Уходить надо на пике

      Несмотря на сильную усталость, Антон не шел в свою кровать. Сидя на кухне, он смотрел на переливающуюся гирлянду, заигрывающую с ним в темноте. Поставив подбородок на кисти, он полностью ушел в себя, осмысливая последние события, произошедшие с ним сегодня.       Несколько часов назад на него направили дуло, хоть и не настоящего, но пистолета, в него несколько раз выстрелили и везли в багажнике, как труп. Казалось бы, это все было обговорено и согласовано с ним, он знал о каждом шаге, совершаемым Арсением в тот момент, но страх всегда приходит позже. Намного позже, чем происходит какая-либо ситуация.       По предплечьям побежали мурашки, они поднимались к плечам и быстро переходили на шею, заставляя ежиться и вздрагивать. В голове всплывали звуки выстрелов, которые вряд ли можно отличить от настоящих. Он помнит, как краска ударялась о его грудь и растекалась по футболке, помнит, как было холодно и, как оказалось сейчас, страшно... Ужасно страшно.       Хоть это и было игрой, в отличии от похищения, продажи Павлу, аукциона и эскорт-клуба, но... в него стреляли. От понимания, что такое могло быть по-настоящему — бросало в холодный пот. Если бы все сложилось иначе, если бы чувства Антона не были бы взаимными, то в руке киллера мог лежать настоящий пистолет, и Арсений без особых усилий нажал бы пальцем на курок.       Следом сразу же всплыло воспоминание, как он бежал по лесу от Попова, стреляющего ему не ему в спину. Вот тогда все казалось максимально реалистичным, тогда Антон был готов проститься с жизнью, но не сейчас. Сейчас ему больше всего на свете хочется чувствовать себя живым, и пока что это получается. Криво, косо, со всеми нюансами такой жизни, какой его наградила судьба, но получается.       Это все уже не кажется сном, это больше не кошмар, а самая настоящая реальность. И кошмарно уже не от того, что он до сих пор живет в доме похитителя, а от осознания, что этот дом стал ему родным, впрочем, как и сам Арсений.       Из глаз потекли маленькие слезинки. Они стекали по щекам, оставляя за собой влажные дорожки и Антон даже не знал, почему плачет. Он не знал, почему в груди завязался ноющий узел, не знал, почему чувствует все это. Странность переросла в привычку, привычка в обыденность.       В блестящих зеленых глазах переливались огоньки от гирлянды на елке, Шаст все так же неподвижно смотрел перед собой, как вдруг почувствовал чье-то прикосновение сзади.       Конечно же это был Арсений. Он подошел к парню со спины, медленно нагнулся и зарылся носом в кудрявой макушке. Вдохнув любимый запах, он прикрыл глаза и на мгновение застыл, давая себе привыкнуть к тому, что он только что сделал.       Это был порыв чувств, совершенно необдуманное действие и слишком резкий поток желаний, который нахлынул на него, когда он вошел в кухню и увидел Антона, сидящего тут в одиночестве. Захотелось прикоснуться, дотронуться до того, что долгое время было в его собственной голове под запретом.       — Тош, — в тишине зазвучал успокаивающий голос.       — М? — все так же, не отводя с красотки взгляда, отозвался младший.       — Ты чего тут сидишь?       — Не спится, — через ком в горле еле произнес Антон.       Малейшее дребезжание в голосе было замечено. Арсений научился распознавать даже незначительные нотки истерики в этом юном организме, а такую бурю, тщательно скрывающуюся за бетонной стеной, он узнает без всяких усилий.       — Арсений, — одними губами произнес Антон.       — М?       — Можно тебя обнять?       Попов удивленно поднял бровь и даже немного растерялся. Подобный вопрос казался ему очень странным. До сих пор он не мог принять тот факт, что парень перестал его бояться. Это казалось невозможным. По логике вещей Антон должен его ненавидеть всем сердцем и душой, но сейчас происходит все иначе.       — Конечно можно, Тош, — в пол тона, с теплотой в голове, произнес Арсений, понимая, что не может отказать, да и не хочет.       Отлипнув от волосистого Рая, мужчина обошел парня и встал сбоку. Антон пулей влетел в объятия, закрывая глаза. Раскинув руки, брюнет стоял и не знал, как приласкать этого зеленоглазого ласкового котенка. Он медленно положил ладони парню на лопатки, склоняя голову перед столь искренними чувствами.       