не сломленные: и вспыхнет пламя.

137 г. от З.Э

День от начала правления короля Эйгона, второго своего имени и жены его, Королевы-консорт Висеньи Веларион.

Покои Висеньи Веларион.

Ей всегда казалось, что черпак в купели намного легче. Гавейн просил поторопиться, Гвейн гневался, упрашивал, почти умолял- она ,ведомая оцепенением,не смела внемлить, с головой опускалась в бадью, в кипяток, вымачивая там тело, душу. Думала утопиться. Шуточно, конечно- держалась под кромкой до последнего, пока лёгкие не начнут гореть, и выныривала потом с громким сиплым вдохом, словно её тут душили. Война, которая стучалась к ним когда-то, теперь переступила порог. Но колесо всё ещё стоит, не двигается. Она теперь королева - если всё пройдёт гладко - но таковой себя совсем не ощущает. Мелисандры нет, Кристианы- тоже, их отправили в темницу до присяги. И всё приходилось делать самой - маслами растирать кожу, гребнем проходиться по спутанным волосам. И думать о том, как, оказывается, безразлична бывает собственная победа, когда к ней идешь так долго. Теряется вкус, теряется цвет.Ты забываешь , за что боролся, не пытаясь даже вспомнить - а боролся ли? Или так, барахтался баловнем, глупым, несносным ребёнком? Дедушки больше нет. Он умер, сегодня ночью умер, стоило только матери их покинуть - словно дурным знаком, копотью окрасились стены и потолки. Дверь она тоже толкает сама - та легко поддаётся вновь приобретшим силу рукам молодой женщины. Нагое тело обдувает легкий ночной ветер - Висения любые сомнения соскоблила вместе с собственной огрубевшей кожей. Хайтауэр теряется, следит за ней, за её движениями - и в каждом непоколебимость, уверенность. Нет страсти в пурпурных глазах - лишь расчёт, холодный, как наступающая на пятки зима. Его руки хотят коснуться испариной покрытых бёдер, но он не смеет, перед ним больше не принцесса, перед ним - королева, королева-консорт, её Величество Висенья Веларион. Луна, признав в них подлых изменников, не тратит на комнаты своего божественного света - коснувшись огарка, без пяти минут королева поджигает его и бросает целиком в камин, где тут же начинает легко заниматься огонь, окрашивающий чернь золотым блеском. – как это произошло? – не став размениваться, она тут же принялась за портки, натянула их поверх тканей сорочки, поуже затянула, словно желая причинить себе боль. – отошёл спокойно, во сне – сира не пугала красота женского тела, её тела - но и вожделения в сей миг он не чувствовал. Ситуация не была пикантной, как обычно происходило в редкие разы их опаляющих сладострастных битв, нет - во всём вокруг читалось что-то лихорадочное, мерзкое, грязное. Преступное - словно они детоубийцы. – хорошо. Он был достоин спокойной кончины. Отовсюду чудится затхлый смрад - и нервозность читается в спешных, не аккуратных движениях перестегивающей дублет Висеньи. Они не были готовы, не сейчас. И никогда, кажется, не были, и им всё только казалось,что вот-вот,и они схватятся за вожделенный трон. Огонь Валирии она взяла в руки безмолвно, и Гвейна впервые пробрало до мурашек - мёртвая тишина. Ни шёпота слуг, ни тихого стука каблука по мраморным полам, ни смеха вздорных фрейлин, ни лязга оружия бедолаги, что решил до смерти себя затренировать, ни ржания, ни щебета, ни лёгкого дуновения только очнувшегося ветерка. Ни-че-го. Коридоры пусты, и в них никого - словно во всём замке ,огромном и зловещем ,они остались совершенно одни. Жизни нет, жизнь их покинула. – за решётку упекли абсолютно всех? – их шаги эхом плыли по краснокаменной кладке, предвещая их приход куда угодно. Спина идущей впереди была напряжена донельзя - против воли рыцарь заметил за собой то же иррациональное напряжение. Готовность в любой момент броситься в бой. – только слуг, лорды мирно спят в своих постелях и ни о чем не ведают. – что же дети? – их комнаты охраняются, с ними находится принцесса Хелейна, Ваша Милость. Ваша Милость - она так долго ждала этого, что никак не была готова к неожиданному приступу тошноты. – не называйте меня так. Пока нет. И он, тот, что грел её ночами, и капли этого холода не заслужил. Висенья понимала - и ничего не могла с собой поделать. Лорды, леди - узнай они о произошедшем, непременно будут скорбеть. Об ушедшем короле, об ушедшей эпохе. Они же, дети великого дома, скорбят по иной причине , о иных людях, иных именах- о тех, что ещё не ушли, но скоро уйдут. О тех, которых истории суждено запомнить по всякому, о тех, которых им суждено в веках похоронить. Если бы война была делом рук человеческих, было бы намного проще. – сюда. Хайтауэр успевает направить, даже семеня покорно за её спиной. На улице безмятежно. Тихо и хорошо. Мириады звёзд на антрацитовом небе, и все как одна - выделки лучшего кузнеца, раскалённые добела драгоценные металлы. Она запрокидывает голову к верху, и всё смотрит на них, никак не может насмотреться. И ветер холодит щеки, и она понимает - плачет, в самом деле плачет. И слезы безмолвно текут по бледным щекам, почти прозрачным - кожа тонкая, пергаментная, Гвейн видит каждую вену под ней, но сильнее призрачной надеждой хрупкости его бьёт безразличие горячих слез. Хочется подойти, стереть их большими пальцами, коснуться сухими губами тёплых щёк, сказать, что он рядом, что всё будет хорошо, что Боги на их стороне. Но он молчит. Даёт ей возможность оставить этот момент одной себе, вдоволь нахныкаться, ведь знает точно, что более сама такой роскоши Веларион позволить не сможет. – он хотел, чтобы она была королевой, Гвейн. Что бы мы сегодня не сделали, что бы не сказали, я хочу, чтобы ты помнил - мы берём на душу тяжкий грех. Голос чистый, не шёпот даже. Течёт, не так как раньше, юрко и пылко, а тихо, спокойно - за мгновенье на его глазах юное, восторженное лицо преобразилось, заострились черты, и в груди вновь сжало тисками. – не страшно грешить, страшно расплачиваться. Обернувшись к нему, не утирая солёных дорожек, она вдумчиво кивнула, словно наконец принимая внутри себя ту истину, что пыталась выкорчевать. – ты прав. И, дадут Боги, хотя бы расплатиться мы сумеем достойно. Она наконец позволила ему сделать шаг вперёд - коснувшись пролитой соли, он накрыл губами её чело, прижимая к себе дрожащее тело. Он сохранит королеве жизнь, чего бы это ему не стоило.

***

Башня десницы.

Он ожидал от дочери суетности и сомнений - а она тихо сидела, поджав под себя обтянутые шерстяными чулками ноги, гипнотизировала опухшими глазами раскалённые каминные решётки. – принцесса Висенья Веларион. Кристон крался, словно за ним велась жестокая охота, и едва позволял себе внятно говорить - вдовствующая отныне королева лишь подняла голову, слабо заинтересованная его появлением, и тут же вновь отвела в безразличии ореховые глаза. – Королева Висенья – оправляет Гвейн, стараясь привить себе и всём вокруг новую привычку. Коль смотрит на него вдумчиво, немного отрешённо,будто видит за кольчужным нагрудником что-то особенное. – как в склепе оказались. Ни души вокруг - настоящая страшная сказка. Отто хочет засмеяться, но не может. Он ожидал прихода невестки, ведь сам послал за ней. Не понимал,почему же теперь так удивился,увидев её. Ему казалось,что за эти несколько часов с момента смерти короля в их будущей королеве должно было измениться хоть что-то. А она всё такая же. Горло сковало холодом. Что бы о нём не думали, он не был лишён чувств, не был лишён сердца - он боролся во имя своего дома, не повсеместной жестокости. И итогом его борьбы стали внук и девочка с мечом наперевес, дочь женщины, против которой он собирался пойти. Он потерял друга, человека, с которым знался десятки лет. Он клялся сохранить его семью, теперь же готовил всё, чтобы ровно половину погубить. – моя Королева – просто, сухо, не столько отдав честь, сколько показав новые притязания. Висенья хмурится, но ничего ему не говорит - в её волосах пестрят редкие сухие листья, говорящие, сколь наспех женщина и её рыцарь пробирались сквозь кустарники. – соболезную Вашей утрате, сестра – Гвейн,коротко кивнув любовнице, подошёл к сестре, подав ей руку - и Алисента в ответ благодарно сжимала его жилистые, усыпанные шрамами пальцы. – каков план? – тихо молвит новопомазанная, утыкаясь взглядом в столешницу - глаза исполненные цепного внимания, и десница, не скрывая горькой улыбки, думает о том, как же потешно, должно быть, перечитывать с такой миной доклады эконома о зерне и тазах. Она младше его внучки. – даже не верится... Всего несколько часов назад я видела его, он жил, дышал. А теперь его нет, он нас покинул... Боги... Закусив костяшку, Алисента старается удержать в горле позорный полузадушенный всхлип - ничего, абсолютно ничего не выходит. Никто её не осуждает - все в этой комнате по своему любили Визериса, чтили его, уважали без меры. И все понимали, что женщине, делившей с ним постель, статус, дражайших отпрысков, должно быть, труднее всего. Кристон, смотря на свою королеву, женщину, спасшую его заблудшую душу, маялся как малое дитя, не зная, за что схватиться - так много мыслей, идей, дел, необходимостей,силы порыва,и у него ни малейшего представления, к чему всё это приведёт. К смерти? К возвышению? Седьмое пекло, о чем он только думает. Нельзя о смерти, не сейчас - жизнь следует любить, как её любит отрок, чтить, как чтит поживший старик, нежно лелеять, как мать - ребёнка. Чтобы боги не гневались. И чтобы душа, отчаянно бьющаяся о клетки онемевшего тела, не покинула его раньше срока по чьему-то злому умыслу. Он ещё застанет конец этой "страшной сказки",посмеётся шлюхе с Драконьего Камня в лицо. – люди часто уходят безвременно – монотонно вещает принцесса- королева? - пекло разбери, как её теперь звать, как к ней теперь обращаться – но Ваш муж, миледи, исключение. Мы были готовы к этому. Боги были милостивы, позволив нам радоваться его обществу столь долго. Однако, смотря на его муки, эгоизмом было бы плакать о собственных чувствах. Его Величество отмучился. – теперь нам мучиться –едва ли просветлев взглядом от вдохновенной речи, вдовствующая королева услышав тихий комментарий,перевела на брата блестящие от сожаления и гнева глаза. Мощную головой, он тихо выдохнул, погладив её запястье – прошу простить, Ваша Милость. – Вам не за что извиняться, сир. Вы абсолютно правы - не поспеши мы, и нас ждёт кара страшной силы –десница отпил из своего бокала, между прочим заметив, как заметно он стесался с боков- его взгляд сейчас готов был задержаться на любой нелепице. – кара? – задушенно хмыкнула Висенья – нас ждёт самая настоящая бойня. Она уже началась, тихо и мирно - мы даже не знаем, как провернуть коронацию, а Вы уже заперли в темницах сотни неповинных в нашей алчности людей, милорд. – никому из них нет веры. Между десницей и королевой напряжение росло посекундно. В панике каждый пытался решить, как снизить его градус. – Визерис признал Эйгона своим наследником – наконец прошептала Вдовствующая Королева, утирая платком покрасневший от рева нос. Все замолчали. – что? – наконец, спустя мгновения, прошептала Висенья, смотря на свекровь со смесью страха и недоверия. – он назвал Эйгона своим наследником на смертном одре. Но никто... Никто кроме меня не мог услышать этого, то была частная беседа. Гвейн причмокнул, против воли нацепил на себя усмешку, заметив, что подобную едва удерживает Сир Кристон. Стоя тайной вечерей здесь,в личных кабинетах Десницы, в иссинем свете иссушенных разочарованием факелов они, пятеро главных Иуд всего королевства, планомерно рыли одну огромную могилу, стремясь вместе провалиться в неё. Лишь мать мальчишки, названного наследником, присутствовала при сомнительном акте передаче власти спустя двадцать пять лет от рождения этого самого мальчишки. Всю свою жизнь король лелеял мысль о почившей Эйме,об общей с ней дочери, единственном любимом ребёнке, чтобы при смерти назвать имя того, кого видел едва ли с десяток раз за прошедшие пару лет? – нет ничего страшного в том, что эти слова услышали только Вы – Висенья, стремясь занять руки, двигает с места на место бумаги, тасует их, как заядлый игрок пропитого кабака - свои засаленные, истонченные временем карты. – но, Ваша Милость, даже сейчас, в кругу всё осознающих, слова эти звучат как вымысел. – нет разницы, как это звучит, Сир Хайтауэр. Пусть даже Вдовствующая Королева солгала- лордам, желающим поддержать Эйгона,одного лишь намёка хватит, чтобы признать подлинность его права на трон. – но что скажут лорды, преданные Рейнире? Неужели Вы полагаете, будто бы вся знать королевств с радостью преклонил колено, ведомая бредовыми изречениями угасающего короля? – нас не должно волновать, что они скажут. С золотом Запада и армией Ланнистеров, с военно-морским потенциалом Дорна, со свирепыми войсками Штормовых земель мы сможем одержать победу, стоит лишь прекратить оглядываться и наконец решиться делать хоть что-то,а не трепаться почем зря в тёмных комнатах – махнув рукой, Висенья прижала пальцы к переносице,стараясь отогнать от себя остатки сна – ради Богов,сир Корстон,растопите камин, ничерта не видно. Отто, разлив по бокалам крепкое вино ,родом с приморья Летних Островов, в беседу старался не вмешиваться- в его голове ход за ходом обыгрывалась новая партия. Последние шаги, последние мгновения, яркая кульминация - ему важно точно осознать, как поставить изящный мат, сохранив достоинство и жизнь к нему впридачу. Веларион же, расхаживая взад-вперёд,думала о том же, но, несмотря на приложенные усилия, никак не могла ухватиться за мысль. Человеку слепому, ничего в жизни не слыщавшему порой приходится тяжко- именно так чувствовала себя королева, лишившись своих глаз и ушей внутри замка. Мелисандра нужна ей сейчас, в эту самую минуту- женщина не сомневалась, что дорнийка, осторожная в каждом шаге, давно пронюхала, кто и кому отдал свою лояльность, кому можно довериться, а кого стоит отправить на плаху первым приказом. Присяга. Ей срочно нужна присяга. – где Эйгон? Боги смилостивились - услышав сей вопрос, Висенья была готова в тот же миг сложить руки и как следует помолиться за свекровь - та медленно, но верно приходила в себя, из нервного комка слез и сомнений превращаясь в ту Алисенту, которую они так хорошо знали. – не знаю, Ваша Милость... – в покоях его точно нет – насмешливо фыркнула Веларион, стараясь разрядить обстановку - помирать, так с песней. Тяжело вздохнув, Леди Хайтауэр сложила у подбородка замок из изящных пальцев, одними глазами выражая степень своего разочарования. – позвольте узнать, как четверо гвардейцев, неустанно караулящих одно-единственное крыло замка, сумели потерять наследного принца в столь важный час? – в защиту сира Кристона - к тому моменту Эйгона ещё не назвали наследным принцем. Да и раньше он не то чтобы сидел без движения в своих покоях... – Сир Гвейн – морозным дыханием по стенам лизнул голос десницы короля - широко расправив выдающиеся даже при его далеко не юном возрасте плечи, Отто со свистом втянул воздух – Вы говорите о своём Короле. При всём уважении к Вам, Вашим заслугам и склонностям Вашего характера,я бы попросил Вас об этом не забывать. – прошу простить, Милорд Десница. По одному только хлопку по поясной сумке Веларион поняла, что Гвейн не то что не почувствовал себя виноватым и хоть сколько-нибудь пристыженным- напротив, почувствовал себя оскорблённым. Не желая думать об этом сейчас, не желая позволить конфликтам внутри одной стороны назреть в самом начале, королева хлопнула днищем бокала о подлокотник дорогущего кресла милорда Десницы, обводя всех присутствующих взглядом. – у нас ещё есть возможность прекратить. Сбежать, будто ничего не было, разойтись по покоям, и с новым днём, собравшись с мыслями, отправить ворона на Драконий камень. Есть ли среди нас хоть один, кого подобное прельщает более нашей давней цели? Алисента, лишь заслышав это, едва подавила в себе желание встать и уйти. Бегом пуститься к башне мейстера, да хоть самой в этот, пекло его дери, птичник,и отправить заклятой подруге письмо с покаянием. Борьба длилась секунды, осталась незримой для прочих, не отразилась даже толикой в красивых глазах,став при этом самой тяжёлой из битв, которую она одолела внутри себя самой, недвижимой статуей оставшись в мягких креслах. – что ж – не увидев реакции,Висенья сжала губы в полосу - в таком случае, думаю, следует дать слугам возможность наконец покинуть свои скорбные обиталища, присягнув на верность истинному королю. – истинный Король Боги знают где пропадает, кому, по Вашему мнению, могут присягнуть все эти люди? Задав вопрос, Отто заранее знал на него ответ. – Вам. И мне. Во время отсутствия короля его десница и законная жена могут принять чужую присягу, коли посчитают нужным. Кристон вдруг почувствовал себя чужим. Не на своём месте - комната, казавшаяся вначале пути огромной, необъятной и роскошной,теперь едва умещалась в себе пять персон. Кажется, сир Гвейн и Вдовствующая королева чувствовали то же самое, нетерпеливо переглядываясь. Немногим впереди них стояли двое, чья значимость резко возросла,двое, вкус власти для которых подобен меду, чистейшей родниковой воде в самую страшную засуху. Они росли на глазах, их тела, тщедушные на первый взгляд, становились громадными, почти великаньими, с каждой новой секундой покрывая тенью всё большей всех, кто стоял у подножья их зародившегося этой ночью величия. – сир Кристон – Алисента, предприимчивая и терпеливая, не собиралась стоять в стороне - даже у Гавани, на вид песчинки в бушующем океане богатых земель королевств было три холма – разбудите лордов Малого Совета, пусть соберутся в моих покоях. Не впускать и не выпускать никого, взошедшего на мост Мейгора. – как прикажете, Ваша Милость. – сир Хайтауэр – кивнув дочери, десница оставил на челе её отметину - сухой благословляющий поцелуй, обещающий стремительную победу – Ваше сопровождение понадобиться мне. И Вашей Королеве. На том и порешили. Покидая кабинеты, Коль расцеловал ладонь Висеньи с покорным «Ваша Милость», заставив её вспомнить, как началось их знакомство, кажется, целую жизнь назад.

