Уходить надо на пике

Ты откроешь мне свою душу, стоя лицом к стене... Я увижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине... Мне захочется плакать от боли или зарыться во тьме

Где твои крылья, которые так нравились мне?

***

      — Я не думала, что эта неделя пролетит так быстро, — нежась поздним вечером в кровати, Алёна любя вкладывала свою ладонь в ладонь Арсения.       Мужчина улыбался, совершенно не скрывая, что ему сейчас хорошо. Безумная неделя страсти для него тоже прошла слишком быстро, и даже не верилось, что завтра утром он вылетает обратно.       В памяти осели приятные воспоминания: совместные приемы пищи, прогулки по красивым улочкам, лепка большого снеговика вместе с Кьярой, и много, очень много разговоров. Арсений очень старался не думать об Антоне, оставить все мысли о нем в Питере, а потому даже ни разу не позвонил Сереже с вопросом: "Как там парнишка?".

Все потом, сейчас — любовь.

      Но все же, как бы он не пытался выкинуть зеленоглазого из своих мыслей, получалось это очень плохо: то Алёна мельком спросит, то сердце заставит задуматься об этом необыкновенном чуде.       Изящная и грациозная мужская рука с нежностью проходилась по женскому животику, который пока еще совсем не вырос. Если бы Попов не знал о беременности, то на сегодняшний день даже не догадался бы, что там кто-то есть.       — Пока неизвестно кто там? — в тишине прошептал он на ушко, стараясь не нарушить идиллию.       Алёна заметно напряглась, но тут же постаралась ответить:       — Рано еще, ребенок слишком маленький, надо подождать, — потерянно ответила девушка, меняясь в лице.       Арсению казалось странным, что Алёна мало говорит о своей беременности. По коттеджу родителей передвигается быстро, забавляется с Кьярой и совсем не боится делать резких движений. И хотя все это брюнет мог списать на достаточно маленький срок, у него все равно к этому было много вопросов, которые он не решался задать.       Временами Попов замечал в ее глазах печаль. Алёна могла сидеть на кухне и с болью наблюдать за веселыми играми отца и дочери, катающих по ковру машинки. Но эта печаль Арсению была вполне понятна, ведь, он скоро вновь улетит.

Когда он снова навестит их?

Это никому неизвестно.

