Уходить надо на пике

      Как только голова сползла с подушки, так Антон тут же открыл глаза и резко уселся на пятую точку, подтягивая одеяло к груди. Стоп. Одеяло?       Рядом было пусто. От Арсения и след простыл. Видать опять уехал по делам, как всегда заранее об этом никого не предупреждая.       "Может хоть записку на кухне оставил?", — подумал парень, потирая только что проснувшиеся глаза.       Сердце екнуло, понимая, что эта ночь была проведена с убийцей в одной постели. О чем я думал, заходя ночью в эту комнату? Обматерив себя несколько раз за такую глупость, Антон откинул одеяло, проверяя наличие одежды на себе. Все на месте. Фух. Не тронули.       Откуда вообще появилось одеяло? Шаст отчетливо помнит, что укрывался именно пледом. Не уж то это одеяло... Арсения?       Подняв взгляд на поверхности, зеленые глаза стали выискивать свой плед, и нашли: на стуле, аккуратно сложенный педантом по имени Арсений. Этот мужчина во всем любит порядок.       Желая, как можно скорее покинуть эту комнату, Антон сполз с простыни, вставая на свои длинные ноги. Хочется уйти "не со своей территории", потому что находиться здесь сейчас — будто вне закона, а значит, грозит каким-то наказанием.       Еще с детства Шаст понял, что к старшим в комнату можно заходить только со стуком, а в его случае лучше вообще не заходить, лучше вообще не выходить из своей и молиться о спокойствии.       Взгляд упал на настенные часы:

13:43

      Ночные похождения сказались на продолжительности сна. Радовало лишь то, что сегодня парень впервые спал ночью спокойно и даже ни разу не проснулся.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      В квартире стояла тишина. Казалось, что даже сами стены тоскуют по хозяину, которого на данный момент здесь нет. Антон поймал себя на мысли, что здесь ему жить уже привычно. Он свыкся с этой тишиной, с этим холодным ламинатом и пустыми стенами. Он понял, что единственное, что здесь по-настоящему живет — это он.       Пройдя по коридору на кухню, глаза сверкнули радостью, увидев на столе бумажку. Подойдя поближе, пальцы подцепили листок и зрачки начали бегать по трем коротким предложениям, написанным от руки:

"Доброе утро. Каша на плите. К обеду буду"

      Так кратко и четко... Так холодно и спешно... Арсений сегодня либо не в настроении, либо сильно опаздывал, что для него нехарактерно.       Чтобы не попасться под горячую руку, надо уметь различать разного Попова: того, что устал и не хочет никого видеть, и того, что позволит прийти к себе ночью и лечь в одну кровать.

***

      — Арсений Сергеевич?       — Я вас слушаю, — твердо произнес Попов, разглядывая из своей машины людей, толпящихся возле торгового центра, из которого он вышел пару минут назад.       — Очень рад, что мне удалось с вами связаться. У меня к вам есть предложенье, за которое я смогу хорошо вас вознаградить в денежном эквиваленте. Возьметесь? — говорил незнакомый голос из телефона.       — Что за предложение? — нахмурился брюнет.       — Есть некий Иван Старшилов. Сейчас он есть, а должно в ближайшие дни уже не быть, надеюсь, вы понимаете, о чем я?       — Я надеюсь, что тот, кто дал вам этот номер, предупредил о принципах моей работы. Я не гопник подзаборный, чтобы всем, кому не лень шею перерезать. Мне нужны причины и доказательства, — пальцы нервно поколачивали по рулю.       — Конечно. Меня обо всем предупредили. Все, что необходимо, я вышлю вам сообщением.       — Хорошо. Если я решу взяться за это дело, то сообщу вам ближе к вечеру.       Положив трубку, Попов завел машину и выехал с места парковки. Рассекая по улицам Петербурга, он отвечал себе всего на один вопрос: "Арсений, тебе действительно так сильно хочется вернуться к этому?".       Он проклинал себя за то, что ошибался, за то, что не смог забыть. Киллерство вошло в него целиком и полностью, и больше никогда не отпустит. Разлучит его с этим любимым делом разве что только смерть.

