Уходить надо на пике

За что я не люблю тебя? За твои голубые глаза... За улыбку лица твоего, Я не люблю лишь тебя одного! За серьёзность твою и за смех, Я не люблю тебя больше всех! За нежность и доброту, Я тебя очень сильно... люблю?.. Я люблю тебя одного, За что есть, и за то, что прошло. Я люблю даже если не рядом, Снова таю под пламенным взглядом. Я люблю просто слушать тебя, И смотреть в голубые глаза. Наслаждаться минутой каждой, Мне держать тебя за руку важно. Я за скромность тебя люблю, За упрямство и смелость твою. За открытость люблю я тебя, И за то, что ты любишь... меня...

***

      Какого это — спускаться за убийцей следом?

Какого это — не понимать, что тебя ждет?

Какого это — смотреть в смолистый затылок, идя по лестнице за черным силуэтом в пальто?

      Антон аккуратно вышагивал каждую ступеньку, замечая, что в глазах все двоится. Встречая на извилистой лестнице косые взгляды эскортниц, он будто чувствовал свою вину и несправедливость по отношению к ним, ведь, он уходит, а они остаются...       В их погасших глазах он успевал уловить нотки бессмысленности и потерянности в этом мире. Казалось, что они уже не верят в чудо и в свое спасение, в отличии от Антона. Его душа еще пылала, хоть и маленьким, но огоньком, который надеялся, что его не потушит ураган, царящий вокруг него.       Арсений спускался не торопясь, погруженный в свои мысли. Он будто понимал, что юнцу за его спиной не очень хорошо, но все же не предлагал помощи.

Захочет — попросит сам.

