Уходить надо на пике

      Как только машина припарковалась возле клуба, так в Антоне появилось яркое и очень сильное нежелание идти туда вновь. Пускай даже и последний раз, что тоже вызывало много вопросов, но не хотелось. Неужели Арсений решил перед тем как убить, сначала протащить через места, которые вызывают в юной груди только страх и панику?       — Мне обязательно туда идти? — повернувшись лицом к брюнету, Шаст надеялся, что ему разрешат остаться в машине.       — А зачем по-твоему я тебя сюда привез? Отсидеться ты и дома мог, — на секунду замолчав, Попов продолжил. — Собери вещи, которые тебе по вкусу, попрощайся с теми, с кем общался все это время и покажи того, кто пихнул тебя в ту комнату в тот самый день.       — Нет, Арсений, не надо! — испуганно и быстро проговорил младший. — Он, конечно, поступил неправильно, но уже понес за это наказание. Минимум моральное. Не надо ничего с ним делать, прошу, — парень заволновался и хотел будто опять вцепиться в рукав киллера, но сдержался.       — А кто сказал, что я собираюсь с ним что-то делать? Просто банальное любопытство.       "Банальное ли?", — подумал про себя Антон, понимая, что нисколько оно не банальное. Арсений никогда не узнает ничего просто так. Никогда и ничего. За всем следует причина, вот только это уж точно не "банальное любопытство".

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Перешагнуть порог, а затем пройти по холлу к лестнице было морально невыносимым испытанием. С каждым шагом Шаст вспоминал свои крики, которые будто до сих пор эхом раздаются в этих стенах, заставляя кровь леденеть в жилах.       Сглотнув вязкую слюну, он свернул за брюнетом и пошел по извилистой лестнице, поднимаясь наверх. Обычно на ней всегда стоит тишина, но в этот раз был слышен какой-то движ, достаточно быстро спускающийся вниз. Буквально через несколько секунд он увидел ее...

      Кудрявые золотистые локоны...

Болотистые глаза, которые... потухли...