***

Покои вдовствующей Королевы Алисенты Хайтауэр.

– что-то мне это не нравится – Джаспер привык, что первым делом, войдя в зал заседаний, раскручивает на привычном месте церемониальный шар, показывающий его принадлежность к малому совету. Ладно, пожалуй, стоит начать издалека - Джаспер привык к тому, что советы эти санкционированные. И абсолютно не привык к мерзотному ощущению колотящегося в горле сердца от подъема ни свет - ни заря. Сир Кристон, каменолицый утырок из черни, кое-как получивший место в священном ордене белых плащей ,своей рожей с утра пугает похлеще пушечного выстрела над ухом на поле брани. От такого и при обычных обстоятельствах топором не отмахаешься, не то что при обстоятельствах, в которых вечно собранные шрамом губы вещают о частном, абсолютно секретном предложении посетить покои самой королевы-консорт. Придя в эти самые покои, завидев в них всех членов их дружного собрания, Уальд ненароком подумал , что их привели на групповую казнь. Потом подумал, что спит крепким сном, и этот сюрреалистичный, исполненный мрачностью и чёрным юмором кошмар ему только снится - ведь за главенствующим креслом, чинно сложив руки, восседала девчонка принца Эйгона, напомаженная, словно с этого сомнительного променада её сопроводят прямиком в мир иной - душок от её миндальных масел врезался в нос, обучая поразительно полезному при насморке навыку -дышать через рот. – что происходит? – Бисбери, храни боги его душонку, первым из них собрал яйца в кулак, умудрился даже стукнуть что есть мочи по мраморному столу под неодобрительное хмыканье Алисенты- этот стол обошёлся короне в целое состояние, и ей не хотелось так просто с ним расставаться. Хотя, сам её внешний вид говорил о том, что все эти ужимки- пустое, попытка отвлечься от чего-то болезненного и страшного. Висенья кивнула своему вечному протеже, тот кивнул Колю, и, под дружные тихие выдохи двух рыцарей, заседающие таки получили свои шары и подставки. С громким хрустом шар упал в подставку Веларион - так там и остался. – король мёртв – сухо известила она, следом за известием щелкнул замок - перед их носом их лишили последней возможности выбраться из ловушки, о которой большинство лордов, думающие скорее о своих постелях, чем о совете , не подозревали вовсе. Короткая фраза окатила холодной водой- схватившись за эфес, лорд-командующий королевской гвардии осмотрел Хайтауэров, сузив глаза. Первую минуту никто не желал прерывать скорбного молчания, хоть и было невтерпеж- Ланнистер трижды открыл-закрыл рот, прежде чем сделал выбор изложить своё мнение позже. – в таком случае какого чёрта мы забыли здесь? – Лиман не унимался, забыв даже об обязательстве нужным церемониальным жестом взять слово – необходимо немедля написать принцессе Рейнире , разослать Воронов по землям - и готовится к коронации будущей королевы. Висенье его голос напоминал скрип плохо смазанных дверей- немудрено, лорд вот-вот разменяет девятый десяток. – я сейчас же направлю в покои короля септ и сестёр, тело нужно омыть, а душу... Орвилла прервал надсадный кашель Отто - по губам его пробежала едва заметная тень улыбки, словно они все- городская трупа, разыгрывающая для него частный спектакль. – полагаю, это может подождать. Как и коронация принцессы, учитывая, что отныне наследником трона является не она. – что Вы говорите? Двадцать пять лет как мы держим ей клятву, что могло измениться за один только миг? – язвительно просипел Бисбери. – последней волей короля пред его кончиной стала просьба короновать его перворожденного сына, моего мужа, лорд Бисбери. Вот, что могло случиться – Висенья, сидя сейчас в окружении людей лояльных, не боялась той баталии, что обещал ей одними глазами старый дурак, решивший , будто Боги даровали ему больше одной жизни – королева и я лично слышали эту просьбу. – это значит, что мы можем исполнить давний план вполне законно? – Тиленд, наконец расслабившись, раскрутил шар в подставке, рассматривая блики на нём и мраморной поверхности стола. Адисента кивнула, уложив ладонь на подлокотник невесткиного кресла, до побеления костяшек сжимая его. Сотряснулся воздух, стол, полы-Лиман Бисбери , возмущённый произошедшим, со всей силы хлопнул руками куда придётся, поднимая свою тушку на полные ноги: – план? Посадить на трон мальчишку, что в любой момент может ввергнуть наши земли в хаос лишь потому, что в горячечном бреду Король назвал его имя? И, о, как совпало - слышали это только его мать и жёнушка?! – его громогласный речь всё больше напоминала крик. Вдовствующая королева, сжимая виски, желала лишь одного - чтобы все эти споры наконец закончились. Она вообще не видела смысла созывать совет - Эйгон Боги знает где, тело её мужа едва остыло, план у них - крайне сомнителен, а людей, лояльных им, за пределами королевств не так то уж и много, чтобы с самого начала начинать драконить наглыми заявлениями возможных союзников. – подбирайте слова - вы говорите о своём будущем Короле и своих Королевах – грубо рявкнул Гвейн, стоя у самых дверей, охраняя выход - Сир Вестерлиг , до того молча наблюдавший, обжег взглядом его фигуру, плотно сжимая бескровные губы- весь он будто на глазах потерял цвет, стал серым, словно своды септы Гавани. Если уж наглый мальчишка Отто позволяет себе такие вольности - их ждёт крайне напряжённая беседа. – я знал короля, и, во имя справедливости, воимя уважения к нему ,признаю лишь одну Королеву.И им ей - Рейнира Таргариен! – будьте осторожнее со словами, милорд. За них можно лишиться языка – почти прошипел Отто. Ларис, хмыкнув, постучал костлявым пальцем по своей подставке, обводя глазами собравшимся- то же самое, не скрывая тревоги, делал Орвилл. – ой ли? Мы даже не можем утверждать, что король произнёс - если произнёс! - добровольно эти слова. Не можем и утверждать, что добровольно он отошёл в мир иной. Так что, если желаете отрезать мне язык за правду и верность - отрежьте, я готов! Тихо скрипнули ножки - Висенья, поднявшись на ноги, медленно направилась к мастеру над монетой, всё так же не отводя от него пурпурных глаз. Тот старался мужаться, однако, завидев блеск камня на эфесе Огня Валирии ,отступил назад, едва не свалив собственный стул. – не можем утверждать? Кого из нас Вы называете цареубийцей, милорд? – начала елейным голосом женщина, выпрямляясь- выдающийся рост позволил ей смотреть на старика сверху-вниз – лорда-десницу? Вдовствующую королеву? Может быть, меня? Её тихий шёпот не мог обмануть никого в этой комнате- слава о злодеяниях, совершенных руками её приспешников, во дворце давным давно затмила славу сердобольной принцессы дома Соли и Моря. – без разницы, кого можно обвинить – набравшись храбрости, чувствуя, что последний его вздох будет сделан в этих мрачных комнатах, он вновь выступил вперёд, желая оттеснить девчонку туда, где ей самое место - на задворки – единственное я могу сказать, не кривя душой - в этой комнате, наполненной клятвопреступниками, планируют бесчестную,жестокую узурпацию! Страшное слово стало для новоиспечённой королевы последней каплей - звякнув,из ножен вырвалась валирийская сталь. Не теряя ни секунды, Вестерлинг, повинуясь внутреннему порыву, полностью повторил движение Веларион, прижав остриё к её боку под тихий визг Алисенты и скрип стульев, с которых тут же повскакивали лорды. Один лишь Отто остался на месте. – хорошо же вы исполняете данную богам клятву, сир– съязвила женщина, смотря ровно перед собой- ни убрать оружия, ни воспользоваться им она не могла, не зная точно, насколько безопасным, и, главное, рациональным это будет. – в соблюдении клятвы мы равны, принцесса. – королева, милорд – холодно поправила она, всё же делая небольшой шаг назад , дав Лиману , до этого не дышавшему, возможность глотнуть воздуха. Гвейн, стоявший в полной готовности, незаметно зажал пальцами клинок, до этого преспокойно лежавший в ножнах, спрятанных плащом- выдумка лорда Хоберта. – сир Коль, сир Хайтауэр. По завершению совета ,сопроводите лорда Бисбери в хладные покои - может, несколько дней в темнице помогут ему изменить мнение насчёт прав вашего Короля. Решение далось нелегко- чего стоили попытки обуздать свой гнев, желание нанизать открывшего рот ублюдка на меч, словно на шпажку. Нельзя. В их положении даже маленькие дома могут сыграть огромную роль - заложники как рычаги давления им не помешают. – как прикажете, Ваша Милость. – лорд Гарольд – твёрдым голосом напомнил Отто,когда опасность миновала. Сир, будто очнувшись ото сна, покорно заправил меч в ножны, считая, что выполнил свою прямую обязанность - зал совета ,пусть и метафорический, не место для необдуманного кровопролития. Не место для всего, что в нём происходит - обитель благоденствия всех шести королевств сейчас по капле вбирает в себя яд, чтобы после стать местом, в котором назрела ужасающая в своей уродливости война. Он знал принцессу Рейниру с пелёнок- и пусть она была женщиной куда менее приятной, чем девушкой, именно ей он дал клятву, именно она до конца дней останется его королевой - с такими мыслями он буквально выдирал плащ из-под пластин доспеха, наблюдая, как добропорядочного лорда, служившего своему королю со всем возможным рвением столько лет, отводят под руки в пыльную кладовую. Белая ткань, кое-где порванная от крайне небрежного отношения, распласталась по мрамору. Несмотря на безупречный, чистый цвет ,она показалась Алисенте сплошным кровавым пятном - мерзко и гадко стало на израненой душе, словно вязкое болото поднималось от низа живота к горлу. – я дал клятву Вашему деду, принцесса, и я не нарушу её. Не сейчас, когда люди, которых я считал достойными отпрысками своих домов, позволяют себе такие гнусности. Отто тяжело выдохнул, размышляя лишь о том, скольких ещё людей им придётся лишиться - до коронации, после неё. Думал - смогут ли они обрести достаточно сторонников, чтобы вести войну не только политическую , но и самую что ни на есть настоящую, по земле и по воздуху. – мы не можем отпустить Вас с миром, милорд – пустым голосом пробормотала Веларион, оглядывая совет в поиске хоть какой-нибудь поддержки. – я понимаю. Но моё желание сохранить честь стоит выше желания сохранить жизнь. Я готов умереть, если умру человеком достойным. Убить его сейчас -значило доказать всем здесь сидящим, что она малодушна и не имеет права даже на то уважение, что ей оказывают. Устроить публичную казнь человеку столь известному -значило уничтожить на корню репутацию всей партии. Она не хотела платить цену. Ни одну из представленных. – Вам не обязательно умирать – Ларис, наконец увидев страх и неуверенность, полетел на свет их, словно мотылёк, готовый сожрать – полагаю, стена не откажется от очередного сильного рыцаря в своих рядах. – лорд Ларис прав – тут же согласился Уайльд, закивав – проявим милосердие. По глазам бывшего лорда- командующего было видно, куда именно он предлагал засунуть им их милосердие. – что ж, в таком случае, дело решено. На следующий день от коронации,с первыми петухами,Вы, как и прочие рыцари, отказавшиеся присягнуть истинному королю, отправитесь на стену – подытожил десница, постучав пальцами по подлокотнику. – полагаю, сира можно сопроводить ,только в купель. Там он сможет отдохнуть от наших мерзких речей – неожиданно язвительно подытожила Алисента, махнув в сторону очередной неприметной комнатушки. Лорда -командующего, теперь отставного, никто не посмел сопроводить. Его величественная фигура скрылась в сырой купальне не дрогнув, словно он был готов к любому, даже самому страшному судилищу. – а если он решит сбежать? – озабоченно спросил Тиленд, закусывая щеку изнутри - напряжение, которое совсем недавно можно было резать ножом, медленно рассеивалось над их головами, оставляя, между тем, прогорклый привкус приближающихся лишений на корне языка. – в любом случае он встретит смерть на пиках рва, пусть даже чудо поможет ему пролезть в то оконце, что венчает купальни – отмахнулся Кристон. – Сир Коль – вдруг вновь проговорил Десница, смекнув что-то, всматриваясь во всё ещё не убранный со стола плащ – коли Сир Вестерлиг изъявил желание оставить службу, а королевство ныне нуждается в преданных людях больше, чем когда-либо раньше... Не сочтете за честь принять на себя бразды правления священным легионом? Ложью было бы, скажи рыцарь, что он этого совсем не ожидал. Он прекрасно знал, что должности и титулы отныне будут буквально сыпаться на него,явно не последнего человека в этой комнате- столько лет он кропотливо, камень за камнем вкладывался в общее дело, наконец свершившееся. – сочту, милорд Десница – поклон вышел почти карикатурным- настолько, что Уайльд, сколько не старался, не сдержал смешка, тут же пристыженный колким взглядом пурпурных глаз. – полагаю, раз решен вопрос с королевской гвардией, пора поговорить о золотых плащах. – о чем здесь говорить? Они защищают город - у кого столица, у того и верность – просто, словно малое дитя, растянул Ланнистер, осматриваясь на предмет винных запасов. – если бы всё было так легко, милорд. Однако, большинство нынешних плащей из трущоб достал принц Деймон. Выкормил их, даровал титулы. Нельзя доверять им в полной мере - сомневаюсь, что в случае заговора они решат укусить руку, которая их кормит – сосредоточенная Веларион мягким жестом поманила к себе Гвейна, словно желая посоветоваться , что было далеко не ново. – в таком случае, нам стоит назначить нового командующего – Отто, достав из Нижнего ящика резной тумбы чистый пергамент, чернильницу и пару перьев, протянул находки невестке, вновь усаживаясь на своё место. – новый командующий не решит вопрос верности – сухо напомнила леди Хайтауэр, поминутно расправляя складки на платье. – если только не даровать ему возможность на месте казнить каждого, заподозренного в измене. – но, принцесса...Королева – шустро исправился Ларис, расписывая перо – разве излишняя... Жестокость не приведёт к разрушению? – стоит ли мне сомневаться в Вашей верности, милорд, коли предписанную законом кару за измену короне Вы считаете жестокой? – лорд Ларис прав - Ваши методы пусть и были действенны раньше, сейчас, будучи у всех на виду, мы не можем позволить себе к ним вернуться. К тому же, власть развращает - где гарантия, что поставленный на место командующего рыцарь в порыве не лишит нас городской стражи вообще? – поставим на место командующего человека, в чьей чести никто не посмеет усомниться , и вопрос будет решён – настаивала Винсенья, не понимая, как могут лорды малого совета быть столь слепы – Ваши жены, Ваши дети находятся в стенах замка. Поднимись бунт, окажись в рядах стражи предатели - их головы полетят первыми. – значит, следует делать всё, чтобы избежать бунта – Уайльд говорил с ней, как с малым ребёнком, стараясь объяснить, что ломать игрушки нельзя, когда испытываешь в этих самых игрушках дефицит. – но его не следует исключать, в этом Её Милость права – взглянув на сына, Отто отбил языком одному ему понятный ритм – Сир Хайтауэр, полагаю, станет лучшим командующим, по крайней мере на первое время. Он никогда не был замечен в склоках и не имеет склонности к жестокости. Тиленд фыркнул - мотив Десницы был ему понятен. Второй сын, он желал как можно лучше пристроить отпрысков. Пусть так - время покажет ему, что нужно научиться поровну делить пирог, если он не желает стать начинкой следующего. – что ж, выбор обоснован – кивнул наконец Стронг, смиряясь. Или, может, продумывая, сыграет ли ход десницы и королевы ему на руку? Всё же, единственным, в чьей верности сомневалась женщина - так это в его. – сир Хайтауэр, Вы готовы приступить к подобным обязанностям? На Вас возложена нелёгкая ноша – о чем Висенья действительно жалела. Она желала видеть на злачном месте одноглазого дядю, зная, что тот чует неладное за версту, и рука его в случае надобности уж точно не дрогнет. Гвейн для подобной работки был слишком мягок... Свет его души мог в любой момент омрачиться кровью. – готов, Ваше Величество. Я послужу державе душой и телом, коли в этом будет необходимость. Смотря на него, Веларион понимала - в погоне за выдуманным идеалом она успела позабыть, что мужчина солидных лет, стоявший перед ней, возможно, уже убивал по долгу службы. И его не нужно опекать. – что ж, раз уж речь зашла об этом... Полагаю, коли лорд Бисбери отказался от присяги, нам понадобится новый мастер над монетой – Алисента, не участвовавшая в беседе в полной мере, однако же, полностью оправдывала девиз своего дома, в нужные моменты подсвечивая необходимое, возвращая горячных лордов к вопросам насущным. – думаю, лорд Ланнистер справится с этой нелёгкой задачей – недовольство Тиленда предыдущими выборами Висенья заметила ещё в начале - что ж, дом Львов никогда и не славился скромностью и покорностью. Потому следовало умаслить его представителя почестями, чтобы тот, не дай Боги, не усомнился в собственном выборе стороны – кому как не ему знать всё о злате? Утёс Кастерли славится его обилием, говорят, даже конюшни замка забиты монетами. Уловка удалась - получив похвалу, граничащую с лестью, Ланнистер заулыбался сытым котом, сложив руки на груди. Висенья улыбнулась в ответ, отводя взгляд всего через несколько секунд - Отто,словивший его, удовлетворённо кивнул. – в таком случае, милорд, можете приступать к обязанностям сейчас же - нам стоит как следует рассчитать затраты на коронацию и военную компанию. – как прикажете, лорд-Десница... Позволите попросить пергамент и перо? Мой ум, пусть и пытлив, уже не так остер, мне нужно на что-то опираться.

