не сломленные: и вспыхнет пламя.

Неделя и три дня от начала правления Эйгона, второго своего имени, и его племянницы-жены,королевы-консорт Висеньи Веларион.

Драконий камень.

Огромные створчатые ворота раскрылись под нажимом четырёх пар рук - домашняя Стража Рейниры, отмеченная угольными плащами, приветствовала её гонгами и почтительным поклонами. Рейнис не спала почти сутки, измотала Миэлис и себя, лишь бы как можно скорее поспеть к племяннице - у неё раскалывалась голова и гонг хотелось засунуть часовому в задницу. – мы рады приветствовать Вас на драконьем камне, Ваша милость – непонятное создание, скрюченное, с жёстко очерченными нитками губ - должно быть, домашний мейстер- раскинул в стороны руки. Цепь разномастных металлов поблескивала на скудном солнце, болтаясь на иссохшей шейке. – мне нужно к Рейнире. – её милость потчует завтрак с дорогим семейством, и, коли вам будет удобно... Не дослушав, женщина обогнула его, уверенными шагами поднимаясь по крутой лестнице, ведущей к замку. Бёдра, натертые седлом, нещадно болели, мысли в голове метались, сплетаясь в причудливые узоры, одна другой ужаснее и краше. Тёмные коридоры едва ли людны- большая часть прислуги и той черни, которой была оказана милость посетить твердыню, должно быть, оценивает очередные потуги поварих в людской. Двери обедни ей открыли в самый последний момент - уже подходя к ней она слышала смешки и возбуждённые разговоры, сожалея, что ей придётся прервать их разом одним своим словом. Люцерис заметил её раньше всех, спешно поднимаясь на ноги - тёмная повязка на манер Эймонда Одноглазого скрывала тонкий шрам, немногим не доходящий до губы. Джоффри, отрываясь от десерта, удивлённо поднял голову, замерев на месте. Тихий кашель прорвал внезапно образовавшуюся тишину. – принцесса Рейнис! – неловко, Рейнира всё же поднялась со своего кресла, бережно поддерживая выдающийся живот - мейстер обещали её роды к следующей Луне, и владетельница приливов едва представляла, как именно племянница будет вести войну в таком положении. То, что войне быть в голове почти Королевы было решено давным-давно. Деймон колко окинул её фигуру облаченную в лётный доспех внимательным взглядом - пурпурные глаза почернели в момент. Кузен был догадливым и явно заподозрил неладное. – наши сердца поют от тех новостей, что прибыли нынешней ночью с вороном Вашего мужа, для нас отрадно знать... – Визерис мёртв– она обещала себе хотя бы попытаться быть мягче, но сейчас, смотря на счастье, написанное на лицах родни, она не могла себе этого позволить. Лучше резко, как оторвать присохший к ране бинт. Не быть жестокой, не дарить успокоение пред оглушающим ударом кнута. Лицо Рейниры, до этого мягкое и радушное, в момент изменилось. Вначале проступил шок, после - беспомощность. В это мгновение она словно в момент выросла, что немудрено - ведь дитя вырастает лишь тогда, когда оба его родителя покидают его. – что? – глупо переспросил Деймон, вмиг лишаясь всей той спеси, что до этого украшала его физиономию. – Эйгона короновали его сторонники – тут же продолжила, незаметно сжимая руки в крепкие кулаки. Люк, набравшись мужества, крепко хлопнул по спине младших братьев, всех троих - поняв намёк, юноши поспешили скрыться с глаз, медленно и по стеночке, не желая попадаться на глаза и без того взволнованным родителям. – Алисента...? – была среди них. – и что она сделала? – сухо прошептал Деймон, постукивая по столешнице. Потянулся к своей чаше - да так и остался с поднятой рукой. Рейнис молчала. Она не будет говорить этого. – Алисента просила тебя поддержать Эйгона... – плаксиво пролепетала теперь Королева, не до конца осознавая смысл сказанных своими же устами слов - душой и мыслью она всё ещё была где-то там, в Красном замке, оплакивая отошедшего короля, возлюбленного своего отца. – почему ты ничего не сделала? – в голосе кузена горечь напополам с недовольством. – я не пролью первой крови - это не моя война. Эйгон, Джоффри и Визерис шли медленно и тихо, желая ухватить как можно больше информации- сказывалось природное любопытство, не иначе. Тихий крик прервал их крадучие шаги - перегнувшись, новоявленная королева, пусть и не помазанная, схватилась за бёдра, продирая короткими ноготками воздушные ткани верхних юбок. Порочный принц, отойдя от шока, спешно подскочил к жене, трепетно сжимая её плечи. – что такое? Рейнира? – но та уже его не слушала. Бесстыдно поднимала юбки в остервенелом желании добраться до лона - тем немногим мужчинам, что делили стол с королевской семьёй, пришлось робко отворачиваться. Рейнис с замиранием сердца следила за беспорядочно шарящей под парчей рукой - кончики дрожащих пальцев окрасились алой кровью. Не успев ничего сказать, повлажневшая глазами королева вновь пригнулась с криком нечеловеческим. – матушка! – панически воскликнул Джоффри - его худощавое тело не успели проделать и пары движений, вперившись в крепкую грудь брата. – Уводи Эйгона и Визериса. Уводи! Я присмотрю за ней – рявкнул Люк, встряхивая дрожащего брата. – немедля позовите мейстера! – подняв располневшую Рейниру так, словно она ничего не весила, Деймон едва ли не побежал на выход - начался сущий переполох. Рейнис кивнула гвардейцу с плащем цвета снега, и тот, поняв с полуслова, ринулся следом за консортом, намереваясь, видимо, на своих плечах отнести тщедушную, напудренную тушку к родильным покоям. Замок, который несколькими минутами ранее напоминал склеп, теперь зазвучал криками и зловещим шёпотом, словно превратился в пресловутые семь преисподней. Пажи, свиточники и пара квартирующих на Драконьем камне лордов, сделав последние глотки из своих кубков, резво бросились в рассыпную по лабиринту каменных, неотесанных коридоров, следом за их туфлями по полу вилась дымка скорых слухов о произошедшем. – где она? – Люк, собиравшийся помочь матери, стоял теперь, как та колоннада,сверля её зелёными как лес глазами. – кто? – моя сестра. Почему она не прибыла с тобой? – его мелко потряхивало. По губам, тому, как они обрисовались на бледном лице, было ясно одно - он знает, где Висенья, знает, почему она не явилась. Хруст пергамента в набедренной сумке напомнил о послании. Решив, что слова ныне излишни, Рейнис нырнула в кожаный мешок ладонью, протягивая письмо. Люк схватил его немеющими перстами, не веря. Неужели именно так сестра в итоге оправдала свое ужасающее предательство? – она не могла – просто выдал он, думая, что это жестокая бабкина шутка. – но она сделала. Очередная пауза, очередные руки с узловатыми, тонкими, белыми как смерть пальцами пережали горло - ничего не сказав, внук мешком повалился в ближайшее кресло, делая жадный глоток из чаши, не задумываясь, кому она может принадлежать. Принцесса уселась напротив, выбирая из блюд наиболее чистое, щедро ссыпав в него остатки пирога с миногой и перепела в меду. Большим пальцем Люк, на неё более не смотря, подцепил воск, разламывать печать - под подушечками тиснением прощупывалась высокая башня. Геральдика Хайтауэров. Быстро он бежал по широким строкам, впитывая в себя тысячу и одно извинение, тысячу и один совет, как лучше сделать. Она просила, слёзно умоляла его не лезть в пекло и остаться живым. Она уверяла, что придумает способ, вольет мужу в уши елей и заставит его принять Люка, как родное дитя, давно потерянное. Мерзкое чувство налипло на кожу- или то был сладкий, густой воздух последнего года стремительно уходящего лета? Она вознамерилась умолять его бросить попытки восстановить справедливость после того, как лично обрушила любой канат, что связывал её с семьёй? Никогда, никогда раньше ему не доводилось ощущать омерзения столь сильного по отношению к самому дорогому во всём свете человеку. Женщина, что дарила ему любовь и тепло навеки сгинула, оставив после себя надушенный пергамент и пепел несбывшихся мечтаний о долгом мире и вечном лете. Поднеся полупрозрачный кончик пергамента к огню, со странным удовлетворением Веларион наблюдал, как пламя по куску сжирает свидетельство в миг опротивевшей привязанности. – я не останусь на долго – позволив совершить сей ритуал, Рейнис, проглатывая второй кусок пирога, тихо вздохнула – мне предстоит обратный путь на Дрифтмарк. – к чему себя мучить? Кастелян выделит тебе покои, отоспись как следует. – побольше такта, мальчишка, я всё ещё твоя бабушка – деланно -насмешливо, лишь бы не зарыдать от абсурдной трагичности происходящего безумия. – до Гавани путь не близок, от Гавани, с ветром далёким от попутного она ещё труднее. Дай душе и телу отдыха,ты итак взяла на себя роль приносящего знамения, далёкие от благих. Словно не замечая её слов серьёзно проговорил внук, рассматривая свои покрытые пылью и сажей пальцы. – Дрифтмарк, твой брат и дед нуждаются в новостях. – пусть их принесёт ворон. Чадородие - дело длительное. А силы твои нам ещё пригодятся. Хлопая по столу, юноша- нет, не юноша, уже мужчина - едва нашёл в ворохе салфеток и посуды колокольчик. На звон его из примыкающей кибитки вывалился заспанный костелян, наученный отвечать лишь на этот звон ещё со времён её, Рейнис, деда. – Грэмм, будь добры, подготовь принцессе покои, достойные титула. Пусть девушки наберут ей ванну, а мужчины сохранят её сон,сколько бы тот не длился. – как прикажете, Ваша Милость. Тучный, с добродушными, широко раскрытыми голубыми глазами старик, согнав с себя остатки сна, торопливо засеменил короткими ножками к выходу. – я отправлю ворона немедля, можешь не переживать – подхватывая свой жилет произнёс Люцерис - то, с какой холодной уверенностью он держал себя теперь поразило принцессу. Склонив голову она наблюдала, как его рослая фигура скрывается в прогалине двери, причмокивая губами. Из всех отпрысков Рейниры, этот больше всего походил на своего отца. Люк совсем об этом не думал, шагая по искусно выделанным фрескам,укрывающим полы центрального коридора. Каждая показывала момент становления династии, к которой он по воле судьбы относился. Каждый его шаг - выверенное движение пышущего силой тела. Всего несколько сотен таких вот шагов помогло в кратчайшие сроки добраться до птичника - там вороны, уже приготовившись по привычке отнести послание в любой закуток королевства летали над самым потолком. Щёлкнув пальцами, принц поманил одного из, на вид хилого, от того неинтересного коршунам и ястребам.Его любимец всегда доносил письма до адресата, пусть делал это немногим позже других пернатых. В примыкающей кладовой нашелся стол, едва удерживающий собственный вес, несколько пергаментных листов и перо с полуиссохшими чернилами. Коснувшись языком его кончика, аккуратно он написал послание брату, что прибыл на Дрифтмарк вместе с дедом. Не объясняя подробностей, он практически повелел как можно скорее прибыть на Драконий Камень, для этого, коли потребуется, нацепив на Вермакса второе седло. – лети, малыш – найдя в себе силы, он наконец выпустил бедного птенца, и стоял на месте, не шелохнувшись, покуда тот не скрылся в предрассветном морском тумане. Крики и ругань с открытых каменных террас родильных покоев заставили его прийти в себя - со скорбью в душе принц понял, что ныне сумеет помочь матери лишь крепким словом в зале расписного стола. А уж советом и нежностью ей с превеликим удовольствием поможет всегда трепетный Джоффри, ещё не успевший обточить свою душу до обоюдоострого кинжала. Внутренние дворы полнились сквайрами и латниками. Лишь завидев его и юнцы, и мужи разных заслуг и положений расступались - немудрено, ведь живая легенда пред ними, а не бастард, как раньше любили называть его за спиной даже горячо преданные делу Рейниры люди. Певчий, что всегда воспевал в своих витиеватых стихах красоту его матери, вдовствующей королевы, её дочери и его, Люка, сестры, объездил все королевства, по крупицам, строчка за строчкой собирая на пергаментах в своих обитых кожей книжицах новую песнь. Названа она была балладой о принце и принцессе ступеней. Там юнец возносил его подвиги, посвящая им куплет за куплетом, на лютне разыгрывая удивительно помпезную для инструмента мелодию. Говорил об осаде и о воинственность её снятии, о словах и деяниях юного принца, за смелость и удачливость расплатившегося пред богами глазом -о них слышали все те,кто сейчас кивал и раскланивался ему. Эйгон просил раз за разом впускать певчего в твердыню, несмотря на то, что репертуар его никак не менялся. Этот ребёнок был абсолютно не похож на отца, в отличии от Визериса, и тот ,чувствуя своё превосходство,издевательски кликал его принцесской. Мрачный и нелюдимый, он одаривал своими словами и улыбками лишь певцов, зодчих и художников. Хлопал в ладоши кукольникам, развлекал себя обществом разом трёх шутов - что для твердыни было в новинку, ведь отпрыски кронпринцессы до этого не особо жаловали нелепых, часто жестоких в своих шутках карликов. Любимцы брата не раз и не два напевали похабности о его происхождения, могучее тело приписывая не тренировкам, а слушкам о быстром взрослении всякого бастарда. Шута казнить нельзя, на то он и шут - отчиму приходилось изворачиваться из раза в раз, придумывая наказания одно другого изощреннее. – милорд – у залы расписного стола его встретил домашний гвардеец, блестевший в мягком свете углем панциря - всего латников было около тридцати, и всех их по мере сил вооружали доходами, данными Драконьим Камнем. Он не раз и не два пытался переспорить Деймона. Тогда, когда был зелёным мальчишкой с мнением, безразличным отчиму, тогда, когда стал мужем, к которому тот прислушивался. Итог оставался один - гордыня принца всегда говорила громче, его нежелание принимать содержание старшего брата заметно урезало их возможности. – Деймон там? – с милордами, мой принц – согласно кивнул мужчина - рослый детина, в ширине груди и плеч превосходящий, кажется, даже покойного отца его. Один из многочисленных внуков Селтигара, отправленный его матери на воспитание. Помнится, в ещё розовом детстве он ни разу не отказал себе в удовольствии извалять Люка в пыли внутреннего корта. – что же насчёт принцессы Рейнис? – отбыла ко сну в полном здравии. – благодарю – толкнув дверь, он вошёл в комнаты. Оба очага горели, прогревая стены, совет во главе с отчимом склонился над пылающим столом, расставляя фигуры. Голоса их звучали тихо и вкрадчиво, словно песнь девы, впервые взявшей главную партию спектакля, от того смущенную и робкую. Оно и понятно - королева, не успевшая исторгнуть с момента извещения пламенной принцессой скорбной вести ничего, кроме крика, не дала им никаких распоряжений. Они обязаны были ждать её, готовится к присяге в своих покоя - вместо этого весь тот час, что матушка корчилась от боли провели,сгорбившись над пергаментами без всякой цели. – не успело остыть тело короля и прогреметь над ним гром заговора, вы решили, милорды, устроить новый за спиною своей королевы? Его голос подобен был грому - оторвавшись от бумаг, разномастные лица уставились на него, кто в страхе, кто в раздражении. Одно лишь лицо смотрело на него спокойно и бесстрастно - глазам этим Люк подобного попустительства не мог простить в особенности. – никак нет, мой принц – отчим невзначай коснулся Эфеса меча, оглаживая рубины рукояти. Изящные его пальцы остановились на ней, сжали упругую, недавно вновь окрашенную кожу, не успевшую впитать в себя кровь врага - Темная Сестра была голодна и нуждалась в пище. Но и Люк отчиму врагом не был. В этих комнатах ему нечего бояться - половина людей, в которых можно было сомневаться, не стоили и капли его усилий, в схватке ничего из себя не представляя. Жесткое, гладко выбритое лицо исказилось недоверчивой усмешкой. В полной тишине шествуя к предмету всеобщего внимания, Люцерис подхватил его краешками пальцев, не глядя выбрасывая в огонь. Алые языки с удовольствием приняли в свои объятия признак бесчестности Матушкино совета, окучивая его дымком своего дыхания. Брови Порочного Принца в непонимании свелись к переносице, проступивший кадык намекал на собирающуюся в нутре ярость. – как это понимать? – безволосые и пучеглазый, разодетый в шёлка лорд, именем которого принц не обременял свой разум, легонько хлопнул по столешнице. Та отозвалась звоном бокалов и чаш,полных фиников. Взглянув на них, Веларион сморщился- их королева едва жива в руках повитух , они не смеют осквернять её доверие чревоугодием, даже столь незначительным. – понимайте как знаете – коротко отрезал он, вырывая из рук виночерпия кубок, вновь вскармливая своим недовольством очаги. – мы понимаем твоё беспокойство– голос отчима надломился, но, к его чести, Деймон удерживал себя в руках. Пока – но не стоит выказывать милордам пренебрежение, опускаясь до низвержения собственного раздражения. Собственно, терпение Люцериса тем более не безгранично - сия черта не была в ряду его благодетелей. – бумажкой этой ты смог бы подтереть свою королевскую задницу – особенно впечатлительные глубоко вдохнули, отчим же хохотнул, но в хохоте этом - ни грамма веселья, лишь могильный холод. Он не тронет его, не сейчас. Но за унижение своё перед людьми ответит, принц в этом не сомневался. Что ж. Он готов - если такова плата за авторитет матери. Ведь пока Джейса нет, он остаётся единственным её защитником. С мужчинами ей никогда не везло. – будь осторожен, за подобное обращение к принцу-консорту могут лишить языка – Масси, гончая порочного принца, натянул на полные губы ухмылку. Люцерис и не взглянул на него. – как и за подобное обращение к наследнику Дрифтмарка. Помнится, Ваши родичи сетовали на отсутствие достаточного количества сыновей. Полагаю, Вы с ними не в ладах, иначе не представляю, как в голову Вашу пришла идея лишить их одного из немногих. – remember aōha dīnagon,taoba – прежде, чем лорд Масси осмыслил нанесённое ему оскорбление прогремел голос. Тетива, до предела натянутая его поведением ,лопнула, наружу полезли демоны - алчность ,идущая рука об руку с гордыней. – Ziry wouldn't ōdrikagon ao naejot remember aōhon tolī – брякнула сталь - лорды, напуганные порывом сюзерена отступили в сторону. Люк всё так же держал руки в излюбленной манере - за спиной. Так легче удержаться от необдуманных решений. Пурпур глаз впился в него острым клинком - заныла пустая глазницу, прикрытая неровно прошитым шрамом. Он уважал Деймона за заслуги и отвагу. Он сам видел множество совершенных им подвигов. И жалел в этот момент, что вместе с глазом его не лишили части памяти - ведь Деймона он боялся. – Nyke would challenge ao naejot nykeā duel, – опасно приближался тихий рокот, сравнимый с грудным рычанием внезапно разбуженного дракона – forcing ao naejot udligon syt aōha insolence, yn ziry iksos daor match syt nykeā azantys naejot vīlībagon nykeā cripple. Слова эти Люка задели до глубины души. Верно говорят - меньше знается, крепче спится. Перепалка медленно превращалась в дуэль, далеко отошедшей от смысла идейного. – Skoros iksos ziry bona frightens ao, Daemon? – совет был крайне смущён беседой на знакомом лишь детям дракона языке. Лорд Бар-Эммон,следивший с особой тщательностью,на два шага отступил от своего места, услышав созвучие знакомого имени – Issa power, nykeā issa muñnykeā's? – его примеру последовало ещё пара мужчин. Бесспорно,они думали, что вот-вот может начаться сражение,а под горячую руку взвешенных принцев попасть - себе дороже – Skoros iksos ziry bona disheartens ao, turning aōha udra ezīmagon doru insults? Предупреждающее рычание сорвалось на яростное. Но, несмотря на всё своё желание, отчим не посмел осквернить будущий зал совета сталью - давно известно, что места переговоров не терпят пролитой крови. Упоминание матушки заставило его отступить- Веларион похвалил себя за сообразительность и с радостью принял победу, зреющую в сверкавших звёздами, потемневших деймоновых глазах. – Ondoso threatening issa, ao threaten aōha dāria's ērinnon – он всё наступал и наступал,неуверенный в своих же речах. Страх давил на горло, не отражаясь в басистом голосе - покажи он его, Деймон тут же за это зацепится,сожрет его так же, как огонь пожрал его чёртову карту– Aeksio Corliss iksos already displeased, yn ondoso harming issa, ao jāhor finally ojughagon aōha lōgor's power. Se skoros pār? Вздохнув, отчим качнул головой. Знак этот говорил лишь об одном - не будь рядом свидетелей, Люк лишился бы языка. Что ж, сестрины Боги были милостивы, послав на его голову этих самых свидетелей. – Sȳrkta jikagon naejot issa muñnykeā, remember bona ziry iksos aōha dāria se aōha ābrazȳrys, qilōni iksos bringing aōha offspring ezīmagon se vys isse agony – последние слова сорвались с губ жестким ,неотесаным металлом, приплавившимся к телу поверженного врага обжигающей сталью. Сам не ожидая от себя подобного, будущий Лорд что есть силы сжал кулаки, чувствуя на кончиках пальцев влагу, неприятно забивающуюся под ногти. Деймон пытливо рассматривал его исподлобья, но так и не сумел найт лазейки - лицо пасынка оставалось бесстрастно, как Великая Ледяная Стена. Горделиво подняв подбородок, решив дать щенку порадоваться первой и последней над ним победе, консорт обошёл его, подчёркнуто не соприкоснувшись даже краем своей одежды о край его. Под льняной рубахой было мокро - вся она пропиталась холодным потом, гроздьями скатывающимся по лопаткам вниз. На его долю выпало множество боёв, но эта схватка оказалась самой страшной. Но расслабляться было рано - не приняв окончательно его победу, юнца над широко известным своим красноречием мужем, лорды материнского совета следили за прямой как штык фигурой. Ответ на вопрос, что стоит делать дальше, пришёл вместе с каплей, потекшей по ладони вниз. Обернуться он успел ровнехонько к её позорному падению на плиточный пол. – возвращайтесь в свои покои, милорды – молчание затянулось, ему пришлось взять слово. Старший из сыновей, он обязан был защитить Рейниру, свою королеву, свою леди-мать. Так, как это делал Джейс, когда был здесь. Так, как делал его отец - много лет назад – чадородие долго, но не бесконечно. Вам стоит как следует приготовится к присяге. О произошедшем здесь я тактично умолчу, уповая на ваше благоразумие - полагаю, никто из вас более не пожелает принимать решение в отстутствии своего правителя. – абсолютно верно, мой принц – несмотря на произнесённые слова, рожа Масси была кислой, как простоявшее всё лето на тумбе козье молоко. Медленно но верно лорды откланялись. Некоторые молча, ничего не говоря, удостоив его лишь кивком. Некоторые - с лабзаниями и обещаниями вечной преданности смелому господину. Что ж, он проявил смелость, показал силу. Когда дверь за последним захлопнулась, он подумал, взглянув на свои окровавленные ладони, промакива их тканевыми салфетками, что сила эта будет очень дорого ему стоить.