      Аня шла за врачом, которого Антон смутно помнит с тех времен, как умирал в кровати в первую ночь после порки. Вид у нее был уставший, он даже бы сказал, что замученный. Глаза окружали огромные синяки то ли от недосыпа, то ли от слез, то ли от всего вместе. Ее бледное лицо и острые черты лица говорили о том, что ей сейчас очень плохо. Настолько плохо, что она готова кричать, но сил на это уже будто бы просто-напросто нет.       Недолго думая, Антон машинально выкинул руку и схватил девушку за запястье, не давая той пройти мимо.       — Аня, что случилось? Что с тобой? — парень остановился посреди лестницы, крепко держа эскортницу за руку. Его пальцы будто впились в нежную кожу, боясь, что их силой разлучат, ведь, здесь так принято: не сделаешь сам, заставят силой.       Как только Арсений понял, что шаги сзади стихли, а Антон остановился, то и он встал, оборачиваясь назад. Ледяной взгляд прошелся сначала по юнцу, а потом по девушке, которая вчера что-то вымаливала на коленях перед Матвиенко в слезах.       — Так! В чем дело?! — возмутился врач, поправляя очки, ткнув пальцем в переносицу.       Аня молчала. Она будто боялась что-то сказать, но в то же время готова была расплакаться другу в плечо, жалея, что не пришла тогда и не посидела рядом. Сердце ее сжималось, а на глазах постепенно проступали слезы.       Антон испуганно посмотрел на Арсения, взглядом моля дать им хотя бы несколько минут на короткий, но очень важный прощальный разговор.       "Вероятно, это та самая Анна, про которую он мне говорил", — подумал Попов, спускаясь чуть ниже.       — Прошу прощения, разрешите им пару минут поговорить. Это вас не сильно задержит, а я, как еще один хозяин, полагаю, могу об этом попросить, — соврал Арсений, надеясь, что врач не в курсе того, что договор уже расторгнут и кроме паренька ему более здесь ничего не принадлежит.       Доктор будто хотел что-то сказать, возможно даже возразить, но не стал забирать у себя еще время на излишние выяснения, потому молча кивнул и пошел вниз, дожидаясь девушку в холле.       Антон посмотрел на Попова благодарным взглядом, а киллер в ответ уже привычно холодно кивнул, после чего отправился наверх к Сергею. Видеть армянина сегодня не очень хотелось, но не предупредить хозяина о своем приезде он не может.       Когда на лестнице не осталось лишних ушей, Шаст продолжил пытаться разговорить девушку, чуть ли не крича на нее от стресса:       — Ань, не молчи! Куда тебя ведут? Ты заболела? — нервно расспрашивал он.       — Нет, Антош, все хорошо, — улыбнулась сквозь боль подруга. — Я хочу попросить у тебя прощение...       — За что? — ошарашенно выпучил глаза Шаст, бегая по измученному лицу.       — За то, что ни разу не спустилась к тебе за ту страшную неделю... Я знаю, тебе было плохо, но я...       — Перестань, все в порядке, я все понимаю, тебе нельзя и... — парень не успел договорить, как его перебили.       — Антош, ты очень добрый. Спасибо тебе за все, — соленые градинки без эмоционально вытекли из глаз, и потекли по щекам.       — Ты говоришь так, будто прощаешься, — Шаст задышал чаще, грудь сдавливало от волнения и дикого страха, что Аня что-то явно недоговаривает.       — Ты прав, я прощаюсь. Разве не за этим ты сюда приехал? Как мне известно, Арсений более не владеет этим клубом, он разорвал договор и переписал всех, кроме тебя на Сергея. Матвиенко предлагал ему достаточно большую сумму за тот инцидент, но Попов отказался, что странно.       — Не владеет?.. Отказался?.. — Антон удивлялся с каждым словом все больше и больше, как вдруг услышал за спиной шаги.       На лестнице появился Арсений и Сергей, которые о чем-то беседовали в пол тона. По голубым глазам Шаст сразу понял, что речь идет об Ане. Видимо киллер решил разузнать о ситуации и понять в чем дело, чтобы уложить в голове странное поведение девушки.       Между двумя бывшими друзьями было заметно явное напряжение. Ни Попову, ни Матвиенко не приносило никакого удовольствия идти вот так рядом и делать вид, что между ними совсем не было конфликта. Но так принято, это негласный закон всех влиятельных людей: проклинай, ненавидь, но виду не подавай.       — Тош, надо вещи собирать, — мягко сказал Арсений, подготавливая зеленоглазого к расставанию.       — Нет, пожалуйста, еще пять минут, — изумруды забегали, а женская ручка самостоятельно вынырнула из дружеского хвата. Анна сквозь слезы еще раз мило улыбнулась и пошла следом за хозяином, который сердито взглянул на нее, не позволяя более тут стоять.       — Тоша... — Попов медленно спускался, направляясь к Антону, который заметался, а потом сорвался с места, желая догнать Аню, но его тут же схватила холодная рука, заставляющая остаться. — Тош...       Сердце жалобно заскулило, изумруды бегали от голубых глаз, старательно пытаясь посмотреть девушке вслед, точно зная, что больше ее никогда не увидит, а тем более ничем не поможет...       — Тоша, посмотри на меня, — спокойно и мягко требовал Арсений, пытаясь привести парня в чувства и вернуть на землю. — Антон, ей надо идти.       — Отпусти! У нее что-то случилось, ей нужна помощь, отпусти! — парень выкручивал руки, но его держали слишком крепко, настолько крепко, что кисти белели от недостатка кровоснабжения.       — Так, пойдем, — Попов бесцеремонно пошел на второй этаж, волоча за собой упирающегося Антона. Все разговоры сейчас были настолько бесполезны, что мужчина не стал даже пытаться что-то сказать. Шасту надо немного остыть и переключиться, а для этого необходимо покинуть эту лестницу.

Пожалуйста...

Арсений...

Отпусти!..

Больно!..

Арсений!..

