Уходить надо на пике

То, что ты еще жив — должно тебя успокоить...

Я не трогаю невинных людей без их согласия...

Я не насилую людей...

Я не изверг, Антон...

Если ты сам этого не захочешь, этого никогда не будет...

             Зажимая голову между матрасом и подушкой, Антон пытался убежать от собственных мыслей и фраз, которые уже вторые сутки не покидают его. Голос Арсения будто вселился в него, лишив сна окончательно.       После ночного разговора на кухне парень боялся даже мельком встретиться с хозяином этой квартиры. Шаст выбирался из своей норки только тогда, когда Попов поест, шел в ванную, когда тот уже давно спал, и более ни за что не высовывался, боясь встретится с ним где-то в коридоре.       Весь вчерашний день он просидел в своей комнате один на один с самим собой, и киллер ни разу к нему не зашел, хоть и был эти дни дома. У Арсения начались праздничные дни, он отдыхает и никуда не выходит. Закрывается в своей комнате, то ли желая побыть в тишине и одиночестве, то ли специально старается лишний раз не волновать соседа за стенкой.       Антон все ждал, когда дверная ручка опустится под нажатием руки и появится он, наполненный желанием помочь залечить раны. Но Арсений после того случая ни разу больше не пришел. Мазь так и стояла на тумбочке более нетронутая.       Зарываясь под одеялом и накрывая голову подушкой, Антон не мог сделать одного: убежать от самого себя. Невозможно скрыться от собственных мыслей. Невозможно подавить в себе то, что так отчетливо рвется наружу.       Все эти... чувства... Они обрушились так спонтанно и так непонятно, что тело само решило впасть в какой-то кокон депрессии. Не хотелось вставать с кровати, не хотелось есть, пить и вообще открывать глаза. Это все приходилось делать через силу, только для вида, только чтобы Арсений не заметил, что грязных тарелок в раковине не прибавляется. Все через силу. Буквально все.       Они не говорили сутки. Вообще ни слова. Антон прятался, а Попов будто и не настаивал. Вполне возможно у него тоже что-то происходит, только скрывает он все это за черным занавесом, потому что привык.       Как назло, в голову лезли тупые мысли и представления всего самого страшного. Антон вертелся в кровати и думал о том, насколько жестоким вообще может быть Арсений? Где эта граница? Смог ли бы он когда-нибудь действительно изнасиловать человека?       "Раз он меня держит здесь все еще живым, значит есть какая-то причина?", — уже какой раз спрашивал себя Шаст. Вопросов было миллион, вот только ни одного разумного и точного ответа он дать себе не мог.       Переворачиваясь с боку на бок, он чувствовал, как все еще саднит его спина. Перед глазами представала ужасающая картина своей избитой кожи, с рассечками и синяками... Отсутствие мази сильно сказывалось, но от одной лишь мысли, что холодные пальцы коснуться его вновь, становилось тошно.       Повернув голову на часы, Антон увидел почти точное время: десять часов утра. Сегодня 31 декабря, праздник как-никак, и все-таки стоит подняться и привести себя в порядок.       Понимая, что встреча должна состояться неизбежно, Шаст почувствовал подкатившую тошноту и резко встал, стараясь оставить всю эту "мерзость" в своей помятой кровати.       Накинув на себя какие-то вещи, которые теперь точно принадлежат ему, он высунул нос в коридор, вынюхивая обстановку. Вынюхивать действительно было что. Судя по запаху, который шел из кухни, там что-то готовили, и это "что-то" очень вкусно пахло.       Переступив через сильное нежелание видеть брюнета после той ночи, Антон все же вышел и направился тихими шагами к комнате со сказочной елкой.       Но глаза сфокусировались вовсе не на пушистой красотке, а на Арсении, стоящем возле плиты. Мужчина переворачивал лопаткой что-то очень похожее то ли на оладьи, то ли на сырники, но судя по запаху Антон был уверен, что это точно второй вариант.       Серые спортивные штаны сидели на брюнете идеально, белая футболка отлично обтягивала широкие плечи и не была ему ни слишком длинной, ни слишком короткой. Смолистые волосы сегодня явно поддались укладке, а потому и лежали очень по модельному. Все было идеально, пока порожек между коридором и кухней случайно не скрипнул, заставив Арсения обернуться на звук.       — Садись за стол, — указал он лопаткой на стул, а сам вновь резко развернулся обратно к плите, боясь, что сырники сгорят.       Антон был удивлен такому спокойствию. Нет, Арсений в принципе всегда спокойный, даже холодный, но сегодня он казался таким расслабленным, таким... теплым. Вполне возможно на "теплоту" в мужчине намекало солнце, которое сегодня светит по-особенному ярко, что непривычно для Петербурга. Оно хоть и совсем не греет, зато прекрасно создает иллюзию теплой весны и позволяет в одно мгновение разглядеть в лице Попова счастье от того, что он наконец выспался. Видимо он тоже зря времени не терял, а решил отоспаться, пока на это есть спокойные домашние деньки.       Антон уселся за стол, перед ним тут же поставили тарелку с сырниками и кружку черного чая, который должен был окончательно разбудить вялый юный организм.       — Я не знаю любишь ли ты сметану, так что вот, если захочешь, — из холодильника достали банку 20% сметаны и поставили все туда же, на стол.       — Спасибо, — выдавил Шаст, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — А ты?       — Я уже давно позавтракал, — дожаривая последнюю партию, Арсений даже не оборачивался.       "Ну конечно, ты же у нас ранняя пташка", — закатил глаза Антон, выложил сметану на сырники и стал понемногу клевать, пробуждая в себе аппетит.       — Вяло выглядишь, неужели не выспался? — не оборачиваясь спросил Попов, выкладывая уже готовое к предыдущим партиям на блюдце.       Странный вопрос заставил насупиться. Раньше ничего подобного Арсений никогда не спрашивал, так что изменилось теперь? Всему виной тот идиотский разговор или "банальное" любопытство?       — Выспался, — соврал он, отламывая кусочек сырника.       — Я сейчас поеду в магазин, надо подкупить кое-что к празднику. Пока катаюсь, попрошу нарезать оливье. Овощи сварены, стоят на плите, колбаса и огурцы — в холодильнике. Разберешься, — не собираясь более ни о чем расспрашивать, брюнет дал указания и отправился собираться.