***

То же время, Древорон.

Гвендолин терзала очередной пергамент, исписанный вдоль и поперёк. Сжимала пухлые губы, думая, стоит ли? Вероятно, и без того Джоффри тяжко. Не стоит ему печься ещё и о её судьбе. Не сейчас. – эй, ты как? – Бенджикот был лишён всяческого изящества, но от того не переставал быть довольно приятным в своей простоте юношей. Держался достойно, как наследник, но без лишней спеси, помятуя, что наследует дому пусть и древнему, но небольшому – ужин готов, все уже собрались. Над ней кудахтали с самого приезда, стоило лишь узнать, что в чреве она носит наследника сына их дорогой Королевы. Кормили до отвалу, развлекали на свой манер - шутливыми турнирами местных чумазых пажей да шутками плешивого, старого дурака. – конечно. Недописанное письмо, скомканное изящной ручкой полетело в огонь. Лиз и Корианна всё ещё оставались в захудалой резиденции, пользуясь гостеприимством Бена и его родни - те всячески уговаривали их остаться на месте, покуда путь до Чаячьего Города не будет свободен и безопасен. Гвендолин предлагали сопроводить уже через неделю. Возможно от того, что ей не смысла путешествовать по морю, возможно из желания вернуть одну из дочерей дома Тирелл в стены родного дома, куда более богатого, чем их собственный. Подруги разрешили внутренние метания не желающей уезжать дамы своими острыми язычками - обе пришлись по вкусу тётке Бенджикота, и к обеим она в равной степени прислушалась, оставляя жену принца на своём попечении. Путь до обедни короток - Тирелл не переставала удивляться, сколько маленькими иной раз могут быть твердыни, называемые замками. Один бальный чертог Вышсада мог вместить в себя Древорон. Бен, заметив её взгляд фыркнул с улыбкой: – непривычно, высочество? – не называйте меня так, Сир, Вы же знаете прекрасно - титула после замужества мне не жаловали. На тонких мужских губах от её излишней фамильярности расплылась добрая улыбка. Ничего больше не говоря, Блэквуд дёрнул ручки дверей, галантно раскрыв их пред нею, карикатурно кланяясь. Внутри уже во всю беседовали - прервались лишь на мгновение, чтобы поздороваться. Алисанна в очередной раз пыталась показать фокус с кубком на носу, но вечно срывалась на хихиканье, вторящее живому, заливистому смеху Лиз. Корианна молча наблюдала за этим со снисхождением во взгляде, прокручивая руках нож для десерта. Чинно присев на услужливо отодвинутый виночерпием стул, Гвен сложила руки на коленях,ожидая подачи первого блюда. Расслабленность и смех вокруг казались ей чем-то чуждым. Она была лишней на этом празднике жизни. Столовая была маленькой, уютной. Из прислуги лишь два пажа - один подаёт блюда, другой наливает в чаши, следит, чтобы они не пустели. За круглым столом резного дерева - всего пятеро человек, остальные же отправились в обход по землям или на присягу принцу-Консорту, укрывшемуся в Харренхолле - слухи достигали их с поразительной скоростью. Но, не будь даже этого обстоятельства, вряд ли бы здесь собралось больше народу - чета Блэквудов не имела привычки кушать в строго отведённые часы. От того, возможно, было так неуютно- от этого ощущения семейности. Тепла. У Тирелл такого никогда не было. В Хайгардене обедали по расписанию, завтракали и ужинали - тоже. За множеством отдельных столов сидело такое же множество народа, кучка незнакомцев в одной комнате. Отец не обращал внимания, матушка, пребывающая в мареве от вечного потребления макового молока- тем более. С мачехой дела обстояли и того хуже - верткая Флорент , она была на жалкие три года старше Гвен, и, девушка уверенна, своими же руками свела отца в могилу, стоило только родить на свет сына. Она была чудовищем, падким на роскошь и лесть. Она отдаляла отца от них, его дочерей, его самых преданных друзей с мастерством заморской интриганки, не скрывая своих кратковременных романов с красавцами - межевиками и заезжими певцами. Она превратила и без того морозный замок в настоящий склеп, где из настоящего была лишь её, Гвен, улыбка - она была слишком юна, чтобы, подобно старшим сёстрам, перенять от мачехи скорбную манеру держаться помпезным особняком вдали от черни. Она не помнила ничего, кроме жеманности и подчёркнуто безупречных манер до момента переезда из Вышесада в Красный Замок. И даже там - лишь только она открылась дорогой подруге и научилась улыбаться, её, вдохновленную, вернули с небес на землю, указав своё место - а место её было на коленях пред людьми сильнее и величее. Пред отцом, пред мачехой и единственным братом, пред королём али королевой. И ей действительно было плевать, кто в итоге займёт трон - она не была игроком, не была и пешкой. Она была далека от поля, за его пределами, была лишь маленькой женщиной, отчаянно желавшей мира и благоденствия своей семье. – ешь лучше, пока не остыло. У Габриэль очень неплохи рёбра, но сердечки есть можно только горячими – тихо посоветовал Бен, отвлекая её от тяжёлых мыслей разных мастей. И как только этому юноше удаётся быть столь лёгким? Несмотря на неотесанность его характера, он ощущался почти воздушным, сотканным из ветра. Даже пахло от него свободой- тем, чего Гвендолин не знала, тем, о чем ей, кажется, никогда не посчастливится узнать. – благодарю. Подашь немного вишни - кислого жуть хочется. Так же тихо ответила она, стараясь не прерывать общего хохота. На лице Бена отразилась улыбка - наконец-то к нему обратились на «ты». Гвен улыбнулась в ответ - потому что даже от мимолетного прикосновения к свободе счастье подкатывало к горлу комом.

***

Пять часов спустя, покои принца Джоффри.