Второй зелёный совет, как говаривали ,продлился до самого рассвета. Говорят так же, будто колченогий Ларис, сомневаясь в верности лордов, предложил скрепить присягу клятвой на крови. Королева Висенья и Королева Алисента, будучи женщинами, были освобождены от всяких клятв.

***

Шелкова улица, дом удовольствий Мисарии.

Эйгон, сипя и скрепя суставами, поднялся на локтях, осматриваясь- кромешная темень, под поясницей - тонкая, набитая соломой простынь. В голове барабаны, хотя он и не пил почти. Последнее воспоминание - недовольное бурчание дочки и её мягкий поцелуй в щеку. Дальше - пустота. Он захотел было позвать хоть кого-нибудь- горло запершило, получился сдавленный полустон. – проснулись таки – замогильный голос, звучащий черт знает откуда? Дайте два! Ведь ничто не бодрит с утра так, как сердечный удар в двадцать пять! – кто... Здесь? – всё же удалось выдать, изрядно сосредоточившись - даже губы саднило от сухости. Словно услышав внутренне произносимые принцем проклятья, незнакомка протянула кувшин с водой,позволяя напиться с её рук. Таргариен против не был - в целом, он никогда не блистал излишней осторожностью и сам порой удивлялся, как дожил до своих лет в относительном здравии. – а если бы там был яд? – укоризненно пожурила женщина - отчего-то Эйгону показалось, что то была дева в летах, к тому же красивая до ужаса. – я бы стал жертвой самого очевидного покушения и запомнился в летописях, как посмешище. – занятное отношение к себе и жизни – чиркнуло огнево - загорелся факел, и Эйгон,наконец,увидел точеное лицо с раскосыми глазами.Впервые увидел,К слову, что было удивительно. Ему уже начало казаться, что он трахнул почти всех шлюх столицы, а в том, что сидящая перед ним женщина шлюха - он не сомневался. Она позволяла ему себя рассматривать,удерживая резной кувшин, словно позируя художнику- по виду И-Тийка, кажется , одетая слишком прилично даже для зажиточной мещанки. Хорошая, видимо, шлюха. И как только он не смог словить её на улочках города? – кто Вы? – ходила она абсолютно бесшумно - шёлковые туфельки порхали над пыльным полом, устланным тряпьем. Невозможно было не восхититься лёгкой грации, сквозящей в каждом движении. – этого Вам знать не нужно, мой принц. Для Вашей, и, в первую очередь, моей безопасности – изящные запястья, скрестившись, легли на острые коленки, обтянутые парчей. Тёмные, заплетённые в косы волосы венчали голову. Каждое елейное слово- сладкий, тягучий яд. Все члены её словно жили свою особенную жизнь. И каждый, как один, был по своему притягательно -красив. Мужчине, что заполучил её первой, несказанно повезло - такая женщина действительно может считаться удачным трофеем. – ладно... – как завороженный, Таргариен поднялся, дабы усесться удобнее - любитель, ценитель женской красоты он был порабощен тем немногим, что видел в тусклом свете – тогда... Что я здесь делаю? Вы похитили меня? Коли так, я даже не желаю знать, как это удалось, лишь хочу развеять ожидания - за меня не дадут много золота, возможно, Ваши деяния даже стали причиной радости и покоя для моих родных. Слушала она с какой-то умильной сосредоточенностью, словно наблюдала за несмышленым младенцем, перебирающим кубики. Её глаза искрились неподдельным восторгом. Будто принц в её руках и сам лишь игрушка. – Ваш отец мёртв – всё тот же тон, медвяный и знойный, возвращающий его мыслями в облагороженные дорнийские пустыни, где караван идёт за караваном, а одежды, лёгкие как сам воздух, второй кожей развеваются на порывистом ветру. Всё было бы так - не ударь сказанное, сам смысл его, обухом по бедной, болящей голове. – что? – глупо разморгался он, сбрасывая с себя дурман. Горечь, недоумение, банальный страх, скорбь сына по отцу - всё это накатило на него одной большой волной. Визерис мёртв. Отец мёртв. Последняя ниточка, позволявшая ему всё это время прятаться в тени железного трона. Фиалковые глаза забегали -незнакомке это явно не понравилось. Нахмурившись, она вновь поднялась на ноги, задвигав что-то на дощечке, служившей в каморке столом - в нос ударил тяжёлый запах душистых асшайский благовоний. Эйгон знал, что это такое, знал, как запахи эти действуют на нервы - супруга, которая казалась сейчас как никогда раньше далёкой, любила поставить их перед сном, когда день не задавался, у самой постели, будто ей было мало двух кубков Северного эля. Его путают. Его пытаются по рукам и ногам связать, надурить. Он позволяет, думая, что в любой момент может взять себя в руки и убежать. – верно. Король Визерис скончался... К нашему огромному сожалению. И, полагаю, Ваша семья уже во всю ищет Вас. Мысли текли медленно, расслабленное тело, прикрытые глаза - всё его существо готово было впитывать любую, даже самую сумасбродную речь губкой. – зачем я им понадобился? И как оказался здесь? – для человека Вашей репутации Вы задаете на редкость верные вопросы – окуривая комнату, женщина не прекращала улыбаться – мой человек помог Вам выпить немного макового молока... Вы спали как младенец всё время после того, как Вас привели ко мне. На задворках сознания набатом стучала одна единственная мысль - опасно. Ему нужно уходить, вернуться в замок, ему нужно убедиться, что все в порядке, что все живы - сыновья и дочь, матушка, брат, сестра и племянники, дед и жена. Руки, ноги - ничего не слушалось. Накатила паника страшной силы. – не беспокойтесь... Расслабьтесь, милорд, я не собираюсь Вас убивать. Пока нет. И улыбка больше не кажется сладкой, и тело - изящным, в движениях вместо плавности, так восхитившей, читается легкая нервозность. – Вы знали, что они хотят сделать Вас королём? – склоняя голову, она приблизилась к нему, ровно настолько, чтобы делить один выдох. Её рука казалась опасным оружием, хотя касания подушечек пальцев изучали, мягко гладили бархатную белоснежную кожу – конечно знали, сложно не услышать о подобном. Что ж, они начали готовиться к этому - большинство слуг присягнули Вашему деду и Вашей жене, лорды, что спят в постелях сейчас, к утру окажутся либо у трона, преклонив колена, либо на висельнице. Страшные слова - и почему именно они срываются с таких красивых губ? Скажи они что-то соблазнительное сейчас- принц не думая расхристал бы её на полу этой затхлой, Богами забытой каморки, выбил бы из неё весь дух как умеет. Но она говорит ужасное. Она поворачивает к нему лицом ту часть судьбы, от которой он сломя ноги стремился убежать все эти годы. Она пророчит ему трон, которого он никогда не хотел, она порочит ему жизнь на пьедестале, у всех на виду, ему, которого родная мать, родной отец ненавидели за то, что он просто жил и дышал, ему, которого отныне будет ненавидеть все королевство за всё то же самое. Она пророчит ему агонию проведённых в тревогах дней и бессонных ночей. Она пророчит ему войну - войну с сукой-сестрой, которая ни за что в жизни не смирится с поражением, с тем, что кто-то забрал вещь, принадлежащую ей. – это безумие. Я не... Хочу трона. Я не готов к ответственности, не готов к долгу – его слова - исповедь, дребезжащие попытки отсрочить неизбежное, попытки задобрить, умолять спасти его из лап страшного чудовища, которое пряталось под кроватью раньше, а теперь явилось, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. – я знаю, знаю.... – тонкие пальцы, обвешанные перстнями, гладили его волосы, шею, щеки, плечи - он чувствовал себя ребёнком, наконец получившим то, что ему причитается по праву - любовь. – позвольте мне сбежать... Для чего бы Вы меня не выкрали - умоляю, позвольте мне уйти. Я больше никогда не появлюсь в королевствах, меня никто не найдёт.... Хотите денег? Я заработаю, я отдам... Прошу, отпустите меня. Где-то там, за краснокаменными стенами, прячутся его дети и супруга. Он любит их - возможно совсем не так, как принято любить, по своему, вывернув саму суть чувства наизнанку. И, несмотря на эти огрехи, себя он любит не в пример больше. Рейнира не тронет внуков. Возможно, сумеет простить и дочь. Она воцарится, и дальше всё будет, как должно было быть всегда - Висенья станет наследницей, или, возможно, вступит в войну с непутёвым братом, пусть так. Его дети, умнейшие отпрыски во всех королевствах, смогут сохранить себе жизнь, и это главное. Он же, вдалеке от сплетен и интриг, наконец заживёт лучшую жизнь- расправит крылья, почувствует себя свободным, наконец забудет о долге, все эти годы ярмом висевшем на его шее. Этим он сделает одолжение не только себе - всему Вестеросу, ведь Король из него получится явно на троечку. И-Тийская красавица смотрела до тошноты сочувственно, вплетаясь в золото драконьих волос, вырисовывала губами жгучие дорожки, стирая солёные капли одиноких слез. И он почти поверил. Поверил в то, что она, добрый самаритянин, освободит его от оков, позволит воспарить высоко над облаками. Спасёт ему жизнь. Сильная хватка на затылке вернула на землю - поцелуй, внезапный и грязный, оказался горьким. – простите. Вы звучите убедительно, однако... Я не могу позволить себе такой роскоши. Эйгон тяжело вздохнул - и рухнул ничком на солому, не замечая, как та колет незащищённое тело. Его стошнило - женщина, брезгливо поморщившись, помогла ему, подержала голову, чтобы тот не захлебнулся в собственной рвоте, думая о том, отчего нелепица - снотворное из Асшая, горячо ею любимого - так некстати дала столь редкий побочный эффект в эту самую минуту. Венценосный мальчик, её надежда на победу, провалился в крепкий сон без всяких сновидений. – спи крепко, малыш. Сегодняшняя ночь - последняя спокойная для тебя. Больше не взглянув на него, Мисария, отдав последний приказ часовому у двери, покинула комнату.

***

Покои Королевы-консорт Висеньи Веларион, утро того же дня.