      В своей руке мужчина нес пакет с лекарствами и несколькими вещами Антона, которые он собственноручно смёл с одной из полок шкафа, стоящего в комнате парня. Шастуну надо будет что-то носить, а свои вещи Попов не очень горел желанием ему выдавать.       Вскоре Арсений уже стоял внизу, внимательно смотря на юнца, который все еще спускался к нему уж с слишком бледным лицом. То ли страх перед неизвестностью так подкосил молодое тело, то ли болезнь.       — Антон, тебе плохо? — спросил он, как только шатающийся парень наконец спустился с последней ступеньки.       Резкий отказ от лекарств на Шастуне сказался очень плохо. Казалось, что болезнь снова берет над ним вверх.       Он чувствовал, как болит его вена, которая неизбежно напоминала о перенесенном испытании. Шум в ушах усилился, и последнее, что Антон увидел — два испуганных голубых глаза, которые рванули в его сторону незамедлительно.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Мужские руки, замерзающие без перчаток, бережно накинули на Антона ремень, засовывая металлическую часть в замок. Голова парня постоянно пыталась куда-то запрокинуться, несмотря на то, что он уже понемногу приходил в себя.       Пока глаза еще не успели открыться, мозг уже проснулся и заставлял ждать горячего шлепка по щеке, который окончательно приведет его в чувство. Ну а что еще киллер может сделать, чтобы Шаст открыл глаза и пришел в себя? Только этого страшного для парня удара все никак не наступало. Его пристегнули, а затем все стихло. Только морозный ветер задувал в салон, от чего становилось очень холодно.       Еще через несколько секунд Антон все-таки смог открыть глаза. Увидев напротив два голубых глаза, смотрящих на него с неким напряжением, его тело бессознательно вздрогнуло. Казалось, что Арсений очень зол.       — Ты как? — строго спросил Попов, видя еще не совсем пришедшее в себя тело.       — Нор-нально, — непонятно ответил Антон своим заплетающимся языком, вновь прикрыв глаза от бессилия.       Легко кивнув самому себе, Арсений закрыл дверь, обошел машину и сел на свое место, заводя холодную машину. Замерзшая рука потянулась к колесику на торпеде и выкрутила его на всю, включая печку. Подул холодный воздух, который в скором времени обещал смениться на теплый.       — Видимо, сажать тебя в мою машину без сознания — это уже традиция, — шмыгая от холода носом и выдыхая в свои ладони теплым воздухом, Попов пытался согреть себя. — Почему не сказал, что тебе хуево становится? А если бы вниз головой полетел? — все так же строго спросил брюнет, пристально смотря на растекающегося рядом парня.       Шаст открыл глаза, и картинка мира стала уже куда более четкой, чем была несколько секунд назад. Он дергано вздохнул и осознал, что сидит на переднем кресле возле водителя, который по-прежнему внимательно наблюдает за его состоянием.       — Я... побоялся, — неуверенно произнесли пересохшие губы.       Рядом с этим с виду холодным и жестким мужчиной Антон чувствовал себя щенком. Хотелось сжаться и залезть под кресло, подальше от этого грозного взгляда. Может Арсений и проявил пол часа назад нежность, но это было только тогда. Еще неизвестно к чему это все приведет. Подобным людям с таким прошлым свойственно действовать в своих интересах, даже если придется с кем-то немного посюсюкаться. Если оно того стоит, значит стоит.       — Чего? — Попов удивленно поднял одну бровь.       — Что ты разозлишься на меня...       — За что? — на лице брюнета появилась легкая ухмылка. Арсению была приятна та мысль, что парнишка его все еще боится.       — За то, что я не лечился, а теперь буду жаловаться на свое плохое самочувствие...— зажимаясь в кресле, Антон напрягся от осознания, что киллер сидит уж слишком близко к нему, оттого голос его невольно дрожал, сдавая того с потрохами.       — Антон, — тяжело прошипел имя парня Арсений. — Даже если так. Ты обязан говорить мне об этом. Что хуже: моя злость или лететь вниз с лестницы, разбивая голову на две части?       В салоне повисла тишина. Лишь звук заведенной машины хоть как-то помогал разбавить это молчание. Антон знал ответ, но ничего не хотел говорить. Не хотелось вывести мужчину из себя каким-то нелепым ответом, потому он лишь опустил свой взгляд, а затем плавно отвернулся к окну, замечая, что они тронулись с места.       Когда мысли стали более отчетливее, а внимание более сосредоточеннее, то Шаст посмотрел на свои руки, которые были ничем не связаны. Его в принципе удерживал только ремень безопасности, и то без намека на насильственное удерживание на месте.       "Неужели он не боится, что я сбегу?", — спросил себя Антон. — "Хотя, наверное, надо быть полным идиотом, чтобы выпрыгнуть из машины на скорости".       Попов подметил излишнюю молчаливость юнца, смотрящего своими изумрудными глазами в окно на замерзший Питер. Он привык слышать от него поток нескончаемых и язвящих вопросов, но сейчас парень едет тихо. Это радовало. Хотелось доехать до дома в тишине, погрузившись в свои собственные мысли.       Кутаясь в свою куртку, Антон старался расслабиться. Но как тут расслабишься? Рядом сидит убийца, который пол часа назад проявил уж слишком подозрительную нежность со своей стороны. Может это просто втирание в доверие?       Автомобиль несся между старинных зданий, рек и каналов. Удушающая тишина давила на Антона, но он молчал и старался лишний раз не раздражать мужчину своей болтовней. Теперь он понимал, что молчание — ключ ко спасению, а порой если и не ко спасению, то хотя бы не к ухудшению своего положения.