– меня должны были назвать в честь Завоевателя,я подхожу лучше. И почему только ты носишь его имя? – учебники, Визерис – скупо напомнил Эйгон. Уже полчаса к ряду он выслушивал братские подначки, корпея над очередным валирийским текстом. Даже дурака пришлось прогнать, чтобы не шумел. Одно хорошо - все септы и домашний септон сейчас с матушкой, Джоффри же, который должен был следить за ними, глубоко плевать на их образование. Младший братец, видимо, устав наглаживать бока своего кота и подтрунивать над Эйгоном,обратил все своё колкое внимание в иное русло. – Гвендолин умрёт? – Визерис! – писк Эйга был похож больше на фальцет, в ещё по детски не надломленный голос было вложено всё принцево возмущение. – а что? Она в стане врага, спасать её некому. Как думаете, если её убьют, Простор нас поддержит? Раздражённый выдох сорвался с губ темноволосого юноши. Его руки трепетно сжимали письмо - обычно жена предпочитала пачкать только надушенный розовый пергамент. Этот же пропах воском и столетней пылью, и птица, его принесшая, издохла прямиком на подоконнике, не успев попросить зерна. – она не в стане врага – коротко ответил он, про себя повторяя слова успокоения - Визерис ещё ребёнок, нельзя срамить его за невежество. Особенно учитывая, сколь горячо играла в нём отцовская кровь – на письме печать Блэквудов, полагаю, сир Бенджикот сумел избежать участи других неверных. – их головы теперь украшают стены замка, да?! – мальчишка восторженно хлопал в ладоши, спугнул этим своего пушистого любимца. – мы не можем этого знать, Визерис. К тому же, вспомни наконец о воспитании, если ты вообще когда-либо знал, что это такое –с недовольством буркнул Эйгон, откладывая в сторону перо – Джоффри горюет, нельзя задавать ему столь мрачные вопросы. – ну началось. Тебе рясы не хватает, принцесска - стал бы самой смазливой септой. – успокойтесь оба – сталь иной раз блестела меж звуками, произносимыми тонкими губами Джоффри. Будучи незаинтересованным в семейных распрях, он, несмотря на всё, оставался драконьим отпрыском, не позволяя другим забывать об этом – сейчас же закончите работу и выметайтесь, мастер над оружием будет ждать. – принцесска скорее полезет в пасть Балериону, чем возьмёт в руки меч. – ты даже не знаешь, что такое настоящий меч, дурак, только деревянные палки и видел. – как будто ты знаешь , стали же никогда не видел. Надувшись, Визерис, сказав последнее слово, вскочил на ноги, сметая со стола свитки и чернильницу. Чёрная лужица растеклась по каменному полу, складываясь в пугающую фигуру, пачкая мальчику пальцы – сами занимайтесь своим валирийским! Вам пригодится, а я лучше возьму в руки меч и стану рыцарем, как отец! Ни один из братьев никак на его слова не отреагировал. Обидевшись на это ещё больше, юный принц взметнул резными рукавами домашней рубахи , со всей дури врезаясь в двери и выбегая за них. – с ним просто невозможно– цокнул Джофф,откладывая в сторону письмо, извещавшее о здравии супруги и настроениях в малых домах речных земель. Многим пришли письма с требованиями явиться ко двору и преклонить колено Эйгону. Идиот звал себя вторым сего имени, напялив на макушку корону себе не по размеру. – он просто ещё маленький. Прошу прощения за его поведение, брат – Эйгон боле не мог заниматься, точно не после того, как общий стол превратили в кавардак – у него на уме только война и мечи. – у любого здорового мальчишки его возраста были такие мечты – просто отвечает он, не понимая, что неосторожным выражением оскорбил нежную душу малыша перед ним. – ты тоже мечтал? – Эйгон учился прилично и знал, как подобает вести себя. Он принц - и он с достоинством снесёт любое оскорбление. – да. Но прошло время, и я прекратил мечтать. – о рыцарстве? – вообще. Эйгон вздрогнул - обычно, столь сухо говорили лишь взрослые мужи и пережившие горести леди, которых впору называть мадам. Но никогда он не слышал, чтобы подобным тоном говорили юные мальчишки вроде его братьев или его самого. Заметив в брате перемену, Веларион словно выплыл из забытья, проморгался и постарался натянуть на губы усмешку. Хлопнув себя по коленям принялся ждать. Сидел он в большом и мягком кресле, утопая в бархате - Эйгон понимал, чего Джофф хочет, но ему было стыдно. Обычно брат пытался согнать стыд рассказами о детстве, в котором сестра до десяти качала его на руках. Вот только сестра - это совсем другое. Висенья никогда его не любила. Когда они впервые за много-много лет увиделись, она не узнала их, перепутала, назвав Визериса его именем. Он смутно помнил, как тянул к ней белые ручонки, будучи ребёнком совсем маленьким, и совсем не смутно - как брезгливо она их отталкивала, подхватывая под предплечье своего доблестного рыцаря или вновь берясь за меч. Зато брат был с ним всегда. Джоффри, его милый Джоффри понимал принца лучше всех в этой семье, где каждый мечтал о подвигах и славе. Взобраться к нему на колени не было делом трудным - несмотря на возраст, Эйгон был высоким мальчишкой, обещая к отрочеству стать совсем уж гигантом, как говорил отец. – жизнь совсем не похожа на песни, которые ты так любишь – тихо, вкрадчиво проговорил Джофф, прикрывая глаза – к своему сожалению ты узнаешь это. Когда-нибудь. – песни тоже не так уж и хороши. В них постоянно кто-то страдает – грустно просипел мальчик, расслабляясь – от неразделённой любви, от трагедий и пороков душевных, от... – ты бы мог рассуждать о любви, будь ты простолюдином, Эгг. Но ты принц, и когда-нибудь тебе придётся уплатить цену за шелка, что ты носишь, за молочных поросят, которых ешь, за дракона, которым обладаешь. – как заплатили все вы? Я слышал, никто из вас не женился по любви. Джейс так и вовсе помолвлен с крохой. Меня тоже заставят произнести обеты перед совсем незнакомой леди? Изящные тонкие брови брата сошлись на переносице. Запустив пятерню в кудри,Веларион неловко крякнул. – скорее всего, малыш, так и будет. Но, поверь, большинство знатных леди совсем не отвратительны. Ты растёшь галантным красавцем, уверен, твоя будущая невеста будет боготворить тебя и целовать землю, которой коснулся твой сапог. – но я не хочу этого! Мне ближе библиотека, чем балы, и я терпеть не могу нарушенных девчонок, перемазанных душистой пудрой! – ты говоришь так сейчас. Но ты вырастешь, твои взгляды изменятся. Даже если нет - поверь, ты найдешь счастье в браке. – как ты? Или как сестрицы? Любишь ли ты Гвендолин, как должно любить счастливому человеку? Я видел - ты боишься к ней даже прикоснуться! Матушка обрекла на несчастье тебя, её и всех, кто вынужден наблюдать за вашими терзаниями – красивое лицо брата превратилось в восковую маску. Сглотнув, Эйгон моргнул – прости, я... Не хотел. Джоффри не ответил. Немного помолчал, собираясь с мыслями - глаза его были прикованы к письму леди-жены. Младший принц пожурил себя - сам велел Визерису быть осторожнее, теперь же, пусть и против воли, нарушил собственные же заветы, причинив брату боль. – хорошо – к чему это было сказано? К извинениям или словам, что предшествовали им? – что же ты тогда собираешься делать? Желаешь, как матушка когда-то, устроить смотрины и жениться на истинной своей любви? – когда я вырасту - поеду в цитадель – без запинки ответил мальчик, слезая с угловатых колен - теперь насиженное место казалось холодным и неуютным – там я буду усердно учиться, и знания мои лягут на плечи цепью всех металлов, что когда-либо видели Семь Королевств. Он говорил как можно серьёзнее. Пытался предать голосу помпезности и деланного холодка, расправил плечи на манер отца. Брат лишь посмеялся, выдержав, к его чести, долгую паузу. – Деймон скорее скормит тебя Караксесу, чем позволит проделать подобное – фыркнул юноша, и Эйгон, причмокнув, подумал, что эти слова - не более чем достойное оскорбление на нанесённую ранее обиду. – я не буду просить позволения. До моего совершеннолетия осталось прожить пять именин. Шестнадцатилетнему мне он приказывать не сможет – уверенно парировал принц, складывая руки на груди. Сощурившись, Джофф медленно кивнул. Взгляд, которым он наградил брата всегда казался последнему таинственным - словно тот мог заползти сквозь одежды и плоть к самой душе, переговорить с ней, узнать всё то, что скрыто даже от её владельца. – что ж... Надеюсь, что слова твои достигнут слуха семерых. Теперь ступай - мне необходимо подумать. Попроси стражу проводить тебя до комнат - узкое море взыграло. Растерянно кивнув, принц подобрал свои принадлежности, скрываясь в небольшой прогалине большой двери. Джоффри, поняв, что шаги его скрылись гулко за поворотом откинулся на спинку кресла, закрывая лицо ладонями. Всё происходящее от начала сегодняшнего дня казалось ему не более, чем дурным сном - начиная от визита бабушки, заканчивая материнскими криками в глубинах замка. Его покои были самыми дальними, самыми тихими - малая башня меж двумя рядами горгулий и литых драконрв на оборонительных стенах - и даже они не способны были приглушить агонии его дорогой матушки. Где-то в глубине сознания он понимал - война может закончиться к исходу сего дня её кончиной. Раннее чадородие никогда не приводило к успеху, и, даже если Боги будут милостивы,сохранив королеве жизнь, за милость эту она же поплатиться разумом, потеряв долгожданного отпрыска. И, как бы не было жестоко, Джоффри уповал на исход первый - в ином случае Деймон оставит от Королевств лишь угли. К тому же его жена, его милая жена, вечно преданная и нежная леди Тирелл скрывалась от королевского правосудия в недрах речных земель у лордов, стены поместий которых недостойны были осветиться её красотой. И он не мог ей помочь - чувствовал, что должен, пусть даже она не просила об этом, и всё равно не мог. Отваги не доставало. Никогда раньше он и не сетовал на это - ему были глубоко безразличны убеждения матушки, отчима и победоносных сестёр да братьев. Теперь же осознание собственной ничтожности пред ликами богов и людей душило костлявыми пальцами. Ткраксес был мал и едва поднимал его,мечом он владел на уровне девятилетки Визериса, а вскочить в седло без помощи сквайра до сих пор было делом немыслимым. – Боги да помогут нам. Все в замке были заняты делом , он знал - Люк и Отчим, вероятно, принимали присягу лордов, лорды отсылали воронов родным и друзьям, дети не мешались под ногами. А он? А он ничего не мог, только сидеть и перебирать письма, вначале красивые и полные чувств, после - дышащие на щеки деланной вежливостью и пробирающим безразличием. Жалок, как же он жалок. В нём нет ничего ни от матери, ни от одного из предполагаемых отцов. Ни Лейнор, ни Харвин Строг не оставили бы семью в столь сложный для неё час, спрятавшись в надёжном коконе,стенах своих покоев. Подняться на ноги - дело мгновенья. Неожиданное желание вторглось в его сознание, и не имели значения чистота и благородство помыслов в тот миг. Звякнул колокольчик - в комнаты его ступила прислуга, сплошь юноши - принц не желал окружать себя кокетливыми девами, навлекая на себя слухи. – мой принц? – я желаю отправиться к своей леди-матери. Пусть меня сопровождают те,кому известен путь до родильных покоев. Один единственный человек выступил вперёд. Веларион был пристыжен, осознав, что дом его лучше знает оборванец из черни. Пристыжен и озадачен - стоило бы узнать, откуда юнцу знакомы стены, в которых он волею случая оказался не раньше двух лун назад. Путь был длинным. Тьма ступеней, ревущий на крепостных стенах ветер - служка то и дело лип к нему, боясь его завываний, оправдываясь своей заботой о монаршей особе. Фыркая, привыкший Джоффри крепче катался в подбитый шерстью белого котика плащ, шествуя по узкой тропе. Чем ближе они подходили, тем громче становились крики. Последний пролёт был тяжким- принц заметно замедлился, не раз и не два думая о том, что ещё есть время повернуть. Он никогда не видел сего процесса, никогда не хотел. Но ведь это его матушка. И она наверняка чувствует себя ужасно одинокой. Переживает горе потери родного человека на пороге потери второго. Отчим и старший брат, дельцы и вояки,вероятно заняты своими делами с советом и лордами. А септы и Герардис, хранят его боги, компания крайне суетливая и отягощающая. Дверей в родильные покои не было- лишь широкая неотосанная пещера, на манер нутра огромного огнедышащего чудища. Мальчишка провожатый тут же был отпущен у самого её начала. Невероятной красоты и трагичности картина открылась его взору - открытая стена, почти солярий, занимающийся на нежно-голубом небе алый закат, макушки гористых островов-вассалов вдалеке казались наконечниками окровавленных стрел. Птицы низко летали над спокойной серебряной гладью узкого моря , тронутой лёгким бризом. Бриз этот разметал серебро волос его матери, в муке сжавшейся клубком у одной из полуразрушенных стен. Губы её были изрезаны болью, налитая молоком грудь под полупрозрачной сорочкой лихорадочно вздымалась при рваных выдохах и судорожных вдохах, напряжённое горло исторгало скулёж, близкий к мученическому рыданию, крепкие, но нежные руки, что так трепетно гладили его волосы, теперь впивались в камень до крови. Отчим и повитухи никак не могли к ней подойти. Она в бреду велела им именем короны оставаться на месте, сжимая подол, задирая его под самые бёдра. Джоффри не видел в этой ситуации ничего ужасающего. Не видел ничего стыдного, стараясь все свои чувства,сжавшие тисками грудную клетку, отступить в самый тёмный уголок сознания. – матушка – все в покоях, занятые лишь успокоением королевы обернулись к нему так, словно впервые видели. Но, главное, вместе с ними ,наконец осмысленно,на него взглянула и королева. – Джоффри... Сынок – беспомощно проблеяла Рейнира, тут же плотно сжимая бледные губы. Стыд, каков стыд - она теперь защитница государства, но, самое главное, она защитница для своих детей, они не должны видеть её такой, никто из них не должен обременять себя её проблемами и болью. Но, несмотря на это, её нежный мальчик тут же сорвался с места, заслышав зов. Она хотела отогнать его так же, как повитух,так же, как Деймона, увидеть которого не ожидала, но силы словно в миг оставили тело - не смогла. Ухватилась крепко за надежное предплечье, прижалась щекой к пахнущей пряностями и пергаментом шее. – тише, матушка, тише... Пойдём, тебе нужно лечь в постель. – не могу, война... Нужно спешить, нужно... – лишь Боги могут решить, сколько долго будет длиться рождение. Ты не властна над их волею, но, потеряв тебя по твоей же неосторожности мы войну не выиграем. Прошу, позволь повитухам помочь. Когда-же сыновья успели так вырасти? Когда младенец, которого она прижимала к груди в самом сердце красного замка успел вырасти в юношу с нежным взором и твёрдым, уверенным словом? – я сама дойду – наконец сдалась она, находя в словах сына зерно истины. Но, стоило ему её отпустить, ноги, и без того обессиленные, подогнулись- нутро очередной волной накрыла боль схватки. Сын едва успел её подхватить, сжимая то, что осталось от талии. Лихорадочный румянец крыл её щеки, шею, плечи и ноги, уродливыми пятнами расплываясь по молочной коже. Волосы липли к потным вискам, ступни, распухшие, едва держащий её вес с помощью Джоффри едва ступали по крытому квартийскими коврами полу. Ложе встретило ее нежным объятием, принимая в свои руки ,точно долгожданное дитя. Рейнира точно им и была - каждые новые роды казались ей первыми, каждый раз она вспоминала, как, будучи семнадцатилетней девчонкой, взметалась над подушками, рождая на свет Божий первую свою дочь, первого отпрыска. Рождала ту, что через двадцать два года её предала, забыв, какие муки испытала мать. Деймон всё не решался подойти - подошли повитухи. Самая преданная из них, принявшая на руки ещё зелёной девчонкой всех её детей, помогла ей шире развести ноги - естество словно рвало на части, бёдра горели огнём , казалось, что дитя, стремясь глотнуть воздуха, решило выжечь материнское чрево до тла. Джоффри мягко оглаживал её лоб, промачивал его холодной, влажной тряпицей, сжимал её ладонь - но она ничего из этого не чувствовала, она чувствовала лишь раздирающую на куски боль. Если бы мужчины знали, как трудно им даются дети, они бы никогда не начали войн. – Вы молодец, Ваше Величество, ещё немного! Я вижу... – трогательное лицо Джонетт исказил страх в перемешку с раскаянием. Никогда она не видела при ней столь говорящего выражения. – что с ней? – слабо прошептала она, сквозь пелену пред глазами заметив испуг в глазах супруга – что с ребёнком? Они молчали. Она требовала ответа ломким шёпотом меж схватками, но они не давали его, лишь повторяли похвалу и велели тужиться. Казалось, прошла вечность, прежде чем кто-то- что-то- шлепнулось на изгвазданные простыни влажной лужицей, перепачкав и без того скользкие от крови бёдра. Дитя, подумала Рейнира с болью. И осознанием - ни одного, даже самого слабого крика. Джоффри, что был с ней всё это время неотлучно, зычно приказал проверить, всё ли с ней в порядке. Одна из суетливых девок перерезала пуповину, подала принцу одеяльце, вышитое нежными руками Рейны, присланное ей кораблем с Востока. Боится прикасаться. А Джофф, её смелый мальчик, не боится - стягивает с себя тунику, оставшись в одной нательной рубахе, рукава которой тут же пропитались кровью. Со скорбной нежностью, бережностью обнимает сестру, кутает её, словно она жива. В том, что дитя мертво, едва удерживающая сознание королева не сомневалась - любые сомнения утекли слезами Алисы, стоило лишь взглянуть на мужа, схватившегося за меч, ураганом вылетевшего из родильни. Сын, несмотря на общные просьбы подать ей макового молока и дать уснуть, уложил свёрток на полные материнские груди. Мертво ли чадо, живо ли - мать должна его увидеть. Должна. Рейнира едва взглянула. – девочка – прошептал юноша, опуская голову - лишь мельком женщина увидела скопившиеся в уголках его глаз слезы. Её очи, несмотря на всё, оставались сухи. Она из последних сил прижала к себе своё дитя, рождённое,чтобы умереть, уселась на кровати, опираясь на изголовье, принялась укачивать, прижиматься к покрытой чешуйками коже, не боясь испачкать губы, щеки, нос. Она вся была в крови, словно выкупались в ней, но это ни чем не оправдывало чужого равнодушия. Она попрощается с ней. Попрощается со своей нежной Эймой. – мне так жаль, королева – чуть не плача прошептала сердобольная Джоннет – мне так жаль... Рейнира к её мукам осталась безучастна. Она лишь крепче прижимала к себе ребёнка, словно тот был живым, прижимала и пела знакомую колыбель. Сегодняшним днём она потеряла троих. Отца, почившего в своих покоях, забытого детьми и королевствами, младшую дочь, жизнь которой жестоко отобрали Боги, в которых у неё не было веры с самого раннего детства, старшую дочь, ребёнка, которого она с чистым сердцем отдала в руки врага, который вытесал драгоценный камень , огранив его в жестокость и презрение. – уйдите. Покиньте покои – попросила она. – ваше здоровье... – я здорова. Уйдите, это приказ – зашипела она ядовитой змеёй, желая лишь одного - чтобы её наконец оставили один на один со своей болью. Ей претила духота наполненной лизоблюдами и простаками комнаты. Никто из них и близко не мог её понять, они лишь мешали. Они отнимали у неё священные мгновения тишины и покоя, обещанные любой матери. Сыну понадобился лишь мгновенный взгляд, чтобы всё понять. Кивнув ей, обещая защиту, он вывел всех в пещерово нутро, оставив мать, убитую Горем, безумно качающую на руках мертвеца, в тихом одиночестве. У выхода к ним присоединился старший брат. Служки поклонились, стремясь скрыться, стремясь забыть тот ужас, что успели испытать в родильне. Люк посмотрел на него испытующе - видно бежал сюда с барабанного зала, аж щеки порозовели, а губы, без того сухие, тронули первые трещины. – что... – пронзительный взгляд упал на братовы руки, перепачканные алым. – она мертва – пустым голосом сообщил Джоффри. Брат испуганно моргнул, отступив назад. Принц понял, сколько некорректно выразился, и добавил наконец дрожащим голосом, проглотив вязкий болезненный комок – дитя. Сестра, не мать. Эти слова обрушились на него вёдрами ледяного дождя. Всё его существо содрогнулось в первый раз, во второй, и после этого никак не сумело остановиться. Он нашёл в себе силы противостоять страху, когда пред ним лежала расхристанная Рейнира.Вот только теперь мать была позади, и его руки , до этого поддерживающие её,безвольно опустились поперёк туловища. Его била мелкая дрожь, словно при серой хвори. Его едва успевшие высохнуть глаза вновь намокли - он понял ,что плачет,лишь когда крепкая ладонь прижала его к себе в поддерживающем объятии. – я видел... Я укутывал её, я... – всхлипывал Джоффри, сжимая плотный плащ брата своими руками. Он комкал ткань, пытаясь хоть на чём-то сосредоточиться, впивался в нее ногтями, некстати вспоминая обломанные до самого мяса ногти матушки - одно это воспоминание вновь ударило его в грудь булавой. Ему казалось, что он готов исторгнуть на пыльные полы завтрак, одновременно с этим казалось, что ком в горле, за который он его принял, призван, чтобы удушить его, свидетеля ужасного зверства природы и Богов. Люцерис, сведя к переносице кустистые брови, уткнулся носом в его макушку. – ты был с ней, ты молодец. Я так горжусь тобой, Джоффри – но похвала его ничего не значила. Она не могла успокоить бури в его душе. Он вспомнил закат. Вспомнил макушки островов - теперь они казались предзнаменованиями. Не стрелы, а перста, измученные, страшно скрюченные в попытке ухватить собою небесное полотно. Его, матушкины, - не ясно, ясно одно - зайдёт солнце, успокоится рыжина заката,померкнет голубизна- и они навеки потеряют последний шанс спастись. Как потеряли они - безвозвратно, в одно мгновение. Литое тело брата, напряжённое и твёрдое, казалось ему скалой. В детстве он мог скрыться за нею ото всех бед, забыв о ночных кошмарах, теперь же это не помогало. Джоффри вырос, он теперь не мальчик - он мужчина. Он стал мужчиной сегодня, впервые увидев смерть. Он убедился, что Богов, которых все почитают, на самом деле нет - иначе ему страшно представить, сколько жестоки они будут к ним дальше, коли теперь способны отнять от нежной груди матери крошечное чадо. – пойдём, нам нужно спешить, Джоффри. К молчаливым сёстрам, к совету, нужно подготовить всё к похоронам. – я не могу... – беспомощно просипел он, замотал головой, пачкая наплечники братова камзола. Люцерис тяжело вздохнул, оторвал его от себя, заглянул в красные, заплаканные глаза. С нежностью стёр с влажных щёк следы скорби, коснулся сухими губами горящего в лихорадке лба. – мы должны. Деймон и матушка потеряли дитя, Эйгон и Визерис слишком малы. Прошу тебя, мне тоже страшно, я не справлюсь с этим в одиночку. Теперь мы не сыновья принцессы - мы сыновья королевы. Мы должны сделать это, даже если не хотим. Джоффри потерянно смотрел на него. Смотрел и видел пред собою не поросшее щетиной лицо, а пухлые щеки нежного мальца, что не мог продержаться на корабельной палубе дольше часа. Сквозь эту нежность он видел всю свою жизнь- первые осознанные шаги, игры. Видел цветы, которые так любил собирать на полянах у драконьего камня. Видел септу, что бегала за ещё маленькой сестрой по лестницам, сбивая дыхание. Видел их старого мастера над оружием, вручившего ему первый деревянный меч. Видел зажженные свечи в детских и восторженные глаза братьев, которым наконец удалось упросить няньку рассказать им о долгой ночи. Видел Лейнора, катавшего его на спине, видел Джейса, горделиво смотрящего на них после первого полёта на драконе. Видел нежные глаза матери, чувствовал её трепетные прикосновения. Видел улыбку сестры и её блестящее в дневном солнце свадебное платье. Видел своих маленьких племянников и широко улыбающуюся Бейлу,видел Рейну, читавшую в глубине розового сада Красного Замка. Он видел свою семью. Видел и знал, что ради каждого из них он, пусть и дрожащий, раз за разом будет преодолевать любой страх. Если потребуется, отдаст за каждого жизнь, сделает всё, чтобы они были счастливы, пусть даже сил на это не хватает. Брат тоже видел. Джоффри знал - сейчас он, сжимая его плечи, чувствовал то же самое. Безмолвные, кивнув друг-другу, они явили свои лики утихающему солнцу, обещая что-то, понятное лишь им одним. Они обещали защиту. Обещали верность. Обещали отмщение - они драконы, а драконы всегда защищают своих родных.

***

Три дня спустя, Драконий камень.