Новые покои были в два раза больше предыдущих. Высокие потолки, колонны, изящные лепнины даже на карнизах - словно её уложили спать в музыкальной зале. Никогда не видела Висенья такой спорой и спешной работы - стража, присягнувшая на верность тут же, стоило им с Отто войти в темницы ,и служки, сделавшие то же самое, расставили всю мебель, что могла ей понадобиться, за те несколько жалких часов, что длился совет. Сна не было ни в одном глазу, хотя она и не спала вовсе всё это время - невозможность что-либо предпринять, обязанность смиренно ждать каких угодно новостей сковала. Ей хотелось действовать. Хотелось помогать, участвовать в делах. Но ей вполне разумно и чётко объяснили - сейчас её единственное дело заключается в созерцании красот и отдохновении. Она принимала аудиенции, лорды и леди, раньше щебетавшие за её спиной о всевозможных грехах, теперь кланялись ей со сладкими улыбками и просьбами в любой момент обращаться, ведь отныне они «в полном распоряжении её милости». Как не прискорбно, все эти встречи и формальные обмены любезностями - прямая её обязанность, отныне и до конца дней. – перепел, сладкий картофель в меду, пирог с миногой и лимонные пирожные, Ваша Милость – Мелисандра, разодетая в лучшие шелка, пытливо разглядывала её застывшую фигуру. Пурпурные глаза не отрываясь смотрели в широкое, в пол, окно, и дорнийка всё думала - о чем может быть этот печальный взгляд? Корианна, сидевшая рядом, смиренно вышивающая на полотне солнце, тихо ругнулась, вновь проткнув нежные пальцы иглой. Висенья от этого, казалось бы, лёгкого ,почти незаметного звука отмерла, расправив юбки нежно-голубого платья. – благодарю – произнесла запоздало, так и не притронувшись к пище, лишь схватив за резную ножку наполненный вином кубок. – Вам нужно поесть. – кусок в горло не лезет. Ешьте вы, не хочу выслушивать после от Орвилла, у меня и у него уже достаточно головной боли – подвинув к ним поднос, она перевела взгляд на кучкующийся в противоположной стороне комнаты народ. Её дети, которых она в порыве тревоги приказала принести к ней, копошились со своими нянька, играя в разные фигурки и раскачиваясь на игрушечных морских коньках. Они так выросли... А она даже не помнила их первых шагов. Мать из неё вышла так себе, видимо. Медленным, неслышным шагом она всё же направилась к воздушным занавескам, у которых они умостились со всем своим добром. Коснувшись светлой головы дочери, Веларион оставила на её макушке невесомый поцелуй. – матушка? – полусонно прошептала девочка, протягивая руки. Нянечки настороженно взглянули на женщину, словно ожидая, что та скривится от отвращения - уж кто-кто, а они были наслышаны об отношении консорт к своим отпрыскам. Не оправдав их ожидания, Висенья подхватила малышку, прижав её к своей груди - носом Дейнерис уткнулась в шею матери, вдыхая знакомый запах. – как твои успехи, милая? – негромко спросила она, шагая по комнате, стараясь укачать дочь. Впитать её тепло и знакомый молочный запах каждой клеточкой тела. Она так любила её, всех их. Ей так жаль, что они будут страдать. Она так не хочет этого. – всё хорошо, матушка.... Септа хвалит меня – зевнув, нечётко отрапортовала принцесса,мутным взглядом осматривая комнату. Ещё раньше она спросила, почему мама вдруг решила поселиться в таких огромных покоях, не будет ли ей одиноко? Если будет, то она с братьями может уговорить кого-нибудь перенести их кроватки к ней. Висенья тогда ничего не ответила, резко одернув руки. Она не заслуживала такой привязанности, чистой и искренней, тем более от своих детей. Наблюдая за ними все эти годы, чаще всего издалека, женщина ловила себя на мысли, что не может до конца осознать, что эти существа росли в её чреве. – ты очень способная, Дейнерис, септы не зря тебя хвалят – имя выбрал Эйгон. Всем троим, поскольку после каждых родов Висенья не могла встать на ноги и почти не воспринимала происходящего вокруг. Одно радовало - все трое названы по-Валирийски, в отзвуке их имен- величие их предков. Большего Веларион и желать не могла. – но у меня нет дракона. – у твоих братьев тоже... Драконьим яйцам нужно время, чтобы напитаться жаром всадника и проклюнуться, детка. – Эймон и Рейгаль маленькие... А у тебя дракон был с самого рождения, я знаю. Тяжело вздохнув, Висенья кивнула нянькам в сторону одной из комнат - детей нужно уложить, они полночи не спали, капризничали, боясь стремительных перемен, накрывших замок. – но у твоих дядь и кузенов - нет. Дракон Бейлы проклюнулся на втором году её жизни. Дракон твоего отца до того, как сам отец был рождён. Как и драконы твоих бабушки и дедушек. – но у меня должен быть дракон, я же Таргариен. Должен быть сейчас,ведь я твоя дочь. Висенья знала - Дени с тоской наблюдала за каждым пролетающим зверем, напрашивалась в любой полёт, лелеяла белоснежное с мягкими синими переливами яйцо, что положили в её колыбель, по ночами умоляя крылатого друга наконец вылупиться. – и без дракона ты- Таргариен. Не всем суждено носиться с мечом наперевес и покорять небесные просторы. Помотав головой, принцесса разжала кулачки, позволяя матери посадить её в глубокое широкое кресло, к которому они и шли - в небольшой полуоткрытой комнате с огромными витражами до самого потолка слуги наспех организовали подобие детской. Разговор их прервался резко - отпустив дочь, напоследок взъерошив светлые макушки сыновей, королева поспешила покинуть примыкающую к главной зале комнату, плотно прикрывая за собою двери. В покоях было до невозможности душно, к тому же, в камине занимался пламень, зажжённый для детей - теперь об их здоровье заботились с особой тщательностью. Мелисандра, откусывая нетерпеливо от пирога, вопросительно на неё взглянула. Прочие служанки, почти незаметные, сновали от витражной двери террасы и обратно, вынося к тахтам,прикрытым сатиновыми шторами,исшитые золотом шёлковые подушки - подарок лорда Тиленда по случаю неожиданного воцарения. – уйдите – девушки замерли, не смея поднять на неё глаз, уставившись в пол- недаром никто не хотел с ней работать, зная всклочный характер, склонный к столь резким переменам– я позову вас, когда вы понадобитесь – негромко приказала Висенья, закусывая щеку изнутри - поклонившись вновь, служки тут же покинули покои, плотно прикрыв за собою двери. Расслабленно выдохнув, женщина вновь схватилась за свой кубок, делая глоток, думая о том, как неправильно всё выходит. План должен был исполниться спокойно, мерно, не принеся им проблем - лишь сейчас она понимала, как глупо было надеяться на это, зная, что между строк этого самого плана то и дело мелькало имя дражайшего супруга. – Эйгона не нашли? – сообщений об этом не было, миледи – наконец прожевав, Сандра отложила горячо ею любимую миногу в сторону, принимаясь за перепела. Смотря на это, Висенья нежно улыбнулась. Столько лет они провели бок о бок... Теперь дерзкая, необразованная девчонка в лохмотьях, с затравленным, испуганным взглядом казалась ей сном, выдумкой собственного воображения. Она точно не могла быть одним человеком с этой гордой, сильной женщиной. В Мелисандра слишком много от неё самой. – тяжко придётся нам, коли принца не отыщут – поднеся свою вышивку на свет, Мартелл довольно улыбнулась, восхищаясь собственными руками и мастерством. – отыщут, обязательно. Милорд десница отправил в Гавань людей смекалистых, среди них - лорд-командующий городской стражи. – а что насчёт лорда-командующего гвардии и принца? Разве они столь преданы милорду деснице, чтобы выйти в город в лохмотьях, опозорив себя неподобающим видом? Напоминание о дяде и Коле заставили Висенью поморщиться. С недавнего времени, несмотря на их спешную присягу, она видела в этих мужчинах лишь угрозу. Одноглазый может обмануть кого угодно, но уж точно не её - ни один действительно верный правителю человек не будет смотреть на трон с таким вожделением. – нет, они действуют в интересах вдовствующей королевы – пригубив немного вина, женщина подошла ближе к огню, прикрывая глаза – она, несмотря на всеобщие увещевания, надеется сохранить самозванке жизнь. – мне казалось, что в подобном вопросе Вы скорее поддержите... Королеву – растерянно пробормотала Корианна. Руки её безвольно упали на колени, словно в миг потеряв все силы, девушка провалилась к спинке дивана, на котором сидела – всё же, несмотря на разницу взглядов, принцесса Рейнира остаётся Вашей матерью. Её дети - ваши братья, и... – и я благодарна ей за жизнь – оборвала королева, не желая даже думать в подобном ключе – но, как Вы сами выразились, ситуация... Не позволяет нам выбирать. Вступив на этот путь, мы признали, что править может только один. Рейнира всегда будет помехой для Эйгона, Эйгон- для неё. Милостью Богов и будущего короля я сумею спасти своих братьев, сестёр и их отпрысков. У моих детей, у братьев и сестры моего мужа, у их отпрысков и надежды на подобную милость не будет. – но это варварство. Братоубийство, ужасающий, богомерзкий поступок... – дитя.. – на плечи свалилась усталость. Фрейлина говорила верные вещи, её медовыми устами, дрожащим голоском глаголилась истина. Одно плохо - никому из них нет никакого дела до истины, больше нет, иначе они не были бы сейчас здесь – я понимаю твои чувства. Мне самой страшно представить, какой нас ждёт кошмар. Но иначе никак - война между родичами всегда ведёт к братоубийству. – мы можем избежать всего этого... Просто признав принцессу Рейниру своей... – Мелисандра не дала Корианне договорить. Понимая, к чему клонит простодушная глупышка, зажала ей рот ладонью, не обращая внимания на разницу статусов и положений. Висельнице плевать, какой у тебя статус - особенно после формальной государственной измены, чуть не совершившейся в этих покоях. Минуты молчания казались часами. Сами покои безопасны, Сандра уверена абсолютно - безопасно ли говорить такое при Её Милости? Смех вместо слов обе девушки восприняли, как ответ крайне неоднозначный. – я лучше. Я сделала куда больше, мои дети - законнорожденные, валирийцы – отпив из бокала, Висенья поджала губы, наблюдая за разгорающимся в камине огнём – и когда мой муж приложит все силы к убийству моей матери... – война закончится? – неуверенно прошептала Корианна. Женщина хмыкнула, не повернув головы. – нет. Я стану следующим наследником железного трона. На этих словах их прервал стук. Вздрогнув, Веларион почти выронила кубок, тихо ругнувшись. – войдите! Двое стражников, раскланявшись, перешли порог покоев, протягивая королеве сложенный втрое пергамент. Из охраны в замке - лишь верноподданные лорда-десницы. Сир Аррик и Гвейн, получив её благословение, прихватив за собой слабо сопротивляющегося Эррика, отправились на поиски потерянного принца сразу же, как стало понятно - в замке след его простыл. Этим людям ни Сэнд, ни Веларион не доверяли- записка была прочитана лишь после их ухода. Убористый почерк колченогого невозможно не узнать. В коротенькой записке он рассказал о небольшом казусе, скрытом от неё в восточном крыле замка. Тихая ярость лизнула щеки, окрасив их алым. Протянув руку,Сэнд , не встретив сопротивления, выхватила послание, поверхностно пробегая взглядом по строкам. – занятно... Умно. Но не слишком надёжно. Корианна после шокировавшего её разговора не желала знать, какие сплетни, тайны и козни передаются буквами по пергамента меж главенствующими лицами заговора. – нам нужно идти – холодно осведомила консорт, позволяя огню сожрать хрупкий лист, скрыть в своём чреве тайну – Корианна.. – я побуду с детьми. – благодарю тебя. Угощайся всем, что видишь, если понадобится что-нибудь, попроси нянек позвать слуг. – хорошо, Ваша Милость. И даже смотря им вслед, Мартелл чувствовала, что сердце её никак не может согреться, оправиться после услышанного - их ждёт ужасная бойня, и лишь сейчас она, наконец, поняла это.

***

То же время, блошиный конец.

– Боги, ну и мерзость – в очередной раз Гвейн вступил во что-то среднее между жидкой грязью и конскими экскрементами – какого чёрта мы вообще забыли здесь? – ищем принца, милорд – фыркнул Аррик, продвигаясь по узкому тоннелю с удивительной сноровкой для человека, утверждавшего всё это время, будто бы он ни разу не проделывал подобного раньше. – согласен с Хайтауэром - какая мерзость. Чтобы ходить по этим улицам, нужно надевать сапоги по подбородок – в тесном пространстве огибать отвратно пахнущие мочой лужи было попросту невозможно. Гвейн мысленно рассчитывал, как долго ему придётся состирывать с себя зловонный душок в компании ароматных масел. – тише... Почти на месте – на каком таком конкретном месте - никто не знал. Висенья дала им мизерную расплывчатую наводку, позволив пуститься в путь по улочкам, параллельно вольно интерпретируя её слова. «почти на месте» оказалось третьесортным кабаком, шума от которого было больше, чем от армии зелёных новобранцев. Протискиваясь сквозь нелицеприятную толпу, взглядом натыкаясь на одинаково-отвратительные рожи, Хайтауэр в очередной раз поблагодарил Богов за возможность родиться в приличной семье. – что это за чертовщина? – прошептал семенящий около него Эррик, сверля спину брата взглядом. – неведомый не разберёт – мужчине нравилось, что в их небольшом, не самом дружном сообществе он сумел отыскать человека со схожими взглядами на всю эту чудо-операцию по спасению королевской задницы. Если племянника нужно искать - стоит ли делать его королём? Сестра, конечно, может уверять, что он будет беспрекословно слушать её и деда до конца дней своих, однако Гвейн, зная сомнительные склонности юного алкоголика предполагал, что он скорее выгрызет себе вены собственными зубами, чем позволит надеть на себя ошейник. Уж лучше отпустить его наконец, посадить на трон мальчишку - Эймона и воспитать из него справедливого, хорошего правителя. – стоп, это что... Дети? – путаясь в собственных мыслях, бесцельно рассматривая засаленные туники и портки, Гвейн не успел вовремя притормозить, устроив своему лбу встречу с каргилловым затылком – семеро тебя язви,Хайтауэр! – извиняться не буду – фыркнул мужчина, выходя из тени, отбрасывая влажные волосы со лба, тут же жалея о том, что сделал. Аррик, замерший чуть впереди, смотрел на них глазами глубоко травмированного, обречённого нести бремя травмы всю жизнь человека. По понятным, в общем-то, причинам. – Боги, смилуйтесь над нами – прошептал одними губами, подходя к решёткам почти вплотную - за ними, рыча зверем, дрались дети, чумазые, израненные, истекающие кровью. Ногти на их руках напоминали старые колья, зубы были заточены под манер собачьих клыков. Ужасающее зрелище - девчонка годков принцессы Дейнерис набрасывается на своего врага, импульсивным, отчаянным движением отрывая мочку чужого уха, глотая её тут же, не думая и секунды. Ей в затылок ,видимо,в качестве награды за маленькую «победу»,под безумный гогот толпы прилетела горбушка чёрствого хлеба,измазанная копотью и боги знают чем ещё- её она проглотила так же быстро. Разгоряченная пищей, тощая малышка с криком вновь выбросила руки вперёд - желто-зеленый, длиннющий ноготь пробил мальчишке напротив глазное яблоко со звуком, слышным даже сквозь одобрительные завывания. Испытывая отвращение к себе и ситуации, ко всему, что происходит вокруг, Гвейн отвернулся, с хрипом очищая желудок кому-то под ноги. – о-о-о, первачок! – этот кто-то бьёт его лапищей по спине, усмехаясь – не дрейфь, всё, так сказать, чудненько, бывает ото с каждым кто по первой притащится. Эррик отталкивает наглеца, тут же потерявшего к ним интерес, подставляет плечо. – как, живой? – глаза б мои этого не видели... – патрулируя улицы, Хайтауэр не мог даже примерно предположить, что в недрах столицы происходит нечто подобное. Природная склонность к добродетели заставила его внутренне сжаться, хорошая фантазия - нарисовать на месте дерущихся отпрысков монаршего дома. Тошнота вновь подступила к горлу, горькая желчь вместе с остатками розового полотнища собственных представлений о людях, что окружали его каждый патруль, попала теперь на сапоги так не вовремя прикрывшего его от посторонних глаз Аррика. – чудесно, теперь их можно выбросить – растерянно крякнул он, топчась на месте. – что там? – маленький пацан, беловолосый, яркие фиалковые глаза. Бастард. «бастард» - Гвейн поморщился, наконец выпрямившись, вытирая рукавом рубахи рот, решая, что вся одежда после увлекательного рандеву полетит в топку. – чей? Старший из Каргиллов с минуту смотрел на близнеца, приподняв бровь в немом риторическим вопросе. Открыв и закрыв рот, Эррик нахмурился, сжимая ладони в кулаки: – Боги, Эйгона?! Мы действительно уверенны, что его нужно искать? – сцедив весь яд, что источал сейчас его голос, можно было бы перетравить всех жителей столицы. – мы делаем это для королевы – хрипло напомнил Гвейн, оглядываясь. – что похвально, милорды – дернувшись, Аррик случайным движением ударил брата локтем под дых, заставив того возмущённо хрипнуть. Хайтауэр, от такого же удара едва увернувшийся, обернулся на каблуках. Хотелось резко, получилось как получилось - костяной набалдашник увяз в пыли. – кто ты такая? – ладонь под плащом легла на эфес. Женщина, стоящая перед ними, темнокожая, с выдающимися грудями и сочными губами в половину круглого лица причмокнула, жёстко усмехаясь. – та, кто отведёт вас к принцу, милорды. Если вы, коконечно, желаете после увиденного найти его. – он как-то связан с этим местом? – мозговая активность буквально транслировалась на лице Эррика, складка между бровями прозрачно намекала на решение, что он зарекайся окончательно принять после ответа на вопрос. – до своей помолвки он не раз приводил сюда шлюх, оплачивая всем гостям выпивку. Покачав рыжей головой, Гвейн пожалел, что не может забыть только что сказанное. – ведите нас к нему – потребовал Аррик, оставшись в последствии единственной трезво мыслящей единицей среди них. – какой напористый ... Люблю уверенных мужчин. Что ж, следуйте за мной. Уже оказавшись на улице,как следует проветрившись,Хайтауэр сумел в полной мере оценить масштабы катастрофы. Конфликт сердца и души мешал ему ровно идти - приходилось прислоняться к стене очередного проулка, вышагивая в самом конце вереницы. Висенья, его хрупкая Висенья умоляла отыскать Эйгона. Его королева уверяла, будто бы коронация мальчишки - единственный способ спастись. И пусть он изначально не был о племяннике высокого мнения, всё же согласился, дав клятву вернуть бренную тушку в замок к закату дня. Видимо, поспешил с клятвой. Видимо , все они не знали о принце и доли правды. Каким королём может стать человек, что раз за разом возвращался в самое сердце пекла, наблюдая за расправами маленьких детей друг над другом? Каким королём может стать человек, собственных отпрысков, пусть и незаконных, добровольно отдавая на суд беснующейся, падшей толпы? В его душе, в самом сердце нет ничего святого, ничего справедливого. Его пороки столь велики, столь темны... Если он решит, что может реализовать каждый, сев на железный трон? «Есть вещи, которые мы делаем ради любви» - шептало подсознание, рисуя поверх ужасающих образов лелеемое нежное лицо со слезящимися глазами и трогательной улыбкой на губах. – обождите здесь – остановились они через пару десятков минут,на этот раз около таверны - что-то, отдаленно напоминающее беседки, изнутри подсвечиваемое скрученными в несколько раз свечами из септы. Святотатство. Вокруг лишь мразь и мерзость. – а мы не сгорим под таким навесом к чертовой матери? – Аррик оставался единственным беспристрастным. Определившись давным давно, он не спрашивая выполнял приказы, в большинстве случаев не дрогнув и мускулом. Этот случай к большинству не относился - не смотря на насмешку в тоне, лицо его выражало горечь. Но даже так он выглядел куда лучше своих спутников, понурых, молчаливых, обращённых в себя. Эррик привалился к одному из столбов - беседка пошатнулась, на стол закапал воск, рисуя непонятные узоры по неотесанному дереву. Гвейн, посмотрев на это, осторожно уселся на скамью, сложив руки в молельном жесте скорее по наитию. Нередко он был единственным провожатым Висеньи и Алисенты,когда те,стремясь скрыться от суеты мирской, надевали самые простые из своих нарядов, сделали лошадей и скрывались в городской септе. Именно они научили его простому правилу - молитва освобождает разум. И он молился. Тихо, но вслух. Завсегдатаи таверны удивлённо на него оборачивались, прокручивая пальцы у виска. Аррик фыркал, вычищая ногти. Эррик, с несколько минут безмолвно наблюдавший, присоединился, прикрыв глаза. Он молился обо всём и ни о чем сразу. Молился всем разом - и не молился никому. Тот ужас, что он испытал часом ранее, ни шёл ни в какое сравнение с ужасом, что бедные, беззащитные создания испытывали всю свою короткую жизнь. Прервала его громкая, тактичная поступь - прикрывшись плотным плащом, к ним подошла женщина, которую, несмотря на все попытки скрыться, Хайтауэр всё равно узнал - несколько лет назад именно она стала причиной начала конца. – Вы изменились –первое, что она сказала, усевшись напротив рыцарей. Её тут же обступили трое или четверо изящных, совсем молодых девочек в крайне откровенных нарядах на дорнийский манер. – Вы-ни капли – он думал, что простил её - оказывается, нет. Гнев в его голосе был явно читаем, и за него Гвейну стыдно не было. Она превратила светлое, непорочное создание в женщину, избравшую месть за давние обиды главной своей дорогой. – ты знаешь её? – требовательно спросил Эррик, спрятав вспотевшие ладони под столом - в его семье молитвы высмеивались, и сегодня, несмотря на воспитание, он впервые помолился чистосердечно. – плевать, кто кого знает. Нам нужен принц – как болванка, которые ему в детстве дарил дядюшка Хоберт, Аррик смотрел то на них, то на гостью. – я знаю где он. Но не отдам его вам. – что? – я хочу побеседовать с десницей прежде, чем сказать, где он спрятался – гипнотический голос, сглаживающий острые углы был единственным, что удерживало их от прямой конфронтации. – где гарантия, что ты поможешь нам, если мы приведём десницу? – стальным тоном выспросил Гвейн, подозревая неладное - в столь нестабильное время второму в государстве человеку лучше не покидать замок. – её нет, есть лишь моё обещание. Если я сдержу его, вы сможете мне доверять. Как и я - вам. Её усмешка, больше похожая на кинжал, показала им - компромисс невозможен. Час споров привёл в исходную точку. В итоге, оставшись вдвоём, близнецы отправили Гвейна за отцом, надеясь, что тот приведёт его, и поиски наконец будут окончены.

***

То же время, шёлковая улица.