***

      — Просыпайся, — спящего Антона толкнули в плечо, пробуждая из сладкого сна.       Он успел задремать в тепле, пока смотрел в окно на красивые фасады и мигающие светофоры. В тот момент ему на мгновение показалось, что все хорошо и все проблемы ушли. Но нет. Вот она — реальность. Он по-прежнему заложник. И видимо навсегда.       Парень неохотно открыл глаза, шмыгая носом. Немного поежившись в автомобильном кресле, он повернулся в сторону Арсения, который относился к такой медлительности с пониманием, хоть и хотелось оказаться в своей квартире как можно скорее.       Смотря на слабое тело, которое еле проснулось и выглядело явно не очень, мужчина тяжело вздохнул, ловя в себе последние нотки терпения.       Вскоре из теплой машины Антона вытащили на мороз и, подхватив под руку, повели к уже знакомому подъезду. Шастун все-таки задался про себя глупым вопросом, который он решил тоже не озвучивать: "Это он меня под руку взял, чтобы я не упал или чтобы я не сбежал?".       Из-за слабости Антон ложился на руку мужчины почти всем весом, на что ему никто ничего не говорил. Неспешными шагами они доплелись до подъезда, а потом до лифта.       — Так, стой, я дверь открою, — Арсений снял с себя руку Антона, доставая ключи из кармана.       Облокотившись плечом об стену, парень молился о том, чтобы у него вновь не поднялась температура. Глаза горели, тело знобило, и он был готов рухнуть прям на лестничной площадке, но его вовремя подхватили и завели в квартиру.       Стянув с юного тела верхнюю одежду, Арсений повел младшего в уже привычную ему комнату. Плавно помогая опуститься на кровать, он взял ноги Антона за щиколотки и уложил их на мягкий матрас.       Шастун прикрыл глаза от бессилия и тут же почувствовал, что на его тело накинули теплый плед.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Попов метался по квартире в пальто, нервно ища термометр. Он видел, как парень рассыпается на его глазах, и уж совсем сейчас не хотелось снова сидеть над ним, как в первые дни.       Нажав на кнопочку, он осторожно сунул его юнцу подмышку, придерживая своей рукой плечо. Присев на край кровати, Арсений вглядывался в эти острые болезненные черты бледного лица. Худое тело потряхивало от озноба даже под толстым пледом, будто тем самым приговаривая юношу к высоким цифрам.       Антон никак не реагировал на действия киллера. Сил в его организме не осталось от слова "совсем", и он лишь тихо посапывал своим подзабитым носом, иногда компенсируя кислородное голодание ртом.       В комнате раздался пищащий звук, на который Антон приоткрыл глаза, чтобы увидеть реакцию старшего. Брюнет поднес термометр к глазам, покачал головой, кинул взгляд на болеющего, и куда-то ушел.       Внутри слабого тела все сжалось. Неужели снова придется прибегнуть к уколу? Это закончится когда-нибудь? Что за пытки?       Подорвавшись с кровати, он из последних сил забился туда, где ему казалось, что его никто не найдет. За кроватью, в дальнем углу, было куда спокойнее. Достаточно игл и боли.