Сегодня Визерис впервые за несколько дней увидел матушку. До этого момента все часы вне забытья она проводила в их небольшой каменной септе на самом краю выдающейся отвесной скалы. Семисторонний фундамент, на совесть выстроенный века назад ещё до завоевания защищал её от штормов и бурь, но не мог излечить сердца. Говаривали, что она собственными руками облачила дитя в погребальные одежды. Что она пела ему, покачивая на исхудавших руках. Что само дитя уродливо, как та длинная ночь,с крыльями на манер драконьих и чешуёй ,и что знак это дурной - не стоит ей раньше времени себя короновать, стоит сдаться младшему брату и достойно дожить свой век в великолепной твердыне чёрного камня, не гневля Богов. Но говаривал только за спиной,когда никто не слышал, и он знал, почему - все те лорды, что стояли вокруг него плотным кольцом на деле были не больше, чем жалкие болтуны. Они боялись силы в руках его семьи, зная, что стоит только начаться междоусобной войне, их поместья первыми выгорят, как поздно собранный по бабьему лету урожай. Они вызывали в нём омерзение, трясясь как студень при каждом слове, вылетавшем из их вонючих ртов. Сестра лежала в наспех сложенном из сухих веток гробу - под ней пелерина из цветов , которые они с братьями собирали все эти дни. Разномастные и красивые, в них укутанная белым полотном смотрелась , как уснувшая Он не видел её лица, но был уверен, что это было так. Отец велел им оставаться за спинами вновь набранной стражи - около матери стояли старшие её сыновья, все трое. Джекейрис и Люк молчали, опустив головы, Джоффри смотрел точно перед собой, словно видел что-то, но не мог произнести и слова об этом. Эйгон рядом был облачён в красное и чёрное, его голову венчал венок из тех же цветов, что готовились сгореть сегодня. Отец велел его снять, но матушка, скорбно улыбаясь, попросила оставить. Визерис думал, что брат - настоящий дурак, и лишь зазря рвёт матушке сердце. Тишину, укравшую поляну словно одеяло прерывало лишь хлопанье белых и чёрных плащей. Матушка, стоя около Эймы, бледными руками удерживала на месте свой, алый, словно кровь. Он помнил, что то был цвет их старшей сестры - предательницы, и не постеснялся сказать об этом в обществе семьи. Джекейрис, прибывший всего днём ранее с каменным лицом известил, что это цвет их дома, и они не должны бояться его. Брат изменился за многие годы, проведённые вдали от дома. Стал крепче и выше, но шириной плеч до сих пор не мог сравниться с Люком, теперь отводящий матушку в сторону от места, обещавшего стать выжженным куском мёртвой, каменистой почвы. Белые плащи - всего трое против семерых положенных - держали руки на бёдрах, в опасной близости от эфесом своих мечей. Каждый здесь был готов к прибытию врага, каждый был готов защищать свою королеву мечом и кровью. На склоне появились облачённые в доспех фигуры - поднялся ветер, тень накрыла лордов и леди. Караксес и Сиракс, ведомые драконоблюстителями скорбно заревели, возвещая о своём приходе, приземлившись в опасной близости от морской бездны. Плюх, плюх, плюх - так камни,сбитые их исполинским лапами падали, сжираемые узким морем. Урракс на его плече заволновался, расправляя крылья, опоясывая шею своего наездника кожаным воротником - в попытке ответить на зов сородичей бедолага, видимо,сорвал горло, под конец лишь хрипя и шипя. Визерису разрешили взять его с собой - Эйгону же, бесстрастному и к полётам склонности не имеющего, мягко приказали оставить Грозовое Облако в дымных пещерах. Сир Лорент из Лансдейлов прикрыл юных принцев свободной рукой, словно желая скрыть страшную картину. Эйгон покорно прикрыл глаза за полотном жидкого серебра волос, Визерис на это лишь фыркнул, ступив вперёд. Он должен увидеть, он должен знать, чего им стоило предательство зелёных. Он должен выучиться ненавидеть людей, отобравших у матушки её святое право престолонаследия, и он выучится. Пусть отсюда ему не было слышно, но он знал по переливам крепкого женского голоса - матушка приказывает своей дракайне на Валирийском. Сиракс, медный ужас, королева Драконьего Камня, вильнув хвостом сделала несколько нетвердых шагов вперёд. Визерис последовал за ней, сбрасывая с плеча ладонь сира Адриана, смотря во все глаза, впитывая священный миг. Грудь чудовища зашевелилась, заблестела в скудном свете солнца, зазвенела переливом острая чешуя - раскрыв пасть, самка выпустила столп огня точно в деревянное возвышение под охи собравшейся толпы. Костёр тут же занялся, заиграл, как шкодливый ребёнок, перебрасываясь с сучка на сучок - мальчику казалось, что в густом дыму он видит красивое девичье лицо, улыбнувшееся ему прежде, чем скрыться в темнеющем грозовом небе. – да сохранят её Боги на седьмых небесах – прошептал Сир Дарк, приложив стальную ладонь к молочному панцырю там, где было сердце. Люк и Джоффри, стоявшие ближе всего к матушке и огню тут же отпрыгнули назад, что немудрено - воздух, треща,наполнился жаром и дымом, напуская на округу марево. Но, несмотря на это, Джейс, мать и отец остались на месте. Первому явно было невмоготу, порывы горячего пара отбрасывали а стороны тёмные упругие кудри, последние же, взявшись за руки, не замечали даже струящегося по вискам пота , провожая в иной мир свою маленькую дочь. Милорды и миледи - так их называл Эйгон - наконец нарушили гробовое молчание, перешептываясь меж собою, и слова их, пропитанные горьким вином, едва доходили до сосредоточенного на пламени маленького принца. Собрав все свои силы, он сделал ещё шаг, потом ещё и ещё - он не будет стоять в стороне, он такой же сын, как и Джекейрис, и Люцерис, и Джоффри - так же думал Урракс, наконец решившись на ещё одну попытку. На этот раз получилось лучше - писк переходил в рёв, но никто не услышал этого за громким рёвом вдруг проснувшегося гонга. Вначале Визерис даже не понял, от чего это Сир Лорент грубо хватает его за предплечья, звякая сталью начищенного меча. Не понял и детёныш на его плечах, клацая полупрозрачными зубами в сторону осмелевшего рыцаря, защищая наездника. – часовые – коротко известил Лансдейл, зная, что принц его поймёт - смышленный мальчишка по заявлению братьев сира проводил в новой башне гвардии времени больше, чем в своих детских. Солгали или нет - то было не важно, ведь ребёнок, что до этого брыкалась, наконец успокоился, позволяя увести себя прочь, за каменистый уступ. Принц Эйгон, хвала богам старым и новым, пошёл за ним без всяких возражений. Рейнира, резко обернувшись, уронила руки поперёк тела - неужели Алисента столь жестока, что решила вести свой гарнизон к ним в первые несколько дней после бесчестной узурпации? Неужели она предаст свою святую веру и пошлёт орду убить её и её детей? Нежно очерченная челюсть жёстко сжалась - если так, пусть катится в пекло. Она уже отобрала у неё дочь, и Рейнира поклялась богам, что более та не сможет забрать у неё ни одной родной души. Пусть гарнизон швартует лодки - она встретит их огнём и мечом, пламенем и кровью. Так будет даже лучше. Деймон рядом думал о том же, сверкая очами - сталь его оголилась. Люк, сбросив с бёдер ножны, так же крепко ухватил свой меч, Джекейрис схватился за два иббенийских кинжала, острых точно валирийская сталь,даже Джоффри сжал эфес тренировочного меча- все они готовы были встретить любого врага. Пыл их остудил следующий рёв - два дуновения в гонги означали делегацию, не гарнизон, извещали о переговорщиках у их ворот. Несмотря на это ни муж, ни сыновья, ни прочие лорды, возраст и сноровка которых позволяли крепко вооружиться, не опустили рук до появления домашней стражи королевы с конвоем из двух белых плащей в самом центре. Непонимание отразилось в глазах Рейниры - брат решил пойти на отчаянный, самоубийственный шаг, прислав к ним двух рыцарей, и значить он мог лишь одно - Эйгон, дери его семеро, не верил и в малую силу её притязаний. – выслушайте их – Рейнис появилась из неоткуда, и, бросив короткую реплику, вновь исчезла меж чужих спин - она всё ещё была облачена в панцырь и короткую кольчужную юбку, прикрывая бёдра. Деймон на слова кузины фыркнул, загоняя Тёмную Сестру в кожу ножен, королева же, присмотревшись по её наставлению, округлила опухшие глаза - пред ними стояли сир Эррик Каргилл и сир Стефон Дарклин, главнокомандующий отцовского гарнизона. Боль пронзила её сердце - она помнила этого мужчину с самых ранних лет своих, и не могла поверить, что именно он вызвался принести к ней столичные вести. Может, это лишь очередная жестокая шутка? Может, так Отто старался показать ей, что люди, присягнувшие ей, делившие с ней мясо и мёд, верно служащие ей раньше потеряли в неё всякую веру, отдав предпочтение младшему братцу? – что привело вас сюда? – Деймон выступил вперёд, опасно сложив руки у Эфеса. По обе стороны от него скалами стояли старшие из её сыновей. – мы бежали, милорд. – от своего короля? – презрительная улыбка окрасила бледные мужнины губы. – от узурпатора – горько ответил Дарклин, держа слово. Плаща на нём не было - лишь добротный доспех и меч – Эйгон... – мы знаем – отрезал Люк – весть уже достигла наших стен. Но увидеть в них вас мы никак не ожидали, милорды. – от чего же вы бежали? От королевского правосудия? – нет. Мы бежали к нему - вершить его имеет право лишь истинная королева семи королевств, и имя ей - Рейнира Таргариен – опускаясь на колени, Сир Стефон скорбно склонил голову – я надеюсь, её Величество, помня мою верную службу ей и её отцу, будет ко мне справедлива. Хмыкнув, Порочный принц переменил позу – и что же, вы проделали весь долгий путь, желая ей присягнуть? – да, милорд – пророкотал Каргилл - рука его метнулась к набедренному мешку, изымая из него комок пожелтевших от времени тряпок. Караксес, заинтересованный представлением, вытянул свою исполинскую шею, оттеснив принцев, ткнув мордой плечо своего наездника. Джекейрис покорно отступил, стоя при этом на изготовье. Рейнира холодным, ничего не выражающим взглядом следила, как медленно падают наземь бинты. Меж ними вскоре засияло золото. Эррик, отбросив на левое плечо плащ, преклонил колено, протянув руки вперёд - в них он крепко держал корону Джехейриса старого короля, корону, что носил на своём челе её дорогой отец. – Я присягаю на верность королеве Рейнире, первой сего имени. Королеве ройнаров, андалов и первых людей, истинной королеве семи королевств и защитнице государства. Казалось, ветер перестал заводить свою вечную свистящую песнь. Лорды и леди переглянулись меж собою, не зная, стоит ли им преклонить колена следом. Визерис, руки которого наконец освободили, с торжеством смотрел, как отец принимает бесценный дар, оглаживая кончиками пальцев гравировку геральдик великих домов. Безмолвный как та скала он обернулся к матери. Бережно поднял корону, вечная ею её макушку. – моя Королева – уверенность, с которой он преклонил колено, прошлась по всей толпе волной. За ним следом, позволив ветру распоряжаться плащами, преклонились его братья - Люцерис, схватившись обеими руками за эфес, вонзил остриё меча в землю, обещая матери и его. Визерис, Эйгон, белые плащи, лорд Бар-Эммон, лорд и леди Селтигар, Масси и Стонтон, Харт и Крэбб, старый Дарклин и молодой Брюн - все они последовали их примеру, в почтении опустив головы. Вновь взревела Сиракс- в свете догорающего пламени она сама пылала чистым торжеством. Рейнира смотрела на них в холодной уверенности. Любые сомнения она похоронила вместе с дочерью, и новые, свежие мысли возвёл к её челу муж, короновав. Она видела в этом знак - два мудрых короля последних поколений питали золото силой почти целый век. И она станет следующей - пусть корона дарует ей мудрости выдержать испытания и выиграть войну, коли они борются за правое дело. Одно вызвало в ней трепет - ястребом осмотрев всех своих вассалов она в конце наткнулась на непоколебимо стоящую на обоих ногах Рейнис. Непоколебимость эта напоминала - дом Веларион, пусть и верный давним клятвам, никогда не простит им с Деймоном своих потерянных в пламени детей. И да будет так - больше она не будет бежать от своих деяний. Прошлые побеги стоили ей слишком дорого. – встаньте – непривычная сталь звучала в глубоком голосе – встаньте и ступайте к Герардису. Отправьте письма своим костелянам - ваши мечи нужны мне так же, как нужна ваша верность. Через некоторое время матушку увели. Следом за нею ушли белые плащи, но радости это не доставило - их тут же сменили братья, заставив Визериса нахмуриться. – вы держались молодцом, дав матушке повод гордиться – за годы, проведённые в странствиях, голос старшего брата стал заметно ниже, а ладонь, потрепавшая его по щеке - грубее. Визерис с восторгом следил, как его зелёные глаза одобрительно осматривают его облаченную в шелка фигуру – а это у нас кто? – Урракс! – гордо ответил он, отрывая детёныша от насиженного места. Змеевидное тело сжалось и забрыкалось в его ладошках, вызвав восторг у Джейса. Визерис видел, как тот изменился, что немудрено - ведь брат отплыл ещё тогда, когда сам принц под стол пешком ходил. И теперь ему было невтерпеж как следует покрасоваться, показать себя. Эйгон его энтузиазма явно не разделял - мотнув головой увернулся от прикосновения, и, не сказав ни слова, зашагал в сторону погребального кострища, стягивая с головы венок. Проследив за ним Визерис поджал губы - вечно эта хмурая туча позорила его, что перед братьями, что перед мастерами над оружием. – что это с ним? Молчалив как септон – озабоченно проговорил Джейс, поглаживая бакенбарды. – и характера такого же – усмехнулся Люк, придерживая поясницу - красивый жест с ножнами стоил ему нескольких минут враскоряку в их поисках – хотя, казалось бы, нам хватало и одного. – спасибо за то, что не за спиной – Джоффри как всегда был спокоен, словно стоячее болото напротив бурного люкова потока. Но Визерису было всё равно, он готов был цедить по капле каждой из вод. Ведь наконец их семья полна, как чаша узурпатора, и он может в полной мере греться в свете её солнц. – ты же знаешь, я никогда не болтаю за спиной – засмеявшись, Люк хлопнул по этой самой спине крепкой рукой. Джейс на это лишь хмыкнул, оттягивая его за короткие кудри. Губы Визериса ,наблюдавшего за ними то и дело трогала улыбка - он почти забыл об умершей сестре. И что? Ведь он не знал Эймы,никто из них не знал. Смерть её трогала разве что нежные души вроде эйгоновой да джоффовой - так сказал ему отец не дале как сегодня утром, помогая облачиться в траур. О первом он говорил с издевательской усмешкой, о втором - с каменным лицом. Порочному принцу претило нахождение в кругу его отпрысков бесполезного белоручки вроде Эйгона. Даже Рейна, не блиставшая в юности талантами сыграла успешную партию и стала в итоге леди-хранительнецей верхних Восточных ворот. Эйгон же,от природы хилый и робкий, ни доли интереса не проявлял ни к мечу, ни к конюшнями, предпочитая коротать дни в покоях. Отец, не стесняясь остроты языка, в лицо говорил ему, что и баба бы из него вышла скверная, не то что мужчина. Визерис его никогда не защищал, не чувствуя по этому поводу угрызений совести. Напротив - лишь сильнее налегал на науки, стремясь засиять на блеклом братовом фоне. Он собирался сделать всё, чтобы урвать себе добрый кусок семейной славы. Он был младшим, ему приходилось работать, не покладая рук, чтобы выделиться. Львиную долю известности урвала себе старшая сестра, к двадцати двум годам став королевой-консорт узурпатора, опираясь на филигранно сплетённые своими силами интриги. Остальное ушло на братьев - о Джейсовых подвигах по ту сторону узкого моря шептались в кабаках и борделях от стены до Дорнийских марок благоговейным шёпотом. Люк же, несмотря на увечность,уже который год оставался одним из лучших Мечников Южной оконечности континента. Он же просто малыш. Его дракон вылупился совсем недавно, меча, даже турнирного, ему не доверяют. Мастер над оружием всячески избегает даже упоминаний о нём - недавно они и вовсе взялись за раздвоенный дорнийский лук. Вот бы его учил отец... – пойдёмте, нам пора – встав в позу, Люк, оторвавшись оот приставаний старшего брата, вновь солнечно заулыбался - младший принц и не вспомнит, когда в последний раз братина улыбка сияла так ярко. – я приведу Эйгона – Джекейрис, хмыкнув, отошёл в сторону кострища. Урракс заурчал, прижимаясь к своему собрату крепче, и прикрыл глаза. Сиреневая чешуя поблескивала на солнце, била мальчику в глаза, но он всё равно следил за ней, не отрываясь. Его дракон вырастет самым большим и сильным- ведь он не будет держать его на привязи, не позволит надеть на его спину седло. Словно услышав эти мысли, крохотное ещё создание заурчало, точно любимые женой Джоффри котята, трепеща полупрозрачными перепонками крыльев. Настоящее сокровище, не верится даже, что через много-много лет он превратится в смертоносное оружие, способное поставить на колени любого его врага. – вот бы ты рос побыстрее. С тобой мы бы выиграли войну – Эйгон никак не желал отходить от сестры. Его длинные , заплетённые во множество кос волосы на концах у лба смешно обгорели, а глаза, чистые, как ограненные камни, то и дело заполнялись новыми слезами. Свистел ветер, неся с прибрежья капли соли Узкого моря, их им было вполне достаточно. «Тюфяк»- расслабленно подумал Визерис. Джоффри выплясывал возле него, как нянька, пока Люцерис и Джейс всеми силами успокаивали, стирая со щёк признаки слабости. Они от крови дракона, им не пристало плакать, не пристало бояться и сожалеть! Тем более он не баба. Сколько детей умирает еженощно? Если по всем рыдать, земля и вовсе скроется, и океан затопит все материки. Дурная кровь- вот бы найти огромную пиявку, чтобы та всю её высосала, проглотила. Чтобы сделала из Эйгона мужчину, а не тряпку. Ему в пору было начать вновь носить шёлковые платьица, как в детстве. – пойдёмте, милорд – приятно было знать, что отвращение чувствует не он один - стражник в чёрном дублете пусть и не смел раскрыть рта, явно думал о том же. Кивнув, не желая наблюдать пред собою жалкую картину, принц развернулся на каблуках, следуя за хлопающим на ветру чёрным плащом. Дракончик на его груди от тряски и шума вновь взъерепенился, яростно хлопая крыльями почем зря - те ещё слишком слабы и не могут вынести даже веса собственного тела. – тише, Урракс. Спокойно – стража привыкла к детёнышу младшего принца, потому и не вздрогнула, когда тот заревел, или, по крайней мере, попытался это сделать - из носу у него повалил густой горячий пар. Увернувшись от струйки лилового пламени, Визерис шмякнул ладошкой меж белых рогов, вызвав недовольство звереныша. Пыхнув, он выбрал удобное место, взбираясь по тунике к незащищённой шее, обернулся вокруг неё ожерельем и вновь размеренно засопел, мгновенно проваливаясь в сон. Осторожно ступая по редко встречающейся колючей траве, мальчик с облегчением оставил тягостную процессию позади. Эйгон же, молчаливо глотая слезы со смирением смотрел ему в след. – мы все скорбим, брат. Но у нас нет возможности простоять здесь всю ночь, понимаешь? Люцерис всячески пытался его растормошить. Перед ним было стыдно в особенности, ведь он продолжал воспитывать его и лелеять даже после того, как от попыток отказалась матушка, сочтя равнодушного к миру сына недостаточно важным для себя. Джоффри, знающий и поднимающий его больше остальных тактично молчат, стоя у обогревающих ноги и руки углей. Его лицо выражало тихую скорбь,его губы тихо шептали молитвы всем богам, одну за другой - брат был слишком умён, чтобы истово верить и слишком суеверие, чтобы оставить семь ликов вовсе. Джекейрис предпочёл остаться позади после нескольких замечаний и пары бесплодных попыток уговоров. Его загоревшее до меди кожа впитывала в себя соль и само солнце, особенно ярко выделяя проницательные глаза. Всё в нём изменилось с тех самых пор, как он покинул твердыню, решив искупить свои грех за узким морем. Эйгон знал лишь урывками, что успело произойти, но и тогда, в младенчестве, понимал тяжесть совершенной братом ошибки. Боги, очевидно, скоро этот грех забыли, в очередной раз доказав, что не имеют власти над Таргариенами - помогая деду с куплей и продажей принц нажил не только гремящую по всей округе славу, но и приличное состояние, заработанное честным трудом, доказывая себе и всем,что он может быть не только лордом Камня но и деловитым отцом будущего семейства. И всё же все эти заслуги не покрывали одного маленького «но» - перед принцем стоял не брат, а пугающий незнакомец с редкими чертами лица и грубой манерой разговора. Джекейрис был и оставался для него незнакомцем, и его слово, его крепкие ладони и улыбка казались лишь очередной опасностью, от которой хочется спрятаться. – я не могу вернуться в замок – упрямо повторил он, вновь отворачиваясь - от Эймы осталась лишь груда крошечных костей и тлеющее одеяльце, вышитое руками Рейны, очередной незнакомки. Единокровная, единоутробная сестра обещала ему любовь и радость, но принесла лишь гнев бессилия и копоть по кайме вышитого серебром камзола. Он понимал, что так будет, но не хотел этого. – почему? – Люк упорно продолжал приковывать взор. Смотреть на него было приятно, приятнее, чем на самого старшего брата - тонкая полупрозрачная кожа и сеть вен под ней позволял зацепиться и сосчитать. Раз, два, три - грудь вздымалась под каждый счёт и опускалась на выдохе, даря чувство сродни успокоению моряка в самом центре шторма. – там воняет. Смертью - вы разве не чувствуете? Он скорбел не от того что потерял, а от того, что не смог сохранить - ещё когда мать узнала о бремени, он, коснувшись живота, сквозь слои парчи и шелка почувствовал замершее сердце. Он вообще много чувствовал, но особенно остро -сегодня. Сладковатый смрад душил его с самого рассвета. Ни крошки не лезло в горло, желудок, желая избавиться от вони, раз за разом заставлял склониться над ночным горшком и выблевать остатки ужина, желудочный сок и желчь. Герардис вероятно подумал, что принц болен, и посоветовал оставить его в замке. Благо отец со всей строгостью запретил любые поблажки. Только здесь, на воздухе, вдали от камня он не чувствовал больше этого ужаса. Не забивался в ноздри запах гниющей плоти, не ползли по телу сотни мурашек от холодных прикосновений страха к потной шее. Он понимал, что выглядит жалким в глазах родни, но всё равно не мог перестать рыдать, почти безотчетно - он не вынесет этого снова. – Эйгон – даже Люк терял самообладание. Опустив голову, он мотнул ею, точно пёс – если хочешь, я прикажу сейчас же наполнить купальни. Можем спуститься в пещеры, погреться в тёплых источниках, обмазаться розовыми маслами, ванилью, пряностями, лимоном - что угодно, только прошу тебя, вернёмся домой. Матери нужна наша помощь, но ни мы, ни стража не позволим себе силком тащить тебя в чертог. – так оставьте меня здесь! – здесь безопасно, и пахнет покоем. Здесь солёное море разбивает его страхи на осколки и помогает дышать полной грудью. Здесь он не видит теней тех, кому суждено умереть и не слышит шёпота уже умерших. Здесь он не чувствует хрупкости жизни и не боится её потерять. Здесь ему самое место - на краю мира, подальше от надвигающейся катастрофы. Он не хочет вновь беспомощно смотреть, как всё рушится. – Эйгон – одно слово-просьба Джоффри стоило тысячи увещеваний каждого в этом замке. Сжимая его плечо, он безмолвно просил взять себя в руки. В его глазах вера пересиливала вселенскую усталость. Он не отмахивался от его речей, он считал их правдивыми. И всё равно обрекал его на страдания, из раза в раз. Пришлось согласиться. Пришлось мерно шагать, поскальзываясь на влажных булыжниках, терпеть треплющий лохмы ветер, свистящий над кровлей, соединяющей каменный барабан с остальными башнями замка. Они решили не прихорашиваться, считая, что малый совет, срочно собранный по приказу леди-матери потерпит пропахшие кострищем одежды. Терпкий аромат коснулся его ноздрей ещё на подходе к каменным стенам. Заполнил лёгкие, когда он вошёл в боковые двери - и окутал с ног до головы в залах расписного стола. Матушка уже была здесь, окружённая советниками и стражей. Блистательная, в простом платье, во всём подчёркивающее её величие, в короне своего деда и своего отца, с ледяной уверенностью в лиловых, искрящихся глазах. Отец стоял рядом с ней, не соблаговолив даже взглянуть в его сторону - что ж, видимо, Визерис в очередной раз отказался держать язык за зубами. В очагах вновь горел пламень, острые окна, впивавшиеся в потолок зубьями помогали шуму вод и ветра заглушить тихие переговоры. Питаясь огнём горел стол, в честь которого назвали комнату, освещая Вестерос времён завоевателя. Джоффри остался подле него, остальные же, кивнув и преклонив колена, заняли свои места. Люк сел подле деда как его наследник, Джейс встал по левую руку отца, держащего руку у меча. Младшего брата видно не было - оставили в комнатах, сочтя неготовым. Каждый шаг, каждое колыхание вновь будоражило вонь - Эйгон искал место где её будет меньше, с удивлением обнаруживая, что от волос леди Бар-Эмон пахнет летним бризом и теплом нагретых на солнце волос. По неволе ему пришлось вслушаться в беседу, напоминавшую скорее жаркий спор на пониженных тонах: –... я не считаю это разумным, мой принц. – Харренхол - сердце королевств. Захватив его, мы получим контроль над Трактом и Речными Землями. – у нас недостаточно сил. В случае осады... – у нас есть фора. Отто щепетилен и не успокоится, пока каждый, даже самый малый лорд Королевских земель лично не явится на поклон узурпатору. И это подарок для нас- пока они будут жадно жрать крупицы власти, мы соберем армию и двинемся на столицу. – принц-консорт прав, лорд Бартимос – заметил Корлисс, складывая пальцы домиком – нет нужды размениваться, за нами правда, и её стоит употребить как можно лучше – делец во всём, даже в политике, лорд Приливов видел время ресурсом, быстро истощавщимся. – но как мы отрегулируем наше войско на континенте, если сами находимся на острове? – Гормон Масси, мужчина в летах, не потерявший, однако, и капли своей мощи, нахмурил лоб. Складки на нём выдали и возраст, и привычку вечно хмуриться в любой непонятной ситуации. – армия привлечёт слишком много ненужного внимания. Я сам отправлюсь в Харренхол и возьму замок, не обагрив меча. Рейнира цепко ухватила рукав мужниного дублета, думая, что этим сможет ухватить его слова и заставить лордов забыть о том, как те звучат. Ведь лишившись его, она лишиться одного дракона и весомой поддержки при своём скромном дворе. Ласковый взгляд и уверенный жест заставили её почти мигом успокоиться. Откинуть эмоции и взглянуть трезво на правду - им действительно необходима армия, чем быстрее и мощнее- тем лучше. Рейнира, наученная советами своего отца, молчала всё то время, что высказывались её вассалы. Теперь замолчали они, почтительно показывая - её слово решающее. – что ж – женщина поразилась густоте и стали в собственном голосе – решено. Возьмите замок, муж мой - не миром, так огнём и кровью. – как прикажет её милость – Деймон явно остался доволен. И немудрено - несмотря на лета он оставался вздорным мужчиной, голодным до крови. К тому же жадным на честь - захватив важнейшую артерию королевств и собрав крепкую армию ,он навсегда впишет себя в историю как великий завоеватель. Что ж, Рейнира с радостью утолит любую его жажду, если она в итоге сумеет подарить ей нагло отнятый трон покойного отца. – к тому же я слышал, что кастелян замка уже много лет мечтает избавиться от дорого родственника– глумливо запел Бар-Эммон, поглаживая прутики -пальцы своей жены. Стоящий подле них Эйгон скривился в притворном ужасе, словом на себе взгляд Джоффри, с теплотой в сердце уловив его тихий смешок. – любого преклонившего колена наградите добрым словом и напомните, что Королева великодушна и преданность воздастся им сторицей. Любого отказавшего в присяге суди по собственному усмотрению, не отказывай себе в удовольствии покарать - враг должен знать, что мы великодушны, но не слабы – отдала указания королева, коротко кивая супругу. Кивнув в ответ, тот сжал её трепещущие руки, возносясь на седьмые небеса - власть вновь пробудило ту Рейниру, к ногам которой он готов был сложить весь мир. – речные земли дело решенное, но у нас остаются ещё шесть земель, мнения которых для нас загадка – вкрадчиво вклинилась Рейнис, отхлебывая из своей чаши. Люк, заслышав это, прихватил свою за изящную посеребрëнную ножку. – отправьте нас на переговоры, матушка – простор чертога делал его голос громче, что было несомненным преимуществом – драконы быстрее воронов, к тому же куда действенней. С ними легче будет напомнить о клятвах, данных лордами-отцами нынешних правителей. – он прав, Ваша Милость – осторожно заметил Вестерлинг. За время отсутствия принцев ему вновь вручили белый плащ, не замедлив назначить и командиром королевской гвардии. – очень хорошо – если в глазах Королевы и отразилось колебание, то лишь секундное - никто не посмеет причинить дорогим отпрыскам вреда, если они облачатся в одежды послов. – позвольте мне навестить Старков. В последний раз мы с лордом Креганом нашли достаточно тем для тёплой беседы. Думаю, север не откажет мне в гостеприимстве, а его хранитель в теплом приёме. Рейнира удовлетворенно кивнула - не стоит бояться потерять из виду Деймона, ведь старшие её сыновья обладают не меньшей крепостью хватки. – леди Аррен, помнится, всегда считала меня очаровательным – комментарий наследника приливов лорды оценили усмешками– полагаю, мне удастся договориться с ней. Воины долины сильны, их конница- ещё сильнее, и их мечи нам не помешают. В глазах Порочного принца блестела гордость. Что ж, пасынки, прожив на свете пусть недолго, зато плодотворно, многому успели научиться. Кашель Джоффри стал полной неожиданностью очевидно не для него одного : – пусть я не искушён битвой, но язык у меня подвешен. Я могу склонить голову леди Баратеон в нашу сторону. – сучий сын Лионеля Стронга её муж - как бы твою голову на пику не насадили, малец – в остром слове Корлиссу не откажешь, Рейнис знала это лучше остальных. – мальчик прав, муж мой – её губ коснулась улыбка – Джоффри умный юноша, Ваша Светлость, и ум - его оружие. Не думаю, что юная женщина, к тому же не дурная собой откажется от союза, способного освободить её от некоторых... Проблем замужней жизни. – к тому же у леди Баратеон есть малолетняя дочь, наследника Харренхолла и Штормового предела – Джофф был искренне рад столь неожиданной поддержке. К тому же он видел - бабушка точно понимает ход его собственной мысли. На несколько мгновений воцарилась тишина, лишь волны бушевали в отдалении да потрескивали в очагах дрова. Кто-то прочистил горло, запустив целую цепь покашливаний. Беатриче Баратеон была, по слухам, душевнобольна и до ужаса дурна, унаследовав внешность своего лорда-отца. – скажи Кассандре Баратеон, что я прошу руку её дочери в обмен на мечи Штормовых Земель. Слова эти казались вереницей дев, талии которых до сипа перетянули тугими тесными корсетами. Однако, к чести Люцериса, его голос при них не дрогнул. Зато дрогнула Рейнира. Всем было известно, сколь вероломна Кассандра, и слухи о болезнях её дочери, единственного чада за множество лет брака не раз и не два облетели все Семь Королевств. И она, как женщина, как мать не могла представить, как можно отдать своего сына за это сущее дитя. – Вы не обязаны... – обязан. Лорд Корлисс, я Ваш наследник, и я молюсь Богам, в молитве желая остаться им до конца дней своих. Но моя свобода не могла длиться вечно. – девочка четырёх лет от роду, мой принц. Она не созрела для брака, и вряд ли в ближайшие десять лет леди Баратеон позволит ей возлечь с Вами. Не было бы разумнее подобрать Вам девицу ,по возрасту более подходящую? – лорд Стонтон был умён, и в хитрости ему нельзя отказать. Говорили, что он мог запросто сделать королевами каждую из своих дочерей, если бы не был слаб желудком- интриг этот способный мужчина не переваривал до абсолютно, участвуя в них лишь при крайней необходимости. – леди Баратеон... Честолюбива – несмотря на щекотливость ситуации, Люк не желал оскорблять достоинства этой женщины. Он знавал её, причём довольно близко, и до сих пор был уверен, что её кожа - листы крепкой стали – потому никогда не согласится на брак своей дочери с Эйгоном или Визерисом. – мальчики принцы, ровно как и Вы, милорд – оскалился Деймон, явно оскорблённый. – никому не наследующие. – зелёные могут предложить девочке малолетнего наследника узурпатора – вновь заговорил Бар-Эмон – тогда, уж прошу простить, Милорд Корлисс, Прилив покажется ей сошкой. Песчинкой в море. – в таком случае мы мягко напомним ей, что стороны две, и неизвестно, чья в итоге одержит верх – фыркнул на это Веларион, постукивая по своему острову, около которого и уселся. – бездействие Баратеонов против их поклона узурпатору звучит куда лучше – внесла последнее слово Рейнира, кивнув сыну. Джоффри лишь кратко улыбнулся самой искренней из своих улыбок, что случалось с ним крайне редко - видно, был польщён честью. – что ж. За мной Харренхолл, моя Королева. – за нами Долина, Север и Штормовые Земли – подхватил отчима Джекейрис. Люк усмехнулся - на том и порешили. Эйгон вздрогнул, крепче прижимаясь носом к вороту дублета- на корне языка отдавался затхлостью вкус сгнившей мяса.