***

      Нервно расхаживая по холлу первого этажа, Матвиенко с самого утра на нервах. Чувство полного пиздеца сводит армянина с ума. Скоро приедет Попов, и вся эта отвратительная ситуация должна пройти мимо его глаз. Обмануть киллера практически невозможно, остается лишь надеяться, что Антон не настолько сильно сводит друга с ума.       И вот он — час икс. В коридоре показался Арсений, катящий за собой небольшой чемоданчик, перемотанный пленкой. Во второй руке он нес пакет с контейнерами, по всей видимости предусмотрительно купленной в аэропорту, чтобы дома не тратить силы на готовку. В приближающихся голубых глазах было заметно неистовое желание как можно скорее увидеть причину беспокойных дней Сергея.       Матвиенко натянул приветливую улыбку, скрывая за ней весь ужас этих трех дней в попытке хоть как-то поднять парня на ноги. Сунув руки в карманы, он терпеливо дожидался друга, который так величественно вернулся спустя неделю.       — Рад видеть тебя таким отдохнувшим. Ну что, как добрался? — протянув руку подошедшему коллеге, Матвиенко пожал холодную кисть.       — Нормально. Перелеты как всегда утомительны, но это однозначно того стоило, — голубые глаза Арсения выглядели счастливыми, он будто заново переродился, будто только что женился или вернулся из роддома с маленьким сверточком в руках. — Как у вас тут? Как Антон?       От произнесенного имени, Сергей нервно прокашлялся, поворачиваясь к своей охране. Одним кивком он дал команду привести парнишку сюда.       — Нормально все с твоим Антоном. Жив и здоров. Тусовался в своей комнате, чтобы специально не попадаться мне лишний раз на глаза, — напряженно улыбнулся армянин. — Пока он там собирается, присядем? — рука указала на большой диван, и Попов охотно пошел к нему, удобно усаживаясь и немного распахивая теплое пальто чтобы не запариться.       — Исчезать из поля зрения он умеет. Лишних проблем наживать себе не старается, — Арсений искренне усмехнулся уголком рта, проговаривая уже подмеченные им за время совместного проживания факты в поведении паренька.       — Ты говорил, что хочешь расторгнуть договор. Не передумал? — решил перевести тему Сергей, усаживаясь рядом с Арсом.       — К счастью или сожалению я не передумал. У тебя, конечно, хорошо, но в киллерстве лучше. Привычней как-то, — рука залезла в смолистую челку, поправляя спавшие на лоб пряди.       — Жаль, очень жаль. Тебе подходила роль сутенера. Так когда будет удобно заняться бумагами?       — Думаю, что завтра утром приеду и все решим, — Арсений замер, неожиданно сталкиваясь со знакомыми зелеными глазами, внезапно появившимися на лестнице.       Антон плыл по ступенькам, как лебедь. Плавные движения, легкая улыбка и спокойное дыхание... Спину прожигала ужасная боль, поэтому любой перекос в какую-либо сторону карался резкой сводящей резью.       Рядом шел без эмоциональный охранник Сергея, несущий пакет со шмотками парня. Антона успели обработать, успели запугать и заставили играть этот концерт.       С каждой ступенькой Шаст все сильнее сжимал челюсти, постанывая от боли пока может, пока его еще никто не слышит, кроме огромной гориллы, идущей следом.       Как только парнишка уже почти спустился с последних ступенек, Арсений поднялся и приготовился уходить, забирая юношу с собой. Что было внутри этого холодного человека никто и догадываться не мог. Как всегда, непоколебимое ледяное лицо не выдавало абсолютно никаких эмоций, будто и нет внутри него никакой радости.       Сергей встал следом, поглядывая на юношу строгим взглядом, явно намекая на то, что он следит за его актерской игрой. Бледное лицо, острые черты лица и поджатые губы — это все обрекало "нерушимый" план на провал. Только удивляло, что брюнет этого еще не подметил.       Подцепив ручку чемоданчика и оторвав от пола пакет с едой, мужчина направился к лестнице.       — Пойдем? — обратился он к шатену, который не имел дерзости смотреть старшему в глаза.       Медленно кивнув, он даже не заметил, что с ним не поздоровались. Концентрируясь на том, чтобы случайно не выдать то, что скрывается за его спиной, он молчал и тихо шел следом, чувствуя на своем затылке буравящий взгляд армянина, решившего подвезти Попова с его щенком.

