую угрожают безопасности детей, даже если эти дети- их собственные. Но ты... Ты можешь понять меня. Понять как мать - они не только подставляют нас, но и наших отпрысков. И только мы можем их защитить. Слабость в голосе ничем не компенсировать. Висенья действительно волновалась, ведь выступление Веймонда может косвенно навредить её малышам. Смотря на безмятежный сон Эймона, она невольно думала о том, что ему, будущему наследнику своего отца, это необходимо в самую последнюю очередь. Но он мальчик. Он сумеет справится с этим - страшнее всего ей было за Дени. Её девочка слишком нежна, характером напоминает боле родных тёток, чем мать и отца, и пусть спеси в ней достаточно - то детское, она скоро пройдёт, и тогда её душу и сердце будут терзать нечестности, сказанные двором. А дети... Дети не должны отвечать за грехи своих родителей. Наблюдая за дочерью со стороны, видя лишь её профиль, неожиданно острый в резком неестественном свете, кронпринцесса пожелала сказать то, что раньше никогда напрямую не говорила. Подойдя ближе, подцепив её подбородок, Рейнира улыбнулась, заглядывая в почти чёрные сейчас глаза. – ты права. Это угрожает нашим детям, а мы... Никогда у нас не будет ничего дороже, чем перворожденное дитя – прошептала она, заправляя за острое ухо влажную прядь волос. Висенья на это сухо всхлипнула, ухватив матушку за запястье, щекой прижимаясь к её сухой, тёплой ладони, словно между ними нет долгих лет вражды и разлуки, словно ей снова десять, словно всё, что нужно ей для успокоения- родной человек рядом и немного материнской нежности, редкой, от того всегда такой желанной. – спасибо – вновь шепнула Рейнира, коснувшись губами виска дочери – Я запомню этот жест. – хорошо... Будь осторожна. Не верь никому - замок поделён так же, как наша семья, и он небезопасен. – хорошо. К этому моменту вернулись мужчину. Лица их выражали недовольство и лёгкое отвращение друг к другу - по плотно сжатым губам стало понятно, что они принципиально не произнесли в компании друг друга ни одного слова. – вы закончили? – чинно спросил Деймон, сложив руки за спиной. – мне нужно попасть к отцу – ответила на это Рейнира, оборачиваясь к выходу. Кивнув Гвейну, обнявшему её за предплечья, Висенья вновь привлекла внимание родителей: – Мелисандра проведёт Вас, моя принцесса. Кивнув скорее настороженно, чем благодарно, Деймон по инерции прикрыл жену спиной, когда открылась дверь - на пороге, стоя в дорого расшитой рубахе, оказалась служанка принцессы. – ваше Высочество – отделив вниманием всех, кроме сюзеренки, Сэнд махнула широким рукавом, безмолвно приглашая идти за ней. Заскрипели створки, захлопнулись тяжёлые двери - и Висенья, обессиленная, повалилась в кресло качалку, тихо выдыхая, когда на колена улеглась голова Гвейна, прикрывшего глаза. Все эти годы он был её личным маковым молоком, личным успокоением. Он был её сердцем, держал в узде её безумие - и она отдавала ему благодарность той любовью, которую питала к этому мужчине, сильному и непоколебимому в собственной вере в её добродетель. – думаешь, я поступила верно? – ладони его пробрались под полы сорочки, оглаживая тонкие лодыжки, сама она зарылась пальцами в его светлые кудри, перебирая шёлк волос, сосредоточенно наблюдая за треском полений в камине. – принц Люцерис твой брат и достойный человек, защищая его права,ты лишь укрепляешь собственные – подняв голову, свободной ладонью он поманил её к себе. Тяжело выдыхая, Висенья склонилась - губы её попали в плен губ рыцаря, нежный и трепетный плен, дарующий ощущение умиротворения. Гвейн отстранился лишь тогда, когда понял, что она не дрожит больше под его руками. И улыбнулся так, что лучи солнца вновь собрались в уголках его глаз. И она улыбнулась тоже, прикрывая глаза, уповая на то, что слова его окажутся правдивы.

***

Два дня спустя, Тронный Зал Красного Замка.

Висенья нервно крутила кольца, спускаясь-поднимаясь по внушительному множеству ступеней, ведущих к трону - каждые две минуты Отто непременно требовалось посоветоваться, обсудить детали. Жители твердыни, заслышав о слушании, медленно стекались в залу, тихо переговариваясь между собой, с ядовитыми усмешками на губах ожидая прихода почтенного семейства Веларионов. – довольно бегать, оставайся здесь – в итоге пробормотал Отто, перекладывая из одной руки в другую документы, подготовленные к сегодняшнему дню. – не положено, милорд. – пускай. Будешь при мне писарем и добрым советчиком, подобное правилами не запрещено. Под глазами десницы тёмные круги, способные вместить в себя весь север, губы - шрам на напряжённом лице. Он днями и ночами готовился, узнавал, выискивал. И пусть всё было давно решено им самим,он не прекращал работу, желая, чтобы решение его в дальнейшем не осложнило отношения с Морским Змеем и его женой, имеющими достаточное влияние в королевствах. На слова эти принцесса ничего не ответила, однако же, взяла подушку , лежащую у изножья и присела на неё с видом гордым, и вместе с тем крайне взволнованным. Первым из ожидаемых лиц в залу явился Веймонд - что удивительно, явился без единого знаменосца, а одиночку, видимо, уверенный в своей будущей победе донельзя. Далее двери раскрылись пред членами её семьи - Алисента деловито лавировала меж леди и лордов, Эймонд чинно удерживал ладонь Хелены, испуганной и нервной, в своей, Эйгон же ловил ворон, посчитав изучение лепнины на потолке занятием куда более интересным, чем приветствия. Вчера он вновь не ночевал в замке. Бордель? Паб? Висенью это более не трогало, поскольку, даже несмотря на его явную неверность, он всё равно оставался для неё защитой и опорой. Когда-то Эймонд сказал, что она, возможно, никогда его