– Вы уверенны, что стоит искать его именно здесь? – сир Кристон,огибая немногочисленных в сей час посетителей известной улицы покорно шёл следом за принцем, стараясь не отставать. По привычке сканируя взглядом местность, он не отрывал руки от эфеса меча, ожидая, что в любой момент из-за угла может показаться опасность. Несколькими часами ранее женщина, которую он считал пустой копией матери приняла его присягу, гордо стоя у самого Железного Трона. Несколькими часами ранее они бросили в темницу с десяток знатных семей, отказавшихся присягнуть Королю Эйгону, первому своего имени. Несколькими часами ранее они развязали войну, неся ответственность за тысячи жизней, которые она непременно сгубит. – если уж мой брат отсутствует в замке, значит, есть другие места , в которых он имеет возможность как следует поразвлечься. – и Вы решили, что этим местом станет именно шёлковая улица? – Вы сомневаетесь, Сир Кристон? Мне кажется, стоило давно давно принять - не у всех людей безупречного происхождения безупречные понятия о чести. Эймонд одновременно брезговал находиться здесь и чувствовал покалывающее волнение внизу живота. Это место - символ его порочности, развратности, отступности. До определённого момента он ни разу даже не бывал около подобных заведений, как бы не пытался расхлябанный брат склонить его. Он чтил супругу, с трепетом относился к её особенностям, к её непоколебимой верности, ко внутренней силе женщины, что выносила и родила троих детей, кровь от его крови. Всё сломалось в один миг. Сестра покинула их, как казалось, навсегда. Старший брат, вновь лишённый внимания надевшего траур отца, без вести пропал на сутки, оставив обремененную первым отпрыском жену и пристыженную мать в одиночестве. Эймонд, как и всегда до этого, вооружившись, плащом и лохмотьями, отправился его искать, планируя через несколько часов вернуться в замок с триумфом. Вернулся он на следующий день, куда позже самого Эйгона - они разминулись на несколько жалких минут, и он ненавидел себя за это. Ненавидел брата - в первую очередь. Уже немолодая, но от того не менее прекрасная женщина всего-лишь поманила его пальцем. Скромная одежда, ни грамма косметики на заурядном лице - он вмиг испытал вожделение, такое, какого не испытывал ранее никогда. Жажда, граничащая со смертельной - лишь вколачивая мягкое тело в матрац, чувствуя цепкие пальцы в платиновых волосах, он наконец сумел её утолить. Хелейна, увидев его, осоловевшего и довольного , поняла сразу. И ни-че-го не сделала - лишь грустно улыбнулась, отправив Джехейру спать. Отправившись вместе с ней - больше они ни разу не разделили постель. Он злился. На равнодушие жены, на брата, так не вовремя решившего улизнуть, на незнакомку, что делила с ним ложе, на себя самого. И с каждым днём этой ужасающей злобы становилось больше. Племянник, которого он успел простить, вновь воспламенял внутри чувство, сравнимое с ненавистью. Племянница, играющая с его детьми - чувство отвращения, ведь как бастард, дрянная кровь, коей место в борделе, смеет касаться чистой кожи его чад? Раздражала мать - со своей набожностью и упрёками. В горле сидел отец с его тупым равнодушием - словно не было долгих лет созидания и принятия, словно ему вновь одиннадцать. Это пугало. Словив себя на жестоких мыслях, Эймонд тут же начинал корить своё подсознание. Сжимался одиноко на холодных простынях и думал, смотря в потолок или стены, как мог он к этому вернуться? Чувства эти, разрывающие саму его суть, пропадали лишь в объятиях незнакомки, ожидавшей его раз в седьмину в одних и тех же покоях. Руки, видавшие чёрный труд, нежно проводили по шраму под глазом, стараясь сгладить его, убрать. Губы шептали на ухо нелепицы, заполняющие голову. Он был одурманен. Он терял самого себя. Он старался вернуть всё на круги своя, раз за разом наталкиваясь на стену из собственных не поддающихся контролю чувств. Ему хотелось выть, но он не мог, хотелось рубить головы - и всё ещё мимо, ничего, он не мог абсолютно ничего. Дневник, один за другим, спешно заполнялись кучей записей. Иногда он мог писать огромные текста, в которых вкладывал душу, мог описывать в стихотворной форме свои сомнения. Иногда, в минуты страшного помешательства, он писал одно слово на десятках страниц, и, просыпаясь утром, бессильно швырял ошитую кожей тетрадь в пол. Он поклялся больше не появляться на шёлковой улице - и каждую седьмину, словно верный пёс, подползал к знакомым неказистым ногам. Хелейна отстранилась, Джехейра пред уездом даже не попрощалась с ним, лишь оставила записку, Джехейрис всё свободное время проводил с кузиной и кузенами. И он не замечал, ничего из этого. Мать пыталась его вразумить- и даже у неё не вышло. Потом она исчезла. Его незнакомка как сквозь землю провалилась, и каждый, каждый человек в чертовом борделе на вопросы отвечал одним и тем же, недоуменно хлопая глазами - «никогда такой не видели». Он сходил с ума. И сейчас сходит - смотрит вокруг, замедляется, увидев волосы цвета вороново крыла, позволяет Колю себя обогнать. Едва держится, когда тот стучит в знакомые двери - не забегать, не расспрашивать вновь про неё, нельзя, нельзя. – что вам нужно? – матушка борделя смотрит на них изучающе и скептично, поджимая губы. Её сбитое, упругое тело опирается о дверной косяк, и Кристону,порядком уставшему, кажется, будто сейчас весь бордель карточным домиком сложится пред их ногами – девку хотите? У меня всяко разного завалом, заходите, и вам чей-нить подыщем. – нет, понимаете – благо, внимания на эти похабные речи никто не обратил. Наклонившись ближе, рыцарь тихо зашептал – на самом деле, мы ищем юного принца Эйгона. Матушка взглянула на него, как на полного идиота. – ха! Юного принца тут нет, милок – потуже затянув фартук на том, что раньше в её фигуре было талией, бабенка улыбнулась – не только в моей обители, на шёлковой улице его нет. Его вкусы славятся...Меньшей разборчивостью. – прошу прощения? – говорю - нечего тебе тут делать, всё равно ничего не найдешь. Лучше идите в блошиный конец. Видимо, разговоры, не приносящие денег, крайне её утомляли- последние слова были сказаны почти в закрытую дверь, которая всего мгновеньем позже захлопнулась перед самым его носом. – отлично – Коль был преисполнен того, что нынешняя Её Милость предпочитала называть скептицизмом. – зачем мы вообще его ищем? – по приказу Вашей матушки – объяснять это в очередной раз было сродни пытки - Кристон так и не смог до конца понять, зачем принц вызвался, коли не желал видеть дорогого брата? – меня бы искать не пришлось – прошипел Эймонд почти по змеином, по наитию поправив повязку – не понимаю, к чему нам жалкий прожигатель жизни. Ведь это я ,младший брат, учил историю и философию, я упражнялся с мечом, я - всадник самого огромного дракона из ныне живущих, и я следующий... – тихо – приложив палец к губам , Коль кивнул в неизвестном Одноглазому направлении. Тот обозлился, по собственному мнению вполне оправданно - как смеет он его затыкать? Как смеет.. Вот черт. – это...? – милорд десница, верно – кивнул дорниец, потуже затягивая капюшон – идёмте. – разве это не нечестная игра? – плевать. Кто здесь вообще играет честно.

***

Часом ранее, Красный Замок.

Стражники, явно не ожидавшие увидеть её, тут же расступились, стоило ей появиться у порога. Окинув их полным презрения взглядом, женщина сделала шаг вперёд, не позволив даже открыть перед собою дверь. – королева-консорт Висенья Веларион – басисто объявил один из них ,прежде чем скрыться совсем, мягко прикрывая створки. Мелисандра, фыркнув, с грохотом захлопнула их, не оставляя даже малой возможности подслушать. – королева-консорт? Как неожиданно и быстро, поздравляю с новым статусом, внучка. Рейнис смотрела на неё, как на прокажённую. Та самая Райнис, одобрения которой Висенья пыталась добиться наравне с одобрением матери всю сознательную жизнь. – я прошу прощения за то, что Вас закрыли в покоях, миледи. Крайне скорбное упущение, ставшее для нас упрёком. – хм... Не желаешь ли ты попросить прощения за то, что твои достопочтенные родичи сделали меня узницей? – всё же съязвила Таргариен. В руках у неё- чаша,в глазах - ни капли страха, лишь искры жестокой насмешки. Глубоко вдохнув, Веларион терпеливо кивнула, сложив руки у живота, медленно прокручивая одно за другим кольцо, про себя повторяя дни, месяцы, годы и события. – верно – тяжелый выдох сорвался с губ – Этот замок Ваш ровно настолько, насколько и мой, или моего мужа. Вы должны были сохранить за собой право свободы передвижения. Я, как королева-консорт, допустила ваше... Пленение, если позволите так выразиться, хотя должна была, согласно собственным обязанностям, обеспечить вам безопасность и тёплый приём. И я сожалею. Мелисандра стояла позади, в случае необходимости готовая защитить сюзеренку. – от лица короны? – бабушка явно иронизировала, медленно поднимаясь с нагретого места – сколько помпы в одном лишь предложении. Ответа на это у женщины не нашлось. Она знала, как всё выглядело со стороны. – Вам успели сообщить причину Вашего заключения? – передать внешнюю холодность против внутренней горячности оказалось сложнее, чем она предполагала. Дрифтмарк, в особенности его леди и лорд,вынянчил её.Скрывать пред владетелями его истинный лик- то же самое, что лгать на исповеди семерым, воплоти стоящим перед тобою в момент Священного погребения. – да. Алисента была любезнее, чем мои сторожевые псы. – искренно соболезную Вашей утрате, принцесса. Ваш кузен много значил для нас – на мгновение в аконитовых глазах бабушки блеснуло что-то иное, не похожее на прежнее презрение. – настолько, что вы решили против его воли посадить на трон принца Эйгона – твёрдый голос был пропитан смирением и покоем. Она не спрашивала - ни у себя, ни у неё- она утверждала. – на то была его воля. Вы можете не верить в это, однако, это правда - и я готова поклясться в этом кровью отца и сердцем матери, моей честью и верой. – осталось ли в тебе хоть немного былой чести? Скажи ты мне подобное несколькими годами ранее - я бы, возможно, поверила, но сейчас... Как долго ваша свора планировала узурпировать трон? Как долго ты участвуешь в этом? – обвинения сыпались одно за другим, обжигали кожу - Веларион все силы собрала лишь для того, чтобы мочь продолжать смотреть в чужие глаза, на чужие губы. – Ваше Высочество, слова, ранящие моё сердце, произносимые Вами - лишь необоснованные обвинения. Моё сердце честно, моя душа чиста. И помыслы - тоже. Король одумался, поздно, но всё же одумался, поняв, что назначение наследницей старшей дочери было всего лишь ошибкой, попыткой отца загладить вину перед дочерью. – и ты поверила в это? В слова Алисенты? В увещевания Отто? Я могу с уверенностью утверждать лишь одно - ты умна достаточно, чтобы осознать невозможность такого поспешного решения. Подобное не могло сорваться с уст Визериса даже на смертном одре, даже в бреду,и я знала его достаточно... – может быть. Однако не Вы были с ним рядом, когда он, изнемогая от боли, просил поить его с рук. Не вы были рядом с ним, когда болезнь превратила его жизнь в пекло. Возможно, в моменты помощи сына и жены он наконец осознал, что был неправ? Прерванная на полслове Рейнис поражённо застыла, поглядывая на неё, как на диковинку. Действительно, личность внучки открылась для неё с иной стороны в это самое мгновение. В том, как уверенно и гордо она держалась, зная, кто и что стоит у неё за спиной, то, с каким рвением она тщетно доказывала собственную правоту, хоть и не верила в неё ни на йоту. Она изменилась, стала другой. Сегодняшней ночью , или за прошедшие ,проведенные вдали от дома года - сказать сложно. – приятно видеть, что хоть кто-то готов к надвигающейся войне – хотелось вновь уколоть, да побольнее - но, ведомая расчётом, Таргариен решила не тратить силы на то, что не имеет смысла. – что бы мы не сделали - её не избежать. Она бы случилась- рано или поздно – в пурпурных радужках промелькнула усталость – между матерью и Эйгоном,между мной и Джейсом- какая уж, пекло его раздери, разница. – Джекейрис, не стань вы причиной его позора, оставался бы преданным до конца своих дней. – причиной позора стало его прелюбодеяние. Я лишь защищала честь своего дома. Его действия, как и действия принцессы Рейны - непростительны. Хотя, может быть, Вы относитесь к подобным... Казусам куда мягче. Мелисандра прыснула, отводя взгляд в сторону. Рейнис хмыкнула, приподнимая бровь. – излишняя наглость тебе ни к лицу – вернувшись на своё место, принцесса уселась поудобнее, приглашая разделить с ней несколько минут спокойной беседы,коли споры у них выходили из рук вон плохо. Всё же, она пришла к ней безоружной. Выразила соболезнования, не такие театрально-наигранные, как её свекровь, пожелавшая заполучить флот и верность её, Рейнис, мужа. Веларион- в каком-то смысле мечта Корлисса осуществилась, ведь его наследник носил королевский титул - смотрела на неё с опаской, настороженностью, словно ожидала подвоха. Ножа в бочину, отравы в вине? Показательно, наслаждаясь этим взглядом, исполненным опаской, принцесса отпила вначале из своей чаши, после - из внучкиной. – Мелисандра, оставь нас – добавила через несколько мгновений Висенья, решив принять предложение. Приподнятая бровь явно выдавала её изумление, вспыхнувший интерес - Рейнис ненароком вспомнила, как часто видела такой на её лице и лице Бейлы,когда они были маленькими девочками, мечтавшими не о принцах и бриллиантах, а о сражениях и вечных путешествиях верхом на драконах. Сэнд взглянула на неё, как на полную идиотку, но, не смея перечить своей королева в присутствии посторонних, поспешила удалиться, вновь хлопнув дверьми. – всё же ты не ошиблась. Девочка действительно предана тебе. Кажется, даже слишком - вряд ли любая другая особа из хоть сколько-нибудь благородного дома была исполнена таким же рвением – рвино-единсивенный напиток кроме воды,который ей позволено было пить - уже сидел в глотке.Таргариен сложила ладони у подбородка, наблюдая за внучкой, думая о том, что, раз уж она пленница, стоит постараться выторговать себе пряной медовухи. Висенья,замечая её отвлеченность,рухнула в кресло,потирая глаза кончиками пальцев- с близкого расстояния были видны мешки под глазами, видимо, обсуждая возможные сложности будущей коронации с союзниками своего мужа и своими собственными, она не спала большую часть ночи. Платье на ней было идеально выглажено, но ткань, то тут, то там протертая, выдавала в нём отсутствие всякой новизны. – Красный Замок не может позволить новых нарядов для своей королевы? – шелка и драгоценности не сделают меня королевой в глазах народа, пусть я очень их люблю – возможно, Рейнис лишь показалась тень улыбки на сухих, покрытых трещинами губах, однако, несмотря на это, всё же улыбнулась в ответ. – что, в таком случае, делает? – сейчас? Явная фора и отсутствие осведомлённости обо всём происходящем на Драконьем Камне. Потом? Меч и седло, полагаю. Всё же, я не забыла прошлого опыта. – ты ведь прекрасно осознаешь - Рейнира и Деймон не оставят этого так просто. Они пожелают ответить на нанесённое им оскорбление - скрывать смерть отца от дочери преступление равносильное нарушению клятвы. – я не давала никаких клятв– жадно хлебнув вина, женщина прикрыла глаза, и, несмотря на усталость и прожитое горе, расслабленное лицо выдало её юность. Рейнис было жаль. Самую малость. Столько лет буря сгущалась над головами детей, и теперь, когда они стали юношами и девушками, она готовилась обрушиться именно на их головы. Они станут главной силой этой войны - когда-то любившие друг-друга отроки, которым не дали возможности предотвратить рост посеянных обидами матерей и отцов семян. – ты родилась с клятвой в сердце, впитала её с молоком матери-наследницы, девочка. – много ли клятв сдержала моя мать? Ты ведь знаешь всю правду, верно? О Рее Ройс. О Лейне. О моём отце. И всё равно ты решаешь поддержать её, зная, что шторм можно обойти. – я не поддерживаю никого. Дрифтмарк дал присягу, это правда. Многие леди и лорды дали её – причмокнув, Рейнис обернулась к окну, благо не зашторенному наглухо. В нём отражались отблески полуденного солнца – и она, оказывается, ни в чьих глазах ничего не стоила все эти годы. – и не будет стоить,никогда. Если Рейнира взойдёт на престол, она не сможет отречься от меня, как от наследницы, не потеряв при этом доверие люда. Я не смогу отречься от старшей дочери по той же причине - зная это, лорды скорее поддержат моих братьев, чем меня. Я не хочу ждать этого. Я не хочу , чтобы мои дети и племянники, юные и нежные, познавали те ужасы, что пришлось познать мне. – ты думаешь, ужасам не суждено случиться? Никто не будет руководствоваться честью, когда дело коснётся власти. Каждый из нас будет сам по себе, и доверие к другим в итоге выльется в потери. Взять даже Эймонда, мальчика, не лишённого честолюбия. Что может случиться с твоими детьми, если он, ведомый желанием занять трон, сумеет это сделать? Что случится с тобой, молодой и плодородной женщиной? – он не займёт трон, пока жив мой муж. Пока живы мои сыновья. – ты веришь слову людей, способных предать волю собственного короля – мазками в голосе вырисовывалась сталь – Отто Хайтауэр скорее посадит на трон любого из внуков, чем твоего малолетнего сына. Если он, конечно, к тому моменту всё ещё будет во дворце. – куда он может деться? – не дожидаясь, что за ней поухаживают, Висенья во второй раз наполнила свою чашу, с удовольствием чувствуя, как вместе с виноградным нектаром по телу растекается нега. – десницы, как мы заметили по Лионелю Стронгу и его сыну, да хранят Боги их души, во времена смутные мрут, как мухи. А Таргариены, дети огня и крови, не позволят долго держать себя на поводке – казалось,что они вновь сидят в Высоком Приливе. Свечи отбрасывают блики на новехонькую лепнину, в чашах дымиться горячий чай со специями, и дед, сидящий меж ними в домашнем халате на мягком Тириошийском ковре, вслушивается в беседы и медленно засыпает,убаюканный голосами любимых женщин – Вы совершаете ошибку, усаживая на трон непредсказуемого, недолюбленного мальчишку. Его развратит не власть-его развратить любовь народа. Висенья внимательно смотрела на неё, внимательно слушала, зажевывая губы до металлического привкуса во рту. Она скучала по прошлому, которому отныне не суждено повториться вновь. Ей больше не десять. Она больше не ребёнок. Она больше не вернётся домой. – Эйнон умнее, чем все вы думаете – защищать его стало привычкой, приравненной к инстинкту. Он-семья, и она не позволит сказать о нём ничего дурного, ведь это отберёт крохи чести каждого из них. Но, говоря это, Висенья в глубине души не могла не признать - в чём-то Рейнис права. Эймонд с недавних пор не внушал и капли доверия, Эйгон... Эйгон мог стать отличным королём,если бы только его направили, но никому из них не хватит ума и сочувствия для контроля столь тонкой натуры. Никто из них не имел желания сделать его хорошим королём - лишь угодной взгляду и слуху марионеткой, которая будет подписывать приказы, когда они будут тянуть за ниточки, и открывать услужливо рот, повторяя слова, сказанные ими ему на ухо. Именно поэтому, несмотря на исходный план всей партии, она долго и упорно составляет свой, никому не рассказывая о нём. Лишь она могла в полной мере защитить себя и детей. Эйгон, как фигура значимая, находился в зоне риска, в любой момент мог попасться в ловушку недоброжелателя. А она, по крайней мере сейчас, пряталась в его тени. Но это не продлиться долго. Она не хотела стать жалкой королевой-консорт. Она хотела стать Защитницей Государства. – когда то – прервав наконец молчание, Висенья отставила в сторону чашу,опустевшую в третий раз. Мысль её,внезапно возникшая, по полочкам расставила мелкие неувязки,которые то тут, то там мелькали на исписанных в порывах безумного отчаяния пергамента – ты сказала мне, что, коли Боги не будут столь милостивы, дом моего отца поддержит меня. – теперь тебе понадобилась поддержка? – не мне -твоим внукам. Я выбрала свой путь , но мои дети ни в чем не виноваты. – и чего ты хочешь? Чтобы я, после всего, что было сказано сегодня, всё же поддержала узурпатора, которому ты радостно служишь? – я хочу, чтобы ты спрятала моих детей, если мы падём. Далеко, там, где их никто не найдёт, пусть даже в Эссосе. Дейнерис, Эймон и Рейгаль должны жить. – и что я получу взамен в таком случае? – за спасение невинных душ отныне нужно платить? – Веларион подозревала, что с неё спросят , и всё же надеялась в глубине души, что Рейнис, присутствовавшая подле неё на каждый родах, слышавшая первые крики малышей, объявлявшая их лордам и леди,что съезжались в Дрифтмарк,ожидая шоу с криками печально известной красной принцессы, неожиданно воспылает к ним родительской привязанностью. – я хочу, чтобы Дрифтмарк достался одной из моих внучек, если ты не падешь. Затаив дыхание, Висенья сжала пальцами лазурную ткань юбок, думая о предложенном. – что ж... – выгодный обмен, пронеслось в голове. Ведь с самого начала она знала - ни одному из её темнобровых,зеленоглазых братьев никогда не заслужить признание народа приливов. Бейла ,например, заслужила его давным давно. Они ведь ещё в юности условились беспрекословно поддержать притязания друг-друга,и ,раз уж выпал шанс откупиться от совести, спася две души близких разом, может ли она противиться? – я согласна. На этом беседа окончилась. Не обрубилась и не потеряла запал- естественным образом сошла на нет. Они - женщины одного теста, даже в самых спорных моментах ищущие для себя выгоду. Им больше не о чем говорить. Правда, поддавшись под конец оставшемуся подобию чувств, протянув друг-другу руки, двое женщин просидели ни одну минуту молча, думая каждая о своём. Прощаясь. Ведь неизвестно, когда ещё им удастся встретиться, и, что страшнее - где. Так же безмолвно поднявшись, опустив в пол взгляд, теперь-королева, не обернувшись, последовала к выходу неожиданно утвердившимся шагом. Лишь у двери, не сдержавшись, бросив на Рейнис последний взгляд, Висенья остановилась. Собрала всю свою смелость, и, выудив скрученное послание, шлепнула им о подлокотник ближайшей тахты. – пожалуйста... Передайте моему брату. Ей даже не нужно было уточнять, какому. Рейнис понимала. Потому даже не взглянула на виднеющуюся из-под тесьмы строку: «Люк, прости меня, если только сможешь,я... »