***

      Всю дорогу до дома Антон старался молчать и максимально не концентрироваться на адской боли, которая волей-неволей напоминала о себе при каждом торможении. Сергей сидел за рулем, изредка переводя взгляд с дороги на зеркало заднего вида, встречаясь глазами с изумрудами, которые с ненавистью смотрели на него исподлобья.       Арсений ковырялся в телефоне, иногда по-водительски поглядывая на дорогу. Сидеть на пассажирском сиденье ему мягко говоря непривычно, но оставлять машину на стоянке возле аэропорта — себе дороже.       — Спасибо, — поблагодарил Попов, как только джип остановился возле дома киллера.       — Жду завтра и надеюсь, что за ночь ты передумаешь, — сказал Сергей, заведомо зная, что такого чуда не будет.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Невероятно тяжелые ноги дошли до лифта, героически вынесли подъем, а потом довели тело от металлической коробки до квартиры. Шаст терпеливо смотрел, как Попов ищет в кармане связку ключей, перебирая пакет с какими-то контейнерами из одной руки в другую. Дабы отвлечься от этого тяжелого мгновения, Антон опустил глаза на стоящий рядом чемодан, обмотанный со всех сторон.       "А я ведь никогда не летал на самолетах...", — пронеслось в его голове прежде, чем открылась дверь.       — Раздевайся, мой руки и сядем обедать. Я знал, что готовить что-то я вряд ли буду, поэтому все купил в аэропорту, — брюнет быстро снял с себя верхнюю одежду, разулся и пошел на кухню, желая поскорее разобрать и подогреть купленную еду.       Снять с себя куртку стало целым испытанием, а присесть и разуться, чувствуя, как на спине все завывает, превратилось в настоящий кошмар. Стиснув зубы, парень сделал невозможное и вновь встал в полный рост, встречаясь с удивленным взглядом голубых глаз.       Попов с недоумением смотрел на странную картину, складывая в руках пакет из-под контейнеров.       — Что-то очень медленно, Антон.       Шаст молча обошел старшего, не зная, как поднять руку и взяться за дверную ручку ванной комнаты. Все тело сводило судорогами, хотелось выть от боли, иногда переходя на крик, но то, что было сказано Сергеем, ставило запрет на эти эмоции. Три дня ранее...

...Сергей смотрел на изуродованную спину Антона, кривясь от ужаса. Такого в своей жизни он еще не видел. Широкие полосы разорванной до мяса кожи, откуда течет алая кровь, не то что пугали, они доводили до паники.

"Такое скрыть невозможно", — повторял про себя армянин как мантру, пока юнец лежал в своей постели и вопил от боли, сводящей его с ума.

Это лишь чистая случайность, что Матвиенко подоспел вовремя и Руслан еще не успел перейти к лицу, но и этот факт особо не радовал. Арсений все равно все узнает...

Подойдя к извывающему парню, Сергей взял того за волосы, отрывая голову от подушки и заставляя смотреть четко себе в глаза.

— Значит так, Антон. Шутить с тобой я не намерен, поэтому ты будешь делать так, как я скажу, в противном случае я лично сделаю так, что боль, которую ты чувствуешь сейчас, будет в несколько десятков раз сильнее, понял?

Парализующая резь, выкручивающая мышцы, горела настолько, что Шаст не мог сдержать крика. Лишь в перерыве своего вопля он слышал то, что ему говорит второй хозяин.

— Через три дня приедет Арсений и он ничего не должен знать. Ты встанешь и будешь выглядеть так, будто ничего и не произошло. Молчать, Антон, ты будешь молчать. Иначе я лично повторно тебя исполосую, только на этот раз со всех сторон!

От угроз становилось лишь больнее. Из глаз лились слезы, а глаза окрасились в красный цвет из-за полопавшихся сосудов. Такой боли Антон еще никогда в своей жизни не испытывал...