  "— Киллерство — это частичка тебя и твоей жизни. Если ты считаешь, что жизнь без него начинает угасать, то с этим надо что-то делать. Мы всегда будем тебя ждать. Ждать в безопасности..."

        Вспомнив слова Алёны, он почувствовал, как беспокойство и чувство неопределенности начали его покидать. Скорость на спидометре заметно снизилась, и двигатель уже так не рычал, как до этого, так читабельно выдавая внутреннее состояние хозяина.

***

      Смотря в уже пустую тарелку, Антон чувствовал, как каша приятно обволакивает желудок, придавая чувство сытости. С каждым новым приемом пищи еда все охотнее проходит во внутрь, ему уже не приходится силой проталкивать пищевой комок себе в глотку.       Блюда, приготовленные Арсением неимоверно просты, но для парнишки они кажутся настолько вкусными, что он сомневается в том, что этот брюнет не проходил никаких курсов по готовке. Хотя, кто знает, чем этот мужчина занимался до того, как взялся за киллерство.       Уйдя в себя, Антон вспомнил, что комната Попова сегодня впервые открыта и находится полностью в его распоряжении. Конечно, уверенности в том, что старший был бы рад такой вольности — не было.       Шаст вообще удивлялся тому, что его не разбудили ранним утром и не отправили досыпать к себе. Арсений — человек скрытный и прячет от чужих глаз все, что можно спрятать, а ведь ему точно есть что прятать.       "Ну, когда еще выпадет такой шанс? К тому же, я имею право знать с кем живу в одной квартире", — длинное тело встало со стула и решительно направилось в комнату Попова.       Хочется узнать об этом мужчине как можно больше. Хочется залезть в самые потайные места его жизни и самостоятельно открыть себе глаза. Может, если глаза увидят реальность, то сердце перестанет искать в убийце спасителя?       Перешагнув порог, Антон почувствовал, как внутри все заколотилось от страха и тревоги. Не дай Бог в самый неподходящий момент хищник зазвенит ключами за входной дверью.       Решив действовать как можно скорее, Шаст рванул к шкафу. Отодвинув зеркальную дверь вбок, глаза пробежались по полкам, ища то, что Арсений сам бы никогда не показал. Но тут не было ничего, кроме аккуратно сложенной одежды. Даже сумки, в которой лежит целый скоп оружия, Антон обнаружить не смог. Где она? Не уж-то перепрятали? Или... Или Арсений снова взялся за старое?...       По спине пробежался мороз. Все это время юноша был уверен, что киллер перестал быть киллером. Даже эскорт-индустрия была куда лучше, чем все эти кровавые дела. Там хоть людей живыми оставляют. Хотя, он даже сейчас и не скажет, что лучше: умереть сразу, или жить, но каждый раз встречаться с душевной болью и неволей на шелковых простынях.       Закрыв шкаф, Антон посмотрел на рабочий стол Попова. Сверху стоял ноутбук, пароль к которому Шаст вряд ли сможет подобрать, а вот ящики, находящиеся под столешницей, привлекали куда больше. Подойдя к ним поближе, парень уселся на пятую точку и потянул нижний ящик на себя. Тот послушно выехал, показывая, что лежит внутри него.       Изумруды обнаружили стопку каких-то бумаг и много папок, которые будто кричали: "Не открывай! Не читай!".       Но любопытство взяло свое. Взяв несколько папок, Антон открыл самую верхнюю и тут же изменился в лице:

"Богомысов Юрий Вячеславович

56 лет

Наркодиллер

Вид смерти: огнестрельное ранение в висок

Продавал порошки подросткам, которые на вечеринках подсыпали наркоту девчонкам в бокалы, после чего производилась кража и продажа на органы"

      Антон поджал губу и задышал прерывисто. В глазах потемнело, а к горлу подступил ком. Читать то, что писала рука Арсения — нелегко, но он продолжал перебирать папки, изучая следующее дело.