***

      Собрав чистые волосы с плеч, женские ручки принялись украшать лицо макияжем. Решившись обойтись без всего того, что может подчеркнуть и без того присутствующую в теле бледность, Аня старалась наоборот придать себе румянец. Красивый затемненный макияж, румяна и алая помада — то, что так для нее привычно, но то, чего она так давно на видела на себе.       После аборта ее жизнь хоть и стала сухой и без эмоциональной, она все равно пыталась дышать полной грудью и к этому конечно же приложила свою руку Ксюша. Подруга навещает ее постоянно, остается даже на ночь и буквально снова вселяет в умершую душу жизнь.       Сегодня на лице Ани несмотря ни на что даже появилась улыбка, ведь, этого дня она ждала очень долго. Намыв свое тело душистым гелем для душа, она надела самое лучшее белье. Белье, которое она никогда не надевала для клиентов. Это был обычный, но очень роскошный комплект кружевного нижнего белья. Его она берегла для особого случая и вот он настал.       Закончив приводить себя в порядок, девушка пшикнула на шею ароматные духи и немного покрутившись перед зеркалом, проверила все ли так, как должно быть. Выйдя в коридор, она быстрыми шагами направившись к лестнице. Внутреннее волнение прожигало до костей, но ждать она более не желала. Устав гадать, будто на ромашке "любит — не любит", Аня приняла одно верное для себя решение — прийти к хозяину и признаться в своих чувствах.       Поднявшись на самый верхний этаж, она коснулась самой дорогой для нее двери. Двери, за которой ее ждет ответ.       — Сергей Борисович? — заглянув в кабинет хозяина, ласковым голосом спросила она.       — Да, входи, — послышался как всегда строгий голос.       Несмотря на приближающийся праздник, Матвиенко приехал утром на работу. Решив пробыть здесь пол дня, он хотел пронаблюдать подготовку в праздничному пати и науськать охрану следить за всем происходящим в его ночное отсутствие, а что самое главное — вовремя разогнать всех спать.       — Уже что-то случилось? — исподлобья посмотрел армянин на девушку, робко подходящую к его столу.       Ане хотелось бы вести себя более смелей, быть более раскрепощенной, но здесь так не принято. Тем более сначала надо понять, оставит ли будущий разговор ее в живых, а это очень зависит от настроения хозяина.       — Нет, все хорошо.       — Тогда что?       — Мне надо с Вами поговорить.       — О чем же? — удивленно приподнял бровь Сергей.       Немного помявшись, Аня указала носом на пустующее место:       — Можно присесть?       Увидев одобрительный кивок, девушка опустилась на кожаное кресло, стоящее перед столом Матвиенко и с содроганием в голосе принялась говорить то, что у нее на душе, заведомо зная реакцию человека напротив.       — Вы любили когда-нибудь кого-то?       — Я? — нахмурился хозяин, не понимая, к чему ведет этот дурацкий вопрос.       — Да Вы.       — Даже если и любил, то что? Тебе-то какое до этого дело?       — Значит, чувство любви Вам знакомо и не является чуждым. Все, что я сейчас скажу, должно быть Вами услышано. К сожалению, это мало к чему приведет, но все же...       — Говори, — твердо одобрил мужчина, продолжая пялиться на свою эскортницу.       — Попав в Ваш эскорт-клуб, я сначала возненавидела все, что здесь есть. Каждый этаж, каждую ступеньку, комнату, каждого человека и даже... Вас. Но спустя какое-то время я поняла, что чувства сменились, из ненависти это все переросло в абсолютно противоположное. В любовь.       Матвиенко слушал не перебивая. Казалось, что подобная речь должна была его рассмешить или наоборот, разозлить, но нет, он слушал внимательно, спокойно вдыхая воздух через нос. Лицо его не выдавало ни единой эмоции и сейчас он был чем-то похож на своего бывшего лучшего друга — Арсения.       Аня рассказывала все неспешно, этот разговор она представляла в своей голове несколько раз, у нее было достаточно времени на подумать. На ней не было наигранной лживой улыбки, какую она часто выжимала перед клиентами, она не пыталась заставить Сергея себя полюбить. Сюда она пришла лишь для того, чтобы признаться. Держать это все в себе девушка более не могла.       — Любви между эскортницей и ее сутенером не существует, и я это понимаю, поэтому не прошу взаимности. Просто хочу, чтобы об этих чувствах знало не только мое сердце, но и Ваше.       Подождав, пока Аня договорит до конца, Сергей устало вздохнул и, поерзав на стуле, понял, что сидеть ему стало невмоготу. Пришлось встать и подойти к девушке настолько близко, насколько никогда себе не позволял.       — То, о чем ты мне здесь призналась, останется только в этой комнате, — взяв милое личико за подбородок, он направил женский взгляд в свои глаза. — Когда тебя привезли сюда, то искорку я подловил в тебе в ту же секунду. Признаюсь, в тебе есть то, чего нет в других эскортницах и это правда, — он на секунду остановился, улыбнулся с небольшим оскалом и продолжил. — За то, что ты сказала мне здесь, по правилам я обязан тебя унизить, а знаешь как?       Глаза Ани блеснули от понимания, куда клонит этот человек, но она не убирала голову, смотря четко туда, куда направляют ее взгляд.       — За подобные вещи я должен поиграться с тобой, раздеть и с позором выставить за дверь, а то чего еще лучше взять за волосы и протащить по всей лестнице до самого нижнего этажа, чтобы каждая подобная шлюха знала свое место и не смела более приходить ко мне. Но я не стану этого делать. Не потому что я "такой хороший", а потому что сегодня праздник. Пришла бы ты вчера, то все было бы именно так, как я уже сказал, а сегодня считай, тебе повезло. Этот разговор останется здесь и растворится, ты встанешь и молча уйдешь, никогда более даже мысли не давая себе на такой грязный разврат, поняла меня?       Последнее предложение было сказано сквозь зубы. Сергей сжал чужой подбородок чуть сильнее и грубо оттолкнул, разворачиваясь, чтобы вновь прийти к своему рабочему месту.       Анна встала, к горлу подкатил ком разочарования и боли, но она через силу его проглотила, и, гордо подняв голову, перед уходом в пол тона произнесла:       — У Вас есть гордость, потому что в вашем сердце не горит любовь, а во мне ее нет, потому что я влюблена. Вы можете заставить меня об этом не говорить и даже не шептать, но знайте, что это чувство никогда во мне не умрет, каких бы грубых шагов в мою сторону вы не делали.       Развернувшись к столу спиной, девушка в два шага преодолела кабинет, удалившись из него навсегда. Она оставила свою любовь в этой маленькой комнате. Сердце скулило от боли, оно требовало пустить слезу, но девушка терпеливо добежала до своей комнаты, скрывшись за толстой дверью одиночества.