Сейчас.       — Чего стоим? — Арсений продолжал смотреть Шасту в спину, не понимая причину торможения. — Швейцаров здесь нет.       Антон медленно поднял руку, кладя ее на ручку. Разрешив себе жмурится, он хоть как-то давал боли выход, ведь, к мужчине он все равно пока стоит спиной.       Вымыть руки тоже стало испытанием... Все слишком больно. Слишком.       Выйдя из ванной комнаты, Шаст направился к кухне. Встав в дверном проеме, он почувствовал, как к горлу мгновенно подкатило. Из-за боли хотелось разве что блевать, но только не есть. Больно. Очень больно.       — Опять встал. Что с тобой сегодня? Проходи, — внезапно появившийся за спиной брюнет, слегка коснулся юной спины подталкивая медлительное тело вперед.       На весь коридор раздался болезненный стон, который парень при всем желании сдержать не смог. Из глаз хлынули слезы, которые лились сами по себе и не поддавались никакому контролю. Шаст напрягся и замер в неподвижном положении, восстанавливаясь после пика боли. Прикосновение Попова было не сильным, но вот последствия понесли за собой что-то невыносимое.       — Антон? Что с тобой? — мужчина обошел сжавшееся тело, желая заглянуть в корчащееся от боли лицо.       Но в ответ на свой вопрос он услышал лишь тишину. Парнишка клонился к полу настолько сильно, что брюнету пришлось присесть, дабы быстрее установить зрительный контакт.       — Тош, что такое? — уже спокойнее спросил он, замечая лицо, на котором прописаны все муки.       — Все нормально, — стараясь быть убедительнее, ответил Шаст.       — Так нормально, что ты весь сжался как сапог? Спина болит? — океаны блестели, желая понять в чем дело, а изумруды старательно уходили в сторону, стараясь скрыть все беспокоящее.       — Не болит, — почти уверенно ответил парень.       — Честно?       — Честно.       — Ну, хорошо, — Попов встал и направился к чайнику, который подал сигнал о том, что вода в нем закипела.       Косясь на младшего, Арсений видел, как длинное тело медленно уселось за стол, сдерживаясь от стонов и кряхтений.       — Тебе черный или зеленый? — обратился мужчина, разливая кипяток по чашкам.       — Зеленый, — коротко ответил шатен, не решаясь ставить локти на стол.       Кинув пакетики чая в кружки, Попов подошел к столу, ставя горячие напитки возле контейнеров с едой. Антон смотрел на пищу, которая совсем не привлекала, и думал, как он будет все это в себя впихивать. И вдруг... снова БОЛЬ.       Еще одно легкое прикосновение к спине вызвало теперь уже крик, от которого киллер отдернул руку, с непониманием смотря на зажавшегося младшего.       — Говоришь, не болит? — отодвинув свой стул от стола, мужчина уселся, падая на спинку и скрещивая руки на груди. — Антон, что произошло в клубе?       — Ничего.       "Либо это говорит его упрямство, либо страх", — подумал Арсений, спокойно разглядывая человека с достаточно странным поведением.       — Почему боишься рассказать? — вновь внезапно заговорил старший.       — Я не боюсь.       — Так расскажи.       — Мне нечего рассказывать, правда.       — Раз нечего, тогда ешь, а я посмотрю, — задумчиво прищуриваясь приказал Арсений, пока не прикасаясь к своей еде.       Глаза Антона забегали, но руки медленно вынырнули из-под стола. Взявшись за ложку, он аккуратно нагнулся, зачерпывая суп и поднося его к губам. И тут вновь по спине разлились острая боль, отчего рука вздрогнула, чуть не расплескав содержимое на стол.       — Долго будем играть, м? — вновь обратился Попов, наблюдая всю эту картину.       