***

Вечер следующего дня, Драконий Камень.

Сидя у одной из горгулий, Люцериса наблюдал приближение дракона. Лунная Плясунья- вот только что она им принесёт, смерть или помилование? Грифон под его локтем будто заворочался. Это всего-лишь камень, и он точно не жив, не мёртв. Пред глазами простирался весь замок- словно клубок драконов, больших и маленьких. Крылья обнимали кузни и конюшню, хвосты стенкой опоясывает внутренние дворы с кортами и хижинами постоянных жителей из сошек королевского двора. Они же соединяли башни одни с другими, каждая - раскрывающая в немом крике пасть чудища.Говорят, что камни эти обработали магией и драконьим пламенем, и что когда-нибудь все эти мантикоры, грифоны, волки, люди с головами быков, все клыки и когти, хвосты и крылья могут ожить и взмыть в небеса, принося хаос каждому дому. Вдалеке на фоне неба белели крыши деревенских домишек и остров побольше. Семиконечный купол септы взмывался над ними, словно обнимая жителей внушительной тенью - говорят, фундамент ей заложила королева Алисанна в те дни, что прожила с мужем на острове. Как много они не знают наверняка. Сколько легенд и историй окажутся правдой тогда, когда до правды возможно будет дойти? И почему он вспоминает об этом теперь? Протрубил рог - одно предупреждение, говорящее о чужаке. В ответ ему взревела Дракайна Бейлы, пробуждая недра их золотых хранилищ, разразившееся рыками и сдавленными криками. Их золотом были драконы, и все они, как один ,ответили на зов своего собрата. Безмятежное узкое море колыхалось, покрывалось рябью. Ветер сегодня пощадил серебряные воды, успокаивая вчерашние раны, нанесённые глади. Деймон улетел с утренним солнцем. Бейла будет разочарована, узнав, что её отец опередил её на пару лиг и сейчас бороздит небеса Штормовых земель. Туда же вскоре придётся отправиться Джоффри- от этого сердце билось в такт тревожным барабанным ритмам, что брали в последнее время домашние музыканты матушки. Он не сомневался в силах брата, однако, встреть он серьёзное сопротивление, ему не поможет даже Тераксес, и без того некрупный, выросший в суровой неволе. – Ваше Высочество, Королева желает видеть Вас – домашняя Стража заметно уменьшилась- медленно, но верно преступники и сброд, признав о надвигающейся войне, покидали замок на лодках, купленных за бешеные деньги в порту у рыбаков и свинарей. Стоило пару раз упомянуть, что некоторые из них прибило к берегу к луне, как прецеденты прекратились. С недоверием взглянув на коренастого парнишку, глаза которого светились закатным золотом, он соскочил со стены, безмолвно следуя вперёд. В каменном барабане за время, что он потратил преодолевая ступени и повороты, собрался весь народ. Многие спешили, успев лишь накинуть поверх домашних рубах халаты. Бейла, в зелёном камзоле с плащом старгорода на плечах восседала во главе стола, жадно глотая из поданного виночерпием Кубка. Матушка сидела тут же, чинно сложив руки на коленах. Выдающийся живот кузины грозился прорвать плотный камзол, потёртый бриджи и усталый вид говорил о поспешности полёта. – что я пропустил? – ни одного слова – Джейс, как за ним повелось, был хмур и серьёзен. Джоффри и Эйгон предпочли их обществу библиотеку, как было всегда, Визерис дулся в своих комнатах, ведь в нём не было никакого толку в его юном возрасте. – леди, мы понимаем- вы проделали долгий путь... – принцесса. – простите? – Вестерлинг захлопал ресницами, точно дева на выданье. Бейла, не смущаясь, жахнула дном чаши о расписной стол, подзывая пажонка пальцем. – принцесса, уж если желаете услышать хоть слово из моих уст. Годы, проведённые в Высокой Башне,абсолютной не сказались на ней. Всё та же очаровательная складка меж бровей и зоркий взгляд, всё те же полные губы и точеные скулы, сейчас играющие бликами в свете свечей. Смутившись, лорд-командующий принёс ей свои скомканные извинения, отходя в сторону. Ещё пять минут они наблюдали, как льётся в горло женщины вино и как жадно её зубы впиваются в оставшегося с ужина перепела. Что ж, от Бейлы Таргариен безупречных манер ожидать не стоило, как и благоразумия - глубоко беременной в их семье на такие выдающиеся расстояния не летала ни одна женщина. Немая сцена окончилась с прибытием Морского Змея и его жены. Скручивая в кулаке юбки ночной строчки принцесса Рейнис принялась расталкивать зевак, пробиваясь к внучке. Та встретила её тёплым объятием и скорбным взглядом из-под густых ресниц. Корлисс проявил большую сдержанность, остановившись за спиной своей королевы. – лорд Хоберт собирает войско. Уже сейчас оно насчитывает шесть тысяч мечей, и они не собираются останавливаться. Мощь Хайтауэров позволит им с лёгкостью взять штурмом Хайгарден и заставить их леди -протектора предоставить им все знамёна простора – оттараторила наконец принцесса, когда с перепелом было покончено. Рукавом порядком перепачканного дублета она утерла жир, текущий по подбородку к шее. – и ради этих новостей стоило рисковать жизнью, душа моя? – с нежностью спросила Рейнис, обнимая ладонями щеки внучки. Рейнира не проронила ни слова, лишь помрачнела, вглядываясь в занимающийся в очаге огонь. – я не рисковала жизнью, бабушка. Дейрон отпустил меня с миром. – но удержал в заложниках твою дочь – просипел лорд Приливов, хмурясь – всегда знал-нечего нам ожидать от этого подонка, у Алисенты они получились, как на подбор. Пурпурные глаза вспыхнули гневом - Люк уверен, будь у сестры силы, она бы вскочила на ноги – не смейте говорить о моём муже в столь пренебрежительном тоне, милорд. Он не крал ребёнка и уж точно не пленил его в обмен на мою жизнь и покорность - маленькой девочке не место в самой гуще войны, я буду сражаться спокойнее и доблестнее зная, что моё наследие в безопасности в объятиях Староместа. – это измена, моя принцесса – теперь титул, которым его упрекнули, родился с губ Гарольда ядом. Сложив руки у груди, он пристально следил за Бейлой, не отводя блестящих глаз. – желание уберечь отныне измена? Смею напомнить, милорд - Лейна не только моя дочь, и отец её имеет полное право оставить её при себе, ровно такое же, как и её мать. – голова её отца украсит пику в ближайшем будущем- вот радость то будет – фыркнул Джейс, шагая ближе к столу. Громадина, в которую вырос щуплый юноша могла поколебать уверенность любого. Кроме Бейлы, мать её, Таргариен. Всё же пересиливая себя и боль она поднялась на ноги, хватаясь за рукоять кинжала на поясе: – если твоя не украсит её раньше, дорогой братец. – именем короны приказываю вам прекратить это – рявкнула Рейнира, показывая, что её спокойствие на деле оказалось яростью. Джекейрис тут же устыдился, отойдя. Бейла осталась на месте, прокручивая кинжал в дрожащих, блестящих от жира руках - того гляди выпадет случайно кому-то прямо в живот. Поняв опасность, Люк отделился от небольшого кружка безмолвных наблюдателей, отнимая оружие от слабых рук, помогая женщине вновь усесться в мягкое кресло. – скажи мне - ты прибыла в мой дом, отведала моего мёда и моей соли для того, чтобы после угрожать моим сыновьям? – холод в материнских глазах мог сравнится с Великой Северной Стеной – от последствий следующей угрозы тебя не спасут даже законы гостеприимства, девочка. – как и Вашего сына не спасут ни положение, ни титулы от полагающегося наказания. Пусть мой живот не смущает Вашего взора - в моём чреве сильный сын, дарящий силу и мне. – и ради чего ты проделала сей путь - поделиться вестью о скором рождении сына и побеседовать об армии моего брата-изменника? – я пришла на зов помощи своей семьи, Ваше Величество, ожидая, вероятно, что годы подарят Вам большее благоразумие. Я не птица, и в клетке меня держать не позволю, ровно как и выбирать за меня сторону. Но, коли Вы не нуждаетесь в драконе, я могу предложить его кому угодно другому, кто точно не откажется от мощи моей Плясуньи. Люцерис видел, что она блефует. Чувствовал это по напрягшимся под его руками мышцами. Но даже блеф в таком тоне - оскорбление, которое можно простить, лишь сославшись на тяжкое женское бремя, выпавшее на долю Бейлы. Не стал бы человек вроде неё рисковать счастьем своего брака лишь для пустых угроз - она любила Дейрона и боялась, что ей придётся сойтись с ним в бою, стоит только преклонить колена. Она боялась, и это было естественно и понятно - они все боялись. – полагаю, ты желаешь получить что-то взамен, дитя? – матушка, воспитавшая стольких детей наконец пробилась сквозь своё негодование, увидев то же, что и он. – вы дадите мне золота столько, сколько весит моя дочь, стоит войне завершиться – она вся обмякла, прикрывая глаза - её рука не смогла удержать кубок, пролив половину вина на зелень дублета. Люку пришлось поить её и поражаться, сколько крепкой может быть чья-то честь - ведь она в глазах Бейлы не пропала ни на йоту – и я покину Вестерос вместе с обоими своими детьми. – тебе незачем покидать Вестерос после победы, дитя – Корлисс - святая невинность, когда дело касалось его внуков. Люцерис понял все сразу. И вновь восхитился - она не прекращала удивлять его спустя столько лет. Надели его Боги способностью ценить женское тело и ум, он ,пожалуй,был бы очарован именно Бейлой. – моего мужа возьмут в плен и отдадут с тем самым золотом. Мы покинем Семь Королевств и отправимся туда, где никто не вспомнит ни о нас, ни о наших детях. Джейс чуть не задохнулся собственным возмущением, ровно как и матушка. Советники, их леди и прочие жители двора перешептывались о невозможности и наглости. – это невозможно– повторила их слова Рейнира, усилием воли подавив возмущение – Дейрон остаётся изменником, и после войны продолжил им быть. – он откажется от любых притязаний на престол и преклонит колено. – мальчишка скорее сожрет своё мужское достоинство, чем переменит сторону – Рейнис отстранилась от Бейлы, теперь вокруг неё стоял остров из холода и недоверия, и рядом оставался лишь Люцерис, руку которого она сжала своей. – и как мы сможем увериться в Вашей верности, если и сейчас Вы требуете помилования брату узурпатора? – и Вашему брату тоже – беспомощность откликнулась она, прикрыв глаза - наследник прилива вновь поднёс к ней чашу, она вновь пригубила, но сил ей это не прибавило, лишь горести – проявите милосердие, и те, кто сражался против Вас, охотно преклонят колена. Выигрываем мы обе. Поколебавшись, Рейнира зажмурилась. Джекейрис уложил руку на её предплечье, подталкивая к пропасти, пусть и с благой целью - любое колебание стоило ей уважения её людей. – миледи устала и нуждается в отдыхе, Ваша Милость – Герардис с нежностью коснулся живота Бейлы, тревожно сжав губы – дитя беспокойно беспокойством своего родителя. Не стоит ли нам прерваться на сон и мёд? Утро вечера мудренее. – верно, великий мейстер – Рейнис не считала целесообразным назначать наместника без одобрения конклава, Рейнира же не считала целесообразным слушать Цитадель, расположенную в сердце Старгорода – вернёмся к этому разговору позже. Благодарность в глазах королевы была лучшим подарком её верному слуге. Хлопнув в ладоши он призвал своих помощников - те помогли принцессе подняться на ноги. Следом ступила и стража, но Рейнира лишь махнула на них рукой. Не хватало ещё бедной девочке выкинуть от беспокойства. Драконий камень - дом каждому Таргариену, и Бейла не будет чувствовать себя в нём заложницей. – Люцерис, благоразумное моё дитя, будь добрым проводить сестру и проследить, чтобы её перина была достаточно мягка, ванна- горяча, а мёд сладок. – как прикажете, Моя Королева – непокорность мальчика ранила её, однако и возвращала разум на круги своя. Он единственный, заслышав о Хайтауэрах, не позволил себе забыть о священных законах гостеприимства, и заслужил этим благодарность, а не порицание. – благодарю Вас за бдительность, милорды. Миледи – кивнув каждому, она покрепче запахнула плащ, незаметно для других покручивая кольца – можете со спокойной душой отойти ко сну, зная, что его со всем бдением будут охранять. – благодарим за это вашу милость – поклонившись, лорд Масси зачал процессию, вскоре покинувшую чертог расписного стола. Один Джекейрис остался подле неё молчаливой скалой, полной поддержки. Коснувшись его горячего лба сухими губами Королева улыбнулась, сметая с острых скул тёмные шёлковые кудри – отправляйся в библиотеку и проследи, чтобы твои братья легли спать как можно раньше. Негоже им допоздна засиживаться, испортят зоркий глаз. – как прикажете, матушка – несмотря на лета и силу, он всё ещё оставался её сыном, крошечным чадом, что она качала на руках. Прильнув к её ладоням, он на несколько мгновений прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, лишь после покинув её. Оставшись одинокой, Рейнира рухнула в ближайшее кресло. Армия простора сильнейшая из всех, что знают королевства. Конница их не знает устали и преград, вороных лётных жеребцов смолоду обучают военному искусству,доступному лошади. Копейщики их побеждают даже на самых ярких турнирах, не пропуская и захудалых, латная рать вооружена лучшей сталью, скрытая лучшими панцирями. Их лорды платят им высокую цену и жестоко наказывают неповиновение, заставляя уважать себя и с гордостью нести своё знамя. И в воинах у тех нет нужды - плодородный простор с радостью кормит любого, выращивая из мальчиков сильных рыцарей с успехом дождя, трепетно поливающего пшеничное поле. Остаётся лишь одна надежда, но надежде этой лишь двадцать лет от роду, и младенец, сосущий её груди, отягощает ей руки. Леди-Протектор Высоких Садов доказала ей верность, выдав младшую дочь своего покойного мужа за её сына , однако что может сделать юная девочка против кучи голодных до крови мужчин? – Матерь, сохрани наших детей – взмолилась Рейнира скорее по привычке, чем истинно желая достучаться до жестоких новых Богов. Руки её потянулись к столбцам с геральдикой, искусно вырезанным из гранита за сотню лет до её рождения зодчими её дальнего деда. – как же ты нашёл в себе силы пойти на Семь Королевств? Как на не посрамить той чести, что вы сложили своею кровью? – Башня, горящая огнём по вершине, покрытая изумрудной эмалью встала на оконечности земель Простора. Постояла там немного, прежде чем отправиться к собратьям. Место её на столе заняли Лютоволк, Форель и гордый Орёл- знамёна домов, в чести которых она ни на миг не усомнилась. Старки верны своему слову, Риверран славится непоколебимой честью, Джена же скорее сбросится в лунную дверь, чем позволит пьянице занять престол. Тяжкие мысли терзали её сердце. Смотря на эти одиноко стоящие на карте фигуры, Рейнира думала - а стоит ли оно того? Тысячи погибнут в этой отчаянной битве, и Боги не помогут им, не успокоят их души на седьмых небесах. Нет войны более кровавой, чем война драконов, и более богомерзкой, чем война родни. Отец не дарует покоя, Кузнец - остроты мечу. Матерь стыдливо отвернется, и Дева спрячет нежный лик в её холщовой юбке. Старица потушит свой фонарь, и Воин плюнет на поле брани у которого скрестят мечи братья, сестры, племянницы и племянники. Лишь Неведомый, взяв в руки все знамёна, наконец наестся до отвалу и поблагодарит их за знатный ужин. Посев будет кровав, жатва - страшна, как лик костлявой смерти. И они не смогут спасти ни себя, ни своих детей. Сможет ли она взять ответственность? Сможет ли она обречь на смерть юнош и мужчин? Сможет ли жить со знанием, что позволила поругательству коснуться сотни чресел девушек и женщин? Сможет ли обречь на страдания тысячи отцов и матерей, детей, жён и мужей? Хватит ли ей силы, хватит ли жестокости? Или трон, выкованный пламенем из мечей поверженных того не стоит? Она всё ещё помнила надрыв, что случился с ней несколько седьмин назад. Помнила, как накинула на плечи халат дрожащими руками, помнила холодящий босые ступни камень коридоров замка. Помнила свои рыдания у постели отца и одну единственную мысль, бьющую в голову - она не была рождена для трона и не желает его занимать. Она всю жизнь наблюдала, как жестокая сталь короны по куску отрывает от её отца, она видела, как алчность тысяч мечей, желающих вкусить свежей крови отнимает у неё мать в попытке родить на свет мальчика. Её заклятая подруга подарила отцу троих сыновей. Её сестра, кузина и дочь подарили её сыновьям своих наследников. Их семья полна, пышет силой. Стоит ли ей отдавать на съедение внутренней тьме своих детей, детей своих детей? Или стоит отказаться от короны сейчас, не принося миру вреда? Рейнира не была хорошим человеком. Но она старалась им быть. Она старалась думать о душах, что могут быть загублены желаниями, которые, возможно, даже ей не принадлежат. Всё началось изменой слову - пусть словами и закончится. Исход походов её сыновей покажет, стоит ли бороться - если большинство лордов выберет её, благоразумие Отто Хайтауэра, дери его семеро, не позволит ему поднять меча. Если же большинство выберет Эйгона, так тому и быть - она не станет навязывать себя в ожидании очередного восстания. Братец не хотел править, она знала. Значит, истинное правление станет для него наказанием, что продлится всю его жалкую жизнь. И на трон в итоге сядет наследник её крови. Она останется в истории, и её сдачу, если таковая произойдёт, воспоют как благочестивую. Её войну могут воспеть, как пустую и жестокую. И песни эти будут вещать истину. Её сыновьям стоит пожить как можно дольше, принять на руки своих сыновей. Она может лишить их этого счастья - она не имеет никакого на это права. – утро вечера мудренее– повторила она фразу мейстера и дорогого сердцу друга, потирая глаза. Завтра всё решится. Завтра она позовёт в свой солярий верных соратников и изложит свои мысли. Завтра она решит. Сегодня же, ложась в хладную постель, она забудется тревожным сном.