      Антона волокли за руку до его комнаты, не слушая ни просьб, ни возгласов. И в то время, пока у Шаста сердце разрывалось на куски, Арсений же был непоколебим. Он тащил его будто котенка за шкирку, пока наконец не открыл долгожданную дверь, запихивая мальчишку во внутрь.       — Ты не понимаешь! Выпусти меня! — Антон встал перед брюнетом, который облокотился спиной на дверь так, чтобы младший не прошмыгнул в коридор.       — Я-то все понимаю, Антон, — устало выдохнул Попов, смотря на истерящего парня, который готов драться и кусаться, только чтобы не оставлять Аню наедине с этими "уродами". — Ты понимаешь на чем держится ее жизнь?       — На чем?! На рабстве конечно! — голос вздрагивал и это служило намеком на начало истерики.       — Именно на нем. А знаешь ли ты, что может помешать ее работе, как и жизни в целом, ведь, она так или иначе зависит от ее работы?       Тупые вопросы изрядно бесили Антона. У него время шло на миллисекунды, а ему тут зубы заговаривают. Длинные ноги сделали несколько необдуманных шагов навстречу Арсению, желая оттолкнуть мужчину от двери, но в эту же секунду в его грудь прилетел толчок, отчего двухметровое тело шлепнулось на пол и скорчилось от боли. Шаст взвыл не то от рези, разносящийся по его спине, не то от тупой боли, появившейся на копчике от встречи с твердым полом.       Одним грубым движением Попов вновь указал парню его место. О нем юнец часто забывает, что киллера время от времени начинает подбешивать.       Арсений смотрел на Антона сверху, видя, как тому больно. Он молча стоял и не выдавал ни единой эмоции, намекающей на жалость. Океаны проходились по зажатому тощему телу, пока изумруды с ненавистью не посмотрели на него в ответ.       — Вставай и собирай вещи, Антон. Или здесь решил остаться? — усмехнувшись, провоцировал Попов, сверкая глазами.       Очень хотелось сказать что-то импульсивное по типу: "Да! Я лучше останусь здесь, чем с тобой!". Но, немного подумав, Антон понял, что для него это нисколько не лучше, наоборот, ему лучше с Арсением, как бы сейчас себе не хотелось в этом признаваться, но это так. Остаться здесь — самый худший кошмар, который вполне реально может стать явью, если гладить киллера против шерсти.       Продолжая злостно пялиться на своего "врага", Шаст медленно встал, стараясь не подавать виду, что еле терпит боль. Казалось, что все лечение, до этого нежно оказанное Арсением, теперь напрасно. Казалось, что все раны лопнули и оттуда вновь потекла кровь. Казалось, что все-таки зря он сказал брюнету о его заботливой стороне души. Лучше бы молчал.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Вещи бездумно скидывались Антоном в пакет, даже не особо не вникая что надо, а что нет. Пока юные руки тряслись от боли и от невозможности повлиять на сложившуюся ситуацию, шатен продолжал проклинать столь жестокого человека, который до сих пор стоит в дверях и внимательно следит за процессом.       — Все, — грубо оповестил Шаст, кидая собранный пакет перед ногами киллера.       — Поднимай и пошли, — мужчина ткнул носом на кучку собранных вещей, которые вот-вот выпадут на пол.       — Нет, — твердо сказал Антон, злобно упираясь взглядом на старшего, желая всем видом показать, что тот неправ.       — Нет? Хорошо. Только потом не говори, что тебе надеть нечего. Ничего своего я тебе не дам, — Арсений развернулся, открыл дверь и вышел в коридор, быстрыми шагами направляясь к лестнице.       Истерик он терпеть не может, тем более, когда они безосновательные. На его взгляд ничего криминального не произошло, а значит и потакать Антону с его капризами незачем. Старших надо слушать, а непослушание необходимо перерезать на корню.       Попов без задней мысли спускался по лестнице вниз, даже не дожидаясь младшего. Уверенность в том, что парнишка придет следом была стопроцентная, и правда, следом за ним спустился зеленоглазый, тащащий с собой пакет наскоро собранных вещей.       Малец злился, психовал, бесился, но молчал. Молчал лишь потому, что не хотел ухудшать себе жизнь еще сильнее, потому что она и так у него сейчас красками не вьется.       В холле уже конечно никого не было, но Антон будто до сих пор чувствовал запах Аниных духов, вперемешку с ее слезами. Он ощущал ее "очень плохую ситуацию" всем телом, но ничего уже сделать не мог.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Range Rover сворачивал по Питеру, приостанавливаясь на светофорах. Юное сердце скулило от обиды. Антон отворачивался к окну, делая вид, что кроме него в этой машине никого нет. Арсений тоже подхватил эту ноту, иногда все же косясь на обиженного и незаметно для него усмехаясь таким детским эмоциям.       "Вспылил? Да. Перегнул? Да. Можно ли было по-другому? Нет. С Антоном по-другому нельзя", — и в этом Попов был убежден. Иногда применять силу просто необходимо, иначе на шею сядут.       Молчанка продолжалась до дома, а потом и до квартиры. Как только входная дверь открылась, так парень влетел, скинув все с себя прямо на пороге, он бросил пакет, совершенно не боясь последствий. Двухметровое тело скрылось в своей комнате, хлопнув дверью для убедительности.

      На самом деле боялся, очень боялся...