"Антонова Мария Степановна

38 лет

Владелица стриптизклуба

Вид смерти: медленное расчленение

Похищала девушек и заставляла развлекать гостей. Тех, кто, по ее мнению, с работой не справлялся — пытала и убивала в лесу"

      К бумаге был прикреплен белый конверт. Дрожащая рука открыла его и залезла вовнутрь, доставая фотографии. Опустив на снимки взгляд, Антон почувствовал подкативший ужас, вызвавший рвотный позыв. Прикрыв ладонью рот, Шаст зажмурился и отвернулся, не желая больше смотреть на кровавое месиво, сфотографированное в лесу. Увидев всего пару, ему казалось, что это врежется в память до конца его дней.       По всей видимости, Арсений собрал все смерти, сотворенные этой маньячкой. Тела девушек были изорваны в клочья, их будто разорвали дикие звери. На обнаженных трупах не было видно ничего, кроме крови и мяса. Их лица застыли в мучениях и криках... Смотреть на это Антон не мог. Он на ощупь заложил все обратно в конверт и всунул его под скрепку.       Убрав все папки обратно в ящик, Шаст отполз к стене и поджал ноги к груди. Ему стало страшно. Страшно от понимания, в каком жестоком мире он живет, страшно от того, что там, в этом ящике, лежит еще целая кипа папок с разными убийствами.       По щекам побежали слезы. Антон зажимался и выл, осознавая, что рядом с ним вовсе не добрый человек. Арсений — убийца. Такой же убийца, как и его жертвы. Он такой же беспощадный, как и они...       К своему счастью, Шаст не нашел фото от проделанной работы Попова. Мужчина не печатает их. Видимо психику свою бережет. Отправляет и забывает. Но так думает только Антон.       Время тикало, а желания залезать в следующий ящик так и не появлялось. Пришлось заставить себя дернуть за другую ручку, но ящик не поддался. В углу виднелся замок для маленького ключика, который Арсений по всей видимости носит с собой.       "Что же в этом ящике такого, что Попов его запирает? Не уж-то там может быть что-то похуже этих папок?", — подумал Антон, и, как только эта мысль пронеслась в его кудрявой голове, так сразу же услышал самое страшное, что сейчас он не хотел слышать больше всего на свете — звон ключей за входной дверью.       Подлетев, как ошпаренный, он рванул в кухню, усаживаясь за опустошенную тарелку из-под каши. Надо сделать вид, что здесь и сидел.       Дверь в прихожей хлопнула, замок провернулся. Было слышно, как мужчина снял с себя обувь и пальто, после чего направился по своей квартире дальше.       На пороге кухни предстал очень не выспавшийся человек. Голубые глаза не изливали никакой бодрости, будто лишь только и желали сомкнуться. Сам Арсений, пошатываясь, вошел в кухню с пакетом, в котором были отчетливо видны продукты и какая-то небольшая коробка, которую достали и поставили на стол перед юнцом.       Антон старался не подавать виду, смотря в помятое и не выспавшееся лицо старшего. Прикусив губу, он делал вид, что всего пару минут назад не сидел на полу, с ужасом рассматривая папки об убийствах.       Мужчина молча метался от холодильника к шкафчикам, раскладывая купленную еду, а парень тщательно наблюдал за его телодвижениями, чувствуя опаску внутри себя.       — Сок будешь? — неожиданно спросил Арс, поворачиваясь к Антону.       — Какой? — поинтересовался Шаст, замечая, как внутри него все сжимается от страха.       Попов цокнул и, закатив глаза, уточнил:       — Яблочный.       — Буду, — быстро ответил шатен, стараясь не злить человека, у которого сегодня явно не задался день.       Рука, не имеющая никаких изъянов, потянулась к верхнему шкафчику и достала оттуда тонкий стеклянный стакан. Налив в него прозрачный напиток, мужчина подошел к столу и поставил сок перед юнцом.       — Я купил тебе ночник, — устало выдыхая, Попов сел напротив точно с таким же стаканом сока. Сделав несколько "отрезвляющих" глотков, он продолжил. — Еще одной такой ночи я не вынесу, — голубые глаза встретились с опешившими изумрудами, отрывающимися от коробки, стоящей перед носом.       — Что произошло? — робко спросил Шаст.       — Что произошло? — удивился Арс, поднимая бровь. — Ты произошел. Сначала бродил по всей квартире, потом заявился ко мне. Но это еще пол беды. Если бы ты нормально спал, так нет же. Ты крутишься как уж на сковородке, пинаешься, дерешься с кем-то во сне.       — Я не специально... просто...       — Что просто? — строго повысил голос мужчина, чувствуя в себе агрессию от недосыпа.       На этот строгий тон Антон подорвался со стула и направился к раковине, чтобы не показать свои глаза, из которых так сильно пытается выбраться наружу все: и страх, и обида, и отчаяние, и непонимание, обусловленное одной фразой: "За что?".       Он себя не похищал, здесь не запирал. Да, наверное, он виноват в том, что пришел этой ночью, но ему ведь было страшно, голова уже не соображала. Попытался найти защиту в убийце...       Включив воду, он взял губку и, немного намылив ее, принялся отмывать уже пустой стакан из-под сока. Лучший способ скрыть свои эмоции — заняться делом.       Попова данное действие удивило. Антон вообще редко моет за собой посуду, чем очень раздражает мужчину, любящего чистоту, а тут ему не только не ответили, проигнорировав вопрос полностью, но еще и осмелились спиной повернуться.       Шаст чувствовал напряжение, растущее у него за спиной, это напряжение росло, усиливалось, пока в один момент он не почувствовал, как стакан лопнул в его правой руке.       Осколки разлетелись по всей кухне. Выключив воду, он замер, замечая, как боль с неимоверной силой начала разливаться по всему запястью, из которого ливанула кровь.       Арсений опешил, видя, как на его глазах разлетелись осколки. Антон повернулся к нему с бледным лицом, протягивая порезанную со всех сторон кисть вперед.       — Арсе... — это все, что успел сказать младший, прежде чем старший сорвался с места.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      — Нет!       — Сядь!       — Нет!       — Антон, дай мне остановить кровь!       — Это больно будет!       — Немного, ну можно же потерпеть!?       — Нет! Я не могу потерпеть!       — Хочешь кровью истечь?       — Не хочу...       — Тогда сядь, пожалуйста, и я просто посмотрю, — строго сказал брюнет, указывая пальцем на стул возле кухонного стола.       В руках Арсения виднелась вата, бинт, маленький металлический пинцет и перекись водорода, которая так нелюбима Антону. Еще с детства фраза: "Я просто посмотрю", — обычно ничем хорошим не заканчивалась. Это типичный обман, скрывающий за собой последующую боль. Всегда проще обмануть, чем попробовать договориться.       Потому Антон, как ребенок, стоит от Арсения подальше и бегает вокруг стола, чтобы его силой не усадили на стул. Прижимая к себе окровавленную руку, которая до сих пор очень сильно болит, он мотал головой в знак протеста.       — Тош, я все убираю, видишь? — положив все медицинское подальше, на кухонный гарнитур, Арсений поднял руки, доказывая, что они действительно пусты. — Дай мне посмотреть, вдруг там стекла?       На влажных от слез глазах Попов видел детский страх. Ему ничего не стоило заломить и быстрее закончить этот концерт, но... только не с Антоном. Он не хочет делать этому парню еще хуже, не хочет быть извергом в его глазах. Поэтому он готов тратить на это время, он готов уговаривать.       Шаст опустил глаза на изрезанную руку и стало будто еще больнее. Выкатилась слеза борьбы с внутренним "я", а затем он медленно обошел стол, робко усаживаясь перед брюнетом на стул. Рука по-прежнему была прижата к груди, тем самым пачкая в крови футболку, но на это ему было так насрать, что он даже об этом сейчас и не думал. Шаст контролировал Арсения, который может в любой момент пойти не по договоренности.       — Молодец, а теперь положи руку на стол, — Попов пока не трогал Антона, он лишь просил парня сделать все самостоятельно.       Рука с болью отлипла от футболки и ее бережно уложили на стол. Зеленые глаза нервно следили за стоящим напротив человеком, боясь, что тот сделает больно.       — А теперь я просто посмотрю, — руки мужчины потянулись к израненной руке и Шаст тут же ее отдернул. — Тош, я же просто смотрю.       — Ты не просто смотришь. Ты хочешь взяться руками.       — Ну мне же надо рассмотреть порезы?       Антон доверчиво положил руку обратно, на всякий случай держа здоровую на готове, чтобы если что, так сразу оттолкнуть обманщика.       — Я аккуратно, — холодные руки прикоснулись к больной руке и Шаст в эту же секунду завыл, как малое детя. — Да... из-за крови не видно ничего. Надо промыть, — твердо сказал старший, отрываясь от ран.       — Нет! Только не перекись!       — Конечно не перекись. Водой дашь промыть?       — Водой? — удивился Антон.       — Вода щипать не будет. Мне надо пока просто осмотреть все на наличие стекол.       Парнишка кивнул, одобряя мысль Арсения. Хоть и страшно, но он пока доверяет. Пока его ни разу этот мужчина не обманул.       Рядом поставили миску с водой и положили моток ваты. Попов оторвал кусок "белого снега" и опустил его в воду.       Влажная вата проходилась по порезам, смывая кровь, там самым позволяя все тщательно рассмотреть. Голубые глаза внимательно разглядывали каждую рану, будто не обращая внимание на парня, который каждый раз кривился, когда чувствовал копошения в своей кисти.       — Ну что там? — стиснув зубы, поинтересовался Антон, замечая на лице брюнета не самые радостные эмоции.       — В двух местах есть стекла, я их сейчас вытащу, а потом промою все это дело перекисью. Она обеззаразит и остановит кровь.       — Нет, Арсений, пожалуйста! — Шаст вновь прижал к себе руку, по-детски притягивая ноги к груди. Подбородок трясся от истерики, которая вот-вот ливанет из него.       Попов не слушал никаких "нет". Он хладнокровно переносил на стол все, что понадобится.       — Дай мне свою руку, — протянув к зажавшемуся юноше свою ладонь, Арсений терпеливо ждал, пока тот согласится и смирится с необходимостью данного действия.       — Нет! Я не дам! Уйди! — со страхом выкрикивал Шаст, трясясь и дергаясь на стуле.       — Это дело трех секунд, не раздувай трагедию. Просто дай мне руку и отвернись, если так сильно боишься.       Из глаз хлынули реки слез, и тогда Арсений самостоятельно подхватил руку, подтягивая к себе поближе. Кисть свободно шла в его сторону без каких-либо сопротивлений. Антон хоть и выл, но давал себя лечить.       — Тош, отвернись. Посмотри, сколько стекол мне сейчас придется собирать по всей кухне, — отвлекал Арсений, берясь за пинцет.       Шаст отвернулся и посмотрел на пол, на кухонный гарнитур и раковину. Действительно, повсюду валялись мелкие осколки от стакана, которые теперь будет проблематично собрать.       Крепко взяв чужое запястье, Арсений залез пинцетом в рану, вытаскивая первый осколок.       — Ааа-й! Боо-льно! — протянул Антон, стуча ногами об пол.       — Я знаю, Тош, — тихо сказал брюнет, переворачивая окровавленную руку. — Теперь второй.       И снова резкая секундная боль. Шаст старался не смотреть за процессом, но он видел лицо Попова, его глаза, которые так напряженно следили за всем, что он делает. Эти океаны разливались от криков, которые периодически издавал парень, а затем леденели, понимая, что необходимо закончить начатое.       Почувствовав, как раны начали щипать, Антон взвизгнул и попытался отдернуть руку, но ему не позволили. Брюнет крепко сжимал запястье, поливая всю руку целиком. Через мгновенье Антон ощутил прохладный ветерок, разливающийся по его болящей руке. Повернув голову, он увидел, как Арсений дует на пенящиеся ранки, стараясь унять неприятные ощущения.       