Антон молчал, он лишь тихо положил столовый прибор в контейнер с супом, понимая, что поесть не получится.       — Тош, я же не слепой, все вижу. Рассказывать ты мне не хочешь, может тогда покажешь? Сними футболку и встань ко мне спиной.       На данную просьбу юноша округлил глаза. Ну все, все пропало...       — У меня все нормально, просто я сыт, — быстро проговорил Шаст.       — Конечно, я так и понял. Поэтому жду.       — Я не буду ничего снимать, — опустив глаза, воспротивился парень.       — Если не снимешь сам, то сниму я, Антон. Будет гораздо проще и безболезненней, если ты все сделаешь сам. В любом случае я осмотрю твою спину, даже если там ничего нет.       Шаст на секунду задумался. Ему стало плохо от одной лишь мысли о том, что с него будут силой сдирать футболку... Такой боли он не вытерпит. Лучше сам...       Неуверенно поднявшись со стула, Антон встал к старшему спиной. Часто дыша от страха и от предвкушения нового потока боли, он принялся медленно выбираться из "защиты".       Голубые глаза, наполненные льдом, моментально начали таять. Лицо Арсения изменилось сразу, как только занавес начал подниматься и оголять весь этот ужас. Он увидел свежие раны на бархатной спине... Он увидел дрожащее тело, терпеливо сдерживающее боль... Он увидел в каждой кровавой полоске все, что чувствовало это юное, уже чем-то дорогое для Попова, тело...       — Тоша... — поднявшись с места, старший медленно подошел к кровавому полотну, на миг подняв руку в желании притронуться к ранам и пожалеть, но тут же себя одернул, понимая, какие мучения принесет. — Кто это с тобой так?       Полные сочувствия океаны разливались и шумели от внутреннего вопроса: "Кто посмел?!".       Антон тихо лил слезы, продолжая стоять спиной. Соленые водопады текли по щекам, капая на грудь. Руки дрожали, сердце ускоренно билось, и лишь по всхлипам Арсений понял, что по ту сторону началась истерика.       — Тоша, — заглянув за весь этот ужас, голубые глаза увидели измученное лицо, от которого моментально сжалось сердце. — Тебя запугали?       Медленный кивок поставил все на свои места. Стало ясно, что к этому волей-неволей причастен Сережа, который умеет заставить молчать, ведь, у других людей в клубе нет такого влиятельного положения.       Внутри брюнета вспыхнула злость от невыносимости смотреть на то, что посмели сделать с его Антоном. Ему, как никому другому знать, какие мучения приносят данные увечья. Он собственными руками нередко подобным образом пытал людей, вот только многие из них даже под страхом смерти не могли стоять и сдерживаться с такими кровавыми полосами.       — Запомни, Тош, никто и никогда... Никто и никогда не посмеет тебе угрожать, а тот, кто посмеет, сильно пожалеет. Никто больше тебя не тронет. Только скажи мне, что произошло? Я должен знать, — нежная рука Арсения поправила прядки русых волос, не собираясь стирать соленые слезы с щек, а наоборот, он позволял им течь и избавлять хрупкую душу от мучительных воспоминаний.       — Сергей согласился помочь одному богатому мужчине, у которого болен сын... — шмыгая, очень неуверенно, начал Антон, уводя взгляд в сторону. — Его, когда тот был подростком, избили кнутом в похожем клубе, оставив шрамы по всему телу, в том числе и на лице... Его возили по всему миру, перепробовали все, что возможно и осталось только одно... То, что он сделал со мной... Психотерапевт сказал им, что только так он излечится. Только когда сам изобьет человека так, как избили его... Только все это не планировалось проводить на мне...       