      Боялся, что киллер влетит в его комнату и сделает что-то, что заставит пожалеть о выказанной юношеской дерзости. Шаст и сам прекрасно понимает с кем имеет дело, вот только устал... устал прогибаться и скакать под похитительскую дудку. Он тоже человек и у него тоже есть чувства, на которые многим сейчас плевать.       Немного подождав в напряжении, прислушиваясь к шагам в коридоре, Антон понял, что к нему никто не собирается заходить. Эмоции захлестнули, погружая юнца в слезы. Черную толстовку стянули, разрешая себе остаться в футболке Арсения, которую по правде говоря тоже хотелось с себя содрать, потому что Попов — не человек, и сидеть в его одежде не хотелось от слова "совсем".       Усевшись за кроватью, зеленоглазый уткнулся носом в колени, изливая туда всю свою боль и обиду. Обиду за то, что не прислушались, что не дали договорить и толкнули, специально желая сделать больно. А за что? За то, что хотел помочь девушке? За то, что почувствовал опасность для нее? Она же такая же беспомощная, как и я! Она тоже не имеет своего слова. А если это "что-то" совсем плохое? А что если Арсений специально прервал разговор, чтобы я не услышал ужасы, через которые ей предстоит пройти?       Раны не то что горели, они не давали даже сделать полноценный вдох, отчего невольно кидало в панику. И вот тот случай, когда за спиной боль, а впереди страх и непонимание какой срок ему отвел киллер, сколько он еще проживет вот так: мучаясь изо дня в день, не являясь самому себе хозяином.       Постепенно появилось неумолимое желание лечь в кровать. Силы будто покинули организм, и Антон только и успел уткнуться лицом в подушку, покидая на время этот жестокий мир.

***

      Черные ботинки расхаживали по хрустящим веткам, припорошенным снегом. За черным силуэтом тянулся длинный кожаный хлыст, оставляющий за собой полосу. Ледяные глаза с предвкушением мести смотрели на распятое между двумя стволами деревьев тело, стоящее на коленях в одной рубашке и тонких брюках.       Жертва часто дышала, крутила головой из стороны в сторону, будто пытаясь через ткань рассмотреть хоть что-то. Арсений чувствовал сердцебиение такого высокого по рангу человека, но такого жалкого внутри. Настолько жалкого, что похитить его и привезти сюда не составило особого труда.       Подойдя со спины, он медленно наклонился и сорвал ткань с седой головы, разрешая пока еще живому "покойнику" увидеть его лицо.       — Ты кто?! Ты кто такой, урод?! — мужчина оглядывался, старательно пытаясь высмотреть того, кто стоит позади.       Ну Попов и не стал этому препятствовать. Такими же неспешными шагами он обошел привязанное веревками за руки тело, показываясь во всей красе. Глаза его блестели, дыхание было ровное как никогда, весь этот тонкий процесс приносил ему неописуемое удовольствие. Удовольствие, от которого он чуть было не отказался несколько недель назад.       — Попов Арсений Сергеевич, — представился брюнет томным голосом, выдыхая теплый пар из своего рта. — Не думаю, что это о чем-то вам говорит, поэтому раскрою карты сам. Руслан здорово поиздевался над тем, кто мне дорог. Он оставил на его спине настолько сильные шрамы, что я даже боюсь не повторить их, хотя опыт имеется. Он тут видео записал, очень надеялся, что его посмотрят.       Свободная от хлыста рука залезла в карман, доставая телефон, тот самый, с которого он обычно рассылает заказчикам фотоотчет о проделанной работе, и тот самый, с которого Антон звонит своей бабушке. Сегодня же там стояла совсем другая симка. Таких у Арсения огромное количество и все они предназначены для одноразового использования.       Пока киллер искал в смартфоне необходимое видео, отец Руслана со страхом разглядывал леденящее душу лицо, пытаясь вспомнить где видел эту рожу. Лишь фамилия говорила о том, что они не раз где-то пересекались, но знать весь криминальный мир Петербурга в лицо— невозможно.       Наконец телефон развернули экраном к седовласому человеку, позволяя просмотреть "послание":

— Улыбнись, Руслан, это видео папа будет смотреть, так что давай, — раздавался закадровый голос Арсения.

      В отцовских глазах виднелся ужас. Дыхание сбивалось, он не верил, что на видео его сын.

— ...Папочка хотел тебя излечить, решил провести терапию, которая должна была помочь тебе вытеснить из себя психопата, но... готов тебя расстроить, такие вещи так не лечатся...

      Камера тыкалась в окровавленное мясо, которое лишь по очертанию напоминало Владимиру сына.       Руслан на видео подобно отцу был распят между двух столбов. Под его коленями на белом снегу виднелись кровавые лужи, которые с каждой секундой лишь увеличивались в размерах, растапливая холодную вату.       Парень ничего не говорил, он лишь жалобно мычал и иногда поднимал окровавленные глаза, заглядывая в камеру телефона, будто в душу.

— ...Хотел излечить его? Не беспокойся, теперь он здоров. Смотри, какой красавец получился...

Пока еще живое тело обходили со всех сторон, показывая мастерски выполненную работу. Как пытать людей, чтобы они умирали медленно и мучительно, Арсений прекрасно знает. Годы практик, целый вагонный состав опыта и вот результат: юноша пока еще живой, но это лишь для усиления эффекта будущей пытки отца.