Улыбка не заставила себя долго ждать. Шаст улыбнулся, забывая о боли. Было непривычно видеть, как такой холодный и отчасти жестокий человек дует тебе на раны.       — Все? Не болит? — голубоглазый поднял взгляд на улыбающегося юнца и улыбнулся в ответ.       — Не болит, — тихо ответил Антон, замечая, как мужчина потянулся к бинту.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Все осколки с пола сметались в совок. Арсений ходил в тапочках, боясь наступить на мелкую стеклянную крошку, которая войдет в стопу и будет еще одной причиной развязать здесь полевой госпиталь.       Антон смотрел то на Попова, то на коробку с ночником, которая все так же стоит перед носом.       — Можно посмотреть? — с блеском в изумрудах спросил Шаст, указывая носом на коробку.       — Конечно. Тебе и было куплено, — на секунду отвлекаясь от дела, быстро проговорил Арс, продолжая подметать дальше.       "Тебе и было куплено...", — раздалось еще несколько раз в голове Антона. Такую фразу он слышал впервые. Даже любящая бабушка никогда ему такого не говорила. Что-то купили специально для меня...       Берясь за коробку обеими руками, парень постарался быть с перебинтованной осторожней, а потому открывал подарок исключительно левой. Заглянув внутрь, он увидел стеклянный шар с маленьким лисенком, сидящим в лесу.       Достав ночник и взяв его в руки, он старательно выискивал кнопку включения на подножке. Найдя движковый переключатель, он плавно перевел его вбок.       В зеленых глазах зажегся восторг. Шаст с восхищением крутил в руках шар, рассматривая каждую мелочь, даже не замечая на себе взгляд голубых глаз.       Арсений замер и наблюдал за Антоном. Видеть парня таким он не привык, но это однозначно приносило ему удовольствие. Этот Тоша заполняет в душе киллера пустоту, которую не могла заполнить даже Алёна. Каждая радостная искорка, вылетающая из этих изумрудов, каждая неподдельная улыбка и искренние чувства — все это настолько чуждо Попову, но с каждым днем оно будто становится настолько привычным, что он уже и сам начинает себя вести так, как этот чистый, хоть и сломленный со всех сторон, человек.       — Нравится? — тихо, боясь нарушить идиллию, спросил Арсений, подходя ближе.       — Нравится. Очень даже, — не скрывая своих эмоций, сказал Антон, переводя взгляд на спокойного брюнета.       — Мне надо тебя поставить в известность о кое-чем, — с некой грустью начал мужчина, усаживаясь на стул. — Послезавтра я улетаю в Калининград по делам, потому отвезу тебя на время в клуб к Сергею. Пока меня не будет, он за тобой там присмотрит. Я вернусь ровно через неделю. Попрошу тебя вести себя там хорошо, слушаться и все есть. По поводу клиентов можешь не волноваться. Я запрещу к тебе заходить, так что никто не тронет. Завтра утром я тебя отвезу туда.       "Так я и думал. Не бывает ничего просто так. А я-то думаю: "С чего это похититель мне подарил ночник?". А вот чего. Пытается замазать свои неприятные ощущения от предстоящего", — подумал про себя Антон, стиснув зубы.       Нет, может это и к лучшему. Слишком странно все в последнее время, надо отвыкать от этого теплого убийцы. Арсений — плохой. И даже такие подарки не говорят об обратном. Очередная попытка втереться в доверие к своей жертве.       — Я пойду к себе спать. Если что, свари себе макароны и поешь. И футболку смени, она вся в крови, — Попов поднялся и пошел в свою комнату, желая наконец выспаться, а Антон так и остался сидеть на кухне, грустно смотря на подаренный ночник, с которым скоро придется на время расстаться.       Радость ушла по щелчку. Свалившаяся на голову новость больше огорчила, чем обрадовала. И ему было все равно на расправы, сотворенные эти человеком, все равно на его прошлое и настоящее. Антону глубоко в душе хочется остаться здесь. Ему совершенно не хочется ехать к строгому Сергею и снова бояться за неприкосновенность своего тела.