Почувствовав нежное прикосновение рук Арсения на своей израненной спине, Шаст сжал талию мужчины еще сильнее, но не от боли, а от переизбытка чувств, будоражащих живот.       — Эй, Тош, полегче, — послышался легкий хохот сверху. — Ты вроде обнять хотел, а уже кости ломаешь.       Хватка тут же ослабла, руки сцепились за спиной голубоглазого в замок и расслабленно повисли. От прикосновения к человеку, которого раньше он боялся больше всего на свете, стало тепло.       — Арсений, я боюсь...       — Чего?       — Я боюсь, что наш план не сработает. Эти люди знают, где мы живем, знают все в таких мельчайших подробностях...       — Антон, ну-ка посмотри на меня.       Шаст медленно отлип и вышел из своего защитного купола, подняв глаза на старшего. Мокрые ресницы выдавали его, но Арсений как всегда сделал вид, что не заметил этого.       — Я более чем уверен, что этот план не сработает, но мы попытались. Опасность есть, но пока она не так велика, поэтому не будем думать об этом, ладно?       — А если они сюда приедут?       — Они — это кто? — усмехнулся Попов, по-доброму смотря на Шаста сверху.       В изумрудах сейчас не было ни злости, ни обиды. В них был только страх. Страх за свою жизнь, которая теперь зависит не только от решения Арсения.       — Они — это люди, которым это выгодно. Возможно люди Павла или другие бандиты.       — Бандиты? — брюнет еще раз усмехнулся и развернулся, направляясь к одному из кухонных шкафчиков.       Выкинув руку вперед, он ухватился за ручку и открыл дверцу. В небольшом ящичке, на нескольких полочках стояли приправы, различные баночки и несколько пакетов с соком. Взяв один из них, Арс открутил крышку и разлил жидкость в два стакана.       — На, вот, выпей. Яблочный, — сок поставили прямо перед носом, и Антон охотно сделал несколько глотков. От стресса на организм напала сильная жажда, а предусмотрительный Арсений видимо это понимал.       Подцепив рукой один из ближайших стульев, мужчина поставил его к юнцу поближе и уселся, делая несколько глотков, аналогично парню напротив.       — Тош, понятия "бандиты" как такового уже нет. Все это осталось еще в девяностых. Но я понял о чем ты, — стакан снова поднесли к губам, позволяя организму насытится приятным яблочным вкусом. — Просто так сюда никто не войдет, а если начнутся какие-либо "шевеления" в мою сторону, то я об этом сразу же узнаю. Не переживай, на различные ситуации у меня всегда есть выходы.       — Но предугадать все — невозможно, — вырвалось из юных губ, и парень тут же осекся, будто ляпнул что-то глупое.       — Ты прав. Но знай, что жизнь — сплошная импровизация, в особенности это касается моей профессии.       Сон умолял вступить в свои права и Антон не выдержал: зевота захватила его, и он прикрыл рот ладонью, тихо, но сладко зевая, морща нос.       — Так, надо ложиться спать, — заметив жест организма младшего, Арсений подорвался с места, подхватил два стакана и направился к раковине.       — Можно я еще посижу здесь?       — Антон, ты время видел? Конечно нет.       — Ну, Арсений! Я не хочу спать.       — Не хочешь? А зевал сейчас за столом кто?       Шаст округлил глаза, осознавая, что зевнул бессознательно. За разговором он даже не понял, что выдал свое неимоверное желание лечь и поспать, но страхи души не дадут заснуть, а если и дадут, то обязательно нагонят кошмары, из которых Антон всенепременно выберется с панической атакой.       Ополоснув стаканы водой, Арсений обернулся и увидел поникший организм, борющийся с собой через силу. Полуприкрытые глаза, склоненная голова и расслабленные руки, лежащие на коленях, говорили о их окончании. Сил в этом двухметровом теле не осталось совсем.       — Есть одно предложение, — Арсений скрестил руки на груди, пытаясь снова найти компромисс.       — Какое? — оживился шатен.       — Хочешь лечь сегодня со мной?       Антон поджал губы, решая, что ответить. Он так смело поцеловал киллера, но до сих пор где-то в глубине души побаивается ложиться с ним в одну кровать. Постоянно кажется, что к нему могут применить силу, но ведь Арсений никогда этого не сделает.