      — Что ты с ним сделал, мразь?! Где он?! — сквозь зубы шипел Владимир, чувствуя, как сотрясается его сердце.       Арсений выключил видео и убрал телефон обратно в карман, выпуская из легких очередной столб пара.       — Где он — это уже неважно. А знаешь, что важно? Важно лишь то, что сейчас будет происходить с тобой.       Замахнувшись, киллер показательно ударил хлыстом по снегу, заставляя белый ковер разделиться на две части.       — Ничего не проходит бесследно. Никогда и ничего. За все в жизни приходится платить. Мне — за то, что в одну ночь я совершил страшную ошибку, которая по сей день теперь живет в моей квартире, а тебе за то, что ты своими же руками толкнул сына на еще большие муки. Расплата обязательно приходит, рано или поздно, но приходит. Сын твой за свое деяние, итог которого теперь воет в моей квартире, уже расплатился, теперь твоя очередь.       — Что тебе надо? Денег? Я все дам, все...       — Не-е-ет, — протягивая, перебил Арсений. — Некоторые ошибки уже не исправить, к сожалению. Деньги не залечат ни один шрам, так что... Скажи мне имя психотерапевта.       — Что? — нахмурился седовласый мужчина, который казалось нисколько не жалеет сына, которого только что видел в ужасном состоянии. Теперь он печется только за свою жизнь.       — Имя. Мне нужно имя психотерапевта, который посоветовал вам данное лечение.       — Хорошо... Я скажу, но тогда ты меня отпустишь, — выдвинул условие командный голос.       — Конечно, — соврал брюнет.       — Развяжи.       — Как назовешь инициалы, так сразу.       — Пока я не буду уверен в достоверности твоих слов, то ничего не жди. Сына ты у меня отнял, но мою жизнь забрать не позволю.       — Сына ты сам у себя отнял. Даже сейчас не очень сожалеешь о случившемся. А если говорить не хочешь, так я мигом к делу приступлю. Под ударами конского хлыста ты сам мне его имя выкрикнешь.       Стоило киллеру сделать несколько резких шагов, направляющихся за спину распятого человека, как мужчина тут же оживился:       — Ладно, ладно, стой! Юрий! Его зовут Васильев Юрий Морозович. Живет где-то возле Мойки. Точного адреса не помню, так как встречались на нейтральной территории. Все! Развязывай!       Попов саркастически улыбнулся наивному человеку и сделал еще несколько шагов, вставая четко за спиной жертвы, отдалившись от нее на небольшое расстояние.       — Я же все сказал! Все!       — Я знаю, за что благодарю. А теперь позволь себе прочувствовать то, что делал твой сынок с одним хрупким парнишкой, — замахнувшись, Арсений со всей силы нанес первый удар, под которым кожа мгновенно лопнула на две части.       По всему лесу раздался оглушительный крик, после чего последовал еще один удар, затем еще, еще и еще...       Кожа лопалась, кровь стекала по всей спине, вытекая на поясницу, затем впитывалась то в штаны, то каплями капала на снег. Попов бил со всей силы, в его голове в радостном танце веселились черти, которые столько дней желали отомстить.       Тело выгибалось в обратную сторону, задыхалось в крике, но ему даже не давали передохнуть. Как только мужчина начинал проваливаться в пустоту, так его тут же умывали холодным снегом, заставляя вновь прийти в себя...

***

      Открыв глаза, Антон долго приходил в себя в темной комнате. Казалось, что веки открылись, а вот мозг еще спит. Только через несколько минут парень понял, что за окном уже вечер, а он проспал пол дня.       В мрачной комнате горел его любимый ночник, разбавляющий атмосферу детского страха темноты. Если бы не он, то вряд ли Шаст вообще что-то увидел. А так можно было легко разглядеть каждую деталь интерьера и даже немного позалипать на этот чудесный, даже сказочный, ночник.       Отлипнув щекой от подушки, парень уже по традиции повернулся набок, а потом и уселся в кровати, проходясь глазами по комнате. Сердце обеспокоенно стучало спросонья, в горле пересохло и хотелось воды, но... где футболка?       "Я же точно помню, что был в ней... Где ты, твою мать? Почему я... Сняли?!", — вопросы обрушились на кудрявую голову водопадом, пока Антон никак не мог понять, почему сидит с голым торсом.       Наконец глаза нашли пропажу. Футболка аккуратно висела на спинке стула. Это явно работа Арсения, так обращается с вещами только он в этой квартире, Шаст же обычно комкает их и бросает везде, где только можно, но только не вешает, как это положено делать.       Стул стоял возле прикроватной тумбочки, потому взгляд сразу упал на знакомую баночку с мазью, располагающуюся на ее поверхности, которой Попов лечит рассечки на юной спине.       "Неужели раздел и намазал, пока я спал?", — эта мысль заставляла грудь вздыматься чаще. Антон не мог даже представить, что не почувствовал бы как с него сначала стягивают футболку, а потом мажут болезненные раны. Но тут же в голову пришла уже другая мысль, гораздо более страшнее, чем первая. — "Вот так, в один "прекрасный" день я буду спать, и даже не почувствую, что меня насилуют".       От такой, с одной стороны глупой мысли, самому Шасту стало противно. Противно от самого себя, за то, что он постоянно об этом думает и... боится. Почему ему вообще это пришло в голову? Хотя... удивляться нечему. Разговоры Сергея о подобной жизни киллера очень ярко врезались в мальчишечью голову, и Антон нередко об этом мельком задумывался, печась о том, чтобы к нему ночью никто не пристроился.       Вскочив с кровати, он попытался отбросить дурацкие мысли. По крайней мере он в штанах, а значит накручивать себя не стоит, достаточно на сегодня эмоций.       Покрутившись из стороны в сторону, Антон убедился, что его спину все-таки действительно мазали. Боль была уже не такой сильной, засохшие корки не стягивали кожу и позволяли достаточно активно двигаться.