***

      Войдя в комнату, Арсений не увидел той картины, которую ожидал увидеть. Умирающее тело куда-то пропало и все что осталось на кровати — откинутый одинокий плед.       — Антон? — строго позвал мужчина, видя торчащую макушку из-за кровати.       Не видя никакой реакции, Попов стал обходить преграду. С каждым новым его шагом сердце парнишки будто обрывалось. Страх продирал его изнутри, оглоушивая еще больше. Он прижимал к себе ноги, он старался дышать тише, но его все равно нашли.       — Ну, и чего ты здесь уселся? — спросил голос сверху.       Отрывая свой взгляд с ног подошедшего Арсения, Антон хотел убедиться, что ему ничего не угрожает. Болезненный взгляд с подкатывающими слезами, которые уже не удавалось скрыть, был боязливо поднят на мужчину. Изумруды горели от недоверия, плечи дергались от холода, а руки прижимали длинные ноги все ближе к груди.       — Не надо! Хватит! — хрипло вскрикнул парень, видя, что старший держит руки за спиной.       — Почему не надо? — удивленно спросил Попов, замечая начинающуюся истерику.       — Хватит с меня ваших уколов! Я здоров! Здоров! — Антон кричал и продолжал вжиматься лопатками в угол, будто пытаясь пройти сквозь стену.       — Я как бы и не собирался... — растерянно начал мужчина, высовывая из-за спины руки с маленькой таблеткой и стаканом воды. — Я вижу, какой ты здоровый. На, вот, выпей. Температура большая, но не настолько.       Тут юнца пробило на слезы. Он плакал сильно, не сдерживая себя ни на сколько, а давая всему страху выйти наружу. Зачем прятать руки за спиной? Откуда ему знать, что там не будет иголок или что еще похуже — пистолета? Со временем он стал искать подвох во всем. Ничего не бывает просто так.       — Антон, — Попов нахмурился, но вовсе не от злости, а от непонимания происходящего. — Я понимаю, что с таблетками ты тоже не дружишь, но надо лечиться. Всего одна.       Холодные океаны продолжали смотреть на ревущего парня, истерика которого с каждой секундой лишь усиливалась.       — Стакан с лекарством оставляю на столе. Успокоишься — выпьешь, — мужчина поставил все на обещанное место и хладнокровно покинул комнату, закрывая за собой дверь.       Он не знал, что это: страх от вида таблетки или выход накопившихся эмоций. Ему можно было сказать и вовсе наплевать на то, что в данную секунду продолжает происходить в соседней комнате. Успокаивать кого-то, строя хорошего дядю, ему быстро надоедает, а потому он и решил оставить юнца со своей истерикой наедине. По крайней мере с ним ничего дурного не случится, если он немного поплачет.       Войдя к себе, Арсений снял с себя одежду, закрыл дверь на ключ, и лег на кровать, стараясь не фокусировать свое внимание на вой за стенкой.       "Больше поплачет — меньше пописает", — сказал про себя он, закрывая глаза.       Арсений привык играть роли, но та самая утренняя роль забрала у него все силы, и их хотелось, как можно скорее восполнить крепким сном. Мужчина даже не собирался задаваться вопросом, почему ему захотелось приехать утром в клуб и помочь. Захотелось, и захотелось. У кого не бывает спонтанных порывов? Видимо это был один из них.