Слезы потекли с новой силой, тело зашаталось от бессилия, что Арсений тут же заметил и, взяв Антона под руку, медленно довел до стола, усаживая на стул.       — Меня впихнули в эту комнату из-за несправедливости, что я живу с тобой, а кто-то вынужден терпеть унижения в постели... — шмыгая носом, Шаст продолжал рассказывать, а Попов продолжал слушать, присев на корточки перед парнем. — Сергей вовремя успел зайти и остановить все, иначе... лицо...       В груди защемило от несправедливости. Антон с новой силой ушел в слезы, чем заставил брюнета встать. Мужчина прижал беднягу к себе, ласково гладя русый затылок. Глаза то и дело падали на раны, которые выглядели настолько страшно, что от этого перехватывало дух.       Хоть брюнет и не раз видел подобные картины, в том числе сам и доводил до такого, но сейчас это приносит ему неописуемые мучения. Он видит по оставшимся ранам каждый удар, каждый крик и каждую слезу, выкатившуюся из изумрудных глаз.       Сейчас Арсений готов убить всех, кто имеет хоть малейшее отношение к этому недоразумению. Но больше всего хочется увидеться с коллегой, пока еще другом, который смог такое допустить.       — Раны имеют свойство затягиваться, Тош, — тихо произнес старший, чувствуя, как его футболка постепенно пропитывается чужими слезами.       — Боли-и-ит... — протянул младший, по-прежнему ощущая сильную боль.       — Я знаю, Тош, знаю... Пойдем в комнату, я намажу это все мазью, которая быстро заживит и снимет боль. Попозже попробуешь немного поесть.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      — Я почти все.       — Больно, больно, очень бо-о-льно... — Антон выл в подушку, дергаясь от каждого прикосновения нежных пальцев Арсения, который старался еле дотрагиваться до ран.       Океаны смотрели на вздрагивающую спину с сочувствием, терпеливо слушая все мычания, всхлипы и слезы. Пальцы проходились по разорванным краям кожи, подушечками ощущая уже появившиеся за три дня корочки.       "Тоша, Тоша, Тоша... Знал бы ты, что у меня теперь точно так же исполосовано сердце, как исполосована твоя спина...", — думал про себя брюнет, закрывая банку с мазью, которая его самого спасала не раз.       — О сне на спине пока что можно забыть. Сейчас боль спадет, через час сможешь поесть, а пока лежи. Вечером еще помажу. Чем чаще будем мазать, тем быстрее заживет, — укрыв Антона одеялом, Попов поставил мазь на тумбочку, готовясь выйти и оставить юнца одного.       — Арсений, постой, — остановил измученный голос, заставивший обернуться. — Включи пожалуйста мультики...       Данная просьба слегка удивила взрослого мужчину. Антон хоть и юн, но все же достаточно большой для подобных каналов.       — Мультики? — нахмурившись переспросил брюнет.       — Да.       — Что за любовь у тебя к ним? Как смотришь телевизор, так обязательно детский канал, — Арсений потянулся к пульту, нажимая на кнопку включения.       — Они успокаивают, под них можно спокойно заснуть и не бояться, что тебя разбудит что-то страшное.       Больше Попов расспрашивать не стал. То ли ему было не очень интересно, то ли хотел поберечь силы намучившегося человека, то ли ответ юнца его вполне устроил. Нажав на пульте цифру 8, он включил Антону канал "Карусель". Это единственный канал, который мужчина помнит по номеру благодаря Кьяре.       Выйдя из комнаты, он оставил небольшую щель, чтобы все-таки время от времени контролировать состояние парня, который постепенно успокаивался после болезненного лечения.