***

      Зажимая на разделочной доске вареную морковь, Антон старался нарезать ее аккуратными и одинаковыми кубиками. Следом в ход пошёл картофель, потом консервированные огурцы, которые проблематично было достать из узкого горлышка банки, а потом терпеливо приспособиться к холоду, прожигающему пальцы. Шаст их не очень любит, но по рецепту надо именно консервированные.       Достав из холодильника запечатанную вареную колбасу, он отрезал жопку и по старой привычке сунул ее себе в рот. Только почувствовав до боли знакомый вкус, он ненадолго прикрыл глаза от удовольствия. А ведь раньше он так всегда делал и это не казалось чем-то необычным. Ощущение "необычности" пришло только сейчас, когда кругом царит хаос и когда эта колбаса принадлежит в первую очередь не тебе, а твоему похитителю.       Постепенно в салатник добавлялись ровные кубики овощей. Майонез Шаст решил не добавлять, припоминая слова бабушки: "Все салаты заправляются только перед подачей".       А дальше снова тишина, пустота и навязчивые мысли... В пустой квартире они стали еще сильнее обрушиваться на парня. Он старался чем-то себя занять: сходил в душ, уложил волосы, готовясь к ночному празднику. Перебрав все свои вещи, он нашел более-менее праздничные, и повесил их на спинку стула, чтобы те немного расправились.       Походив вокруг елки, Антон уже в какой раз перетрогал каждую игрушку, попереключал режимы гирлянды и присел рядом, оперившись спиной о холодную стенку.       — Странно, что я познакомился с тобой при таких условиях, — тихо говорил он, смотря на свою пушистую компаньонку.       Пододвинувшись поближе, он провел подушечками пальцев по колючим веткам, как бы заставляя себя поверить в реальность происходящего.       — Почему я перестал волноваться за свою будущее? — зеленые глаза смотрели на мигающие огоньки, которые будто по азбуке Морзе пытались ему дать ответ на заданный вопрос.       Устало откинув голову назад, он оперся затылком о стену, прикрыв глаза. Слабость давала о себе знать. Недосып так и рвался наружу, но в то же время организм отказывался погружаться в сон полноценно.       — Это пытка! — вздохнул парень, сползая на пол полностью.       В спине резко появились болезненные ощущения, и парень зажмурился, стараясь сделать данное действие более плавным и не таким быстрым.       "А так даже красивее...", — подумал Антон, смотря на елку снизу. Игривые огоньки переплетали ветки, обходили красотку по кругу и спиралью тянулись до самой макушки.       Так сказочно он на полу еще никогда не валялся. Если бы кто-то смотрел на эту картину со стороны, то точно бы подумал, что парень либо пьян, либо обдолбан, либо все вместе. Но ему было глубоко плевать на то, как это выглядит со стороны. Сейчас его никто не видит, он один, ему хорошо.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      По полу прошлась небольшая встряска, заставившая открыть, казалось бы, недавно прикрытые глаза. Входная дверь захлопнулась и по коридору зашагали ноги.       Сил встать не было, поэтому Антон только повернул голову набок, наблюдая за черными носками, появившимися на пороге кухни. Это был Арсений. Точно он. Кто же еще?       Брюнет нес в руках пакеты с продуктами. Успев разглядеть в одном из них бутылку алкоголя, Шаста как кипятком ошпарило, и он уселся, встречаясь с удивленными глазами.       — Ты опять? — нахмурился старший.       — Что опять?       — Опять на полу валяешься? Тебе твою кровать показать? — решив не дожидаться оправдательных речей, Арсений принялся доставать продукты и по одному раскладывать на положенные места.       — Ты купил алкоголь? — пропуская вопрос, заданный похитителем, Антон пялился на 0,75 литровую бутылку, стоящую на столе.       — Я купил шампанское. Какой Новый год без него?       Снова прозвучал риторический вопрос, но в глазах парня Попов увидел лишь одно: ему все это было в диковинку. Да, возможно он и знал про все это, он же не дурак, но таких приготовлений к празднику в своей жизни никогда не заставал.       — На вот, набери бабушку и поздравь ее с наступающим, — разбавив напряжение младшего, Арсений положил на стол свой рабочий телефон.       — Так я звонил ей во вторник, — опешил Антон.       — И что? Сегодня воскресенье. По договоренности ты ей звонишь в этот день. Ну и... праздник как-никак.       — А симка? Ее надо вставить, где она?       — Все уже стоит. Я решил не доставать ее без надобности, вдруг твоей бабушке очень захочется с тобой поговорить.       — Неужели если она позвонит, то ты разрешишь? — не веря такому, шатен даже немного хихикнул.       — Если буду дома и не занят, то почему бы и нет?       Мужчина принялся дальше раскладывать купленное, а Шаст взял смартфон в руку, набирая родной номер.