брата не любила. Висенья задумалась и поняла - возможно. Но это было не так важно, как то, что она могла свободно упасть, зная, что он поймает её. Он был её местом силы, она была его тихой гаванью - и это значило для них в стократ больше, чем любая любовь. – принц Люцерис опаздывает – недовольно заметил Отто, постукивая пальцами по вплавленному в подлокотники мечу. Висенья,избегая изматывающей беседы невольно задумалась- а правдива ли легенда о троне, не принимающем королей? Или болезни, с троном связанные, вспыхивают от того, что огромную металлическую махину никто за последнюю сотню лет не додумался как следует почистить? Трон был действительно величествен - пятнадцать ступеней, пьедестал, само сиденье - всё было создано из тысячи мечей побеждённых когда-то её семьёй, всё было сплавленно не людской рукой, а горячим драконьим пламенем. Всё это-гордость её дома, и на гордости этой, фривольно раскинув руки, восседал Десница, не король. Даже малыш Рейгаль смотрелся бы на нём правильнее. Висенья,все же встав, кивнула Отто, не желая оставаться подле него, поскольку верила в то, что матушка к ней прислушалась. А коли так, нельзя дать королю заметить её так близко к общему семейному достоянию - нет уж, он и без этого стал слишком часто подозревать её в тех грешках, что справедливо приписывал ей двор. – принцесса Рейнира из дома Таргариен, принц Деймон из дома Таргариен,дети их - принц Люцерис из дома Веларион и Принц Джоффри из дома Веларион с леди-женой своей, леди Гвендолин из дома Тирелл. Не желая терпеть колких взглядов, Висенья спешно спустилась по ступеням под недовольные взгляды королевы и её отца. – принцесса Рейнира – мать смерила её взглядом, ничего не выражающим, и склонила голову на её реверанс. Деймон пытливо обвёл глазами её дорого расшитые одеяния, сжимая губы - прокляни Боги отпрыска его, обвернувшегося в цвета дома Высокой Башни. Гвейн дожидался её,стоя позади своей сестры. Однако, получив приглашение жестами рук, безропотно обошёл её стороной. Порочный принц был явно недоволен своим новым соседством - Висенья же, игнорируя его недовольство, подобралась к братьям, сейчас меньше всего думая о том,как сильно компрометирует себя, не находясь в компании дражайшего супруга. Главное - самого супруга это не смутило. Усмехнувшись на её проделку,Эйгон лишь изобразил на лице карикатурно-серьезное выражение, присущее Отто на общих заседаниях, вызвав у племянницы тихий смешок не к месту. – итак! – десница своего смущения сложившейся обстановкой никак не выдавал. Лишь вскинул к верху руки, призывая к тишине и без того тихий зал – сегодняшним днём мы собрались, дабы заслушать свидетельства о наследии Дрифтмарка. Как лорд-десница, на этом заседании, и на любых прочих, я устами своими выражаю волю нашего короля. И пусть двор надеется, что лорд Корлисс оправится от болезни, вопрос, возникший пред нами, нельзя оставить неразрешенным. Никто не надеется. Иначе не было бы сего представления - принцессу тошнит от мысли, что все в этом зале помимо принцессы Рейнис,давно похоронили дедушку. Какие бы благостные речи не исходили ядом из уст приглашённых сегодня- в речах этих ни капли чести не будет. Она уверена. В них будет лишь одно - эгоизм. Эгоизм и огромное желание отвоевать свой кусок власти, пусть даже в погоне за ним придётся истоптать в грязи тело ещё живого человека. – лорд Веймонд – широким жестом пригласил Отто. Мужчина, усмехаясь, вышел вперёд, гордо расправляя плечи. Птички напели Висенье о том, что ему обещали победу. И она бы стерпела эту победу, третируй она кого угодно другого, она бы преподнесла эту победу лично в руки Веймонда, ведь сильный флот им не помешает. Вот только победа эта обещает стать фатальным ударом для Люцериса, и без того с тяжбой примирившегося со своими каштановыми кудрями. Брата она козлом отпущения сделать не позволит - ляжет костьми, но не даст злым языкам болтать за спиной его чепуху. Взглянув на мать, плотно сжавшую обескровленные губы, принцесса поняла, что в этом мнении они с нею сходятся. Их личная вражда может потерпеть, пока в них есть нечто общее, куда важнее короны, куда важнее игры, которую затеяли ещё давным давно - у них есть их малыш Люк и нежность в сердцах,обращённая к нему, любимцу, остающемуся в глазах родичей ребёнком даже сейчас, будучи крепкоплечим, почти двадцатилетним юношей со стажем битв и потерянным глазом. – моя Королева, Милорд Десница – отзвук голоса Веймонда- мёд по стенам тронного зала, столь же сладок и крайне бесполезен – история наших домов уходит корнями ещё во времена древней Валирии. И пока дом Таргариенов правил небесами, дом Веларионов правил морями. Когда рок погубил полуостров, в живых остались лишь наши дома - и наши родичи, рискуя в случае неудачи потерять навсегда свой род и имя, явились в новые земли. Эйгон, кажется, от помпезности всего происходящего готов был захохотать вместе с ней - с такой занятной претензией были перечислены сиром факты, известные в их семье всем, даже несмышленым детям. Возможно, на кого-то торжественность эта могла произвести впечатление, однако, то были бы люди, абсолютно не знающие собственной истории. – я всю жизнь охранял плавиковый трон и брата своего. Я - его ближайший родственник, истинный Веларион с чистой, безупречно чистой кровью. Он хотел продолжить. Продолжить то, что начал ещё давным -давно, но матушка не позволила. – как и моя дочь и сыновья, потомки Лейнора Велариона – ответила она, не поведя взглядом в сторону оппонента – и если бы вас заботила только кровь, Вы бы не посмели оспаривать права моего сына, однако Вами движет чувство, презренное для благородного человека... – у Вас ещё будет возможность