***

      — Ань, а ты чего к Антону не спустилась ни разу? Ты же знала, что он здесь был целую неделю, — смуглая брюнетка искренне не понимала свою расстроенную подругу, которая с каждым днем будто все сильнее начинает угасать.       Аня в последние дни и вправду совсем не выходит из своей комнаты и ни с кем не разговаривает. Замкнувшись в себе, она целыми днями ревет в подушку, забыв обо всем на свете.       — Ксюш, вот скажи мне, стоит ли мне нарушать правила, спускаясь на второй этаж, если Антон не вызывает у меня никаких чувств? Я наслышана о том, что с ним здесь произошло и мне ужасно жалко беднягу, но ты пойми, сердце мое не им занято, — Аня делилась сокровенным со своей лучшей подругой, будучи совершенно уверенной, что та непременно поддержит. Терпеть эти страдания она больше не может, а потому впервые за неделю отворила дверь, разрешая той войти в свою комнату.       — И кем занято твое сердце? Кого ты успела приглянуть, если нам на второй этаж спускаться нельзя?       — Это глупо, но я люблю этого человека... Это Сергей Борисович, Ксюш. Это он, — дыхание перехватывало от одного лишь упоминания о нем. — Я забыла, что значит спокойно спать, забыла, что значит жить своей жизнью... Это мучает меня, не дает покоя. Я все понимаю, все, Ксюш, но я... люблю...       Подруга смотрела на Аню непонимающими глазами. Ну как можно влюбиться в сутенера? Ладно бы еще он был с ними нежен, но Сергей относится к ним, как к товару, как к мебели, которая должна выполнять свою функцию. Этот мужчина ни разу слова ласкового никому не сказал, а она... любит.       — Чем он тебя так привлек? Жестокостью и грубостью?       — Внешне и химически... Это тяжело объяснить, когда не испытываешь таких чувств к тому, кто запрещен.       — Ты позволяешь себе думать в этом направлении и вот куда это заводит. Прекрати видеть в нем спасителя, а то уже стокгольмщиной какой-то попахивает. Ты — эскортница, он — твой сутенер, который, уж прости, но в твою сторону никогда не посмотрит. Сутенеры своих баб не ебут — это нерушимое правило, сама знаешь, — болезненно, но правдиво выразилась Ксения.       — Почему тогда Арсений забрал Антона к себе? На него это правило не распространяется? Все говорят, что он парня... ну... — желая обойти острые слова, Аня говорила лишь намеками. Все-таки Шаст был ей приятен, так что не хотелось говорить о нем такое, тем более зная, что это все не по его воле.       — С чего вообще все взяли, что тот его трахает у себя дома?       — Ну а зачем тогда он его к себе забирает?       — Возможно ему скучно, хочет заботиться о ком-то, а Антон в этом нуждается.       — Нуждается, — подтвердила Аня, поджимая губы.       Вспомнив посиделки за тортиком и милые беседы, Ане стало не по себе. Возможно стоило спуститься и хотя бы раз навестить этого кудрявого парнишку, но она сейчас сама больна, больна любовью. Все мысли только об одном, между сутками не видит разницы, все давно уже слилось в монотонную реку, которая течет к водопаду, чтобы упасть и разбиться о камни.       Человеком, как оказалось, можно заболеть. Можно заболеть даже таким, как Сергей Матвиенко, от которого она никогда не получала жалости.       — Ксюш, есть еще кое-что... — с хрипцой в голосе проговорила Аня, опуская взгляд. Сейчас это не хотелось говорить больше всего на свете, но носить эту информацию только в своей голове — пытка.       — Что? — видя странную реакцию, подруга заволновалась. Ожидать можно все, что угодно, остается молить всех Богов, чтобы это "что-то" было не смертельным.       — Я беременна... — тихо прошептала Аня, зарываясь в руках.       Ксюша невольно скривилась, сначала не веря только что прозвучавшей информации. Но спустя несколько секунд тишины, в которой были еле слышны всхлипывания Ани, ее передернуло от осознания.       — Это он? — хмурясь, подруга намекнула на того самого грубого клиента, который платит Матвиенко хорошие деньги за риски, которые частенько устраивает в комнате эскортницы.       — Мгм, — с печалью согласилась Аня.       — А Сергей Борисович знает?       — Пока нет. Я боюсь ему об этом говорить. Не смогу я решиться на аборт, Ксюш. Это выше всех моих сил... — слезы лились из глаз, а ладони размазывали по всему лицу тушь, которая ей сегодня больше не пригодится.       — Надо ему обо всем рассказать. Мы люди подневольные, не нам это решать. Этот ребенок был зачат не в любви, да и расти ему здесь негде.       — И когда мне с ним об этом говорить? Он и слушать меня не будет, — опечаленно спросила Аня, продолжая рыдать.       — Сегодня уже поздно, а вот завтра утром думаю он тебя выслушает. Это в любом случае вскроется, только с разной пользой в твою сторону. Вряд ли он тебя по головке погладит, когда поймет, что аборт уже невозможен из-за срока. Глядишь, примет другое решение, а нет, значит так должно быть.       Аня легла головой на колени подруги, а та ласково принялась гладить ее по голове, искренне стараясь помочь сбросить этот груз с плеч. За недолгое время девушки успели стать сестрами, которые могут вживить в друг друга жизнь, что хоть и будет гореть тусклым огоньком, но будет.