***

      Посмотрев в зеркало, Антон натянуто улыбнулся самому себе. Впервые за все время он увидел хоть и маленькую, но радость в своих глазах. Они блестели в предвкушении праздника.       Застегнув пуговицы на своей голубой рубашке, он посмотрел на серые джинсы, подмечая, что такой стиль ему очень идет. Пришло время выходить "в свет".       Дверь открылась, и он быстро дошел до кухни, останавливаясь на пороге. Арсений тоже принарядился. Брюнет стоял повернутым к окну и опирался руками о подоконник, наблюдая за людьми, гуляющими по заснеженным улицам.       От киллера взгляд перешел на красивый стол. Запеченная в духовке курица с картошкой источала приятный и давно уже забытый запах, нарезанный парнем салат уже был заправлен майонезом и стоял по центру, две тарелки с бокалами для шампанского располагались друг напротив друга. Оливки, нарезка, сложенные треугольником салфетки — все это было настолько неуместным в этой квартире, но настолько желанным для Антона, что он выдохнул, позволяя себе расслабиться рядом с тем, кто отобрал у него свободу и рядом с тем, к кому невольно просыпаются ненормальные чувства.       — Мы не будем смотреть поздравление президента? — обозначил свое присутствие Шаст, на что Попов обернулся и снисходительно ухмыльнулся.       — А ты не наслушался его за все эти годы? Я думал, что ты только этим и занимался, живя с бабушкой в Воронеже.       — В общей сложности да, — Антон задумчиво опустил взгляд, будто думая, что добавить еще, но его тут же отвели от мыслей.       — Садись за стол, скоро полночь.       Как только двухметровое тело плюхнулось на стул, так его глаза тут же уставились на часы, желая узнать время:

23:47

      Брюнет подошел к столу, взял бутылку шампанского и разорвал фольгу. Зажав пробку в своей руке, он принялся медленно ее расшатывать после чего прозвучал характерный звук хлопка. Игристое разлилось по бокалам и мужчина уселся напротив.       Антон всеми силами старался не смотреть на него, чтобы случайно не пробудить в себе подавляемые мысли. Тело до сих пор истошно просилось закрыться где-то, усевшись в темном углу и просидеть так до рассвета, но осознав, что такое поведение вызовет подозрение, Шаст постарался себя успокоить глубоким вздохом.       — Надо проводить старый год, — Арсений взял противень с картошкой и курицей, наложил немного себе в тарелку и протянул юнцу.       Две половинки картофеля и одно крылышко — максимум, который Антон мог в себя сейчас впихнуть. Боясь напугать самого себя большой порцией, он решил не накладывать себе объем, который мозг воспримет за "пытку".       — Что ж, скажу пару слов, так принято, — подцепив тонкую ножку, Арсений поднял бокал, продолжая говорить. — Не буду никак характеризовать его, просто скажу: иногда все меняется по щелчку пальцев и часто что-то происходит по чьей-то вине, но если бы не она, то и многого бы просто не произошло в нашей жизни.       Замолчав, брюнет посмотрел на Антона, опустившего взгляд куда-то вниз. Но тот резко опомнился, когда услышал тишину, подхватил бокал и протянул к Арсению. Прозвучал звонкий звук, и они оба пригубили шампанское, делая несколько глотков. Газы ударили Шасту в нос, и он поморщился, привыкая к таким ощущениям.       В тишине зазвучали столовые приборы, которые неожиданно прервались телефонным звонком. Голубые глаза упали на экран своего смартфона, а руки долго не решались поднять его и ответить. Спустя несколько секунд раздумий, он все же нажал на зеленый кружок и с сильным нежеланием поднес телефон к уху:       — Да, — нахмурился брюнет. ...       — Зачем ты звонишь? ...       — Ты немного не вовремя. ...       — А позже никак? ...       — Ладно. Сейчас спущусь.       Антон видел, как лицо старшего, до этого расслабленное и спокойное, напряглось, выдавая нежелание встречаться с тем, кто сейчас ждет его под подъездной дверью.       — Так, ты ешь, я спущусь ненадолго, — брюнет быстро встал и вылетел в прихожую, накидывая пальто на плечи.       