***

То же время,Королевские Детские.

– я хочу увидеть отца! – Дени не проспала и пятнадцати минут. Проснувшись вскоре после ухода матери, девочка не только перебудила и без того беспокойных братьев, но и закатила настоящую истерику. Ни Корианна, ни няньки не знали, что с этим делать. В итоге, напуганная скорее перспективой получить наказание, чем истошным рёвом, самая юная из нянь, ломано говорящая на общем, предложила отнести детей обратно в общую детскую. Там их встретили Хелейна и Алисента. – Боги, что случилось? Она поранилась?! – и если первая, бросив шитье, тут же поспешила подхватить на руки Дейнерис, вторая, измученная думами и ожиданием, строго спросила: – где Эймон? Мальчика, осоловело смотрящего вокруг сонными, тут же передали вдовствующей королеве. – она просто начала плакать, Ваше Высочество... Мы не знали, что делать, она звала мать и отца,требовать отвести её к ним или посадить на дракона, и мы... – тише, тише, милая, ничего страшного не произошло – качая малышку на руках, Хелейна в перерывах между репликами напевала успокаивающе тихую Валирийскую колыбельную, которую в своё время обожал беспокойный Мейлор. – маленьким принцессам не пристало столько капризничать – укоризненно пробормотала Хайтауэр, бережно уложив внука в свободную колыбель. – где мама? – ослабевший после слез голосок резанул Хел по сердцу - оставив сухой поцелуй у Белого виска, она нежно залепетала : – мама сейчас очень занята, на неё свалилось много обязанностей после смерти дедушки, милая – до последнего она не желала рассказывать детям, даже старшим, о том, что произошло с королём. Отто же, воодушевленный переменами, потребовал сообщить им немедленно, предполагая, что ещё не раз им придётся столкнуться со смертью родичей. – но почему мама? Разве не бабушка должна заниматься всем этим? Алисента умильно хмыкнула, наблюдая, как свора кормилиц окружает младшего внука, укутывая его в новые пелёнки. Хелейна же, помрачнев, мотнула головой. – нет. Королева теперь - твоя матушка. – но почему? С бабушкой что-то случилось? Лишь после этого вопроса Хайтауэр поняла, о ком говорила Дейнерис. – дедушка решил, что следующим правителем, как полагается, должен стать его первый сын, твой отец. – это значит – отлепившись от тёплого теткиного плеча, девочка несколько раз моргнула, едва сумев различить нежные черты лица сквозь пелену недавно пролитых слез – что я тоже не смогу стать королевой? – сможешь. Ты станешь женой своего брата, и вы вместе будете править после ваших отца и матери – Алисента в глубине души до сих пор презирала кровосмесительные браки внутри королевской семьи - даже спустя десятки лет службы ей, нахождения с нею рука об руку она не сумела принять эту варварскую традицию. Вот только её мнение в расчет не брали. Решив, что повторение конфликта нынешнего нужно избежать любой ценой, Отто приказал Орвиллу, как только тот подготовится к коронации Эйгона, обручить Дейнерис и Эймона, объявив последнего принцем Драконьего Камня и Наследником Железного Трона. Маленькая принцесса, видимо, была с мнением десницы в корне не согласна. – не хочу за брата! Он гадкий, отбирает игрушки и дразнится! – ты думаешь так только сейчас – поступившись вновь чувствами проговорила Алисента, натягивая улыбку – но, когда вы станете немного старше, чувства между вами... – ты станешь королевой – перебила мать Хелейна, смотря племяннице точно в глаза. Дени, никогда не видевшая её такой пугающе-отрешенной, тихо ойкнула. Стеклянный взгляд, безразличное лицо, ставшие в миг холодными руки - всё это тревожило её после недавно пережитого всплеска эмоций – Великой королевой. И закроешь голубые глаза на долгие века, исполнив грёзы о весне. Корианна, которой не повезло, по её собственному, конечно, мнению, столкнуться с такими припадками её высочества ранее, спешно вырвала ребёнка из белых рук - Дени, хмыкнув, крепко обхватила руками её смуглую шею, спрятавшись в полном плече, вкусно пахнущем цитрусами и специями. – сейчас это совсем ни к чему – прошипела Мартелл, спуская малышку на пол - не пристало принцессе Дорнийской так долго таскать всякие тяжести, пусть даже они были королевских кровей. – чудовище прячется под ногами. Чудовище под ногами чудовище! – следите за языком – схватив дочь за руки, вдовствующая королева, оттолкнув дорнийку, мягко её потрясла – Хелейна? Хелейна! – Кто-нибудь знает, куда пропал... – Джехейрис! – радостно взвизгнув, Дейнерис, не чувствуя общего напряжения, упорхнула в объятия кузена пред которым открылась самая карикатурная немая сцена. –...отец – уже тише добавил принц, поглаживая автоматически беловолосую макушку, вжавшуюся в его живот. Тяжело задышав, Алисента отвела Хелейну в сторону, всячески игнорируя вопрос внука. Вздрогнув, мальчик лишь отвёл взгляд - давным-давно отец строго наказал ему не вмешиваться в подобные сцены. Алисента же, не прекращая попыток привести принцессу в чувства до крови кусала губы - час от часу не легче. Последние несколько месяцев для дочери были слишком тяжелы - припадки, как их называли мейстеры, происходили регулярно. Большинство разов она бормотала что-то на Валирийском, Хайтауэр, чаще всего оказывающаяся рядом в эти моменты, не понимала ни одного слова, заведомо решая, что слабая разумом дочь молвит всякий бред меж своими видениями. – принцесса – решив, что ему на сегодняшний день драмы достаточно, Джехейрис взглянул на Корианну, находившую сие действо таким же малоприятным – я наслышан о Вашем искусном владении клинками. Не продемонстрируете их на корте? Мы с племянницей с радостью понаблюдаем – «за чем угодно, кроме этого представления» осталось за скобками. Обрадовавшись возможности уйти, девушка кивнула, и, в последний раз окинув взглядом детскую, поспешила прочь, уводя детей за собой. Испугавшись лишь того, что никто не обратил на это внимания.

***

Белая башня, три часа спустя.

– я хочу к моей жене. Похлёбка на вкус - мерзость. Вода тоже. Запах щекочет нос неприятными отзвуками - и всё это потому что он позволил шлюхе блошиного конца одурманить его токсичными благовониями. Она ему не помогла, и близко нет - тварь оставила его под алтарём в замковой часовне, позволив людям деда найти бренное, едва приходящее в себя тело. Он пытался сбежать - вот только что эйгоновы пропитые силы могут дать против сил трёх обученных рыцарей, к которым после подключилось ещё двое, исполнявших, как оказалось, приказ матери? Верно, ничего. Он вырывался, но ноги, всё ещё подвластные дурману,его не слышали. Он падал, стесывал кожу под изгвазданными лохмотьями, вставал, пересиливая себя и вновь падал. Эймонд за горло схватил его у самых ворот - леди и лорды, только заметив намечающуюся потасовку,разбежались кто куда, забыв про веру, и никто, никто не мог ему помочь. Брат требовал отмыться, вернуться в замок, проспаться и принять свою судьбу. Принц хотел отмыться, проспаться тоже не помешает, но вот возвращаться в клетку и уж тем более принимать то, что в извращенном мозге младшего брата звалось судьбой - нет, увольте. Они ведь понимали, что он ни на что не годен. Они понимали, что он не хочет этого - он не хочет корону, трон, коронацию не хочет. Войну и смерти, которые будут, обязательно будут идти следом - всё это не для него, не про него. Он не станет хорошим правителем, ему уготована другая доля - трахать девок, пить вино и иногда искрометно шутить на семейных ужинах, собирая себя по крупицам, или, на против, теряя себя по частям. Иной раз он даже одежду сам не выбирает, за него решают слуги. Кто в здравом, пекло раздери, уме, действительно посадит его на престол? В глазе, полыхающем отвращением, читалось полное согласие с теми судорожными выкриками, что лились вместе со всхлипами из искривлённого мукой и мольбой рта. Он бы мог его отпустить. Сам занять трон, если ему не живётся спокойно - и дать ему свалить, туда, где никто его не найдёт. Вместе с Санфайером они бы бороздили бескрайние просторы мира вдалеке от осточертевшего Вестероса и семьи, в которой Таргариен, если бы ему дали выбор, предпочёл бы никогда не рождаться. Мог бы, конечно, но не сделал этого, грубым ударом вновь отправив в темноту. Толи благодаря собственным необдуманным издевательствам, толи из-за излишней преданности младшего брата их матери - он сидит сейчас здесь, едва живой, воняющий Боги знают чем, и жуёт эту ёбаную похлёбку, думая- «а когда моя жизнь успела превратиться в это?» Коль тяжело вздохнул, откладывая половину лимона, потому что Его Милость - Эйгон, когда был назван так кем-то из них в первый раз, чуть не проломил ближайшему белому плащу черепушку стулом, на котором сидел - просит о возможности побеседовать с супругой в пятый раз за прошедшие сорок минут. – простите, но это невозможно – холодно ответил Гвейн, расхаживая по комнатам, словно всё ещё находил в них что-то новое для себя. Да, в белой башне до этого, как помнится принцу, дядя не был ни разу, но... Что можно рассматривать всё это время? Голые стены да пару ржавых топоров? – уберите эту мерзость – одно неловкое движение дрогнувшим рукой, и похлёбка валится на пол. Разбивается керамическая посудина - Аррик поджимает губы, трет переносицу и едва слышно выдыхает сквозь зубы. – Вдовствующая Королева Алисента Хайтауэр – объявляет паж, которого выставили стражником у входа, дабы особенно любопытные лорды и слуги не залезли своими длинными носами в ещё не решённые дела. – я не буду говорить с ней – отстранённо шепчет Эйгон, зная, что каждый в этой комнате внимательно его слушает. Блядство, как он всё ненавидит. В особенности мать и деда - десница и бывшая консорт, оказывается, устроили соревнования, приз в которых - его тельце и едва соображающая голова. И, так как команду головорезов деда с видом мучеников в процессе финального рывка покинули Гвейн и Эррик, победа оказалась за матерью, которая явилась во всём своём великолепии в священную башню, в которую никогда не должна была ступить нога не посвящённой в рыцари женщины. Что ж, бойню у септы они устроили, верно? Значит, теперь можно поступиться любыми правилами, не боясь кары Божьей. – где ты был? – мягкий тон и робкая улыбка - самая мерзкая из уловок последних дней. Эйгон лыбится в ответ как ненормальный, размышляя, на какие ещё ухищрения способна с виду гордая женщина в попытке умаслить его? – можешь не тратить силы - я не сяду на трон. Бесценно видеть, как подсвеченное ореолом невинности лицо на глазах превращается в каменную маску. – да, мне уже сообщили о твоём... Прискорбном нежелании исполнить последнюю волю отца. Гвейн, кивнув остальным, указал на выход в оружейную - всё равно Кристон только тем и занимается, что чистит оружие, а частную беседу им слышать ни к чему. Он лично вообще не готов ничего слышать - не хочет, его всё ещё не отпустили шок, ужас и мерзкий привкус горечи на языке. Когда они остались одни, Эйгон позволил себе смешок, переросший через несколько секунд в дикий , надрывный хохот. – о, ты можешь врать другим, но не мне - он бы никогда не сделал этого. – почему ты так думаешь? – Алисента действительно стремилась понять - почему из разу в раз люди говорят ей одну и ту же фразу? Да, ей так и не удалось сравниться с королевой Эймой в глазах мужа,но,несмотря на это, их дети, его сыновья и дочь всё ещё оставались и его детьми тоже. – скажем так - я ему не нравился – сложив руки в замок, принц склонил к плечу голову, прищурив глаза – он видел только Рейниру. Своим чадом, наследником, будущим дома - не важно, ведь это всегда была только Рейнира.Смирись с этим наконец. – ты можешь и дальше продолжать вести себя неподобающе и пререкаться, сколько угодно твоей оставшейся в детстве душе, но проявить неуважение к последней воле твоего короля и отца я тебе не позволю! – о! В таком случае прикажи доставить меня на Драконий Камень. Я преклоню колено пред Рейнирой, и тем самым исполню последнюю волю своего короля, идёт? – наконец, ситуация была в его руках, под полным его контролем. Лицемерно-святую мать хотелось ткнуть лицом в грязь, показать, что все её слова не стоят и медяка. – ты ведь понимаешь, что это невозможно. Эйгон, послушай... – она убьёт меня, моих братьев, сестру, тебя и деда, наденет наши головы на пики и будет жить долго и счастливо в окружении своих выблядков? – хмыкнул он, находя первый и, возможно, последний плюс в новом положении - теперь она не может его бить, мордашку и так хорошенько разукрасили – я уже слышал это, слышал множество раз. Но знаешь, в чем правда? Если бы она хотела меня убить - я уже был бы мёртв. Но, как видишь! Так что идите к неведомому со своими предложениями. Может, я дерьмовый сын, может, человек не самых честных правил - но дерьмовым братом и клятвопреступником по собственной воле я не стану. – множество людей уже тебе присягнули. Ты уже клятвопреступник – жёстко отчеканила женщина, не сдвинувшись с места – дороги назад нет. – присягнули мне? Интересно, почему я этого не помню? – вскинув белёсые брови, принц картинно развалился на стуле – хм... Может, потому что меня не было рядом, когда давали присягу? – это не имеет значения. – для тебя? Может быть. Но Рейнире будет крайне интересно услышать всё это. – она повесит нас, если узнает. – что ж, в таком случае - счастливо Вам ответить за собственные деяния, матушка. – свидетели подтвердят, что я была против присяги – ухмылка резанула ножом. В один миг Эйгон потерял превосходство, понял, что все это короткое время над ним насмехались - не более – её принимала твоя жена. Что ж, если пылаешь желанием - иди, я тебя не держу. Словно подтверждая , Алисента посторонилась, открыв соблазнительные пути к отступлению. В комнате не было никого, кроме них двоих - ему ничего не стоило обогнать мать и оседлать коня, любого, чтобы добраться до драконьего логова. – только жаль будет головку Висеньи,думаю, охочий до крови Деймон не побрезгует лично отделить её от тела, я слышала, падчерица порядком надоела ему ещё много лет назад, а жестокостями он славен. Да и дети... Сыновьям точно не жить, а вот дочурка без языка будет уже не столь болтливой. Хотя, молчаливым сёстрам болтливость ни к чему. Каждое новое слово раз за разом окатывало его ледяной водой. То, с каким безразличием мать говорила, будто перечисляя своим фрейлинам список покупок, заставляло сжиматься. Хотелось стать крошечным, закрыть уши, чтобы не слышать всего этого - вот только тело стало деревянным, ему не удавалось даже вдохнуть - лёгкие горели от того, что всю короткую речь он сидел, удерживая дыхание. – ну? Я скажу им, что отныне ты волен лететь, куда вздумается. Можешь идти, Эйгон. И преклоняться кому угодно, коли на то твоя искренняя воля. Сука. Какая же она сука- последние слова точно были лишними, мать видела, что он уже достаточно услышал, и всё равно продолжала, теперь издевательски. Отвечала ему его же монетой. Молчание длилось долго. Он так и не сдвинулся с места. – прежде чем попрекать, Эйгон, смирись с тем, что и тебе придётся отвечать за свои деяния – постучав по стене, она зычно крикнула – можете войти! Он слышал, как отворяется двери оружейных, словно был под водой. Видел мыски сапог, потому что никак не мог оторвать взгляда от пола. – я этого не хотел – последняя жалкая попытка отсрочить неизбежное. Спасти свою жизнь. – можете отвести его в покои. Прикажите слугам вернуть ему приличный вид. Эйгон подумал, что мать решила смилостивиться и проигнорировать его. – не важно, чего ты хочешь. – произнесла она уже в дверях. И он, хмыкнув, уродливо кривясь, вспомнил о своём главном правиле - нельзя больше ни на что надеяться.