высказаться, принцесса Рейнира. Дайте лорду Веймонду обосновать нам свою позицию – Алисента чувствовала себя всесильной, способной ответить на любой выпад заклятой подруги. Здесь, в этом зале, они решают возможный исход грядущих сражений. Заполучив флот, они в первую очередь заполучат власть - а для этого им просто необходимо подтолкнуть сира Велариона как можно ближе к плавниковому трону. И у неё, как у её отца, было право сказать последнее слово. Самого Веймонда, кажется, не смутила ни одна, ни другая реплика - оттолкнувшись от пола, словно ото дна морского, он чуть ли не нос к носу столкнулся с Висеньей, сжирая её взглядом, полным презрения. Мягко зашелестела сталь - Гвейн ровно наполовину вынул из ножен подаренный ею же клинок, отрезвляя лорда, заставляя его пройти чуть дальше, к кронпринцессе. – что Вы знаете о крови Веларионов? Я могу скрыть вены, чтобы показать её - и она не будет Вами узнана. Люцерис рядом затаил дыхание - всё тело его напряглось, сжались крупные кулаки - поспешив успокоить брата незаметно для остальных, женщина осторожно сжала его ладони. – и мною движет далеко не презренное чувство- лишь желание сохранить мой род, милорд Десница. Всё же, чего-то он боялся. В этих залах безопасность ему гарантирована законами государственными и негласными, но за его пределами... Кто знает, на что способен порочный принц, смотрящий на него с пренебрежительным предупреждением? – благодарю Вас, сир Веймонд – кивнув ему, Отто с явной неохотой обернулся к ним – принц Люцерис, прошу. Брат мягко сжал её ладонь в благодарность за то, что она находится рядом, и покинул их скромное сборище, встав в центре, напротив трона - Висенье страшно было представить, насколько униженным он чувствовал себя теперь, вынужденный оправдываться перед человеком, не имеющим никакого отношения к его наследию, дарованному ему по рождению. – при всём уважении к Вам, лорд Десница, могу смело уверить в том, что ни минуты более не потрачу на этот фарс. Устами его звучали слова, звучал тон его матери. Смотря на него с гордостью, Рейнира сложила на животе ладони - и Висенья, проследив за её руками, только сейчас заметила материнское положение. Неужели...? Джоффри, за неимением другого выхода, встал к ней ближе, подтягивая за собой Гвендолин - проходясь пальцами по вышивке на предплечье дублета мужа, женщина пыталась всеми силами привести разум в порядок, не имея понятия, зачем пригласили её на сие мероприятие, почему не позволили провести больше времени подле Дейнерис, Эймона и Рейгаля? – однако, даже несмотря на это обстоятельство, я смею напомнить Вам, что когда-то в этом зале... Речь Люка прервалась оглушительным скрипом створок. Звеня доспехами, в зал вошли, подняв голову, близнецы Каргиллы. – Король Визерис Таргариен. Кряхтение заставило Отто спешно подняться с нагретого места. Люцерис резко обернулся, неверяще смотря на деда, тяжело спускающегося по ступеням. – Его Величество... – прошептал Гвейн, одернув за руку Висенью, стремившуюся подбежать к деду, помочь ему. Собравшихся окутала густым туманом напряжённая тишина. Никто более не произнёс ни слова - однако глаза их, у кого восхищённые, у кого напуганные ,кричали куда громче. Рейнира смотрела на отца со смесью страха и немого восхищения, полная какой-то детской, непосредственной благодарности. Деймон, наблюдая да тем, как скрученное тело преодолевает дюйм за дюймом,заставлял себя не отводить глаза, вспоминая, как много лет назад этот тщедушный муж в золотой на пол лица маске поспорил с ним, что сможет оседлать Балериона. И он оседлал- величайший из драконов ему поддался. В его памяти не король, а брат был велик. В его очах, сейчас серьёзных, он по прежнему велик - даже такой, разваливающийся на части, едва живой. Оцепенение не многим позволило склонить голову - пройдя мимо Висеньи, Король остановился передохнуть, пробуждая её ото сна, заставляя поклониться в глубоком реверансе. К моменту его приближения к трону Десница уже ожидал его у изножья, и на лице его, сменив гневное недоумение, проступил страх, хотя Визерис, которого он знал почти всю сознательную жизнь, взглянул на него всего одним полуприкрытым глазом. Во взгляде этом величия было больше, чем во всём его правлении. – сегодня я займу трон – хрипло оповестил он, крепче сжимая набалдашник трости. – Ваша Милость – его хватило всего на один краткий поклон. Дочь, к которой он поспешил подойти, выглядела недоуменно, но, что страннее всего - радостно. Плевать на заседания - труды её не прошли даром, супруг, который неделями мог не подниматься с постели без надобности наконец нашёл в себе силы выйти ко двору. И даже взгляд Веймонда, посланный с упрёком, не мог сбить её душу, отправившуюся в краткий полёт,с пути. – отец выглядит здоровее – пробормотала Хелейна мягким, нежным голосом, словно не замечая, что этот самый отец давным-давно превратился в живой скелет. – Боги услышали наши молитвы – скорее саркастично, чем серьёзно произнёс Эймонд, расчертив уста жестокой усмешкой, обращенной после к среднему племяннику, который, не завершив даже начала своего выступления, предпочёл вновь вернуться к сестре под юбку. Эйгон на этот пассаж ответил удивленно-возмущенным взглядом, нервно закусывая внутреннюю сторону щеки. Кто бы что не думал о нём, прожигание жизни научило его одному - чувствовать, когда задницу вот-вот подпалит огонь. Чувство это орало сейчас в его голове, переворачивая всё внутри с ног на голову,предупреждая- добром это слушание не закончится. – не нужно. Я сам – Аррик, повинуясь внутреннему инстинкту преданного человека,стремился подхватить короля под руки, ведь тот едва мог занести ногу достаточно высоко, чтобы