***

      — Тёма, расслабься, ты весь напряжен, — Павел пытался возбудить своего мальчика, продолжая поглаживать его член.       Тёма лежал голый на широкой кровати, обнимая себя руками. Он будто пытался сам себя утешить, добровольно отдаваясь хозяину.       — Мальчик мой, что с тобой? Ты заболел? — мужчина, полностью голый, лег рядом, беря юное лицо за подбородок. — Посмотри на меня, мой сладкий. Что случилось? Почему дрожишь?       — Мне страшно... — настойчиво пытаясь увести взгляд в сторону, ответил Тёма.       — Чего ты боишься? Мы же уже делали это много раз. Ты знаешь, что это приятно. Что сегодня случилось? — нежно поглаживая юную грудь, Павел продолжал пытаться расслабить напряженное тело.       — Где Антон? Что ты с ним сделал? Чем он был плох? Кто следующий? Я? И меня убьешь? — Тёма сглатывал комок боли и слез, задавая вопросы напрямую.       — Вот в чем дело, — Евграфович сел, оставляя парня лежать за своей спиной. — С чего ты взял, что я его убил?       — Ты сказал, что Антона больше нет...       — Его больше нет в этом отеле. И никогда не будет. Но это же не значит, что его убили. Я же не убийца, Тём?       — А где тогда он?       — Я его продал. Был аукцион и его выкупили.       — Как продал?! Почему?! Что он сделал тебе?! — вскрикнул юноша, не веря словам.       — Тём, — выдохнул Павел, разворачиваясь к своему мальчику. — Я никого не принуждаю. Антон не хотел такой жизни, и я не стал его ломать. Подарки мои он не принимал, меня видеть не желал.       — Но ведь я тоже не хотел. Почему меня ты заставил?       — Ты вел себя не так, как он. Помнишь нашу первую ночь? Ты плакал, но отдавался мне целиком. Потом сбегал, пытался что-то с собой сделать. Я следил за твоей безопасностью. Ты хоть и не хотел, но не отталкивал меня, не оскорблял.       — И кто его купил? А вдруг они сделают ему плохо? — Тёма приподнялся на локти, чувствуя, что сердце от переживания забилось еще быстрее.       — Мы — те, кто выставляет товар на продажу, не знаем, кто его у нас покупает. В этот момент в зале мы не присутствуем. Антона увели, а потом принесли мне деньги. О его жизни тебе не стоит больше беспокоиться. Вряд ли ему кто-то сделает плохо. Сумма за него была заплачена очень даже хорошая, — улыбнулся хозяин.       — Значит ты так любого можешь продать?! И меня?! И всех остальных?! Мы для тебя просто товар, который можно выставить на продажу в любой момент?! — грудь парня задергалась, он рвано вдыхал воздух, чувствуя, как мурашки непринятия бегут по его спине.       — Тём, — еще сильнее улыбнулся Павел, замечая волнение. — Вы — мои любимые мальчики и я никогда и никому вас не продам. С Антоном была отдельная история, он добился того, чего хотел.       Хозяин вновь сел рядом, растирая тело, медленно опускаясь к интимной зоне. Его дыхание горело, а теплые руки заставляли успокоиться.       — Расслабься, Тём, все хорошо. Сейчас будет приятно, — ладонь нежно обхватила член, заставляя пускать волны оргазма по всему телу.       Тёма долго не мог выпустить Антона из своей головы. Он не мог довериться словам хозяина, который может сказать все, что угодно, лишь бы парни ему поверили и доверились.       Свободная рука Павла медленно скользнула от живота к груди, расцепляя руки Тёмы, которые так крепко обхватывали собственное тело. Парень задышал чаще и его резко перевернули на живот.       — Глубокий вдох, Тём, — прошептал хозяин на ушко, входя своим скользким членом в юношу.       Из-под мужчины раздался стон, заставляющий Павла пустить мурашки. Он плотно прижимался к худощавому телу, покусывая кожу между лопатками. Несколько движений, и хозяин вскрикнул от блаженства, выпуская белое семя прямо на ягодицы своего мальчика.       Данные действия Тёме уже не казались чем-то мерзким. Он привык. Лучше уж так, чем силой и за волосы, проходя через тонны унижения, которые все равно приведут к одному и тому же итогу.       — А теперь твоя очередь, мой сладкий, — парня перевернули на спину и закончили дело несколькими быстрыми движениями рукой, вводя того в экстаз.