***

      В полумраке Арсений сидел на краю кровати, разглядывая заснувшего Антона. Кудрявые волосы, по-детски приоткрытый рот, откуда вытекают слюни, и опухшие от слез глаза... В комнате по-прежнему тихо работал телевизор с мультиками, которые Попов не решался выключать ради спокойствия Шаста.       Рядом, на прикроватной тумбочке стоял подогретый обед. Мужчина понимает, что парню надо поесть, а значит, придется будить.       — Тош... Тоша, — будя юнца только голосом, Арсений не прикасался к спящему человеку руками, дабы не напугать.       — Ммм... — просыпаясь, постанывал Антон, хмурясь и прищуривая глаза, чтобы понять зачем его будят.       — Надо поесть, я суп подогрел, — брюнет потянулся к тумбочке и взял с нее тот самый контейнер, из которого еще днем Шаст не мог съесть ни ложки.       Во сне было хорошо. Там не было ни воспоминаний, ни боли, ни заключения. Несмотря на достаточно угнетенную жизнь, Антону по-прежнему снятся радужные сны, где все прекрасно. Сейчас же, когда он снова открыл глаза, то на голову обрушился целый балласт, тянущий в депрессию.       — Я не буду, — буркнул парень, отворачиваясь от Арсения.       — Почему не будешь? — удивленно спросил брюнет, отставляя суп обратно.       — Я сыт.       — И когда ты последний раз ел?       Антон затих. Он понял, что даже не помнит, когда последний раз принимал пищу. После того, как его избили, аппетит пропал и больше не появлялся. Единственное, что все-таки в него входило, так это силой запиханная еда, которую через зубы в него впихивал Сергей, желая оставить в парне хоть какую-то каплю жизни. Из-за этих насильственных кормежек отвращение к еде вновь вышло на его тропинку, крепко беря юношу за руку.       — Молчишь. Антон, я не прошу съесть много, я прошу просто съесть столько, сколько сможешь. Хоть две ложки, но съесть.       — У меня все болит. Мне больно, Арсений... — пожаловался Шаст, вновь чувствуя оживление на своей спине.       — Было бы странно, если бы это не болело. Так и должно быть. Повернись на бок, и я помогу тебе сесть.       Так не хотелось думать, что сейчас снова будет очень больно. Так не хотелось снова ее ощущать, снова приводить в движение то, что очень сильно болит. Но Антон послушно медленно лег на бок, кряхтя и слегка постанывая.       Арсений встал, подхватил парня за нижнее плечо и голову, плавно усаживая в постели. Благодаря помощи боли было в разы меньше, Антон даже слегка повел уголком рта, чувствуя, как от такой заботы ему становится легче, и пускай пока что только морально, но легче.       Мужчина взял контейнер в руки и сел рядом. Понимая, что парень не сможет есть самостоятельно, он зачерпнул немного и поднес к юным губам, желая помочь.       Зеленые глаза с омерзением упали на ложку, чувствуя тошноту, но все же Антон послушно открыл рот, давая себя накормить. Проглотить суп было заданием не из простых, но в итоге это получилось, хоть и с большим трудом.       Арсений старался не обращать внимание на долгие сборы Шаста и попытки проглотить так, чтоб это все не вышло, он терпеливо ждал, а затем набирал новую порцию. Следом шла вторая, третья, четвертая и пятая ложка... Попов заметил, что проглатывания проходят с каждым разом все легче и легче и ему даже не говорят: "Стоп, хватит!".       Изумруды с любопытством разглядывали брюнета, опускающего взгляд в контейнер, чтобы набрать еще ложку супа. Антону казалось, что в Арсении живет две личности: одна — убивает, мучает и пытает, другая — кормит, поит и выхаживает. Что это? Раздвоение личности? Как такой человек может бережно мазать раны и аккуратно собирать с нижней губы капли супа, которые так и норовят капнуть на кровать?       Вот это Шасту еще придется раскусить, только сколько уйдет на это времени и дадут ли ему это время, он не знает. Он не знает ничего, он просто живет. Сейчас ему хорошо, а это — главное. Что будет потом, то будет потом, а сейчас он тает от всего, что связанно с этим холодным, но уже родным убийцей.