сделать шаг. Получив от ворот поворот, сжав зубы, он лишь сдержанно поклонился, по прямой следуя к своей сюзеренке - кивнув ему, Висенья против воли словила благодарный взгляд матери. С тихим звоном упала корона. С тихим стоном Король старался над ней наклониться. С тихим выдохом Деймон схватил брата, не реагируя никак на его роптания. – пойдём – прошептал он, не отрывая от брата восхищенных глаз. Он знал- Рейнира, потерпев неудачу в разговоре с Рейнис, в конечном итоге отправилась к отцу со снадобьем, что дала ей дочь. Он не считал, что идея прогорит, и теперь находился здесь, сжимая родное предплечье, изо всех сил стараясь подавить в себе неуместный приступ нежности. Впервые корона не жгла ему ладонь, не оттягивала - лежала приятным весом, и с лёгкостью покинула, когда он возгрузил её на болезненное чело. Взяв небольшую передышку, позволив брату вернуться к семье, король хлопнул по одному из мечей тростью, не замечая, что всё внимание собравшейся публики итак приковано к нему. – не понимаю, для чего мы все собрались здесь? Обсуждать дело, давно решенное? Или, может, выслушивать тех, кто имеет личные интересы в исходе сегодняшнего заседания? Неловкость сковала против воли даже пришедших сюда в качестве вольных слушателей. Заалев едва заметно щеками, Висенья опустила в пол глаза. – но, коли время было потрачено, я желаю выслушать единственного человека, что может нести в себе истинные мысли и волю Лорда Корлисса, точно зная, чего он действительно хочет. Прошу, принцесса Рейнис. Губы женщины дрогнули, фигура же в целом осталась непоколебимо прямой, словно стальной прут. – да, Ваша Милость. Склонив голову, она медленно вышла вперёд, игнорируя почти умоляющие глаза брата своего мужа. – что Вы можете.... Сказать по поводу обсуждаемого вопроса? – просипел Визерис, едва сохранив официальность тона. Всё же, Рейнис остаётся его кузиной, любимой как при дворе, так и за его пределами. – принятое моим мужем решение никогда не менялось, как и не менялось моё одобрение касательно этого решения – холодно ответила она, складывая руки в замок – а он всегда желал, чтобы Плавниковый трон перешёл через нашего сына Лейнора его сыну, принцу Люцерису. Рейнира, не ожидавшая поддержки после той сцены, что совсем недавно произошла между ними,расслабленно выдохнула. Люцерис же почувствовал, как что-то важное в нём с треском переломилось - он никогда не признается в том постыдном чувстве, что овладело им, когда Веймонд сказал, что желает заполучить трон. Люк был счастлив, Люк был на восьмом небе, грезя о том, что с него наконец спадут кандалы. Грёзы оказались несбыточны, а реальность, сжимающая тисками горька ,как мейстерские лечебные травы. – в таком случае, полагаю, вопрос ,что мучил всех вас, вновь решён. Эйгону эта фраза показалась последним гвоздём в гробовом ящике, хоронившем в себе приятную лёгкость сегодняшнего дня. – о, пекло... Сжимая переносицу, он наблюдал из-под пальцев, как Веймонд вновь вылетает вперёд, как изо рта его, так же выпяченного, льются обвинения, направленные на корону. – ...ты можешь решать, что делать со своим домом, но я не позволю, чтобы мой дом закончился на этом... Веймонд замолчал, словно насильно прерывая себя. Висенья, скрытая теперь за спинами своих верных рыцарей ,наблюдала за ним в пол-оборота - больше её напрягал отец, расслабленно сжимающий эфес, по миллиметрам вынимающий из ножен смертоносную Тёмную Сестру. Ему же принадлежало и подначивание. – ну же, скажи. Будь Веймонд хоть немного умнее, он бы услышал угрозу, сочившуюся из этого шёпота. Но он дурак. А дураку - глупая смерть. – её дети – смотря на Рейниру, внучатый дядя гадко усмехнулся, словно она уже мертва, словно она истекала кровью пред его ногами, радуя взор. Обернувшись же к королю, видимо, желая изобличения яркого, он выкрикнул, что есть мочи – бастарды! Люк дёрнулся вперёд - и Аррик едва успел его удержать. С противоположной же стороны мягкая ладонь Хелены сдерживала Эйгона, так же рвущегося вперёд с потерянным выражением на лице. – а она - просто шлюха. Висенья закрыла глаза, утыкаясь лбом в золотой плащ - ровно за несколько мгновений до тихого чавканья вошедшей в плоть стали и глухого падения тела на мраморные плиты. Деймон, опираясь на эфес, глядел на шокированную толпу с улыбкой. – язык он может оставить.

***

Вечер того же дня, обедня Лорда Десницы.

Атмосферка была,мягко скажем,не располагающая к трапезе - рассевшись ровно по группам, они сверлили друг-друга взглядами, не стесняясь даже присутствия его Величества Короля. Эйгон неторопливо ковырял своего осетра, скучающе подперев щеку ладонью - любое занятие, даже игра с тёплыми руками супруги казалось ему более интересным, чем этот "ужин". Кажется, с ним были солидарны все, кроме, конечно, Хелейны. Она всматривалась в каждого с уже привычной грустной теплотой, беспрестанно протягивая ладонь Эймонду. Вот уж кто особенно не радовался компании в сей чудный вечер - Эйгон раза три ловил его в борделе, и если первый раз был удивителен, второй стал понятен. Супруга брата и его дорогая сестра в совместительстве абсолютно забыла о том, что помимо её отпрысков и племянников существует и мир вокруг. Отец что-то хрипит деду на ухо - и Эйгон сжимает губы, сдерживая далеко не деликатное покашливание - запах гниющей плоти не перебивался аппетитными запахами яств, напротив, смешивался с ними, показывая принцу, сколь силён его рвотный рефлекс. – помолимся – тихо промолвила Алисента, заметив, что гости начинают потихоньку отставлять тарелки в стороны совершенно нетронутыми. Жена в последний раз нежно провела кончиками пальцев по его ладони прежде, чем сцепить заметно дрожащие от голода руки