***

То же время, отведенные принцессе Бейле Таргариен покои.

Раскладывая немногочисленные пожитки, Бейла в очередной раз прокручивала в голове разговоры с мужем и прощальные поцелуи, оставленные у висков мирно спящей дочери. Боги, в которых они не верили, однако, ни на йоту, будут милостивы, даровав этому созданию возможность воспринять будущее кровопролитие как игру меж родичами. Лейна, первое её дитя, её золотой грааль, главный бриллиант её короны - что ещё она могла сделать, кроме того, что предприняла? Взять её с собой в ужасающее по тяжести путешествие? Оставить её после на Драконьем камне, пологих склонов которого война грозится коснуться первоочередно? Разве этого она желала, корчась в муках на родильном ложе, даруя жизнь? «- придёт время, кому-то из нас придётся любить её за двоих. Так пускай это будешь ты. » Именно это она шепнула Дейрону в последнюю их ночь, пропитанную нежностью и мукой. Они знали, что так выйдет, знали с самого начала. Готовились откреститься и уйти в тень, нанять ближайший корабль, паруса которого будут гнать экипаж к Вольным городам. Они давали друг-другу обещание пред ликами семерых, пред свечным пламенем, под светом яркой луны,внутри зная, что не смогут сдержать обещанного. Горечь осознания отражалась в складках рта и морщинках у самых глаз, когда-то приветливых и ярких - живя вдали, супруги, разделившие всё кроме стороны ,старели за год на десять лет. Двадцатилетние, они смотрели вперёд очами старцев. В Дейроне слишком много от мужества и долга, в Бейле же прожорливость дикого огня сжигала любое понимание о покорности и принятии - и воздушные замки,возведённые заботливыми руками,рухнули с первым письмом, помеченным печатью королева-консорт. Размашистый, витиеватый почерк, знакомый и не знакомый ей одновременно,рассказывал страшную историю о наступающем конце. Пергамент, хрустящий в ладонях свежей весенней листвой извещал о его начале. Бейле не нужно было и смотреть, чьим именем подписался отправитель - дядя мёртв, и более ничего не могло удержать хрупкий рай. Тот осколками падал с небес, впиваясь острыми углами в плоть, оставляя на ней ужасающие борозды. Лунная плясунья, нагруженная донельзя, встретила её поздно ночью на равнине. Дейрон стоял там же, облачённый в зелёную сбрую, в цвета дома, которому поклялся служить. На его руках, приложившись щекой к наплечнику, спала их дочь- эфемерное создание, сладостное видение в синем шёлке и бархате. Ничто не могло поколебать детского сна- даже материнские слезы, омывшие белёсые ресницы и локоны волос. Картина прощания была выжжена драконьим пламенем под веками - улетая, Бейла не отрывала взгляда от родных, пока облака, желая облегчить боль, не скрыли их фигуры-точки своими грузными телами. – ты в порядке? – Люцерис, уложив ладонь на покатое плечо наблюдал, как глаза, обернувшиеся к нему, отчаянно борются с горячими слезами. Бейла сильна, несомненно, но при этом она остаётся женщиной, остаётся матерью, что оставила своё дитя - не в силах вынести её страданий, юноша крепко прижал её к себе, зарываясь пальцами в складки плаща. Кузина была тиха и казалась спокойной- лишь плечи непроизвольно подрагивали, извещая о новых потоках непрошенных слез. О боги, как можете вы быть столь жестоки? Как можете отобрать у матери дитя? Отказать ей в возможности коснуться нежной кожи на смертном одре? Страшно представить, сколько истерик эта маленькая, но от того крепкая, словно скала женщина пережила на своём пути от Староместа. Пышущая здоровьем кожа поблекла, под глазами залегли тёмные круги - единственные до сего момента свидетели тревог - , щёк не касался нежный румянец, свойственный здоровой юности. Сколько они так простояли? Пять минут, пять часов? Люку то было глубоко безразлично. Пусть пролетит хоть вся ночь - пока Бейла не успокоится, не прекратит цепляться за него, словно утопающая, он будет здесь. – спасибо – гулко прошептала она, отрываясь от его груди, размашисто растирая оставшуюся соль ладонями по ссохшимся щекам. – всё будет хорошо. Мы вернём её домой – «если доживём» хотелось добавить ему, однако он не решился. Скромно кивнув, принцесса щелкнула застёжкой, стаскивая с себя плащ так, словно он весил не меньше тонны. Ближайшее кресло стало ему приютом. – тёмные времена для нашей семьи. Мы взлетели благодаря драконам - благодаря неуёмному нраву падем,помяни моё слово – лепнина на стенах, перекочевавшие из чертогов красного замка гобелены, благородные драпировки, исшитые историей завоевания, сводчатый потолок с фреской, факелы по углам - едва проходя глазами по деталям, Бейла отмечала всё больше отличий от благородного Староместа , его светлой скромности и простоты. – не говори глупостей. Возможно, войны не будет вовсе, и всё разрешиться ещё до... – ты сам в это не веришь – за окном - бушующее море и снопы брызг, искрящихся, преломляющих приходящий хладный свет. За окном скалы, омытые солёной водой, оплакавшие десятки смертей. Ни луга, ни поля, ни бескрайнего простора - ничего из того, что Бейла так легко выучилась звать домом. – верю. Я знаю, что так будет. Матушка умна и осторожна. Её разум позволит нам без единой капли крови заполучить столицу и причитающийся ей трон – не дрогнув голосом сказал принц, поглаживая бедро. Задушенный смешок стал ему ответом. – Отто тоже не дурак. И Алисента, и Коль, и... – не произноси её имени – просто просит, но в голосе боле ни грамма уверенности - лишь холод и жёсткость закостеневшего под его влиянием тела. – Люцерис, это... Слишком по-детски. Когда-нибудь тебе придётся не просто произнести имя-но и столкнуться с глазами на поле брани. – брани не будет. Только палачи для голов предателей– сжатые челюсти, напрягшиеся мускулы - всё в нём выдавало желании сместить внимание на тему менее болезненную. Слова звучали вымученно, уверенно, но по-бараньи, словно истины отцов, по привычке слетающие с губ их детей. Словно он просто повторял про себя перед сном сказанное, укореняя в голове, заставляя если не уверовать, то принять. – и чьим же головам ты пророчишь мечи? Головам дядей, сестры, племянников и племянниц, кузенов и Кузин? Скажи, мудрым ли голосом твоей матушки будут отданы приказы? Или твоим собственным? Никакой подоплёки. Она не язвит, не исходится ядом в попытке уколоть больнее. Сейчас слова - вопрос, заданный из чистого интереса. Но и интерес может ранить. Сильнее сжав ладонь, впиваясь ею в кожу брюк и плоть под ней, Люцерис глубоко вдохнул и медленно пропустил воздух сквозь плотно сжатые зубы: – никто не позволит тронуть юных наследников. Мы не чудовища и не собираемся причинять вред малым детям. – придётся. Пока живы его сыновья, будет жить и желание взбунтоваться у ярых сторонников. А его дочь... Дейнерис копия Эйгона. Что,если именно её возжелают сделать наследницей? Вокруг одни риски, Люцерис, и отступить некуда- любое принятое решение отныне приведёт к катастрофе. И наши потомки, что бы мы не сделали, будут прокляты в отместку за убийство родичей. – мы прокляты давным давно - сам Рок являет тяжесть нашего проклятья. Махнув головой, принцесса неожиданно засмеялась. Живо и звонко, прикладывая ладонь к животу, успокаивая нерождённого сына. – вот так фокус - размыкаешь уста ты, но я слышу её голос. – довольно – вздернув к верху ладонь, словно стараясь по военной привычке прикрыться щитом, Люк отступает, переминаясь с ноги на ногу. Не выказывает ни злости, ни раздражения- сохраняет безупречную выправку, держит лицо подобно восковому изваянию. И лишь при ближайшем рассмотрении в глазах можно заметить потаённую печаль. – отдыхай. Ты проделала долгий путь, устала и истосковалась. Поешь,поспи, не отталкивай Герардиса и его настои. Как только будешь готова - мы будет ожидать тебя к завтраку, обеду или ужину в зале расписного стола. Нежность речей обезоруживала,лишала дара речи. Злила, но не позволяла в силу воспитания проявить злость. Он посчитал её слова блажью раскаявшейся в неопрометчивости матери. Не воспринял всерьёз ни опасений, ни здравых предостережений. – мужайся. Она будет. Она пообещала это давным давно обгоревшим костям матери, закованным в камень резного гроба. Но что тогда делать остальным?

***

Два дня спустя, Зал Расписного Стола.