Стало приятно...

      Приятно от того, что Попов, несмотря на свою грубость все-таки пришел. Не меньше радовало то, что Арсений не забрал свою футболку, хоть и снял ее с тела Антона. Шаста почему-то очень трогала мысль, что он может нюхать запах киллера, который настолько впитался в эту ткань, что не выстирывается ни одним порошком. Говорят же, что вещи приобретают запах человека, который их носил, вот и тут такая же история, являющаяся настоящим доказательством этому.       Парень взял ее со стула и поднес к носу, делая вдох. Пришлось даже на мгновение прикрыть глаза, чтобы ощутить этот запах всецело. Это не вкусный парфюм и не ароматный запах геля для душа, нет... это его запах, запах тела Арсения.       Этот запах Антон не мог сравнить ни с чем, но от него бежали мурашки по спине, которые совершенно не пугали. Где-то в глубине души он понимал, что это сумасшествие, что это неправильно и вообще он скорее всего болен, но... его же сейчас никто не видит. Если никто не видит, то почему бы не сделать то, что хочется. Шастун не знает точно сколько еще продлится его никчемная жизнь. День? Два? Неделю? Месяц? Сколько еще над ним будут издеваться, а потом лечить? Он не знает... Поэтому и живет: здесь и сейчас, потому что "потом" у него может и не быть.       Так не хотелось отлипать от ткани... Хотелось зарываться носом все сильнее и вдыхать полные легкие, чтобы только этот запах не переставал ощущаться. Такого Антон еще никогда не испытывал, да и не делал такого он никогда. Это странно, но его уверенность в том, что он сходит с ума решала все его вопросы, даже не утруждаясь давать на них ответы.       Пришлось прекратить это безумие и надеть футболку на себя. Исполосованная спина скрылась под тканью и Шаст решил выйти из своей берлоги, чтобы выпить воды, которую так изнеможенно требует его организм.       Пересекаться с Поповым очень не хотелось, обида на него все еще осталась. Он до сих пор все думает об Ане, представляя все ужасы медицины, даже не догадываясь что ей делают в действительности.       Внутри что-то опять жалобно заскулило, руки затряслись, но Антон постарался отдышаться и хоть ненадолго, пока выползает из своей норки, забыть о случившемся, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Медленно приоткрыв дверь, изумруды выглянули в темный коридор. Вот там действительно было страшно. Дотянувшись рукой до выключателя, Шаст включил в своей комнате свет, чтобы хоть как-то осветить себе дорогу до кухни.       Оставив дверь к себе открытой, ему действительно стало все более-менее видно. По крайней мере он заметил, что его брошенная утром верхняя одежда уже аккуратно висела на вешалке, а снятая впопыхах обувь стояла ровным рядком в углу. Арсений не стал предъявлять, а просто прибрал?       Сделав несколько шагов, Антон сначала подумал, что киллер спит у себя за закрытой дверью, но не увидев его любимого пальто понял, что того нет дома. Сразу стало одновременно и спокойно, и тревожно. Спокойно от того, что можно не бояться издавать шорохов и звуков, а тревожно в связи с тем, что он тут... один.       Пройдя в кухню, Шаст зажег свет, надеясь увидеть записку, но... ее нигде не было. Обиделся? Собирался куда-то спешно? Где он? Вопросы все сыпались и сыпались, пока юнец делал жадные глотки прозрачной жидкости, насыщая организм.       "Хорошо...", — отдышавшись после очередного глотка, подумал Антон.       Побродив немного по кухне, посмотрев в окно на валящий снег, Шаст вновь вспомнил про Новый год. Почему-то именно сейчас захотелось испытать этот праздник в полной мере. Пускай это будет его последний Новый год в жизни, но он будет незабываемым... Только вернувшись снова на землю, Антон понял, что никакого праздника в этих стенах он никогда не увидит. Праздник для него сейчас — это как можно скорее приблизить свою смерть и больше себя не мучать. Устал...       Потерев глаза, он вдруг вспомнил про брошенный в прихожей пакет с вещами. Он все еще там?       Не припоминая, что он его видел, когда шел на кухню, Шаст выбежал в коридор и не нашел ничего, что бы хоть отдаленно напоминало его одежду. Где она?       "Может Арсений выкинул? Решил проучить? ", — Антон накидывал предположения, а потом мотал головой, сам с собой не соглашаясь. — "Ну какой выкинул? Он что, дурак что ли?".       Начались поиски пропавших вещей. Перевернув весь шкаф в прихожей, Шаст ничего не нашел. Осталось только два места — комната киллера, что вряд ли, и его комната, что более походило на правду.       Войдя к себе, изумруды наткнулись на шкаф-купе с приоткрытой дверцей. Обычно полки там были пустые, но сейчас что-то там все же лежало, вот только его ли это вещи? Чтобы убедиться, Антон подошел и отодвинул дверь вбок, бегая глазами по полкам.       Вещи, которые и в эскорт-клубе никогда не лежали сложенными, теперь же были аккуратно уложены стопочками по очень простому правилу: кофты и штаны. Все понятно, просто и так... по Арсеновски.       "Значит, пока я спал он и вещи мои сложил, и меня раздел, и мазью намазал, даже ночник включил", — Шаст закатил глаза, бесясь такой правильности, а с другой стороны ему вновь стало... приятно.