Ведь, так?..

      Отбросив все страхи и сомнения, чувствуя, что силы настолько на исходе, что даже говорить становится проблематично, Шаст поднял голову и тихо произнес всего одно слово:       — Хочу.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Перешагнув порог комнаты похитителя, юнец зачем-то огляделся. В темноте мало что можно разглядеть, но ничего пугающего он не увидел и от этого стало легче.       Арсений остановился в дверях и ждал, пока Антон уляжется так, как ему удобно. Чтобы не казаться странным и не ставить парня в неловкое положение, он прошелся до окна, выглянул на улицу, будто что-то высматривая, потом поправил штору, закрывая щель и обернулся, видя, что парень уже лежит в постели на боку, отвернутый лицом в другую сторону, чтобы ничего не видеть.       Внутри юного организма происходила буря чувств и сознания. С одной стороны, ему всего этого очень хотелось, хотелось даже большего, но он гнал эти мысли из своей головы, не позволяя даже на секунду представлять то, от чего снова придется бежать в ванную комнату с ледяным душем, а с другой, было понятно, что все это не вписывается в рамки общества, это странно и, наверное, даже ненормально. Все-таки Антон всю жизнь жил с мыслью, что когда-нибудь полюбит девушку, а потом построит с ней счастливую семью с детишками, но никогда не чувствовал симпатии к противоположному полу. Он себя корит, очень корит, но ничего сделать не может. Невозможно восстать против своего организма, невозможно перезаписать то, что уже заложено при рождении.       Кровать с противоположной стороны прогнулась, и Шаст зажмурился. Он боялся ощутить на себе неожиданные прикосновения, которые вот-вот могут его настать, но к счастью, его не тронули.       Арсений сел на край кровати, не решаясь лечь рядом. Тело жалобно скулило от усталости, хотелось спать, но больше всего он не хотел напугать Антона. Не каждый день они спят вместе и, наверное, стоит подождать, когда юное тело погрузится в сон первым.       — Почему ты не ложишься? — тихо спросил Антон, не оборачиваясь.       — Я лягу, ты спи, — смотря в пустоту, ответил брюнет.       Сзади послышалось копошение, отчего мужчине пришлось обернуться. Парень сидел и смотрел своими сонными глазами на упрямого человека, действующего по своим принципам. Только вот сейчас в Попове бушевали вовсе не принципы.       — Не ляжешь ты, не лягу я, — выдвинул ультиматум Шаст.       — Антон, — устало выдохнул старший, собираясь что-то сказать, но его перебили.       — Страшно не только тебе, Арсений. Мне тоже страшно и очень сильно. Но разве не ты тогда говорил, стоя на набережной, что сложно будет, и сложно будет нам двоим? Разве не ты, Арсений? — изумруды смотрели так искренне, так чувственно, что Попов просто не мог разорвать этот зрительный контакт. Крик души Антона эхом отзывался в душе Арсения.       — Тош, ты прав. Я действительно боюсь. Но я боюсь не за себя, а за тебя, — во взгляде мужчины проскочило сочувствие и понимание, во что он толкает парнишку. Это не игра, не забава. Это точка отсчета, за которой тянется не перерезаемая нить, и она может в любой момент обвиться юнцу вокруг шеи.       — За меня? — удивился шатен.       — Да. Я достаточно боли и страха причинил тебе. Может бояться меня ты и действительно перестал, но точно еще не привык. На это необходимо время.       — Арсений, — голос вновь заставил посмотреть четко в глаза. — Ляг рядом пожалуйста, — Антон сделал вид, что пропустил все услышанное мимо ушей, но на самом деле он вник в каждое слово. Только то, о чем сейчас говорит Арсений — не то, что чувствует Шаст, да и то, что он чувствует, ему самому сейчас до конца непонятно. Чтобы разобраться во всем этом необходимо время, и он не знает, есть ли оно у него.       Устремив на парня ледяной взгляд, брюнет несколько секунд молчал, а потом тяжело вздохнул, вставая с кровати:       — Хорошо, — на выдохе согласился старший.       — Ты куда?       — Дай хоть плед из шкафа достать.       — Нет, — Антон откинул край одеяла, намекая, что он готов разделить его. — Ложись.       В зеленых глазах Арсений увидел полное отсутствие страха. Младшего ничего не пугало, он этого действительно хотел.       Мужчина пошатнулся, подошел к кровати и лег под одеяло, аналогично Шасту, не снимая сегодня с себя одежду.       Они легли максимально далеко друг от друга. Антон развернулся к брюнету спиной, дабы не чувствовать дискомфорта, а Арсений по привычке засыпал на спине, чувствуя рядом тепло чужого родного тела.