***

      Открыв глаза, Арсений первым делом повернул голову на настенные часы.

16:23

      Тяжело вздохнув, он сел в кровати и потер руками лицо, чувствуя, что полностью разбит. Спать днем когда-то было делом обычным. Тогда, когда он работал ночами, зарабатывая на киллерстве, но теперь это уже в прошлом.       "В прошлом...", — Попов повторил это про себя несколько раз, чувствуя, как скрепит его сердце.       Хоть это дело и было нервотрепным, но все же, это было любимым делом, делом всей его жизни. Он слишком долго к нему шел, чтобы вот так его... бросить?       От тяжелых мыслей стало противно и он встал с постели, скидывая с себя этот груз. Прислушиваясь к тишине, Арсений понял, что истерика за стенкой наконец стихла.

"Надо проверить, как там пацан".

      Натянув на себя домашние штаны с футболкой, мужчина вышел из своей комнаты и пошел на обход. Он спал слишком долго, за это время можно было вытворить все, что угодно.       В коридоре стояла тишина, точно такая же, как и во всех комнатах. Медленно опустив ручку, он толкнул дверь, ведущую в комнату Антона. Тоже тишина...       На удивление, парня в этой комнате он не нашел, но зато увидел, что "устрашающей" таблетки на столе уже не было, а вода в стакане наполовину уменьшилась.       "Выпил значит", — Попов улыбнулся уголком рта и пошел искать пропажу дальше.       Войдя на кухню, голубые глаза нашли спящее тело, лежащее головой на столе.       "Не, ну ему что, кровати мало что ли?", — про себя задался вопросом Арсений, подходя к спящему человеку.       Подойдя к русому кудрявому парнишке, Арсений долго рассматривал его, пока тот спит. Рука нежно прошлась по спине, стараясь не напугать. Дыхание юнца было настолько ровным и спокойным, что мужчина поймал себя на мысли о редкости данного явления. Часто ему приходится видеть мальчишку либо в истерике, либо в настолько плохом состоянии, что кажется, будто он дышит настолько часто, что скоро задохнется.       Сейчас же его это спящее, такое доверчивое во сне тело чем-то трогало. Будить парня, нарушая его идиллию не хотелось, но еще сильнее не хотелось тащить это двухметровое тело на себе до его кровати. Да и горло пора полоскать.       — Антон, просыпайся, — в пол голоса произнес Арсений, поглаживая спину юнца уже гораздо бодрее.       Рука проходилась от лопаток до грудного отдела, чувствуя каждый позвонок, торчащий из-под кожи. Казалось, что об них можно поцарапаться, если приложить чуть больше силы.       На голос своего похитителя Антон открыл глаза моментально, отстраняясь в сторону. Как только спина ушла из-под руки, Попов развернулся, направляясь к включателю, чтобы лучше видеть то, что он будет сейчас разводить для парня.       Рука хлопнула по клавише, и Антон зажмурился, скрывая глаза от яркого света под своей ладонью.       — Ты выпил жаропонижающее, которое я оставлял на столе? — решил уточнить Попов, доставая кружку из верхнего шкафчика.       — Выпил, — недовольно ответил Антон, наблюдая за телодвижениями своего нового хозяина, который, по сложившимся обстоятельствам, еще и похитителем его является.       — Я сделаю тебе раствор, а ты прополоскаешь горло перед едой. Сода, соль и немного йода — самое лучшее лекарство, — кружку с водой поставили в микроволновку, ускоряя процесс подогревания воды.       Пока микроволновка старательно работала, Попов повернулся к парню лицом, облокачиваясь на столешницу.       — Тебя что, Сергей плохо кормил? — брови брюнета сдвинулись к переносице, отчего Антону стало не по себе.       — Хорошо кормил, — коротко ответил Антон.       — А че ты такой худой тогда? Кости торчат, еле ходишь. Я понимаю, ты болен, оттого и слаб, но все же видок у тебя, как у изголодавшей собаки, — микроволновка запищала, Арсений прикусил губу и полез доставать подогревшуюся воду, все еще желая услышать ответ.       — Он кормил. Это у меня такое телосложение.       — А вот про телосложение можешь мне тут не заливать. Я видел тебя при нашей первой встрече, и ты был гораздо полнее, — в кружку насыпали пол чайной ложки соды и соли, капнули несколько капель йода, размешали, и поставили на стол перед парнем, пытающимся что-то скрыть. — Антон, рассказывай все, как есть. Обещаю, ругать не буду, — приземлившись напротив, голубые глаза стали внимательно считывать все с бледного болезненного лица.       