***

      Арсений сидел в машине, выжидая наступление подходящего часа. Глаза слипались, два убийства в день — уже что-то непривычное, а сейчас планируется третье. Личным рекордом было пять убийств за сутки, но тогда он и работал каждый день, правда, убивал не каждый. В работу киллера входит не только избавление от людей и рассылка проделанной работы заказчикам, но и подъем огромного количества бумаг, связей, продумывание, выслеживание и многое другое, что Попов обычно называет "грязной работой". "Чистой", как ни странно, для него является само убийство, но это лишь последний пункт в его работе, самый заключительный самый ожидаемый.

Смерть стучится к людям в двери ночью...

      Люди сами по себе часто умирают от болезней именно ночью, почему-то так устроен наш организм, ну, а Арсению это время приносит огромную услугу. Промежуток с двух до трех — это тот момент, когда большинство уже спит, а значит если человека разбудить, то он особо понимать ничего не будет. Психика становится лабильной и доверчивой.       Еще раз сверившись с бумажкой, на которой он выписал точный адрес психотерапевта, пробитый при помощи коллеги-хакера, он сунул пистолет с глушителем в кобуру и вышел из машины.       Позвонив в рандомную квартиру по домофону, он убедительно сыграл свою роль, сказав, что забыл ключи. Сонный человек, стоящий по другую сторону и прижимающий трубку к уху, решил впустить незнакомца, только чтобы быстрее вновь лечь и не мучить свое извывающее от желания заснуть тело.

Пятый этаж, 184 квартира

      Рука занеслась над звонком, и Арсений принялся слушать шаги.       Человек неспешно шел к двери, перебирая своими затекшими сонными ногами. Отодвинув задвижку, мужчина посмотрел в глазок, прежде чем начать говорить:       — Да? Кто там?       — Васильев Юрий Морозович?       — Да, а в чем собстве...       Этого Попову было вполне достаточно, чтобы убедиться, что нашел нужную дверь и нужного человека. Глушителем уперлись в глазок, точно зная, что глаз психотерапевта с любопытством смотрит из квартиры, и... выстрел.