***

      — Ты же понимаешь, что это надо?       — Сереж, я-то понимаю. А еще я понимаю, что не просто так меня приглашают на эту вашу посиделочку.       — Ну, если так брать, то дата была назначена еще давно. Конечно, к твоей персоне будет повышенное внимание, кто-то явно захочет развязать тебе язычок и разузнать про парнишку, но на тебя алкоголь не действует, так что... я спокоен.       — Сереж, я никуда не поеду. Антона оставлять одного дома — опасно, вдруг кто-то заявится, пока я сижу с "серьезными" людьми за столом. Тем более после вчерашнего спектакля это не очень разумно.       — Думаю, наоборот, стоит показаться на людях, чтобы никто не гадал где ты и почему не явился. А Антона можно оставить с тем, кто его точно защитит, и ты без меня прекрасно знаешь такого человечка. Так что давай, вечером я подъеду к твоей парадной. Не забывай, Арс, игра начата, но она еще не доиграна. Парню твоему по-прежнему грозит опасность и просто отсиживаться в квартире — не спасение.       В телефоне повисли гудки и Попов будто хотел выругаться на упрямого Сережу, но остановило лишь одно — появившийся на пороге кухни Антон. Парень еле разлепил глаза, но сразу же прибежал на повышенный голос Арсения, который что-то эмоционально обсуждал с своим хвостатым дружком.       — Разбудил? — напряженно спросил брюнет, как только понял, что разговор с Матвиенко был слишком громким. Иногда он забывает, что в его квартире теперь живет еще один человек, и ранним утром стоит все-таки говорить в пол тона и с закрытой дверью.       — Нет, я сам проснулся, — соврал Антон, усаживаясь на свое место.       За кухонным столом у него есть именно его место. Место, которое он занимает ежедневно, по несколько раз на дню. Сначала оно тоже не вызывало у него теплых ощущений, как и все, что связано с Поповым. Обычно здесь в него либо силой запихивали еду, либо морально давили, чтобы он впихнул ее в себя самостоятельно. Теперь же кухня ассоциируется с местом душевных разговоров. Почему-то именно здесь брюнет чаще всего открывает свою душу.       — Кашу будешь? — открыв крышку небольшой кастрюльки, Арсений обернулся, дожидаясь ответа от зеленоглазого.       — Можно попозже?       — Можно.       Попов больше насильно никогда Шаста не кормит. Проблема с питанием до конца еще не ушла, но в разы улучшилась, поэтому он точно знал, что через некоторое время юнец сядет и все-таки поест.       — Антон, ты как позавтракаешь, так собери свои вещи. Все самое необходимое.       — Зачем? — в голосе прозвучали нотки удивления и волнения от такой просьбы. — Опять в клуб?       — Тош, нет, — мужчина улыбнулся уголком рта, подходя чуть ближе. Рука прошлась по растрепанным русым волосам, с одной стороны — поправляя их, а с другой — приучая самого себя к прикосновениям, которые до сих пор делаются через поток ненужных мыслей. — Я совсем забыл о встрече, которая была назначена еще несколько месяцев назад. На это время я тебя отвезу к одному человеку, которому смогу спокойно вверить твою жизнь. И да, он тоже киллер.       Арсений легонько похлопал юнца по плечу и удалился искать подходящий костюм для званного вечера.       Антон неосознанно прошелся взглядом по столу и сердце екнуло, когда он увидел разблокированный телефон своего похитителя. Смартфон лежал с включенным главным экраном и манил заглянуть в то, что всегда было скрыто от зеленых глаз.       Шасту всегда хотелось прикоснуться к чему-то личному, скрытому за ледяной стеной с виду сурового киллера. Всегда хотелось, но это "личное" от него тщательно скрывалось.       Оглянувшись назад, он удостоверился, что находится в этой комнате один. Рука дотянулась до телефона и глаза забегали по экрану, думая, какое приложение откроет ему Арсения по-настоящему. Недолго думая, палец ткнул на Телеграмм. Времени на раздумье было катастрофически мало, но именно здесь Попов чаще всего с кем-то переписывался по наблюдениям Антона.       И первой же строчкой, висел контакт под именем "Алёна". Ткнув пальцем именно на нее, Шаст отмотал переписку до Нового года. Если этот человек именно тот, о ком он думает, то хотелось знать, насколько киллер делится с ней всем, что происходит в его жизни.