Лица собравшихся напоминали Джоффри скоморошьи маски больше, чем что-то плотское и живое, чем они являлись на самом деле. Несколькими минутами ранее Её Величество вернулась со стен, укрепляющих замок, сжимая в руках что-то, тут же полетевшее в огонь. Следом за ней шёл сбитый с толку гарнизон и члены наспех сколоченного малого Совета. Большинство всадников и гостей твердыни предпочло остаться в её стенах, опасаясь, как бы не случилось чего неприятного или не стоящего внимания - всё же, путь к пересечению делегаций из центрального барабана был неблизок. – Ваша Милость? – Джейс порывался пойти за матерью следом, быть её мечом и щитом - вместо этого был оставлен в тех же качествах для женщин и детей внутри крепких стен. – оставьте меня – просто ответила женщина, оперевшись о резную столешницу руками - пальцы её до боли впивались в камень, костяшки белели, по напряжённым скулам играли жевалки. Полутора часами ранее трубы дважды прогудели, их громогласное «А-оооо» было слышно отовсюду. Даже в самых дальних чертогах взволновались, выползая из своих покоев-коконов вельможи и их напудренные к ужину дамы. В последние дни именно этого они и ожидали - нападения. Третьего «а-оооо» слышно не было, что сбило с толку ровно так же, как и обрадовало - к берегам не успело причалить ни одного корабля, и замок, считавшийся до сей поры загородной резиденцией наследника престола оставался нагим, как девственная дева в брачную ночь, и ровно столько же защищённым, особенно после отбытия в Речные Земли Деймона. – Ваша Милость... – оставьте! – рявкнула королева раненым зверем, ниже опустив голову. Если кто и заметил дрожащие плечи - не посмел и пискнуть. Дрожь эта меньше всего напоминала уязвленность. Ярость. Чистая, неприкрытая, давящая присутствующих к полу - сейчас Рейнира, озверевшая, дышащая через нос в попытке успокоить себя походила на королеву больше, чем когда-либо раньше. Не только мать, не только изнеженная,забытая своим народом принцесса - сильный враг, с которым стоит считаться. Но, несмотря на это, никто не двинулся с места. Пусть приказ был прям, как прут - казалось, сделай кто-то хоть шаг, Её Величество разверзнет под их ногами пекло такое, что они будут молить Богов сей же час оказаться в руках Неведомого. В воуарившейся тишине явно слышался лишь треск очагов да тяжесть дыхания. Вновь распахнулись двери - четверо запоздавших гвардейцев тащили, пыхтя, раскалённый докрасна котёл. Из небольших отверстий крышки валил густой пар - Джофф прищурился. Он помнил - в такой же точно поместили найденное для Эйгона, а после и Визериса драконье яйцо, когда матушка была на сносях. – не желаете объясниться, господа? – Рейнис единственная не боялась, единственная не была напряжена. Безупречно ровная осанка, расслабленные манеры - женщина, вылитая из валирийской стали, не иначе. Мной раз, предаваясь мыслям, которым суждено вместе с ним отойти в мир иной, Джоффри искренно жалел, что она не была его бабушкой на самом деле. – дар от королевы-кон.... – товарищ прилюдно пихнул говорящего под рёбра со всего духу, заставив его замолчать, спеша тут же исправить ужасающую оплошность: – подачка от самозванки - жены узурпатора, миледи – молодчик едва доставал принцу до плеча, однако, обладал недюжим для своего положения умом, как видно. Фыркнув, леди Прилива гордо прошествовала к дымящему котлу, кивком приказав открыть. Обтянутый перчаткой палец едва не коснулся раскалённой, чешуйчатой поверхности, плотно сжались бескровные губы. – тут ещё письмо... Королева не захотела... Рейнис вырвала пергамент из рук говорившего, пока тот от страха дух не испустил прямиком у её ног. Прочла, хмурясь - после усмехнулась, складывая, пряча послание в нагрудном кармане. – богатый дар. Первая кладка Санфайера с Пламенной Мечтой. – плевать. Плевать, чья эта кладка... Уберите немедленно с глаз моих. И сами уберитесь, живо! Теперь , когда резкий голос смягчился в приступе спокойствия, убраться из залы стало хотя бы безопасно. Джоффри проследил, как братья чинно кивнули друг-другу, подкрадываясь к матери, словно к диковинке, не желая спугнуть, но и не боясь принять на себя удар. Что ж, тут он им не помощник. Рейнире от него никакого толку - и горевать тут не о чем. Его дело следить за младшими и исполнять неприглядный долг среднего сына - не показываться на глаза. – прошу, миледи – оттянув за шкирку желающего последовать за старшими Визериса и отдав его на поруки одному из гвардейцев в белом, Эррику, кажется, принц, устало улыбнувшись, протянул руку принцессе Рейнис. Та молча приняла приглашение, лишь мгновенной вспышкой одобрения выказав благодарность. Разбуженная от вечерней неги знать разбредалась, кто куда, желая из уст в уста передать слухи о произошедшем, перемыть косточки засевшими в столице недругам и украдкой порадоваться очередному относительно спокойному дню. – эй вы, олухи – на мгновение остановившись, названная бабка окинула презрительным взглядом облаченных в чёрный панцырь мальцов – отнесите это в комнату принцессе Бейле - яйцо жаловано будущему принцу. И, не дождавшись бессвязного ответного мяуканья шалопаев с чувством выполненного долга зашагала дальше. – откуда Вы узнали... – письмо, сам слышал. Полагаю, Рейнира не заметила его. Или не пожелала замечать – хмыкнув себе под нос, женщина вновь подняла на него проницательные глаза – должно быть, эти сущие дети, возомнившие себя монархами, просто в ужасе. – или питают большие надежды, лелея желание сохранить мир и оставить при себе корону – уж коли Эйгон считает себя королём, дар в виде яйца из первой кладки, к которой его зверь приложил лапу действительно щедр. Обычно подобные яйца жалуют в порядке легитимности наследникам престола или их детям. Будущее дитя Бейлы едва ли заслуживало подобного снисхождения, однако получило его. – глупо полагать, что они действительно верят в мир. Что бы не делали родичи бедного мальчика, всё так или иначе вело к войне. – за них Штормовой Предел, львиная часть простора, Запад и даже Дорн. Разве стоит им нас бояться? – ни одно королевство не сумело выстоять против драконов, а их у нас больше. Едва ли блаженная девочка сядет на Пламенную мечту – отстранённо парировала бабушка, и по взгляду её, острому и меж тем невидящему Джоффри понял, что она уже давным давно находится не здесь, не с ними. Потому, оставив её у пышных покоев, юноша поспешил удалиться, сжимая поля одежд дрожащими руками. Набожным его не назвать, но даже так он молился о благополучии, не желая участвовать в кровопролитной войне, за которую все они будут прокляты.

***

Утро следующего дня, зала Расписного стола.

Беспокойная ночь залегла тёмными кругами под блестящие глаза королевы. До бела пальцев сжимая столешницу, Рейнира ждала хоть какой-нибудь реакции на своё ёмкое извещение, приказ, к которому её склонили старшие сыновья. Люк и Джейс, её опора и последняя надежда, были при ней неотлучно всё то время, что она пребывала в горести, раз за разом перечитывая то текст на вырванной странице, то строки из написанного дочерней рукой письма, что она запросила у Рейнис, умоляющего её не совершать глупости, прибыть ко двору и остаться при нём почётным советником истинного короля. Как горестно матерям выпускать птенцов из семейных, уютных гнёзд. Когда-нибудь это познает каждая женщина, но не каждой - слава Богам старым и новым- придётся испытать на своём веку то, что испытывала в ту ночь бедная Рейнира, не знающая, куда себя деть. Время пылкой юности прошло, оставив после себя горечь и некоторое разочарование. Тело больше не прощало глупостей, разум же предпочитал угощать порядком израненную душу новыми картинами когда-то беззаботной, праздной жизни в кругу любимых. Единственная дочь отказалась от неё, старшее дитя, на которое долгие годы возлагались все надежды семейства упорхнуло так далеко, что более было не дотянутся - трудно стерпеть подобное, трудно удержать слезы, помня о долге, трудно не дать им каплями смазать слова на хрустящем в пальцах пергаменте. Младший брат, изменник и пьяница, своими руками короновал головку, которую она, будучи совсем девочкой, прижимала к своей груди после изматывающих родов, изнемогая от слабости на родильном ложе. Да, возможно, она не была с ней мягка - но она пыталась вырастить достойную наследницу достойного рода, не передав со своим молоком склонность к ошибкам. Чему мать, не познавшая женского счастья, может научить маленькую дочь? В этих мыслях и сомнениях позволили ей побывать сыновья, трепетно сжимая слабые руки прежде чем встать, и, вооружившись резными фигурами, начать раздумывать над стратегией, одно упоминание которой вызывало у королевы тошноту. – следует отправить Воронов на Север, Восток и к Штормовому пределу. Старки никогда не забывали клятв,Леди Аррен была верным моим другом все эти годы и в помощи не откажет, леди Баратеон... Что ж, надеюсь, девочке не хватит наглости позорить своего отца и деда преступническим снисхождением к узурпатору. – матушка, Вы обещали отправить нас– немного подумав выпалил Джекейрис, с толикой боли и жалости вглядываясь в когда-то знакомое лицо. Он знал - после послания делегации она не желала больше и слышать об этом. Но ведь попытаться стоило, не так ли? – что? – оторвавшись от созерцания перстней на своих пальцах, одутловатых после недавно перенесённого, женщина подняла глаза, в очередной раз поражаясь, в какого крепкого юношу вырос её мальчик. – он прав – вступился Люцерис. Ему теперь повсюду чудилась угроза, и он, стоя в изготовье, больше напоминал солдата на поле брани, чем принца в уютной, прогретой очагами зале – наш ранний план был куда лучше нового, Ваше Величество. Хмыкнув, Рейнира уставилась на свои руки вновь, терзаемый смутным сомнением, ощущением, что на них, на эти самые стены надвигается ужасная беда. Скорбь по дочери, не успевшей родиться и по отцу, не успевшему остыть и мирно отойти в руки праотцов- разве буря уже не наступила? Столько ужасов свалилось в одно мгновение, и разве не естественно под их гнётом чувствовать себя так, как чувствовала себя она? Разве недостаточно гнусного предательства и одиночества в качестве затворницы в отдалении от трона, который был обещан ей много лет назад? Пожалуй... Пожалуй, все эти переживания корнями идут именно в эту благодатную почву. Но нельзя позволять топям утянуть себя- народу нужна королева, ясность ума которой невозможно поставить под сомнение. – хорошо – кивнула она своим мальчикам, борясь с желанием притянуть к трепещущему сердцу две тёмные, вихрастые макушки. – что ж – из воспоминаний её вырвал скрипучий голос – что ж, хорошо. Идея действительно недурна. Лорд Бартимос, решившийся в кои-то веки покинуть покои без вечно семенящей следом женушки причмокивал губами, поглаживая безволосый, покрытый розовыми пятнами подбородок. Джоффри, наблюдавший за ним, едва удержал хохот от столь претензионного вида престарелого лорда. В таком деле главное не смотреть на бабку, иначе его прорвёт, как ту дамбу! Великие Боги, и ведь дочери этого человека всего несколькими часами ранее с рыданиями удалились в свои комнаты, прознав, что завидный жених в лице среднего принца ускользнул из их цепких пальцев в маленькие ручонки болезненного младенчика-Беатриче! – Джекейрис – звонкий, властный голос разбил витраж сонной тишины спозаранку собранного совета на тысячу осколков – отправится на Север, засвидетельствовав лорду Старку наше почтение и требования. – что ж, искренне надеюсь, что одно из них-выдача девчонки Одноглазого Эймонда – хрипло шепнул лорд Прилива, ни к кому , в общем-то, не обращаясь. – Люцерис проделает то же самое, заручившись поддержкой Долины – игнорируя выпад, продолжила королева, расставляя фигуры с ловкостью заправского игрока в кайвассу – Джоффри же отправится в Штормовой предел , и, надеюсь, сумеет уладить вопрос помолвки юной леди с моим средним сыном,принцем Люцерисом из дома Веларион. Черт, Джоффри помнил об этом. О том, что сам вызвался - но теперь отчего-то боялся. Возможно от того, что Эйгон не отходил от него ни на шаг, скорбно, печально наблюдая, как он пишет жене ответ? Бейла хмыкнула, словно насмехаясь над внутренней речью незадачливого кузена, подливая себе вина собственными руками, несмотря на наличие целых трёх виночерпиев. – в этом несомненно деликатном вопросе Ваша Королева надеется в первую очередь на вашу особенно сложенную, дипломатичную натуру, мой принц – произнесла она позже, облекая в более достойную форму осточертевшую за несколько дней фразу «уболтал бы и покойника». Получив лишь одобрительную реакцию от матушки на это чудо красноречия, принц сдался, лишь тяжело вздохнув и подозвав к себе Эйгона,тут же поспешившего с кувшином к дорогому братцу. Подготовка к вылетам началась не ранее, как тем же вечером. Вверив свитки, засвидетельствованные печатью её Величества Королевы Рейниры и взяв с сыновей клятву на Семиконечной звезде, ранним утром, лишь успело проклюнуться на горизонте солнце, несчастная мать отпустила своих сыновей, кого в дальний, кого в близкий путь, с тревогой вглядываясь в темное небо, пока драконы, ставшие точками на полотне его, не исчезли совсем. – с ними всё будет в порядке, Ваша Превосходительство – леди Элинда Масси,неизменно сопровождавшая её везде, с искренним чувством беспокойства и слепой веры устремляла слезящийся взгляд ввысь, туда, где исчезли фигуры возлюбленных её принцев. Каждого из них она принимала в руки первой, первой же слышала их крики. – пусть твои слова станут пророческими – трепетно прошептала Рейнира, прижав ладонь к груди прежде, чем войти в замок, скрывшись от тревожно сильного ветра, тянущего туман и свежесть соли с Узкого моря. Лишь одним обстоятельством утешалась она тем утром - ворон, пришедший незадолго до отбытия сыновей, принадлежал Деймону. И письмо, привязанное к его лапке и вскрытое уже после возвращения Королевы в замок извещало о взятии Харренхолла. В привычных для себя смешливых выражениях Деймон расцеловывал жену и сыновей и смиренно умолял её не перехваливать себя на советах - от взятия в довольно жалком зрелище едва ли было хотя бы название. Толстый, красный, приветливый старичок выкатился из замка, лишь заслышав о его прибытии, и сдал ключи, не услышав и слова, что могло объяснить вторжение драконьего всадника поздней дождливой ночью. В тот же день Саймон Стронг, бывший тем самым старичком и ключником замка в отсутствии колченогого приказал спустить личные знамёна королевы на самом высоком шпиле и задал довольно скромный и посредственный обед в честь Короля-консорта, между сомнительными шутками и поеданием баранины и репы клянясь ему в вечной верности. Так и вышло им заполучить ключевой бастион без кровопролития, упрочив своё влияние в Речных землях. И пусть Рейнира не решалась ничего произнести, её улыбка говорила громче любых слов - упрочилось и её мнение о себе и о деле, в которое её стремительно втянула нужда.

***

Ночь того же дня, Штормовой предел.