Входная дверь захлопнулась и парня затрясло. Все это время он тщательно скрывал свое волнение, но сейчас оно прорвалось наружу будто гейзер.       Он понимал, что Арсений даже в пьяном состоянии его не тронет, но уверенным на сто процентов быть нельзя никогда.       Еда не лезла в горло, как бы он себя не заставлял, мучительные мысли снова влезли, снова заставили бояться. Страх подкрался к легким и сдавил их.       "Как сделать так, чтобы все мысли покинули голову? Как сделать так, чтобы тело расслабилось и не думало о неизбежном?", — спрашивал себя шатен, смотря на царицу сегодняшнего "бала".       Елка мигала, переливалась, заигрывала... Она пыталась создать в квартире спокойствие и праздник, но эти стены уж слишком долго пропитывались страданиями и болью, которые за несколько дней так просто не выскрести колючими ветками.       Посмотрев на бутылку, Шаст задумался. В голове звучало предложение самому себе: "А может?..".       Напиться и забыться — поможет ли это? Рука потянулась к игристому, берясь за горлышко.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Подъездная дверь пиликнула и во двор вышел темный силуэт, застегивающий пуговицы на пальто. Арсению не пришлось долго искать причину, вырвавшую его в такой час из теплой квартиры.       Матвиенко стоял возле своего джипа, сунув руки в карманы. Увидев Попова, он сорвался с места, направляясь к нему навстречу.       — Ну, привет, — пожал он плечами то ли от холода, то ли от не очень приятной обстановки.       — Привет, — брюнет достал из кармана пачку сигарет, поджег одну и затянулся, выпуская из легких дым. — Че приехал?       — Не хочу отпускать этот год на такой ноте. Столько лет дружили, а неделю назад стали врагами друг для друга. Неправильно все это, — Сергей переминался с ноги на ногу, кутаясь в шарф.       — А ты у нас судьей заделался? Решил самостоятельно принимать решение о правильности?       — Нет, просто приехал извиниться.       — Перед кем? — удивленно поднял бровь Попов.       — Перед тобой и Антоном. Не думал, что он настолько большое значение для тебя имеет. До сих пор не понимаю зачем он тебе нужен, лишь догадываюсь, но это уже не мое дело, так что...       — Зачем наврал ему о моем прошлом? Зачем очернил меня в его глазах? Я и так белым светом у него не свечусь, так ты решил еще сильнее все усугубить, да?       — Да, Арсений, да! На то у меня были причины! Я не знал твоего отношения к парню, а потому считал, что это он заставляет тебя идти на такое.       — На какое "такое"?! — нахмурившись, брюнет затянулся еще раз.       — Ну, раз ты держишь его у себя, то скорее всего надеешься на близость.       — На близость?! — с омерзением выплюнул киллер, чувствуя, что ситуация только ухудшается.       — А для чего еще тогда он нужен? Не уж то полы надраивает и гречку перебирает? — прищурился армянин.       — У тебя все завязано на сексе? А то и понятно, работаешь в секс-индустрии и кроме этого ничего не видишь.       — Может и так. Может пока ты его и не трогал, но в планах точно есть. Мне ли не знать о подобном?       — Конечно. Люди всегда чужую судьбу знают лучше, чем сам человек, проживающий ее изо дня в день, — раздраженно выдохнул Арсений и затушил сигарету, наступив на нее ботинком. — Так, ты душу успокаивать приехал? Хотел извиниться? Извинился. Все?       — А перед Антоном?       — К Антону не пущу. Все у него уже в печенках сидят.       — Ладно, но ты передай тогда ему мое сочувствие. Я должен был проконтролировать ту ситуацию.       — Ты должен был вообще не допустить ее в свой клуб.       — Кстати, тут мне напели, что все получили по заслугам. Опасно, Арсений, по тонкому льду ходишь, касаясь таких людей.       — Раз хожу, значит точно знаю, что не провалюсь.       Диалог зашел в тупик. Голоса стихли, и они оба не знали о чем говорить дальше. Да и не хотелось. По крайней мере Арсению.       — Ладно, Серый, езжай домой. Извинения приняты, но ситуация не забыта. Пойду я, там Антон, — указав зачем-то носом на верхние этажи, Попов дождался от друга кивка и развернулся, желая, как можно быстрее вновь войти в тепло.