в замок, склонив голову. В попыхах, заваленная делами всё ещё живущего фонда и всё ещё дышащего государства она порою забывала спать, что уж говорить про еду. С матерью она тихо пробормотала короткую молитву за упокой почившей души, Эйгон же под пристальным взглядом Джоффри в тайне отпил глоток и ,напротив словам Королевы и принцессы, безмолвно поблагодарил Богов за то, что те наконец забрали душу Веймонда, язви семеро его и его грязный рот. Моления прошли на удивление быстро, закончившись на доброй ноте - даже матушка и принцесса Рейнис заметно повеселели, позволяя себе бросить в случайные лица свои кроткие улыбки. – как радостно.... Видеть вас всех сегодня здесь – с чувством прошелестел Король, растягивая рот, не показывая при этом зубов - ещё помнил, как остро на это отреагировали маленькие Эйгон и Визерис. Взрослый Эйгон вскинул брови, думая о том, что рад, пожалуй, один только отец. – и я предлагаю выпить за славное событие и за нашего дорогого принца Люцериса Велариона, будущего лорда приливов. Вся семья племянника, включая женушку, с радостью подняла полные чаши за его здоровье. Старший же сын короля, которому жеманность опостылела, склонил белокурую голову к тому племяннику, что помладше. – слышал, у тебя так и не выходит трахнуть женщину, Джофф. От слов этих ничего не ожидающий принц побагровел. Люк, сидящий к ним ближе всего, смерил дядю презрительным взглядом,глубоко в душе понимая, что он со стены ссал на чье угодно презрение. – скажи честно, ты просто не знаешь, как это делается, да? Даже в теории? Например, куда нужно совать – он почти полностью облокотился о чужое кресло, привлекая своим далеко не тихим голосом всеобщее внимание. – закрой рот – неожиданно ровно и сдержанно попросил юноша, отпивая немного из своего Кубка - ещё одна причина для нескончаемого смеха, ведь в кубке этом был морс без капли алкоголя, словно его племянник - маленькая девка. Отец, словно наконец что-то вспомнив от одного взгляда на их размолвку,начал медленно подниматься на ноги под тревожными взглядами немногочисленной родни. Сыновья не удостоили его даже мимолётного взгляда. – на моём сердце одновременно радостно и печально от взгляда на лица за этим столом,лица людей, что для меня дороже всего – удушливо прохрипел он, протягивая руку к золоту маски, с усилием стягивая её со своего лица. Хелейна с силой схватила ладонь супруга под столом, сжимая его пальцы. Эйгон наконец отодвинулся от племянника, прижимаясь к спинке своего кресла - не хотелось бы, всё же, заблевать рукава его дублета, не настолько он его ненавидит. Висенья едва удержала крик, проливая алые капли на простыни - пустая, изгнившая глазница уставилась точно на неё. Её реакции Визерис не уловил - зато заметил ужас на лице старшей дочери, и ужас этот сжал тисками его бедное сердце. – моё лицо уже не так симпатично... Если когда-либо было – Отто на этот странный юмор растянул сладенькую ,на троечку, улыбку, Эйгон булькнул неуместным смешком, получив в награду возмущённый взгляд матушки, что была испугана меньше всего - всё же, ей каждый день доводилось видеть лик мужа, она не прохлаждалась, как все они, а ухаживала за ним, денно и нощно бдила над изгвазданными постелями. – несмотря на это... Я хочу, чтобы вы видели меня таким, какой я есть. Не королём, а отцом – Эйгон вздрогнул, ведь взгляд отца, что неожиданно, метнулся именно к нему, даровав вдогонку завистливый взгляд братишки – братом – Деймон растерянно кивнул, и растерянность эта могла польстить любому сидящему здесь, если бы не тяжесть момента – мужем – Королева сжала губы в улыбке - и на глазах её, итак влажных в приглушенном свете, застыли не пролитые за все эти года слезы – дедом. Висенья коротко переглянулась с Люком - их кивки были похожи на молчаливый диалог, оставшийся никем не понятым. Визерис, не имея иных альтернатив, принялся перебирать руками неровности маски, чувствуя себя непривычно беззащитным без неё. Ею же, выражая свой душевный протест, он звучно ударил по столу минутой позже. – и короне никогда не быть Великой, если дом Дракона будет разобщен, потому, прошу вас – его глаз,воспаленный,замутненный бельмом,метался от одного к другому, словно своими тихими словами он желал поставить на ноги тех, кто давным давно был сбит с ног – забудьте обиды. И вновь звон - слуги, наблюдавшие за представлением в пол глаза, сновали туда сюда, меняя пачканые вином салфетки на новые, безупречно чистые. – если уж не ради короны, то ради старика, который вас всех так любит,и которому, кажется,уже недолго осталось – силы его к этим последним словам подошли к концу - застонав, он буквально повалился в кресла с помощью супруги. Наблюдая за тем, как заклятая подруга трепетно надевает маску на Короля, вдохновлённая его речами, Рейнира спешно поднялась на ноги, словив вопросительный взгляд мужа. – я хочу поднять бокал за её Милость – Деймон едва не поперхнулся грибом, облизывая блестящие губы. Висенья удивлённо раскрыла глаза, следя за тем, как нервно мать сжимает рукава своего платья, силясь не отвести от Алисенты глаза – я люблю своего отца, но даже так я не могу не признать, что нет среди нас человека, который был бы предан ему больше, чем королева. Всё то время, что мы были порознь, она оставалась рядом с королём, относясь к нему со всеми возможными почтением и заботой. Она стала ему чудеснейшей женой, за что я и хочу её поблагодарить. Сердце Консорт словно замерло. Время остановилось, повернулось вспять - и вот, ей уже не сорок два, а вновь пятнадцать. Она не обязана сдерживать порывы, она ни мать, ни жена, ни пешка в чужих руках - она Алисента, просто Алисента, со своими горестями и страхами, но от