Что ж, раньше Джофф не замечал этого, но Тераксес, язви его семеро, был пылкой скотинкой. Стоило в лигах от них блеснуть первой молнии, обещающей шторм, дракон тут же потянулся мордой обратно в сторону Драконьего Камня, желая вернуться в безопасные пещеры поближе к сородичам. Что ж, принц прекрасно понимал столь эгоистичное желание - ему тоже не улыбалось мокнуть под ливнем ради сомнительного дельца, и он с радостью прислушался бы к верному зверю, вот только одна мысль о возвращении к матери ни с чем приводила его в прямо-таки священный ужас. Всего одна ночь под дождём и взглядами негостеприимных домашних гвардейцев Предела- и он сможет считаться таким же смелым и достойным, как братья и сестра. Всего одна ночь отделяет его от триумфа, сладость которого он чувствовал на кончике языка даже сейчас, толком не познав его. Честолюбивое, граничащее с тщеславием желание гнало его во весь опор к хмурому краю, скрывая от обычно пытливых глаз тревогу существа, что никогда раньше не подводили своего наездника. Буря застала их на половине пути - брать ещё выше за облака Джоффри не хотел, помятуя,как сильно на такой высоте кружится голова, потому пришлось держать прежний курс и мокнуть под немилосердными тугими струями. Целую реку, кажется, наплакало небо, если не целый океан - и он до нитки вымок к тому моменту, как меж облаков показалась башня, едва выделившаяся в кромешной тьме нынешней ночи. Темень едва позволяла видеть собственные руки, и он с особенной тщательностью выверял каждый свой шаг, спешиваясь , сетуя на то, что Тераксес никак не желает ему помочь и дрожит вместо того, чтобы встать смирно. – прости, дружочек, но так было нужно. Не испугался же ты в самом деле обычного дождя? – невинная душа списала всё на обиду зверя и тут же пожалела, стоило очередной молнии осветить предел и огромную тушу, распростёршую морду к небесам. Лишь одно чудовище могло обладать столь исполинским телом. Вхагар. Словно чувствуя смятение хозяина, радуясь его прозрению , Тераксес с пущей силой задрожал, телом умоляя убираться из этого проклятого места сейчас же. И Джофф, видят боги, почти поддался на эти судорожные уговоры - пока не повторил про себя вновь умоляющие слова матери, не нарисовал пред своим взором её сияющие надеждой глаза. Нет! Он не подведёт свою королеву, или не быть ему больше никогда принцем Джоффри Веларионом. Домашняя Стража, ндовольная, видимо, очередным визитом, вышла к нему, шлепая сапогами по вязкой грязи- всего шестеро человек, недурен эскорт. В первом же коридоре, стоило ему только войти, ожидал предусмотрительно преподнесённый поднос с хлебом и солью. Внутренне юноша возблагодарил хозяйку замка, вкушая понемногу из каждого блюда, жадно запивая всё подогретым пряным вином. – наша милостивая леди просила уведомить Вас, мой принц, что, коли Вашей Светлости будет угодно, мы сопроводим Вашу Светлость к очагу и выдадим Вашей Светлости сухое платье – с излишней вежливостью пролепетал один из стражников, судя по голосу и сложению- сущий мальчишка, обязанный своему отцу местом подле леди Баратеон. С каждым его словом уверенность в собственных силах и нетерпеливое возбуждение всё больше овладевало принцем - с грохотом поставив чашу на поднос, напугав, кажется, бедную бледную девушку, держащую его, он качнул головой, безмолвно отвергая любые предложения. Чем скорее они начнут, чем раньше он встретится с дядей-изменником и передаст послание своей Королевы, тем скорее он окажется в родных стенах, подальше от утомляющих длинных дорог и действующих на нервы брачных союзов. Всё те же шестеро, что сопроводили его в замок теперь вели его по коридорам, голым и неуютным, словно бастион пустовал множество лет - Баратеоны были известными аскетами в силу суровости своих земель, но едва ли принцу, с пелёнок видевшему одну лишь роскошь, дано было это понять. Его глаза то и дело цеплялись за редкие признаки жизни - лепнину на сводах потолков, картины и гобелены, изображавшие сцены из Века Героев, когда Вестерос не знал ни Таргариенов, ни драконов, ни деления на семь земель. Вот Дюрран простирает руки к своей Эленее , вот Сервин сражает великана, прикрывая спиной хрупкую Дейрису, вот Флориан, беспечный дурак, уговаривает свою Джонквил - всё эти сказки многочисленные няньки шептали ему поздней ночью, стараясь усыпить детский разум историями о великих рыцарях и прекрасных дамах. Все эти сказки и теперь всплывают в его разуме, напоминая о тех далёких, беззаботных временах, когда он ещё мог покататься на крепких руках маминого верноподданного гвардейца , лицо которого давно стёрлось из памяти, но глаза, любящие, полные до краев нежности не забывались никогда. Возможно именно эти воспоминания заставили его содрогнуться при входе в зал главного очага - единственный холодный глаз дорогого дяди смотрел на него столь отлично, что хотелось тут же убежать. Рука, обтянутая перчаткой тонкой конской кожи потянулась к мечу скорее интуитивно. – принц Джоффри – Кассандра Баратеон, величественная красавица, на коленях которой восседало столь же красивое дитя расставила всё по местам. Холодный формальный голос заставил вспомнить о собственной клятве на святом Писании, о мотивах, о том, почему Джоффри оказался здесь. Невольно вспомнилась красота нежных глаз супруги, к которой он относился столь безразлично - и воспоминания о её трепетных катания и сказанных нежным девичьим голосом словах предали сил. – леди Баратеон – кивнув ей, он через время, показавшееся вечностью, удостоил кивком и дорогого родича, потянувшись к плащу, нарыскивая в его складках перемотанное бичом послание - немое обещание кары в случае неповиновения. – что привело Вас в нашу скромную обитель? – коснувшись губами виска дочери, женщина махнула рукой - и не нянька, как заметил Джоффри, а одна из сестёр леди кинулась к ним, мягко подхватывая в пух и прах разодетую не по статусу малышку на руки, унося, кажется, вон из залы. Симпатичную, к слову, малышку, почти ангельски красивую - очевидно стало, что и об уродствах её, и о больной душе лишь лгали острые языки. Нянь здесь не было вообще- да и гарнизона тоже. Вот почему замок казался таким пустым - потому что почти пуста была людская, что наблюдательный принц сразу взял на вооружение. Означать это могло лишь одно - в собственном доме леди не ведает покоя. – я прибыл, чтобы передать Вам послание от её величества Рейниры, первой сего имени, королевы Ройнаров, Андалов и первый людей. Торжественно и громко провозгласил он, силясь не замечать ядовитой усмешки на тонких отресканных губах. Абсолютно спокойно Кассандра кивнула, протянув руку. Джоффри даже успел растеряться - намекает, что-ли, чтобы он сам поднялся к ней, продрогший, вымокший насквозь? Нет, всего-лишь показалось - подчёркнуто деловито послание было передано из рук в руки сдержанному гвардейцу. Тот было попробовал его распечатать, не дойдя до трона, и едва не получил кинжалом промеж рёбер- если острый взгляд пугающе властной женщины можно таковым считать. Минуты превратились в вечность. Джофф слышал хруст раскрытого пергамента,шуршание утепленных плащей и перезвон кольчуги. Слышал, с какой силой дождевые капли бьют по стенам, толстым и не преступным. Слышал даже треск огня в единственном громадном очаге залы. Слышал и тяжёлое дыхание Эймонда, словно тот едва держит себя в руках, сжимая их за спиной с такой силой, что вот-вот треснут кости. – интересно – в один миг вечность окончилась и началась заново в резких ореховых глазах, обрамленных пышными ресницами – почему же принц Люцерис, коли изъявляет столь ярое желание взять руку моей дочери,не явился к ней сам? Теперь в её голосе слышна была отголосками опасная ярость. Веларион даже растерялся, невольно опустив руки по швам вдоль тела - как реагировать ему на такие вопросы? К чёрту вопросы. Как реагировать на то, что тишина и мнимое спокойствие вокруг резко превратилось в трещащее разрываемыми поленьями напряжение? – принц Люцерис исполняет волю нашей Королевы... – Вашей. – прошу прощения? – не обращать внимание на неуважение. Наплевать на него - пусть баба глумится над ним сколько пожелает её душа, главное, чтобы она согласилась на материнские условия. – Ваша королева. Дом Баратеон ещё никому не присягал. Занятно, что даже Таргариены, кажется, не могут разобраться, кто из них сидит на троне. В словах слышалась насмешка, оскорбившая даже дядю. Тот задышал тяжелее - и всё равно промолчал, вперившись взглядом в стену перед собой, сохраняя стоической равнодушие в чартах лица. – узурпатор не имеет никаких прав на престол, миледи, и Вы знаете это не хуже моего. Ваш достопочтенный дедушка.. – уж почти три десятка лет как кормит червей. – однако его присяга остаётся делом чести для его дома – упрямо продолжал принц, кусая изнутри щеку, чувствуя на языке сладкий вкус собственной крови. – и, исходя из соображений чести я должна отдать Вашей матери не только своих лучших воинов, отцов и сыновей моих дам, но и мою дочь в придачу? Он едва не поперхнулся воздухом. Экая наглость! Да её малявка, будь она хоть сотню раз её дочерью, не годится Люку и в подметки. Он мог выбрать партию куда лучше, но всё же согласился взять то, что нужно, а эта напыщенная сука ещё и смеет отвергать столь ценный дар? Вероятно, мысли эти отразились на его лице - сжав губы в тонкую линию, Кассандра вновь передала пергамент стражнику, прошептав что-то ему на ухо. Мгновение - и послание с остатками королевской печати на нём отправилось на корм ближайшему факелу. – Вы можете остаться, если пожелаете. Можете отправиться домой, но утешения Ваш визит Вашей матери не принесёт - дом Баратеон отказывает ей в помощи, покуда его леди - не ручная псина, которую по собственному усмотрению можно подозвать к ноге. Моя дочь не нуждается в Вашем дорогом брате. – Ваша дочь станет леди Дрифтмарка! – не выдержав, всё же повысил голос Джоффри, глубоко оскорблённый как актом измены, произошедшей на его глазах, так и пренебрежением в чужом звонком голосе. – моя дочь будет леди Штормового предела и владетельницей Харренхолла. И сумеет самостоятельно избрать себе супруга, не став при этом заложницей в чужой войне. – подумайте хорошенько – проникновенно начал Джоффри, переведя внутри себя самого дыхание, сжимая - разжимая под лётным плащом кулаки – это измена в чистом её виде. Вспомните о дочери, сделайте верный выбор ради неё. – Вы смеете угрожать мне в моём собственном доме?! – хлопок по каменным подлокотникам показался оглушающим - увидев, что стражники хватаются за оружие, принц терпеливо поднял руки, показывая, что безоружен абсолютно. – но в коем случае. Я прибыл не как воин - как посланник. Я лишь пытаюсь Вас образумить. Видно было - Баратеон сыплется, едва держит себя в руках. Порывается встать несколько раз, не отводя от Его Высочества обозленного взгляда, показавшего явнее любых слов - этот бой он проиграл. Не завоевал матери штормовые земли. Подвёл её. Засосало под ложечкой. Пахло сыростью и плесенью - и его тошнило. Он понимал, какую оплошность совершил, поддавшись собственным обидам, осознавал, как в конечном итоге дорого будут стоить ему эти ворвавшиеся с губ слова. Жалел, что ввязался. Жалел, что не упросил матушку отправить Люка или Джейса - да даже маленький, говорливый Визерис мог справится лучше него. Посмешище, ничтожество. – убирайтесь – всё же пропыхтела Баратеон, взяв себя в руки, зажимая пальцами переносицу – Вы нанесли оскорбление моему дому, но я, будучи рабой справедливого Отца нашего его прощу. Вы отведали хлеба и соли на пороге моём - потому я отпускаю Вас с миром. Но терпеть Вас в этих стенах я не намерена ни на миг дольше - отныне в штормовых землях Вам не рады, Джоффри Веларион. Крепко сжав губы, юноша отступил. Гвардейцы, настроенные теперь даже без капли выученного дружелюбия, обступили его кортежем, больше похожим на конвой. – благодарю за приём, миледи. Холодно промолвил он, склонив голову в знак почтительности, разворачиваясь на каблуках. К чёрту всё. Он вернётся домой, совершил пред матерью и алтарём покаяние и со своими скромными пожитками отправится к супруге в Хайгарден. Трус? Возможно. Но он не хочет оказаться в центре бури. Отец говорил, что умный моряк обходит шторм. К тому же, если верить последнему пришедшему из Королевской Гавани письму, его дорогая супруга таки получила то, чего так отчаянно желала, то, что он всё же сумел подарить ей тёмной ночью перед основным слушанием по делу Люцериса. И он не погибнет, пока не коснётся мягкой младенческой кожи. Даже если после его собственное дитя будет считать его недостойным. – милорд Стронг –едкий яд, касавшийся со знакомых губ оборвал эфемерные мечты об условном счастье, как опытная прялка по окончании гобелена обрывает нить. В и без того плохо прогретом зале, кажется, стало холоднее на несколько мер. Замерев, Джоффри не счёл нужным даже обернуться - со стороны стражи послышался сдавленный смешок. Реакция ли это на его язык тела или на оскорбительное прозвище понять сложно. Они думают, что он его боится. Что ж, отчасти они могут оказаться правы. – думаете, я позволю Вам так просто вернуться в отчий дом после того, как Вы оклеветали моего короля в стенах одного из его гранд-лордов? – продолжил Эймонд скорее насмешливо, чем угрожающе. Такого принц вынести не мог. Он умен и осторожен. Он счёл нужным пропустить мимо ушей оскорбления от того, что не имел никакого права преступать собственную клятву и бесчестить стены и без того оскорблённой дамы несправедливо пролитой кровью. Но такого не могла стерпеть даже его осторожность. – Ваш король - самозванец и узурпатор – ответил морозно, держа прямо спину, несмотря на пробирающую конечности дрожь – и Вы, дорогой дядя, изменник, подобный ему самому. – играешь с огнём, мальчишка – прошипел Таргариен, одним ловким движением изымая кинжал из ножен - тонкая работа, хорошо выделанная астапорская сталь с Волантийскими драгоценными камнями на ручке, выкованной под крепкую женскую руку - что ж, видимо, дорогие родственники успели в полной мере распотрошить наследие предков, что покоилось в крипте почти полтора века, никем из уважения не тронутое – и ответом на твои оскорбительные слова будет вызов. Прими от меня бой или останься трусом, коим всегда был. По спине пробежал холодок. – я пришёл сообщить весть. Совесть не позволяет мне нанести оскорбление хозяйке сих земель, хотя, вероятно, муки чувства этого тебе не знакомы – он знал об особенной ненависти Эймонда к ним - знал лишь понаслышке и никогда не сталкивался лично. Потому, возможно, и не боялся так, как учил бояться особенно пострадавший от неё Люк. – ублюдок – прорычал одноглазый, подготовившись бросился вперёд. Остановил его лишь хлопок и яростный крик. – кровь Драконьих принцев не прольется в моём доме, я не намерена отвечать за ваши смерти пред вашими родичами! Кассандра впервые за всю беседу, казалось, была напуганна. Крепко сжимала подол платья, стояла прямо, словно к спине прицепили прут, побледневшими губами сразу после выговаривая приказы провести Принца Джоффри к его дракону и проследить, чтобы тот благополучно покинул форт без всяких «но». И он ушёл, действительно ушёл. И это после того, как мальчишка, само рождение которого было предательством всего, чему Эймонда учили с детства, посмел нанести ему и его семье столь выраженное оскорбление на глазах у их же вассалов! Кинжал со скрипом отправился в ножны - в отделении ещё слышны были гулкие шаги удаляющегося по прогалинам коридоров племянника - и в этом неразборчивом ритме он пытался отыскать собственное успокоение. Нужно сделать глубокий вдох, угомонить кровь, горячим набатом барабанящую по вискам. Дома его ожидают дети и его король. Он выполнил всё, о чем его просили, приблизил их к победе. И, коли переговоры деда с самозванка пройдут спокойно, они сумеют оставить Эйгона на троне без видимых для страны последствий. Он не смеет, делая реверанс в сторону собственных противоречивых эмоций сломать всё то, что они только начали строить. Не смеет... – в тот вечер Вам вырезали не только глаз, но и яиц лишили? – едким, слабым голосом донеслось со стороны одиноко стоящей у трона девки. Кажется, Марис. Из стражи оставалось лишь двое людей, преданных ей - потому Кассандра сделала единственное, что было ей доступно, когда принц вылетел из зала пулей, почти бегом - упала вновь на подушки, с силой надавливая на очи, испуская горький выдох. – миледи? – идиотка! – скорее раздосадованно, чем озлобленно прошептала она в ответ, смиряя Марис нечитаемым взглядом – уйди с глаз моих немедля! Дура, маленькая дура! Уж лучше она бы осталась в своей провонявшей ладаном септе,разбивая колена в кровь у бесчисленных алтарей, чем приходила овцой поглазеть на венценосного гостя! – Сир Дюрран, пошлите в мой кабинет мейстера – прошептала она через некоторое время, с замиранием вслушиваясь в отдалённое рычание. Гром ли это, или Вхагар, старейшая из драконов? Для неё это могло быть концом. Для неё- и для дочери. Ведь не в её силах было остановить озверевшие чудовище, которым ей видится теперь Эймонд. Не в её силах было бы и остановить его дракайну, реши он выместить злость на них. – да, Ваша Милость – коротко отвечает рыцарь, быстрой дробью покидая помост, без страха ступая по белокаменным ступеням. И этот - дурак! Её окружали одни идиоты, помоги ей Боги. – соберите поклажу моей дочери. Наймите Когг - послезавтра поутру Беатриче отправится в Дорн. Не смейте сказать об этом хоть кому-то- иначе Ваша прелестная голова украсит самую высокую из пик замка – отдала приказ оставшемуся сиротливо стоять на месте Морригану,зарываясь пальцами в просто уложенные тёмные кудри, жмурясь до белых пятен пред глазами. – но, Ваша Милость, лорд Стронг... – мне плевать, что скажет Чёртов Стронг! Я твоя леди, выполняй мой приказ, семеро тебя язви! Она никогда раньше не кричала так - особенно на своих людей. Но ярость вперемешку со страхом, прочно въевшимся в кожу, гнала слова первее здравой мысли. Замерев на секунду, гвардеец потерянно, испуганно кивнул, чуть не пробив пол челом при поклоне, и скрылся в арке следом за своим собратом, точно зная, к кому обратиться. Кассандра подавила всхлип. – я не верила в вас, но, молю, если вы есть - спасите. Спасите нас всех.

***

То же время, воздушное пространство Штормовых Земель.

Косые струи били в лицо - Тераксес под ногами беспокойно пыхтел, пробиваясь сквозь лишь усилившуюся бурю. Зверь явно тревожился - в темени почти непроглядной ему было страшно так же, как страшно было самому Джоффри. К дракону он почти бежал. Пытался списать это на нетерпение - но ощущал лишь животный, ничем не прикрытый ужас. Потому что первым, на что при выходе наткнулись глаза была Вхагар, возвышающаяся над замком огромной скалой. Её челюсти могли прокусить его тело, тщедушное от недостатка тренировок в один миг. Лишь тогда он понял - действительно играл с огнём. В прямом смысле слова. Эймонд был болен. Агрессивен и страшен в гневе - и он, вечно державший это в голове , посмел забыть об этом. – Lyka, valonqar. Skorion massitas? – прошептал он сдавленно, даже не пытаясь перекричать ураган. Тераксес под ним напрягся, зарычал - так же сдавленно, как хозяин. И лишь тогда, в проблеске очередной молнии Джоффри увидел её. Вхагар. Огромное чудище прямо под ними - поднимает ветер, разбрызгивает дождь. И на ней почти невидимой точкой - дядя, безумно смеющийся, кричащий ему что-то, что нельзя разобрать. Джоффри предпочитает не слушать - у Джоффри сердце занимается, что та буря, и конечности леденеют от страха. У Джоффри- пляска со смертью, и ему не до с летевшего с катушек безумца. –Bē, toliot se clouds, adhirikydho! – ревёт он не своим голосом, со всей мочи дергая поводья. Плевать, что высоко, плевать, что будет кружится голова - ему бы улететь как можно дальше, туда, где менее верткий дракон не достанет, туда, где он будет в безопасности. Он должен вернуться домой. Он не умрёт здесь, пекло его раздери, не умрёт! Тераксес слушает охотно - скорее инстинкты, чем своего всадника, берёт разгон, выходит в пик - грудь сдавливает от смены атмосферы вокруг, но принц не жалуется, со всей силы прижимаясь грудью к седлу, смеясь почти так же, как Одноглазый минутой ранее - безумно, с ноткой истерики в срывающемся на хрип голосе. Неведомый дышит ему в затылок. Тот покрывается мурашками - от мороси и этого ледяного дыхания, нереального, но ощутимого. Они оказываются в тиши через жалкие секунды - но даже здесь, освещённый солнцем, блестящем и неожиданно теплом Джоффри не может перевести дыхание. Ему всё ещё страшно. Внутренний голос молит продолжать полёт, не останавливаться- всё его существо напряжено до предела, вот-вот мышцы, сжавшиеся, почти каменные разорвутся на тысячу осколков, вот-вот остановится судорожно сжимающееся сердце. Если он не возьмёт себя в руки - умрёт от собственных безумных чувств. Довольно. Подсознание врёт. Вхагар не пробраться так высоко. Он в безопасности. С этими мыслями Веларион разжимает ладони - перчатки лопнули, под ними сочится кровь, боль обжигает нежную, разорванную кожу- он сжимал поводья слишком крепко. Губы раскрываются в попытке дать очередной приказ - перепонки разрывает тихий свист. Мгновение тишины - за это время он не успел даже головы повернуть - и хруст, оглушающий и тошнотворный, рвущий его изнутри на части. – Rytsa ,taoba! – слышит он сквозь пелену прежде, чем пространство, сжавшееся до точки вновь наполняет предсмертный вой его дракона. В единственном уцелевшем глазу ни капли сожаления. Ни капли страха - лишь холодная уверенность, мрачная удовлетворённость. Мимо, словно замедлилось всё вокруг, пролетел кусок до этого в ужасе трепещущего крыла. Замолк рёв, сорвавшись на влажный хрип - он слышал подобное раньше. Так бурлила в горле смертельно раненых кровь, рвущаяся наружу. Что-то зашипело, вновь раздался крик, не глушимый даже раскатом грома - его собственный крик, истерический, исполненный муки самой яркой, что может познать человек. Тераксес! Боги, нет, он не виноват... Пусть погибнет Джоффри, но, ради Богов Старых и Новых - не трогайте его дорогого брата, нет! Поздно. Прошло время сожаления - и время расплаты наступило слишком быстро. Разжались исполинские челюсти - и его, Джоффри, собственные руки разжались за ними следом. Он не чувствовал собственного тела - потому не знал, что лишился правой ноги, что, выживи он сейчас, никогда не сможет ходить - импульс от ужасающего укуса прошёлся по хрупкому человеческому хребту, треская кости. Он чувствовал лишь неожиданно безмятежные капли дождя по бледному лицу. И чьи-то трепетные касания. – kepa... Прошептал, пытаясь протянуть на встречу больше не слушавшую его ладонь. Перед глазами не проносилась жизнь. Он не видел матери и братьев. Не видел сестру. Не видел того счастья, что успел познать за шестнадцать лет своего существования. Не видел своей жены - своей маленькой, хрупкой, непозволительно нежной Гвен, словно сотканной из нежности и лунного света. Ударяясь о водную гладь, раскрывая глаза навстречу вечной темноте, он видел лишь тёплые зелёные глаза. Улыбаясь, на него смотрел Сир Харвин Стронг.

***

Два дня спустя, Драконий камень.

Она не понимала, почему плачет Эйгон, протягивая ей пергамент. Она только начала отходить от действия макового молока. Короне лежала тут же на кровати, сама она сжимала руками простыни - чрево словно выжигали огнём. Говорят, Эйма родилась уродливой. С кожаными выростами, похожими на крылья, покрытая чешуёй. Может, то бы знак от Богов? Может, ей стоит прислушаться к дочери и спасти семь Королевств? Может, Деймон был не прав? – милый, что случилось? – шепчет она слабым голосом, пытаясь словить ладонь сына своей. Тот мотает головой из стороны в сторону вскакивает на ноги и... Убегает. Только тогда Рейнира замечает в дверном проёме Бейлу. Бледную, уложившую руку на живот. Дрожащую. Боги милостивые, неужели... – прочтите – просит она таким же слабым голосом, приближаясь к её постели, падая в ближайшее кресло, зажимая лицо ладонями. Дрожа. Что же такого может быть в этом письме? Неужели что-то случилось с Деймоном!? Торопливо, насколько позволяли дрожащие от утомления пальцы она развернула пергамент. И несколько минут не могла понять. Не могла... Что здесь написано? Что за глупости? – Бейла? Не могу разобраться, здесь пишут, что... Падчерица, услышав дрожь в её всегда спокойном голосе заревела пуще прежнего. И только тогда, роняя письмо на пол, Рейнира поняла - не шутка. Не бред. Её сын мёртв. Джоффри мёртв. – нет. Срывается безумным шёпотом с губ. Потому что даже к величайшим из грешников не бывают так жестоки. Всего несколькими днями ранее она потеряла дочь, всего несколькими днями ранее они отняли её, убили её. Она стояла над её погребальным костром! Она не могла потерять сына, не так скоро, не так жестоко... – нет! – крик похож был на вой умирающего зверя. Раненого в самое нутро. С оглушающим звоном летят на пол многочисленные склянки. Сжимает болью бёдра - по ним течёт густое и вязкое, раскрашивая ночную рубаху алыми цветами. – Боги... Мейстера! Кровотечение вновь открылось, мейстера сюда! Кричала Бейла, впопыхах подхватывая мачеху, потерявшую чувства, застывшую с выражением горечи на обычно красивом, величественном лице. Не прошло и недели, как из Харренхолла пришло письмо - единственное, которое пожелала просмотреть Королева. Размашистым, знакомым почерком на желтеющем листе была написана одна лишь фраза:

«сын за сына, Джоффри Веларион будет отмщен.»