***

      Заходя в кухню, голубые глаза моментально упали на часы, на которых было:

00:19

      — Вот и встретили Новый год, — тихо сказал он, замечая, что Шаст лежит головой на руках. — Антон, ты что заснул?       Встав сбоку, брюнет коснулся юного плеча, пытаясь привлечь внимание, но тело резко отстранилось.       — Нет, — коротко и глухо произнес младший.       Парень казался поникшим, уставшим и очень сонным. До этого аккуратно уложенные волосы уже торчали в разные стороны, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты и тело будто покачивалось из стороны в сторону.       Арсений нахмурился, перевел взгляд на бутылку и без раздумий подхватил ее за горлышко, поднося к свету. Но тут и разглядывать ничего не пришлось, пустая склянка без находившегося в ней до этого игристого.       — Ты что, всю бутылку вылакал за мое отсутствие? — старший оперся рукой о спинку стула юнца и наклонился, чтобы лучше понять несвязанную речь.       — Да, я напился, — тяжело выдохнув, Антон отлип от своих рук и поднял пьяный взгляд на строгого мужчину.       — Зачем? — Арсений забегал глазами по лицу, в котором от трезвости не осталось и следа.       Таким Попов Шаста еще не видел. Он в принципе себе слабо представлял, чтоб такой парень способен был вылакать целую бутылку шампанского в одно горло, при том что в него даже чай иногда проблематично засунуть.       — А я ничего не хочу оттягивать. Пускай уже это произойдет здесь и сейчас, — заплетающимся языком проговорил Антон.       Чтобы так сильно развозило после одной бутылки? Киллер даже поверить в такое не мог. Но, принюхавшись, он понял, что от парня тянет не только алкоголем.       — Что оттягивать? Что произойдет? Чем от тебя несет, Антон? Что за дрянью? — вспылил старший, заглядывая в наглые глаза.       — А это не дрянь, — еле выговаривал младший. — Это лекарство от всего.       — Ты что-то курил? — брюнет поднял голову и забегал глазами по поверхностям, ища это "что-то".       — Да, курил.       — Что ты курил? Где ты это вообще нашел? — удивленно возмутился старший.       — Но не только же тебе прятать в этой квартире свои секреты. Добрые люди дали, и между прочем в вашем эскорт-клубе, — на юном лице появилась опьяненная улыбка, которая взбесила Попова еще сильнее.       — Ты что ахуел, мать твою?! — схватив парня за шкирку, он вытащил его из-за стола и волоком потащил к унитазу.       Открыв крышку, он силой разжал младшему челюсть и сунул два пальца в рот, давя на корень. Алкоголю надо выйти из организма, иначе вперемешку с травкой Антона увезет в другой мир навсегда, и тут уже не один врач не поможет.       Юное тело дрожало и пыталось спастись из этого Ада. Шаст хватался руками за брюки похитителя, а в голове старшего проносились воспоминания о том, что когда-то подобное уже происходило.       "Ебучий суицидник", — злился про себя старший, продолжая держать парня за шкирку, чтобы тот не упал.       Для Антона все казалось настоящим кошмаром. Спутанное сознание не давало ему применять силу, потому он просто ждал, пока его перестанет рвать.       Фонтан через какое-то время прекратился, и он почувствовал, как его лицо омывает холодная вода, потом обтирает пушистое полотенце и как ему понемногу становится легче. Дорога до спальни тоже казалась туманной. Он почувствовал, как сильные руки подхватили его и понесли по темному коридору, почувствовал, как уложили на мягкий матрас.       Кто-то лег рядом, проминая кровать и Антон точно знал кто, даже не удосуживаясь открыть глаза. Это был Арсений. Шаст может распознать его по движениям, по шагам, по дыханию и даже тишине, в которой они оба сейчас лежат. Он настолько привык к нему, что иногда стал ловить себя на мысли о пропаже прежнего страха. Антон действительно будто перестал его бояться.       — Прости, — все таким же заплетающимся языком еле-слышно произнес Шаст, приоткрывая глаза.       Картинка плыла и хотелось зажмурится, но он отчетливо видел перед собой Арсения, закинувшего руки за голову. Мужчина лежал на спине в одежде, ровно дышал и смотрел в потолок. Тело затряслось от дурманящих веществ, находящихся сейчас в крови и Антон сам того не ожидая схватился за рубашку старшего, пугаясь такого состояния.       — Прости, — уже громче произнес он.       — Зачем ты это сделал? — продолжая смотреть прямо, Попов даже не обращал внимание на кисть, сжимающую ткань на его груди.       — Я устал ждать. Сделай это сейчас, — на эту фразу Арсений повернул голову и увидел, как изумруды сверкнули в темноте.       — Что я должен сделать? Чего ты устал ждать? — брови сошлись к переносице от недопонимания.       — Насилия, — произнесли потресканные юные губы.       Попов на секунду перестал дышать. В висках запульсировало и он долго не мог поверить в реальность услышанного.       — Какого насилия, Антон?       — Самого обычного. Ты же для этого принес меня в свою кровать?       