***

Ночь следующего дня, темницы Красного Замка.

– тише, нас могут услышать. Корианна терла запястья, спешно подбирая ключ к замку - отправить в отключку трёх молодчиков, охранявших темницы, оказалось не так просто. Пришлось играть грязно - пырнуть одного в бочину, головы двух других познакомив с ближайшей стеной. И почему все решают, что она беспомощна? Её воспитывали в Дорне, и такое мнение о их женщинах было оскорбительно. – как ты тут оказалась? – Гвендолин, сжимая решётки, едва держала в груди радостный хохот. Она отказалась дать присягу узурпатору, собственно, как и соседка по камере, Лиз Мандерли. За это Десница, не дрогнув, приказал отправить её в низовье замка, «подумать над опрометчивым решением». А ведь другие лорды были отправлены в хладные покои - возможно ли такое отношение только из-за того, что девушки эти были либо жёнами, либо верноподдаными тех, кто проявлял в сторону Рейниры слишком много лояльности? – применила грубую силу – щёлкнул замок, один из ключей оказался тем самым - втянув девушку в короткие объятия,Мартелл с болью в сердце ощутила под ладонями выпирающие рёбра, ,понимая,как та исхудала всего за два дня заключения. Заметив заминку, Тирелл растянула губы в дрожащей улыбке - в глубоких, потухших глазах блестели слезы: – не беспокойся, нам предлагали еду. Я сама отказывалась- боялась, что нас могут отравить. – и не зря. Колченогий ублюдок передавал кухаркам какую-то дрянь, не уверена только, что это действительно яд – Лиз, прятавшаяся за спиной Гвендолин, удивлённо моргнула. – правда? А я пробовала, правда, совсем чуть-чуть... – не зря. Ничего страшного там не было, лишь снотворное, чтобы вам лучше спалось – резко дернувшись, Корианна затолкала узниц за спину, направив единственный оставшийся кинжал в сторону источника света - сама она факелов не брала, боясь привлечь огнём больше ненужного внимания. – не стоит торопиться, миледи. Мы хотим помочь – Бенджикот Блэквуд, выставив вперёд руки, аккуратно подошёл чуть ближе. За ним, едва удерживая древко, стояла облаченная в характерные ало-бежевые наряды прислуга. Кажется, девку звали Кристиана- она часто приходила к ней менять бельё. – стой где стоишь. Оружие на пол. – я бы с радостью, только вот если оружия у меня не будет, я не смогу отбиваться – хмыкнув, лорд всё же пошёл вперёд, явно не боясь. – почему я должна тебе верить? – рыкнула принцесса, осмелев - тонкие руки Гвен крепко сжимали её плащ, словно умоляя помочь. – как минимум потому что я сам не в восторге от происходящего. Никто из нас не хочет плясать под дудку узурпатора и его поехавшего деда. – не хочу Вас прерывать, милорд, но нам пора идти – напомнила о себе служанка, всем телом дрожащая. От холода или от страха- сложно сказать. – если мы пойдём с ними - хуже не будет – слабым голосом произнесла Мандерли – я предпочту смерть славе первой северянки,нарушившей клятву. Всего с минуту они смотрели друг на друга прожигающим взглядом. Мартелл не желала терпеть произвола - она своими глазами видела, как лорда Кассвела подвесили за то, что он пытался покинуть город. Она- дорнийка, имеющая полную свободу, и она не позволит себе наблюдать за тем, как невинных девушек постигает та же участь лишь за отказ нарушить клятвы своих отцов. Необоснованная жестокость десницы безумна, она не станет участвовать в этом дерьме. – ты знаешь, куда идти? – капитуляцию Мартелл показала, наконец опустив затекшие руки. Блэквуд, кажется, наконец выдохнул. И, кивнув в самую глубину темниц, сделал шаг вперёд. Шли они долго - Гвендолин и Лиз, приняв предложенные лордом орехи и пирожные, всё равно быстро выбились из сил. В босые ступни впивался мелкий мусор, одежды, которые выдали им вместо платьев, натирали самые нежные места. Кристиана то и дело подгоняла, или, напротив, останавливала их - не раз и не два они слышали голоса стражи. Никто не стремился завести беседу- о чём говорить,если они едва дышали. Потёртый Золотой плащ передавали из рук в руки, стараясь согреться - вокруг было зябко и влажно. Вышли к небольшой двери они тогда, когда факел почти потух. Свежий воздух стал спасением - оказавшись на отшибе, почти у самого причала Корианна жадно вдыхала, боясь даже представить, каким блаженством оказалось произошедшее для леди. Но, взглянув на них, не заметила на точеных лицах и капли собственного восторга. Тирелл была безупречно сдержанна, Мандерли выдавали лишь раскрасневшиеся от активной ходьбы щеки. – у темниц есть выход? – иначе как ввести в бой стражу во времена внезапного нападения? – усмехнувшись, Блэквуд закатал рукава, прочесывая пятерней волосы – пойдёмте, нас ждёт длинная дорога. – только не говорите, что собираетесь проплыть до самого Севера на лодке – приподняв брови, Мартелл проверила свою одёжку, пожалев, что не собрала больше вещей. – нет, только до Штормовых Земель. Оттуда каждого из нас ждёт своя дорога. – нужно плыть на Драконий камень! Предупредить королеву. – смотрю, у птички Простора голос прорезался – хмыкнув, Бен без промедлений зашагал вперёд, посвистывая себе под нос – королеву предупредит другой, нас нужно предупредить свои семьи. Так что давайте, полный вперёд. – легко говорить, когда Ваше имение так близко. Обернувшись на каблуках, лорд усмехнулся, раскинув руки. – в таком случае, приглашаю погостить в Рейвентри. Думаю, вы останетесь довольны.

***

Утро того же дня, Красный Замок.