***

      Вскочив утром с кровати, Антон мигом выбежал в коридор, но Арсения снова не было дома.       "Может что-то случилось? Убили? Подрался? Попал куда-то?", — понимая, что у киллера врагов несчитанное количество, Шаст заволновался. Его впервые схватило такое сильное переживание за жизнь того, кто возможно скоро отнимет его собственную.       Еда абсолютно не лезла в рот, Антон не мог себя заставить поесть. Весь день он метался по квартире, все никак не мог найти себе место. Ладони то потели, то леденели и превращались в камень. Постоянно подташнивало и парень боролся с желанием рвануть к белому другу и вывернуть всего себя туда от стресса.       "Я точно сошел с ума... Я болен... Я психически болен", — повторял себе юнец как мантру, стараясь переключить свое внимание на обыденные вещи.       Ни просмотр телевизора, ни наблюдение за людьми за окном, ничего не радовало. Он впервые почувствовал чувство опустошенности. И оно сводило с ума.       Нависая над тарелкой уже остывшего супа, Антон смотрел на стрелку часов, которая уже подкралась к семи вечера. В ложку пытались набрать немного жижи, но от одного вида начинало мутить. И проблема вовсе не в супе, нет... проблема в Антоне. Организм отторгает еду при малейшем стрессе, а сейчас он в панике: Арсения нет с вечера прошлого дня.       Будто услышав юношеские мысли, за входной дверью зазвенели ключи, и кто-то вошел. Точнее не "кто-то", а точно Арсений. Киллера юнец уже узнает по шагам.       Шаст хотел сорваться с места и выбежать навстречу, расспрашивая о том, почему его так долго не было, но сдержался. Внутри заколотилось сердце, боясь увидеть брюнета всего в крови, особенно, если и принадлежать она будет тоже ему.       Прислушиваясь ко всем звукам, Антон слышал, как на пол поставили что-то тяжелое. Брюнет тяжело дышал, снимая с себя верхнюю одежду, после чего сразу направился в ванную комнату мыть руки.       Шаст терпеливо сидел, не отрывая глаз от тарелки. На пороге мелькнуло что-то черное, причем это "что-то" устало направлялось к столу.       — Почему не ешь? — послышался долгожданный голос, от которого внутри парня будто расцвели цветы.       Антон поднял глаза, видя перед собой замученного Арсения. На нем не было ни крови, ни ссадин. Он стоял совершенно чистый и аккуратный. Ничто вообще не намекало на его долгое отсутствие.       — Почему тебя так долго не было? — отставляя обиду в сторону, Шаст задал самый волнующий его вопрос.       — Работал, — Попов прикоснулся к тарелке рукой, устало вздохнул, взял ее в руки, понимая, что все уже давным-давно остыло и понес суп к микроволновке.       — Я думал ты уже больше не придешь.       — Не ждал? — не поворачиваясь спросил старший, выставляя минуты для подогрева.       Изумруды сверкнули, смотря на Арсения. Он ждал, очень ждал... Ждал так, как никого в своей жизни никогда не ждал. Ждал и надеялся, что все хорошо.       — Я думал, что тебя убили, — с досадой пробормотал Антон, на что Попов обернулся и совершенно без усмешки оглядел парня.       Как киллеру не знать, что в любой день его жизнь может легко оборваться. Подобные страхи оправданы и даже не вызывают побуждения как-то высмеять эти мысли.       Тарелку с уже горячим супом поставили перед младшим, и мужчина тут же полез в холодильник, желая подогреть еду самому себе. Дикий голод сводил его желудок, напоминая, что он не ел сутки.       — Я елку купил, — брюнет перевел тему, наконец тоже усаживаясь за стол напротив Антона.       — Елку? — Шаст удивился, все так же, не прикасаясь к тарелке супа.       — Да, ее самую. Взял игрушки, так что тебе будет чем завтра заняться, — уплетая ложку за ложкой, мужчина видел, что парень совсем не ест. — Тош, опять голодовка? — океаны смотрели то на нетронутую пищу, стоящую напротив, то на Антона, который все никак не мог отойти от удивления.       "Киллер елку купил", — в его кудрявой голове эта информация все никак не могла уложиться.       — Давай так: ты съедаешь весь суп, а я дам тебе что-то очень вкусное, — старший пошел на компромисс, чтобы хоть как-то уговорить малоежку.       — Вкусное? — глаза Антона заблестели, он и поверить не мог в то, что слышит.       Ложка оказалась в руке сама, еда сама заливалась в рот и охотно проглатывалась. Шаст без остановки черпал суп, и как только осталась последняя ложечка, так перед ним положили обещанное "вкусное" — сладкий леденец на палочке. Детская радость в форме пряничного человечка состояла из двух частей, а внутри была полая и там лежали разноцветные сладкие шарики.       Доев последнюю ложку, Антон поднял взгляд на Арсения, увидел в его лице одобрение и тут же принялся рассматривать угощение. Шарики перекатывались по всему леденцу и такого Шаст еще никогда не видел, а даже если и видел, то не пробовал.       Сняв прозрачный пакетик, он высунул язык и лизнул прозрачную стекляшку. На данное действие Арсений усмехнулся, забрал грязную посуду и пошел к раковине, желая все перемыть. Там уже стояла посуда, оставленная Антоном за все это время, ведь, парень все никак не может приучить себя к тому, что тарелки за собой моются сразу после еды.       Но Шасту было сейчас не до этого. Он лизал леденец, чувствуя вкус клубники на языке. Не желая ждать, он откусил человечку голову. На всю кухню раздался хруст, который был слышен даже при включенной воде. Арсений обернулся, не понимая, что произошло, но увидев нашкодившие глаза Антона, снова устало выдохнул:       — Осторожней, зубы не сломай!