Арсений резко схватил юную кисть, все еще сжимающую его рубашку, разжал побелевшие пальцы и отбросил руку, усаживаясь на краю кровати спиной к пьяному человеку. Пальцы плавно вошли в смолистые волосы и оттянули их за корни, приводя себя в чувства.       — Антон... Я понимаю, что ты пьян и обкурен, но даже в таком состоянии я не ожидал от тебя услышать подобной ерунды. Должен ли я объяснять, что принес тебя сюда исключительно для того, чтобы ты ночью не захлебнулся в собственной блевотине? — раздраженно говорил старший не оборачиваясь.       — А если я скажу, что хочу этого сам? — приподнимая голову, парень продолжал стоять на своем.       Арсения передернуло. Он обернулся, направив свой взбешенный взгляд на развязанного человека, который выносит все свои страхи наружу, выдавая за желание.       — Спи, Антон, — строго приказал брюнет, понимая, что в парне сейчас говорит не желание, а опьянение.       — Арсений, я прошу, — из уголка левого глаза вытекла слеза. Антон сам не осознавал о чем просит, он лишь хотел, чтобы Ад, мучающий его на земле, поскорее закончился, а значит похитителю необходимо отдать желанное. А зачем тогда он ему нужен?       Пьяный взгляд постепенно становился яснее, хоть и не мог до конца стать трезвым. Какое-то количество алкоголя уже успело впитаться в кровь и дополнила весь этот букет дурманящая травка, а потому все вокруг кружилось как на карусели, постоянно побуждая снова вывернуть всего себя наружу.       — Антон, ты понимаешь о чем сейчас говоришь и что просишь? Ты пьян, тебе надо проспаться. Ляг и спи, — мужчина встал, расстегнул верхние пуговицы рубашки, чтобы дать себе больше воздуха и хотел было уже покинуть свою комнату, но сделав всего шаг, почувствовал, как его ноги обхватили.       Удивленно опустив голову, Арсений увидел руки, обвивающие его бедра. Он обернулся, видя Антона, смотрящего на него сквозь слезы.       — Не уходи, прошу, — жалобно просил тот.       — Антон, — холодные пальцы принялись агрессивно расцеплять замок на своих ногах, после чего мужчина вновь резко обернулся, чувствуя, как подкатил гнев от всей этой до невозможности тошной картины. — Я не пойму, чего ты хочешь. Секса? Со мной? С мужиком? Тебя ничего не смущает, нет? Забыл о той ночи с Павлом? Мне напомнить? Ситуация похожая, я бы даже сказал, что почти один в один. Хочешь чтобы еще одна твоя ночь превратилась в кошмар? Если ты этого боишься, то не надо об этом думать и притягивать к себе поближе.       — Я не боюсь, — парень сел на край кровати, спуская ноги на пол. Лицо в миг изменилось и след от обкуренности постепенно сходил на "нет". — Я этого хочу. Хочу по-настоящему. Здесь и сейчас.       Арсений удивленно вскинул бровь. И гнев куда-то растворился, унося с собой туманность всей ситуации.       — Тоша, не стоит, — сквозь зубы тихо произнес старший, напрягаясь с каждой секундой все сильнее.       — Потому что я пьян? — невинные глаза смотрели на высокого мужчину снизу-вверх, не понимая причину отказа.       — Да, потому что ты пьян.       — А разве я не могу в таком состоянии говорить о том, чего действительно хочу?       — Говорить можешь, но не делать. Я не хочу, чтобы ты потом об этом жалел и вспоминал как ночной кошмар, который никогда не забудется.       — А если я попрошу об этом когда буду трезв?       — Тогда и посмотрим, — снисходительно улыбнулся брюнет, понимая, что тот точно такого не захочет.       — А можно?.. — неуверенно начал младший.       — Можно что?       — Обнять?       Силуэт пошатнулся и сделал шаг навстречу. Антон уперся лбом Арсению в живот и обвил мужчину руками, сцепливая их на спине. Юноша повис на нем, зарываясь в ткань рубашки носом. Он вдыхал запах, не желая разрывать эти объятия.       В ответ на спину легли ладони. Его ладони. Ладони Арсения. Они спокойно лежали, будто их просто было некуда положить, но Антон чувствовал тепло, исходящее от холодных рук. И хоть это все и казалось какой-то сказкой, Шаст чувствовал стоящего напротив человека всем телом: слышал стук его сердца, его дыхание и нежность. Такую нежность, какую себе может позволить убийца, такую, к которой Антон привык и перестал бояться.       Арсений опустил взгляд, смотря на небрежные русые волосы. Странно, но ему не хотелось разрывать это объятие. Оно будто нравилось ему и от него становилось теплее. В его сердце впервые стало так тепло. Мужчине казалось, что там уже давно все заледенело, но... видимо нет.       Прервать столь приятное объятие пришлось тогда, когда брюнет услышал тихое сопение. Он бережно расцепил юные руки за своей спиной и уложил спящего человека на кровать, накрывая сверху теплым одеялом.       Присев на корточки, Арсений убрал с лица младшего непослушные прядки и с улыбкой произнес:       — Спокойной ночи, Тош. Вот такой вот выдался для тебя Новый год.       Антон заснул. Заснул, впервые не наблюдая за салютами за окном, впервые не слушая речь президента по телевизору. Но зато он впервые заснул в объятиях, которых ему не хватало всю жизнь. В душе разливалось тепло, и он не чувствовал абсолютно никакого страха перед этим, казалось бы, страшным человеком.