того не менее счастливая, ведь за спиною её не годы сожалений, а близкая подруга и вера в будущее, что будет обязательно лучше, чем настоящее. Рейнира,кажется, чувствовала то же самое - разряд пролетел меж ними, и пальцы кронпринцессы дрогнули – за что и хочу попросить прощения – уже тише добавила она, отныне силясь не смотреть в глаза своим родичам. – Ваши слова тронули моё сердце – изо всех сил Хайтауэр старалась держать в себе накатывающие всхлипы - отец, сидящий от неё по правую руку, напоминал о данной надобности тяжестью своего пустого взгляда – мы с Вами обе матери, и обе любим своих детей. Возможно, в нас гораздо больше общего, чем мы сами иногда готовы признать – поняв, что всё это время говорила сидя, Её Величество поднялась на ноги – я хочу выпить за Ваш Великий Дом, принцесса. И за Вас. Вы станете славной королевой. Рейнира коротко, но нежно улыбнулась, первой поднимая бокал. Алисента села, почувствовав тут же, как свободное, спрятанное от взглядов запястье цепко сжала крепкая рука десницы - стоит ли говорить, насколько возмущён он был этими словами? Деймон, к слову, был возмущён не меньше - предпочитая показательности приторную, многообещающую улыбку, он показывал всему столу, качавшемуся на волнах удивления, смешанного с умиротворением, что не позволит обмануть себя медовыми речами. – я бы тоже хотела произнести тост – спохватилась наконец Висенья - кто-кто, а её муж, привыкший к странным пассажам, выдал единственную реакцию - выше приподнял чашу, заблаговременно выражая согласие со словами супруги, стараясь таким образом избавить себя от необходимости самому что-либо произносить – тост за наш общий дом. В котором Таргариены, Веларионы и Хайтауэры вместе добились величия и мира, выигрывая немногочисленные войны, приводя к благоденствию семь королевств. И пусть вражда наша мешает сердцам, она не мешает нашим людям, что живут в гармонии и согласии, за что я благодарю каждого из вас. – воистину, дитя – сухо поддержал Отто, отпивая из своей чаши, и остальные, не желая казаться дураками, вторили ему. Эйгон, ожидавший от строптивой жены речи скандальнее, испив полный кубок в один присест вновь заскучал. И вновь избрал жертвой младшего племянника, которому не повезло сегодня сидеть подле него. – слушай, я понимаю, что тебе может быть сложно, и в кои-то веки сочувствую будущим разочарованиям твоей жены. Но можешь не беспокоиться- когда ты покинешь нас, я приложу все силы, чтобы она наконец узнала, что такое настоящее удовольствие. Слова его прервались громким хлопком, разрывающим и без того хрупкий мир. На этот раз принц говорил куда тише, желая, чтобы слова его были услышаны лишь прямым адресатом, от того даже безразлично взирающий на всех с видом крайнего превосходства Эймонд заинтересованно поднял взгляд, следом и своё бренное тело, плавно выпрямляясь. Джоффри тяжело дышал, и даже мягкие, успокаивающие взгляды матери и брата не помогали ему прийти в себя. Наглец одним предложением обесчестил его, его жену и сестру, напрямую оповестив о порочных планах на тело занятой женщины, пока его собственная, изнемогая от внутреннего волнения, сидела всего в нескольких дюймах. Немыслимое оскорбление, которое невозможно стерпеть, будучи мужчиной, братом, мужем. – я тоже... Хочу поднять кубок – голос его едва не срывался на рычание - кулак в притворной задорности ударил плечо дядюшки, сглаживая резкое впечатление – за своего дядю Эйгона. И дядю Эймонда. Я слабо помню наше детство, однако те немногие тёплые воспоминания, что остались со мной по сей день, до сих пор греют мне сердце тёмными ночами. И я искренне желаю, пусть мы и не виделись много лет, чтобы в дальнейшем наша привязанность лишь крепла, и из знакомцев мы превратились в добрых союзников. Эйгон скорбно сжал губы - очередной упущенный анекдот, к тому же ,поранивший его неожиданно больно - как всегда ранит честь тех людей, что рассчитываюи на ответное бесчестье. – бойся чудовища под ногами – дополнила негромко Хелейна. Висенья вопросительно взглянула на неё, в ответ получив пожатие покатыми плечами. – чудесно сказано – вероятно, король похвалил в первую очередь Джоффри. И широко улыбнулся, хлопая в ладоши - испив вина, молодые люди могли наконец развлечь себя танцами. Поднимаясь на ноги, демонстративно обходя кресло старшего дяди словно за три версты, Джоффри протянул изящную ладонь Хелейне, приглашая её разделить с ним первый танец - всё же, предполагал принц, правила приличия в пределах семьи позволяли ему такую вольность. Принимая его ладонь с радушной расслабленностью, женщина выплыла из своего кресла, шагая в центр небольшой залы - Визерис, нежно улыбаясь, мягко уложил ладонь поверх руки жены. Далее Эйгон помнил всё смутными, неожиданно приятными урывками. Помнил шутки Люка, помнил смех деда, словившего к середине торжества общее радостное настроение. Помнил улыбку жены на фразу Деймона - и его ответный лукавый взгляд. Помнил тёплые глаза сестры, улыбнувшиеся ему - и помнил неловкую ответную улыбку своих собственных. – племянник, позволишь украсть твою жену? – ради Богов, во мне слишком много вина, чтобы мочь развлечь её танцем – махнул рукой принц, допивая, кажется, пятый кубок. Получив в прямом смысле отмашку, Деймон без всяких прелюдий закружил Висенью в танце - обе пары радовали глаз отдыхающих, беседующих между собой родичей, выплясывая изящные танцевальные фигуры. Вновь испортилось всё, когда отец, захрипев как умирающий, остановил всю приятную суету. И пусть он пожелал, чтобы дорогие родственники продолжали праздник, в полной мере сделать этого не вышло. Абсолютный пиздец настал, когда перед Эймондом, единственным молчавшим все это время ,поставили свинью. Когда Люцерису захотелось, вспомнив "счастливое" детство, над этим посмеяться. – Эймонд? – от громкого хлопка по столу прекратилась и музыка, и танцы. Эйгон, заметно подпитый, поднял чашу следом за братом - сегодня он вообще за каждый тост, каждое слово поднимал чашу за милую душу, чудесный повод напиться, разве нет? – Эймонд– повторила матушка, только скорее пренебрежительно, чем вопросительно. – я тоже хочу произнести тост. Глаз его сверкал негодованием и злобой - Алисента, смотря на него, не могла даже помыслить, что именно он желает сказать, понимала только, что что-то неприятное, что неминуемо приведёт к очередной склоке. – за своих племянников – сын тем временем продолжал, не теряя времени. Эйгон на долю секунды изменился в лице, после же вновь нацепив на него лыбу. Джоффри, поняв, к чему всё идёт, осторожно спрятал Хелейну за спину, не желая, чтобы она смотрела. – за мальчиков, которых я помню, выросших в мужчин, которых я знаю. Мужчин смелых, остроумных... Сильных. Висенья, не замечая этого, сжала кулаки. – повтори ка это ещё раз – оскалился Джоффри, забыв и про тётку, и про мать, и про то, что они в обедне десницы, и этот самый десница напряжённо наблюдает за ними. Забыв про всё, кроме оскорбления, так просто сорвавшегося с чужих губ. – что-то не так, племянник? – опасно накренившись, Эймонд вышел из-за стола под скептичным взглядом Люцериса – это комплимент, разве нет? Или ты не считаешь себя сильным? Юноша понимал, что удар его для опытного мечника будет подобен по боли пушинке, однако, всё же нанёс его. Люк тяжело выдохнул, поднялся на ноги - Эйгон старался остановить его, припечатать волевое лицо к столу - в итоге от толчка сильной руки сам полетел кубарем к ногам ближайшего стража, пролив на себя весь кубок, благо ,успевший к тому времени опустеть на половину. Сдобренная алкоголем кровь возгорелась в жилах - спешно поднявшись на ноги, не внемля просьбам остановиться, принц похлопал племянника по плечу и ударил его под подбородок,да так неожиданно,ведь тот не успел даже толком повернуться. Рейнира вскричала, вскакивая на ноги, и через несколько секунд, когда средний принц, озверев от унижения, с силой толкнул племянника на пол, при этом не пролив и капли вина, вскочила Алисента. – немедленно прекратите! – рявкнул Отто, и зычный его голос будто окончательно сбросил со стражи морок - схватив Люка и Джофри подмышки, те оттащили принцев от их дядь. Висенья, до этого со спокойной невозмутимостью державшая отца под руку,шагнула вперёд, преграждая путь разогревшимся родичам. Эйгон, словно впервые вспомнив о её присутствии ,как-то странно сверкнул глазами, попробовал двинуться вперёд, прорваться через блокаду из одного единственного человека, тут же потерпев поражение - матушка, не желая более терпеть этого цирка, ухватила сыновей за вороты дублетов. Дорогая сестрица же безуспешно успокаивала собственных отпрысков, что удалось только после того, как им отдал тихую команду Деймон, выставляя вперёд руку. Словно они - псы, а отчим - псарь. Что ж, им подходит, подумал с усмешкой мужчина, и думал об этом, пока не получил в качестве оплеухи злобное алисентово шипение : – что вы творите? Эймонд? Эймонд молчал, всё ещё до глубины души оскорблённый, и, не желая и далее наблюдать жалкую картину рвзвороченного, придуманного идиотами мира меж родичами поспешил скрыться за тяжёлыми дверьми следом за женой, которую минутами ранее приказал вывести из обедни десница. – тебе тоже не помешает пойти в покои. Проспаться – с отвращением пробормотала Висенья, смотря на мужа. Тот выкатил вперёд губы, словно желая возразить. Вместо этого лишь причмокнул, отправившись следом за братом, удерживая кое-как расслабленность походки. Люк и Джоффри отправились за дядьями следом, получив перед этим тихий выговор на валирийском от матери. В итоге, в обедне осталось лишь пятеро персон- Отто, с чинной обреченностью осматривающий богато накрытый стол, Рейнира, остановленная Алисентой, о чем то тихо с ней говорившая, да Деймон с Висеньей. Последние с нечитаемыми выражениями лиц следили за стражниками и слугами. – видимо, нам не суждено провести в мире и согласии даже несколько часов – желая занять себя беседой пробормотал мужчина, в пол-глаза взглянув на дочь, крайне расстроенную тем, что произошло минутой ранее. – прошу простить моего мужа, ни он, ни принц Эймонд не ведали, что творят – так же бесцветно ответила она, навязчиво покручивая перстни. – четыре? Жену старшего сына короля не могут обеспечить большим количеством достойных колец? Подкол выразился на лице дочери странно-нежной улыбкой. – звездочёты долго определяли, какой металл и какой камень соответствует дням рождения наших отпрысков и дню заключения нашего союза. Я ношу их, как напоминания о дорогих сердцу моментах, мой принц, более мне и не нужно колец. – занятный способ оказать честь женщине. – считайте, это тем редкие проявления любви, которые позволил себе мой муж. К детям он относится, как к самому дорогому сокровищу, перстни - лишь сотая доля той привязанности, что теплится в его сердце. Розовый кварц, опутанный серебряными лианами, мягко блестел - коснувшись его неровной поверхности, Висенья тяжело выдохнула. – я была безмерно рада видеть Вас сегодня на этом ужине. – я тоже – обернувшись друг к другу, они наконец позволили себе скупые улыбки – благодарю Вас за достойное поведение и поддержку при заседании - Вашему брату она была важна. Прочтя между строк благодарность за совсем иное, женщина лишь склонила голову, и, собрав юбки, направилась к лорду-деснице с лёгким сердцем, ещё не зная, что ждёт её впереди.

***

То же время, коридоры Красного Замка.