Их подняли ни свет, ни заря, сразу, как стало известно о беглецах. Как минимум десять лордов и леди покинули замок ночью. Висенья, прознав об этом, позволила себе скупое замечание в сторону стражи и совсем не скупую улыбку. Отто негодовал и торопил коронацию как мог, она, наблюдая за его метаниями в зале совета думала - неужели он действительно поверил, что она позволит ему пленить своих людей? – Вы красавица – Мелисандра осторожно заплетала её волосы, стараясь не нарушить сложной композиции. Все они были убраны в косы, обилие кос, среди которых оставили лишь немного места. Сегодня её голову венчают тиарой Висеньи. Она сама выбрала её, указала пальцем, и Орвиллу ничего не осталось, кроме как распотрошить семейный склеп, дабы как следует подготовить украшение. Простой обруч из валирийской стали, украшенный алыми каплями - подарок Эйгона Завоевателя жене по случаю рождения Мейгора. Теперь эта корона будет принадлежать ей. Она будет носить то, что раньше бережливо прятал в комод её кумир - кончики пальцев показывали от нетерпения, волнение почти затмевало страх. – благодарю – на ней надето платье невероятной красоты. Пугающей- потому что оно было почти полной копией наряд из её снов. Богато расшитые ткани, обилие текстур и форм - ткачи корпели над одеждами обе ночи, прерываясь лишь на краткий сон, создавая произведение искусства. – с сегодняшнего дня Вы войдете в историю , как одна из величайших женщин семи королевств – с десяток служанок с интересом подслушивали их разговор, плохая вокруг, занятая каждая своим делом. Кто-то подготавливал плащ, сделанный, судя по внушительному весу, из цельного куска золота. Кто-то озаботился сменными перчатками, кто-то платками, кто-то-веерами. Коронация была спешной, но не утрачивала и капли в своей шикарности. – я не хочу быть одной из. Я хочу быть величайшей – Висенье абсолютно точно нравилось то, что она видела в зеркале. Она наслаждалась собой, она наслаждалась обилием прислуги вокруг. Она заслужила это. – годы идут, а Ваши запросы становятся всё больше – тихо засмеялась Дорнийка, несмотря на настроение выглядевшая уставшей. Несколько золотых плащей допрашивали её, узнав, что Мартелл, её землячка, покинула Гавань вместе с прочими беглецами. – почему нет? Время для подвигов самое подходящее. – и в летописях вас увековечат полубабой-полумужем в доспехе, похожем на платье – Сэнд расхохоталась от собственной шутки, хлопнув по висеньевым плечам. Веларион, растягивая губы в ответ, наконец поднялась на ноги. Следом за ней вскочили остальные. Двери приоткрылись. – пора, Ваше Величество – Кристона было жаль - хмурый рыцарь выглядел хуже их всех. Немудрено - полночи пробегал с поисковыми отрядами, за пару суток проспав неполные семь часов. Не важно. Сейчас- нет. Трое стражников открыли двери её покоев, двое девушек -фрейлин Вдовствующей Королевы - подобрали шлейф её платья и юбки своих. Спускались они в торжественном молчании - у первых внутренних ворот их ждала последняя карета. Несколько уже отправились в путь - Аррик, присоединившийся к ним чуть позже сообщил, что всех родичей и бóльшую часть лордов и леди уже отвезли в логово, остались только они и их скромный транспорт. Взглянув на него, Веларион впервые испытала страх. Она не видела Эйгона с момента его побега,теперь же он ждал её там. После долгих дней молчания, после того, как она собственными руками превратила его жизнь в пекло. – пройдемте – Ланнистер галантно подал руку - мягко сжав его пальцы, Висенья медленно спустилась по ступеням. Всё тот же лорд позволил себе открыть двери кареты - в её глубине незаметной фигурой сидел супруг, играясь с кинжалом завоевателя. – шикарно выглядишь. Я не потеряюсь на твоём фоне? – Эйгон сидел в полутьме, даже не думая раскрыть шторки на окнах. Она неловко уселась нанапротив, сопровождающие уложили её юбки так чтобы они не измялись в пути. Кучер хлопнул хлыстом - и тройка вороных понесла их к Драконьему логову. – не думаю, Ваше Вели... Боги, они били тебя?! – увидев ссадину под лиловым глазом, женщина протянула руку, тут же получив от ворот поворот. – где ты была? – её ужаснула бесцветность обычно задорного, источающего сарказм голоса. Будущий король казался приговорённым к смертной казни - сидел, понурив голову, крепко удерживая её за запястье – неужели тебе не плевать? – мне никогда не было плевать, ты же знаешь... – тогда почему ты не пришла ко мне? Где ты была все эти дни? – сложив губы буквой «о», мужчина усмехнулся – точно, ты была занята узурпацией трона моего отца. Хм, и, полагаю, выгуливала новый статус. Я прав? – не нужно жестокости, Эйгон. Все эти дни я делала всё возможное, чтобы обезопасить нас и защитить детей. – ты? Я в жизни не поверю, Висенья – со рвением он отбросил её руку, словно она была поражена проказой. Прижав её к груди, женщина выдохнула. Она понимала, почему он злился. И надеялась, что он сумеет понять её в ответ. Некоторое время они ехали молча - он смотрел в зашторенное окно, словно в самом шёлке этих самых штор было что-то интересное, она - прокручивала перстни, думая, что бы ещё ей сказать, чтобы успокоить его, хоть как-то загладить свою вину. – ты ведь знаешь, всё это было неизбежно... – не было. Вы все просто хотели утереть Рейнире нос, поставить её на место. Потому что каждый из вас на неё обижен. Кроме Отто - Отто просто мудак – протараторив это, с чувством выполненного долга он закрыл глаза, стараясь убедить себя в том, что если он уснёт сейчас, то проснётся в месте совершенно другом. Лучшем. В месте, где нет всего этого. – пусть так. Когда-нибудь ты поймёшь, что твоя коронация была нашим единственным выходом. – я не хотел этого. И не хочу сейчас – подняв влажные глаза, он ожидал осточертевшего за годы ответа. Вместо него получил полный сожаления взгляд и очередное касание, которое решил не отвергать. – я знаю. – тогда зачем? На этот вопрос ответ он так и не получил. Жена сидела неведомый пойми как, скорчившись, чтобы дотянуться до его ладони. Погладив костяшки её пальцев, мужчина глубоко вдохнул, выкидывая тело вперёд из последних сил, да так резко, что они чуть носами не стукнулись. – это будет слишком помпезно? – нет. Но малого народца будет много – Висенья, явно не ожидавшая от него никакой реакции тихо ойкнула и облегченно вздохнула после. Карету в этот момент ощутимо тряхнуло - схватив жену за предплечья, Эйгон постарался удержать равновесие. – Хэй! Поосторожнее, не дрова везёшь! – рявкнула женщина, состроив мину, при которой даже молчаливые сестры не смогли бы сдержать смех – Эйгон! – что? Ты просто не видела себя. – Видела, я выгляжу изумительно – желая чопорно вскинуть нос, Веларион не учла факта запредельной близости, всё же столкнувшись со лбом супруга – пекло. – самое настоящее – прошипел в ответ Таргариен, отстраняясь, зажимая переносицу. Она, на самом то деле, не болела, просто он, во-первых, боялся очередного увечья, не желая показываться перед толпой народа в неподобающем виде, во-вторых - желал поклоуничать, пока ещё была такая возможность. Скептически сведя брови, супруга фыркнула, откидываясь на спинку обитой бархатом скамьи. – мне правда больно. – я тебе не верю. – мне кажется, я сейчас сдохну от волнения. – мне тоже. Что ж, по-крайней мере в этот момент они были друг с другом честны. – не замечаю за тобой серьёзных волнений. – тебе просто стоит начать наконец получше всматриваться – помимо привычки высокопарно говорить о семерых, Висенья переняла у его матери привычку вредить себе в моменты, когда сказать о тревогах не представлялось возможным. – довольно этого, испачкаешь наряд. – думаю, никто не будет думать о моём наряде. Как бы он не старался начать разговор, супруга отныне тут же его прерывала, впадая то ли в меланхолию, то ли в раздумья о вечном. Сам он начал замечать за собою подобное состояние немногим позже - когда купола логова начали видеться впереди из-под скосившей на бок шторы. Внезапно корета ещё раз накренилась - именно что накренилась, никакой ухабы не было. И тут же остановилась на месте. Кучер проорал что-то невнятное, Коль, сопровождающий их вместе с младшим Каргиллом - тоже. Полностью раскрыв шторы, Эйгон тут же наткнулся на вылупившиеся глаза мещанина, старавшегося повалить карету. Отпрянулв, он буквально врезался в двери, чуть не вывалившись из кареты, когда ту резко открыли. Гомон ворвался в его тихий, печальный мирок - Гвейн, толкнув его обратно к окну, от которого фигура, венчаная белым плащом уже отцепила пугающего мужика, что-то спешно прошептал Висенье - сквозь шум пульса в ушах Таргариен не мог разобрать ни слова. Видимо, случилось что-то очень хреновое, если судить, конечно, по резко слившемуся с цветом юбок лицу супруги. – Вы сделали что? Немедленно выпустите меня к ним! Сир Гвейн, это приказ! Оттолкнув стражника - господи, и где в ней только прячется столько силы? - Висенья совсем не элегантно покинула карету, чуть не навернувшись на единственной ступени. Чертыхнувшись, дядя рванул за ней, вместе с резким хлопком закрывшейся двери возвращая тишину, только теперь не такую уж блаженную. Эйгон пытался что-то сказать, протянуть руку к племяннице- но двери закрылись, вновь оставив его за бортом. Он точно их будущий король? Какого чёрта вообще происходит? – эй! Откройте чёртову карету – хлопок раскрытой ладонью по решетке отозвался тупой болью в локте. Поморщившись, мужчина тряхнул головой, коснувшись Эфеса Чёрного Пламени. Меч самого Завоевателя. Какая честь. Наверняка его родич в гробу вертится, зная, кому он в итоге достался. – сейчас, Милорд.... Толпу нужно разогнать, Вам опасно выходить – зычно ответил, кажется, Коль, тут же крикнув что-то неразборчивое в другую,очевидно,сторону. – тогда какого чёрта вы вывели мою жену?! Восстание ещё до коронации - волшебно. Он запомнится теперь не только как узурпатор, но и самый дерьмово начавший правление из Таргариенов. – королева должна их успокоить. Очевидно, Кристону было тяжко отвечать на два фронта - плевать, если честно, если его жена в опасности, он заставит рыцаря сесть рядом с ним и беседовать хоть до ночи. – ничего она не должна! Верните её сюда, это приказ! Раскрыв шторы, он оглянулся - то тут, то там кучками стояли мещане. Более не буйствуя, они мирно окружили королевский кортеж, то выкрикивая имя Рейниры, то скачивая взгляды набок,туда, где по-видимому стояла его супруга. Через долгий десяток минут карета вновь распахнулась - Аррик широко махнул рукой, помогая ему спешно покинуть вполне комфортный угол. – что происходит? Где принцесса Рейнира?! – посыпались крики, стоило только народцу увидеть его в богато расшитых церемониальных одеждах. Жена стояла чуть поодаль, отдавая приказы резким, властным голосом - последнее, что он услышал: – убрать оружие! Я приказываю, вернуть мечи в ножны! Висенья лишь краем глаза наблюдала, как членов её семьи спешно заводят в боковую келью. Её тоже пытались затащить- она грубо оттолкнула Гвейна, сказав, чтобы он шёл к Хелейне, которую общные крики вгоняли в панику. – успокойтесь! Всё в порядке! Больше никто не посмеет причинить вам боль. Семья, потерявшая сына получит золото и голову убийцы к закату сегодняшнего дня? – теперь прекрасное платье казалось наказанием - она на каждой ступени спотыкалась, пытаясь взобраться повыше, чтобы все могли видеть и слышать её. – принцесса Висенья! Принцесса! – люд тянул к ней руки, и она старалась протянуть ладони в ответ, не боясь, что её утащат в самое пекло. Увидев женщину толпа, напротив ожиданиям большинства лордов,начала понемногу успокаиваться, что было понятно Веларион с самого начала - бедные мещане боялись больше неизвестности и кучи рыцарей вокруг них, чем чего-то конкретного. Они не хотели, чтобы повторилась ужасающая ситуация - сгоняя народец к Логову, один из золотых плащей счел забавным подогнать юного мальца мечом. Тот, не поняв намёка, ступил вперёд, оказавшись на лезвие буквально "надетым". Не знающий куда его ведут люд испугался казни, требовал справедливости и ответа. Нельзя прятаться за каменными стенами в моменты кризисов и ожидать, что их народ будет их слушаться. – всё в порядке! Дамы, господа, прошу вас, послушайте рыцарей! Никто не желает вам зла! Один особенно наглый муж схватил её за подол. – не смей! Коль! – Кристон,оставшийся около неё на правах лорда-командующего, вопросительно вскинул брови, держа меч наполовину в ножнах, наполовину на виду. Мужчина, крепко державшийся до этого одернул руку, явно боясь её лишиться. В сожалении сомкнув губы, Висенья оттеснила стражников подальше. – идите! Идите к выходу! – да они же Вас затопчут! – ошалело проорал дорниец, желая вразумить. – что ж, в таком случае можно считать войну проигранной, коли собственный народ топчет свою королеву!– жарило неожиданно яркое солнце, по спине, туго перетянутой корсетом, струйками стекал пот, и день, который должен был стать триумфальным, медленно превращался в страшный сон. – Ваша Милость, я Вас не оставлю! – тогда прикажи страже отступить! Пусть люди подойдут, если им этого так хочется. Они бояться мечей, я бы тоже боялась. Нельзя превращать воцарение в поножовщину. Рыцарь, до этого крепко удерживающий её за предплечья, наконец сдавшись, кивнул. Что ж, отныне приказы этой отчаянной женщины- его новый закон. Выйдя вперёд, прикрывая её собой, он зычно воззвал : – мечи в ножны! Отойти! Часть лояльной зелёным городской стражи, оцепившая народец по периметру, удивлённо между собой переглянулась. – Вы слышали, что он сказал! Мечи в ножны! Наконец, рыцари им повиновались. Сделали стройный шаг назад, запрятав оружия. Народец не желал успокаиваться. – Вы знаете, кто убил мальца? – да – ответил Коль, понимая, к чему всё идёт – Вам лучше уйти, не стоит женщине смотреть... – дайте мне меч. – Ваша Милость... – меч, Коль. И отыщите того, кто посмел поднять руку на беззащитного ребёнка. Не было времени спорам. Поняв, что их действительно никто больше не держит, люди медленно, волнами приближались - протянув королеве свой меч, главнокомандующий почти за шкирку вытащил на возвышенность виновника этого кошмара. Он был явно пьян, не до конца понимал, что происходит. Зато малый народец всё понял сразу - завидев убийцу, мужчины заликовали, женщины, более опрометчивые, прижались к своим мужьям, не зная, чего ожидать. Одним жестом Кристон опустил стражника на колени. Разрываясь пред желанием удержать его на месте и помочь её милости с нарядом, он выбрал первое - со вторым Веларион справлялась не так то уж и плохо. – если Вам есть, что сказать, Сир - сейчас самое время. – прошу... Прощения? – удивлённо воскликнул парнишка, ещё совсем юный. Висенье было его почти жаль - почти, потому что за глаз отвечают глазом. За руку- рукой. – вы приговариваетесь к смерти, милорд – просто ответила она. – от рук женщины? – словно он всё ещё не верил в происходящее, словно считал, что власть его в узком кругу безгранична – ну уж нет, уво... Висенья вспомнила Бисбери. Вспомнила Гарольда. Вспомнила каждого, кто считал её не способной сделать открытый шаг. И, не дожидаясь окончания фразы, не замечая тишины вокруг молниеносно занесла меч, позволяя алым брызгами крови потеряться на фоне алой шёлковой ткани платья. Дорниец протянул ей платок. – кто выносит приговор - тот заносит меч. Вытирая руки под рёв обезумевшей толпы, Висенья кивнула в сторону казнённого. – после коронации отнесите родителям мальчика его голову. На успокоение взбудораженных ушло около получаса - Висенью увели за несколько минут до этого, проводив на пьедистал, на котором собралась большая часть родни и малого совета, нервно переминаясь с ноги на ногу. Руки всё ещё немного подрагивали, под ногтями Алёша запекшаяся кровь. – помялось– скорбно сообщила одна из фрейлин, смотря на покрытый пылью алый шлейф. Она знала, что произошло - и опасалась подходить ближе. – потому что тебе, дура, следовало оставаться рядом с королевой, а не бежать, спасая свою шкуру – прошипел Гвейн, зная, что имеет полное право говорить так - леди, приставленная к её милости была его явно недалёкой кузиной. Возмущённая старая дева открыла рот, как выброшенная на берег рыбка, почти сразу захлопывая его - в огромный павильон хлынул малый народец, толкаясь и толпясь. Отто, переживавший за возможный крах больше всего, сложил руки за спиной, наблюдая за мещанами с видимым беспокойством. Те тихо переговаривались меж собой, но, учитывая их количество в несколько тысяч человек, даже тихий шёпот пары сотен создавал непереносимый гул. Алисента крепко сжимала руку невестки - за прошедший час она пережила тревог больше, чем за прошедший год. – это было очень глупо с твоей стороны, девочка. И очень смело. – благодарю, Ваша Милость – скромно ответила та, приглаживая заломы на рукавах. – прошу минуту внимания! Рявкнул десница, стоило только Гвейну махнуть рукой, обозначая готовность стражи. – с болью в душе и сердце я вынужден сообщить, что Король Визерис, обожаемый нами, отдался рукам Богов. Гуд нарастал. Мещане переглядывались- кто-то взвизгивает, выдавая свою нетерпеливость, кто-то всхлипывал, подтверждая наличие мягкого сердца в собственной нервно вздымающейся груди. – нами было решено назвать Его Мирным, ведь его мудрое правление не принесло в наши земли ни одной войны. Никогда до этого Хайтауэру не доводилось выступать пред такой огромной толпой. Дух захватывало от количества пар глаз, ловящих каждое его движение. – на смертном одре Визерис Мирный донёс нам свою последнюю волю - его перворожденный сын, Эйгон, должен ему наследовать! Висенья боязливо скосила глаза в пол - вновь люди начали кричать и злиться. Вновь кто-то выкрикнул имя её матери. Вновь всё пошло совсем не так, как они планировали. Церемониальный оркестр, стремясь перекрыть недовольство, заиграл торжественную мелодию. Забили по барабанам ивовые палицы. Золотые плащи выстроились в живой коридор, подняв мечи - и меж ними, несмело ступая, появился Эйгон. Веларион не могла оторвать от него взгляда. Он шёл медленно, неуверенно, за каждым новым шагом следовал звон опускаемого оружия - будто обрезались за его спиной любые нити, будто по курсам на живую полотнище его прошлой жизни отправляли в топку. Ещё никогда он не был настолько красив в её глазах. Трагичен. Статен. Впервые за много лет Висенья вспомнила, что он тоже Таргариен, тоже дракон - отблески родового пламени в его глазах зажигали в её сердце давно потухший огонь горячей любви. Алисента отступила, повела её в центр залы, где на столпе, на бархате, возложены был две короны. Корона Эйгона Завоевателя и его сестры-жены Висеньи. Пред столпом постелили плащ с геральдикой - не глядя Эйгон упал на него коленями, вскинул голову, словно молясь. Юстас взял в руки чашу с елеем. – именем Отца, Воина, Старицы, Девы, Кузнеца, Матери и Неведомого – его крючковатые пальцы рисовали семиконечную звезду на челе, покрытом холодным нервным потом – властью, данной мне Богами, нарекаю тебя, Эйгон Таргариен, Вторым своего имени. Принц вздрогнул, крепко сжал руки в кулаки, оставляя кровавые полумесяцы на нежных ладонях. Отто ликовал, смотря на внука. Всего одно мгновенье отделяет его от того, что он сам сделал целью своей жизни. Его дом останется в веках, как величайший, и величие это построенное было именно его руками. – Королём Ройнаров, Андалов и Первых людей – Сир Кристон дрожащими руками ухватился за простецкую корону, благоговейно вечная ею серебристую макушку своего короля. – лордом Семи Королевств и Защитником Государства. Висенья выдохнула одновременно с ним , вздрогнув. Встав на ноги, Эйгон обернулся чётко к ней, не взглянув на притихших подданных. Поняв его, Веларион на негнущихся ногах сделала несколько шагов вперёд, усевшись туда же, откуда минутой ранее встал супруг. – властью, данной мне Богами, нарекаю тебя, Висенья Веларион, Королевой-консорт – тихо пробормотал он, быстро надев тиару на чело жены. Никто не услышал ни слова, однако, слышать ничего и не нужно - припав на одно колено, Алисента опустила голову, громко, чётко произнося: – моя королева. По одному отмершие члены совета и королевской семьи, не до конца поверив, что всё действительно получилось, преклонили колено следом. Эйгон, её дядя, её муж, её лучший друг, её король подал ей руки, помогая подняться. Стоило ей только коснуться его истерзанных ладоней, толпа заликовала. – Королева Висенья! – Король! – да здравствует Королева, да здравствует Король! Волной накатывало на людей торжество, что несколькими часами ранее объяло своими нежными руками их самих. Таргариен пораженно заморгал, вновь коснувшись Эфеса меча. Заметив бурную на это реакцию, одним движением он вынул лезвие из ножен, победоносно вскидывая его вверх. Неумелая улыбка коснулась его губ - коснулась она и губ Висеньи. Эйгон страдал не меньше, чем все они. Всё это время он был живым щитом, главной мишенью всех заговорщиков. Он тоже заслужил всё это, заслужил свои минуты славы. Её трепетный дядя, всю жизнь мечтавший о том, что бы его полюбили. Неожиданно задрожала земля- Эймонд, смотрящий на всё происходящее с видом крайней скуки подумал, что мещане совсем уж озверели, раз сумели добиться такого своими криками. – чудище под ногами – испуганно защебетала супруга, схватив его за рукав дублета. По привычке прикрывая её собой, принц хмыкнул: – всего-то тупая толпа. Никакого чудовища, любовь моя. – нет, она права. Что-то происходит – обеспокоенно зашептал Коль . Дрожь повторилась,Алисента тревожно вскинула голову, подхватывая отца под локоть – нужно уходить. Но не успел он сделать и шагу, как толчок страшной силы повалил его на пол. Фонтаном повалила пыль пыль и куски щебеня, крики восторга превратились в крики поистине чудовищного ужаса. Эйгон едва удержался на ногах, врезавшись в тут же подоспевшую мать. Отто поспешил к невестке- её постигла участь сира Кристона. Ланнистер и Орвилл, дезориентированные какофонией звуков, не могли в четыре руки поднять её на ноги. Из дыры, образовавшейся в каменном полу Драконьего логова показалась вначале клыкастая голова, после - исполинское тело огромного чудовища. Пыль попадала в нос и глаза, забивалась в поры, в самую душу - кашляя, Отто наперебой с орами лордов приказывал открыть ворота, которые так спешно начала закрывать часть оставшейся в живых гвардии. Люд, получив доступ к выходу, тут же бросился врассыпную на улицы столицы - Рейнис нисколько ими не интересовалась. В логове остались лишь они, один на один с драконом. Вдовствующая королева прикрыла своего наследника собой, кинувшись грудью на дракона, пусть и метафорически, своим смелым жестом вдохновившись лордов, напомнив им о присяге и кровной клятве, которую они недавно дали. Подойти к принцессе Хелейне, кажется, абсолютно ситуацией не напуганной, не представлялось возможным - одноглазый , отмахиваясь от пыли и черти откуда взявшейся копоти решил, видимо, что он огнеупорен, прикрывая жену исключительно своей тушкой. Королеву же уже прикрывал милорд Десница и его отпрыск, не испугавшийся выбежать по ступеням , похороненным в отчаянной близости от крыла Миэлис. Рейнис наблюдала за ними с усмешкой - сколько паники, сколько страхов. Они понимали, что одно её слово могло лишить каждого жизни - и трусливо не желали умирать, закрывая глаза, не стараясь встретить смерть хоть сколько-нибудь достойно. Племянник, гордо названный королём при честном народе всего нескольми минутами ранее кривил рот и едва держал истеричные слезы, зеленая сука взглядом умоляла сохранить им жизнь это. Колченогий ублюдок прятался за спиной бившегося в лихорадке Уайльда, Ланнистер прятал глаза за шторами золотистых волос. Орвилл молился своим жалким семерым, Юстас вторил его одними губами, нервно сжимая узловатыми пальцами ткань серебристого одеяния. Отто и Гвейн Хайтауэр скромно отвернули головы. Висенья же смотрела ей точно в глаза, сжимая губы. Прошептала тихое «ну же». Усмехнувшись, Таргариен дёрнула поводья - клыкастая пасть Красной Королевы раскрылась, исторгая чудовищный рык - внучка сощурилась, закрывая уши руками. Эймонд напоследок обнял супругу. И ничего, абсолютно ничего после не произошло. Никто не кричал истошно в агонии, никто не вызвал к погибшим родным иль Божественной помощи. Одним рывком Рейнис, Почти-королева, дочь Эймона Таргариен и Джоселин Баратеон, поставив их на место, показав, как мало стоят их жизни, покинула Драконье логово, вновь разметав мелкий мусор. Она взмыла в чистое, синее небо, забрав за собой надежду, унося на крыльях своей дракайны страшные вести о наступающей на Вестерос Войне.