Хотелось соврать, но по пристальному взгляду стало ясно, что лучше не надо. Арсений все равно сможет это проверить, в случае чего.       — Я... я... я не хочу есть. У меня нет аппетита. Я выбрасывал почти всю еду в унитаз, делая вид, что все съел, — зеленые глаза упали на стоящую перед ним чашку с коричневатым раствором, от которого пахло йодом, и он отодвинулся от нее, не желая полоскать этим горло.       — А с чем связана потеря аппетита? Этому же наверняка есть причина. Пока ты жил у меня, то ел все, что я тебе давал, за этим я следил. Что изменилось потом, а главное, когда изменилось?       — У Павла... — Антон сглотнул вязкую слюну, с болью заставляя себя рассказывать то, что он него хотят услышать. — У Павла я практически ничего не ел. Я хотел умереть от голода, но Тёма — мой друг, уговаривал меня, и мы с ним раз в день собирались в большом зале, ужиная вместе.       — Хороший друг твой этот Тёма. Он жизнь тебе несколько раз спас.       На этих словах Шаст опустил глаза, прокручивая в голове свое обещание, которое он никогда не сможет осуществить, но оно навсегда будет с ним, в его памяти.       — Вставай, пошли горло полоскать, — Арсений резко вскочил, прерывая молчаливую паузу, и направился к коридору.       — В смысле? Вместе? — парень округлил глаза, совершенно не подозревая такой разворот событий.       — Конечно, я проконтролирую. А то еще выльешь в раковину, — не разворачиваясь ответил Попов, покидая кухню.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      — Давай, Антон, что сложного? Набрал, запрокинул голову, побурлил и выплюнул. Ты же меня уверял, что делал это в клубе, что? Наврал? — скрестив руки на груди, мужчина смотрел на парнишку через зеркало, наблюдая за процессом, который все никак не начнется.       — Я не могу! Я не хочу! Он наверняка мерзкий и невкусный! — Шаст смотрел в кружку на непрезентабельный раствор, держа его в трясущихся руках.       — Я же не выпить тебя его прошу, а всего лишь прополоскать горло. Давай, не испытывай мое терпение! — строже говорил Попов, давя на юнца для ускорения процесса.       Набравшись смелости, Антон неохотно поднес кружку к губам, набирая в рот немного соленой жидкости. Зажмурившись, он запрокинул голову и, как только попытался начать бурлить этой гадостью, как тут же вырвался рвотный позыв. Не успев наклониться и выплюнуть все в раковину, он залил фонтаном раствора все зеркало и стену.       Прижав руку ко рту, Антон посмотрел красными глазами на раздраженного Арсения, а потом на то, что он натворил, а затем снова на того, кто стоял за ним.       — Прости... — тихо произнес Шаст, моля всех Богов о милости.       Смотря в зеркало, Попов обошел юнца, включил воду, и молча смыл остатки лекарств рукой с зеркала и стен. Брезгливость у него отсутствовала напрочь. Еще бы она присутствовала с такой работой, какая была у него. Возиться во всяком дерьме уже что-то привычное и родное.       — Умой лицо, и мы продолжим, — настойчиво сказал брюнет, прожигая строгим неотступным взглядом.       — Арс, но я... — попытался возразить Антон.       — Умой, — перебил мужчина, не давая закончить.       Убрав руку со рта, Антон несколько раз обмыл лицо прохладной водой. Не хотелось начинать этот Ад с начала. Стараясь не думать о том, что скоро ему вновь придется бороться с рвотным позывом, Шастун выключил кран с водой и снова опустил взгляд на злосчастный раствор.       — Когда запрокидываешь голову, не напрягай горло, расслабь его. Продолжай выдыхать не останавливаясь. Так будет легче, — Арсений будто давал совет по глубокому минету, даже на секунду не веря тому, что он говорит.       Антон снова вобрал небольшое количество, и принялся делать все так, как сказал старший. С каждым разом получалось все лучше, чувство тошноты отступало, и в какой-то момент ему стало даже нравиться стоять так, и по-детски булькать ртом.       Когда раствор закончился, Арсений облегченно вздохнул и забрал чашку, намереваясь пойти готовить еду.       — Через двадцать минут сядем за стол, — кинул он, выходя из ванной комнаты.