То, как бессовестно их разбрасывали во время патрулей раздражало - вчера Бен обедал в городской казарме, сегодня - в королевской. Признавать в том, что чувство, столь недостойное лорда, возникло в нём отнюдь не от смены локации, а от того, что в Замке, по которому эхом отдаются его шаги, сейчас квартирует тот, чьего взгляда он не вынесет, абсолютно не хотелось. Но его хотения, как и хотения всех людей мира сего крайне слабо учитываются, ведь, поворачивая в очередной раз, он столкнулся с Люцерисом Веларионом почти нос к носу. Тот вначале даже этого не заметил - зашептал сумбурные извинения, прижимая платок к губе. – семейный ужин дерьмовым оказался? – сорвалось с губ раньше, чем он успел подумать, сорвалось, обрезая последние пути к возможному отступлению. Ведь в полутьме коридора, в своём состоянии побитой собаки принц мог даже не заметить его прикрытого забралом лица. – Бен? – удивлённо спросил Люк, вскидывая голову. – нет, твой хер, разговаривающий с тобой. – а мой хер, оказывается, ещё очень даже ничего, значит, врали те шлюхи – тут же ответил, говоря так, словно обстоятельства и время не разделили их на внушительные четыре года, словно между ними всё было, как раньше – откуда знаешь об ужине? – упитого Эйгона лучше не выпускать из комнаты, в которой он напился, если не хочешь, чтобы он тут же рассказал тебе все, что за день произошло. Цокнув, принц сделал пару шагов назад, впервые оглядывая его взглядом- и взгляд тех самых глаз обжёг куда сильнее огня, в который Блэквуд по малолетству так любил совать руки. – ты не отвечал на мои письма, лорд Золотой плащ. – не видел в этом необходимости – не мог набраться смелости, не мог совладать с дрожащей рукой и роем мысли, не хотел вновь засыпать с рукой в штанах, кончая лишь от фантазий о том, как твои руки выводят строки по пергаменту- всё это он мог сказать, чтобы звучать хоть сколько-нибудь уважительно. Мог, да не стал. Сказал иное - и сам своему надломившемуся голосу не поверил. Полундра, капитан! Судно гордости тонет, в воронку втягивая и остальные суда, на которых держится Ваша сомнительная личность. Плевать, как же Бену плевать. Плевать и на усмешку на окровавленных губах, плевать на то, что рука сама подняла забрало, плевать на вкус чужой крови во рту и на то, что их могут увидеть. Не плевать на горячий выдох в собственный рот и язык, его вылизывающий. – в тебе чуть больше от Лейнора Велариона, чем я мог помыслить. Лопатки впечатываются в каменные плиты, губы- в губы, и мир засасывает в какой-то калейдоскоп, пугающе ярко плящущий пред глазами. Он так долго его не видел - и голова кругом даже от его запаха, не то что от властных рук. Ни в коем случае, он не дастся, как девка, будет до последнего бороться - с этими мыслями он с силой принца отталкивает. Тот осоловело переводит взгляд с его губ на его руки, и охает шёпотом, когда в стену вдавливают уже его, закусывая нижнюю губу, итак пострадавшую в сегодняшнем нечестном бою с дядей. Их возня, прерывающаяся лишь голодными укусами, оканчивается, когда Блэквуд без сил прижимает руки к бокам. – всё, хорош, меня сейчас вырвет. Веларион,развязным жестом старающийся с подбородка кровь явно доволен своей работой - усмехается гаденько, блестит зелёными глазищами - и Бен молит богов, чтобы те не позволили ему позорно спустить в собственные портки. – ты стал сильнее, хотя, казалось бы – подмечает Люцерис, и лихорадочный, едва заметный в свете факелов блеск его щёк взывает к чему-то первобытному внутри лорда, ему рвёт грудину, выворачивает мышцы от одного лишь желания- прижать крепкое тело к простыням и кусать, ласкать до изнеможения, чужого и собственного. Желание это так ярко читается в его потемневших глазах, что Люку, не привыкшему к плотскому, становится жарко - по коже мурашки рисуют замысловатые узоры. – мы улетаем через пару десятков минут – хрипит он вдруг не своим голосом, словно это самые важные слова, единственные слова, которые он знает. Бен щурится, пробегает по губам языком, слизывая металл и влагу. – опять на четыре года? Звучит как жалкое обвинение, недостойное мужчины. Но за обвинением этим- страх и что-то ещё, чего Блэквуд сам ещё не понимает. – не я все эти года молчал, так что будь добр заткнуться. – на второй раунд нарываешься, высочество? – тебя на него не хватит. И они летят, летят в ближайшие пустые покои - и Бен, почти сдирая чужую сорочку, благодарит Богов за возможность патрулировать замок, за само знание о таких вот пустых, резервных комнатах. И просит, умоляет их, всё же добираясь до вожделенных, нагих ключиц, чтобы время превратилось в мёд, и текло, текло, текло до скончания мира. Чтобы он мог и дальше слышать тихие выдохи, видеть, как под животом перекатываются, сжимаясь, крепкие мышцы. Чтобы он мог и дальше чувствовать, как пальцы, все в мозолях от эфесов и поводий, зарываются в его жёсткие волосы у самого затылка. Он не знал, что нужно делать - он помнил, как это делали для него. Помнил ощущения- но никогда не следил. Потому головка, крупная, истекающая смазкой,чувствовалась странно, неправильно. Но звуки, исходящие при этом из широко раскрытого розового рта были идеальны, подталкивали вперёд - и он забыл, смирился, широким жестом слизал солоноватый вкус языком. Люцерис задрожал, крепче прижимаясь к нему, подкидывая к верху крепкие бёдра, и Бен, заглатывая неумело, давясь и кашляя, понял, что моления его были услышаны. Время остановилось.

***

Ночь того же дня, покои принцессы Висеньи Веларион.

Сон тревожен, поверхностен - потому тихий стук закрывшейся двери прерывает его за секунду. Неужто вернулся муж? Подбирая себя с расшитых простыней, Висенья прикрывается пуховым одеялом, прижимая его к груди. Пред ней стоит Гвейн - его доспехи, его фигуру она узнает из сотен, из тысяч,даже в темноте, в сумерках начинающегося дня, для неё обещавшего быть ужасно ленивым - едва ли ей удалось вырвать даже час на сон. И не только ей - родичи драконьего камня покинули их тёмной ночью, не желая реагировать на уговоры остаться, исходившие от королевы. Гвейн, не способный залезть в её голову видел каждую мысль, отразившуюся на идеальном лице. И впервые ни об одной из этих мыслей не думал. Он думал только о том, как ему страшно. И как хорошо одновременно, ведь больше не нужно скрывать своей одержимой привязанности - теперь женщине, в его глазах давно ставшей богиней, привязанность и любовь будут выказывать все семь королевств. Золотой плащ опускается на пол следом за ним - спросонья Висенья ничего не понимает, готовит речь, что будет умолять верного рыцаря подняться с колен. Любые речи становятся комом в горле, когда он, до этого молчавший, начинает говорить, смотря ей точно в глаза. – король Визерис мёртв, Ваше Величество.