***

      Сидя за кухонным столом, Антон старался даже не смотреть на овсянку, приготовленную Арсением. Его воротило от любой еды, и при виде этой каши с подтаявшим маслом в центре, ему хотелось бежать к белому другу.       Сначала голод был как протест, игра, что-то несерьезное, но теперь это превратилось в тихий кошмар и громкий ужас. Зеленые глаза смотрели на Арсения, который уплетал кашу за две щеки, но к своей он даже притрагиваться не желал.       — Почему не ешь? — отпивая горячий кофе, Арсений видел, что тарелка напротив не пустеет совсем.       — Не хочу, — отвернувшись к кухонному гарнитуру, Антон отвлекал себя всем, заставляя не думать о еде.       — Не хочешь или не можешь? — мужчина будто провоцировал юнца, сидя перед своей уже пустой тарелкой с кофе в руках.       — Не хочу, — твердо ответил Шаст.       — Раз так, тогда ешь.       — Я сыт.       — И чем же ты сыт? Едой, плавающей в канализации?       — Я не могу, — немного подумав, сознался Антон, все так же смотря на ящики.       — Вот. Это уже лучше. Когда признаешь, что с тобой что-то не так, то это уже пол дела.       Попов встал из-за стола и забрал тарелку Антона. Он подошел к кастрюле с оставшейся кашей и отложил туда еще немного.       "Он решил смириться с моим голодом?", — заинтересовался Антон, смотря за Арсением.       — Вот, — тарелку с уменьшенной порцией вновь поставили перед носом. — Когда порция маленькая, то ее и через силу запихнуть можно. Сядь нормально за стол и ешь.       — Нет! Пожалуйста! Я буду полоскать горло, глотать таблетки, но только не заставляй меня есть! Меня вырвет! — Антон вжался в спинку стула, прижимая руки ко рту.       — То, что ты полоскаешь горло и пьешь таблетки — это лечение. Питание к этому никак не относится, но без еды ты умрешь, Антон. В тарелке не так много каши, так что соберись с силами и вперед.       Вернувшись на свое место, Попов принялся вновь потягивать свой кофе, смотря океанами за кудрявым малоежкой. Страх, что это перейдет в булимию очень напрягал Арсения, от чего он готов приложить все усилия, даже если придется впихивать в Антона еду силой, только чтобы тот не двинул кони. Если парнишка умрет по настолько тупой причине, то совесть его просто замучает.       — Антон, давай, — терпеливо ждал брюнет, когда тот самостоятельно возьмется за ложку.       — Сейчас, — Шаст перебарывал себя, но рука настойчиво не желала касаться столового прибора.       — Антон, если ты не накормишь себя сам, то это сделаю я. Считаю до пяти. Остчет пошел. Раз...       Глаза юнца сверкнули от угрозы, которая прозвучала на всю кухню.       — Два...       Рука взялась за ложку, сжимая ее в пальцах до посинения.       — Три...       Не глядя в тарелку, Антон наугад зачерпнул содержащее, и поднес к губам.       — Четыре...       Сунув ложку в рот, к горлу подкатило, и Шастун резко достал прибор изо рта, прижимая руку к губам, настойчиво отворачиваясь от еды, стараясь не вывернуть пустой желудок на стол. Он не смог...       — Пять.       Попов подорвался с места, взял ложку, и зачерпнул небольшое количество каши.       — Ротик открываем, — брюнет нависал над парнишкой с испуганными зелеными глазами. — Будет лучше, если ты сам откроешь рот.       Немного подождав, мужчина не увидел никакой реакции, потому принялся делать то, что надо сделать.       Убирая свободной рукой ладони с лица Антона, он пытался открыть доступ ко рту.       — Арсений, пожалуйста, остановись! Не надо! — крутя головой в разные стороны, Шастун старался уйти от настойчивой ложки.       Попов не слышал никаких просьб. Сильная рука схватила юношу за запястья и опустила их вниз. Ложка давила на губы, заставляя их разомкнуться и пропустить еду внутрь. Протискивая прибор между зубов, Арсений с трудом заставил кашу оказаться на языке.       — А теперь глотай! — послышалось над головой Антона, отчего тот резко сглотнул, борясь с тошнотой.       В первую же секунду показалось, что все вылетит фонтаном наружу, но нет. Через время все неприятные ощущения прошли и рот открывался уже не с таким усилием, как раньше. Всего шесть ложек для парня казались вечностью. Он сопротивлялся, крутил головой, но в него впихивали то, что должны были впихнуть.       Изумруды смотрели на человека, челка которого падала на лоб, пытаясь скрыть безумно красивые глаза. Таких глаз Антон еще не видел никогда, и даже при таком неприятном для него приеме пищи, он заметил в этих льдинках подземное течение, которое спрятано где-то глубоко-глубоко, скрыто от чужих глаз под толщей льда, но оно есть.       — Все, — Арсений устало выдохнул, отпуская мальчонку.       Пустые тарелки собрали, ставя их в раковину. Попов тяжело дышал, будто пробежал целый кросс, а не боролся с сопротивляющимся Антоном. В смолистую голову приходило осознание того, сколько еще ему придется вот так скручивать парня, чтобы вернуть его организм в нормальное состояние.       Пока брюнет мыл посуду, Шаст под шумок тихо встал со своего места и ускользнул в выделенную ему комнату, чтобы побыть наедине с собой и никого больше не видеть.