— Ну как вы? У нас уже Новый год.

— Все хорошо. Кьяра повзрывала с дедом хлопушки, а теперь поет с бабушкой в караоке. Видео*       Антон ткнул на него и зажал динамик пальцем, боясь, что оно заиграет на всю квартиру. Но, к счастью, звук в телефоне был выключен. На видео: Маленькая черноволосая девочка с голубыми глазами прыгает перед телевизором с микрофоном в руках. Вокруг царит праздничная атмосфера: по-домашнему накрытый стол, небольшая елочка в углу, и гости, мелькающие в кадре в праздничных вещах.       Шаст улыбнулся. В груди расплылось теплое чувство семейного счастья, которого Антону всегда очень не хватало. Только в этом году его Новый год был действительно праздничным, вот только первый блин всегда комом. — Кьяра все понять не может, что здесь время на час позже. Кто ей только не пытался это донести, все бесполезно. Говорит: "А как это, что у папы уже наступил Новый год, а у нас нет?". Кстати, как Антон его встретил? Картофель с курицей понравился?

— Понравился. Новый год ему тоже понравился.

      И тут Шаст застыл. В памяти всплыла та адская ночь, алкоголь и наркотики... Затем постель, слезы и полная отключка от реальности. В ту ночь Арсений был очень зол, но помогал вытащить всю гадость из организма по максимуму. Помогал тем, чем мог. На следующий день вызвал Диму и лечил, лечил и лечил.       О глупостях Антона Попов в переписке не написал, что Шаста не удивило. Но его удивило то, что Алёна знала о том, что он живет с ее мужем. Она знала о том, что брюнет устроил праздник, знала о курице с картошкой. Она знала о всем.       Плеча неожиданно коснулась рука, и Антон подпрыгнул, чуть ли не выбросив телефон на пол. Арсений снова подкрался как хищник и застал за "преступлением".       — Ну что, узнал что хотел? — спокойно заговорил он.       — Я... я не, — Шаст нажал на кнопку питания и отложил смартфон в сторону. Кисти затряслись и их пришлось спрятать под стол.       Взяв свой телефон, Арсений разблокировал его и открыл галерею. Ткнув на одну из фотографий, он положил его прямо перед носом Антона, а сам сел рядом.       — На этом фото я, моя жена и мой ребенок. Сейчас все они в Калининграде, но когда я к ним летал на неделю, то сделал вот эту фотографию.       — А почему они там?       — Потому что Алёна беременна от меня вторым ребенком и там пережить этот период ей будет гораздо спокойнее, как и мне.       Шаст будто перестал дышать. Его взгляд тут же изменился и в нем вспыхнуло что-то, что очень напоминало ненависть, которой уже давно не наблюдалось.       — Что?.. Ребенок? — дыхание сперло, Антон вскочил со стула и с яростью посмотрел на того, кто все это время удобно сидел на двух стульях. — Арсений, ты самый ужасный человек в этом мире! Ты меня обманул! Нет у тебя ко мне никаких чувств! Ты предал сначала жену, своих детей, а потом... и меня! Ты изменяешь ей, ты изменяешь своей собственной семье! Ты играешься со мной, я для тебя просто игрушка, которую ты потом выкинешь или в очередной раз продашь богатенькому мужичку, который будет иметь меня до конца жизни! А я доверился!       Длинное тело сорвалось с места и рвануло из кухни прочь, Арсений подлетел следом, пытаясь догнать шустрого человека. И ему удалось. Схватив парня за запястье, он заставил его остановиться.       — Отпусти! Не трогай меня! — Шаст вырывался, выкручивал руку и еле сдерживал слезы внутри себя.       — Тош, ты сначала успокойся, дай мне все объяснить, а уже потом делай выводы и принимай решения. Напомню, что силой удерживать тебя тут я не намерен. Входная дверь более не запирается на ключ, — ослабив хватку, мужчина позволил юнцу забрать свою руку.       Казалось, что парень слушать не станет, что он рванет в свою комнату и закроется изнутри, но Антон остался. Обняв себя за локти он с недоверием оглядел мужчину и направился в кухню, вновь усаживаясь перед фотографией в смартфоне.       — Я не просто так оставил телефон разблокированным. Тебе пора узнать то, что надо узнать. Да, я женат. Не думаю, что для тебя это стало каким-то открытием. О моей бисексуальности ей известно. Когда наши отношения с ней завязывались, то на тот момент я состоял в еще одних отношениях, только уже с парнем. Мне предстоял сложный выбор: он или она. Я выбрал "правильный" путь, разорвал отношения с тем, к кому чувствовал сильную симпатию, и в итоге женился. Спустя некоторое время родилась Кьяра — наша дочь. Это еще сильнее укрепило наши отношения. Я забыл о своей симпатии к парням и стал, казалось бы, нормальным человеком, но потом появился ты. Стоя там, в заброшенном здании, в наш первый день встречи, я направил на тебя пистолет с одной единственной целью — убить. Чтобы спокойно жить мне было необходимо избавиться от всех улик, включая тебя. Но именно тогда, именно в тот самый момент, мне хватило лишь одного твоего взгляда. Он не вызвал во мне жалости, нет... он вызвал кое-что большее и ты сам прекрасно понимаешь, о чем я. Тогда ты потерял сознание и то, что было потом, осталось для тебя в тени.       — А что было? — Антон напрягся, слезы ушли, будто их и не было, но он так боялся услышать что-то, что с ним сделали, пока он был в отключке, что боялся заглушить рассказ своим дыханием, поэтому дышал как можно реже.       — Была совершена ошибка. Это как омут, который медленно затянул меня с головой. Но только я и представить не мог, что в этом омуте водится любовь, — Арс с содроганием вздохнул и, устремив на зеленоглазого свой уверенный взгляд, продолжил. — Подойдя к тебе, я увидел в твоем лице то, что возможно называют любовью с первого взгляда, в которую я всю свою жизнь не верил. Ты лежал на холодном бетоне, из твоей головы текла кровь, и ты будто бы умер, но нет, ты дышал. Снаружи — белый и невинный, как ангел, внутри — пугливый, ласковый и... родной. Что-то заставило меня поднять тебя на руки и уложить на задние сиденья. Пока я вез тебя до своего дома, то так надеялся, что ты умрешь, — Арсений остановился. Его грудь часто вздымалась, рассказывать все это ему было очень тяжело, но в этом была необходимость. — Уже дома, сидя в первую ночь возле твоей постели, я считал каждый твой вдох, и желал не услышать последующий, а теперь я каждую ночь слушаю, как ты дышишь, боясь не услышать следующий, самый желанный вдох. Сначала боялся, я боролся с собой и пытался сохранить семью, но потом чувства взяли вверх и теперь я боюсь совсем другого.       — Чего?       — Я боюсь, что, втянув в это все тебя, я в один ужасный день потеряю самого дорогого мне человека. Тебя, Антон.       Шаст почувствовал, как в груди снова что-то заныло, к горлу подкатил ком, и он вытянул руку вперед, кладя ее на стол ладонью вверх. В ответ Арсений вложил в нее свою, крепко сжал и перевернул. Теперь кисть Антона лежала сверху, но находилась в сильных "объятиях". В самых крепких, родных и дорогих объятиях.       — Арс, наши судьбы изогнули одинаковую кривую, проверяя нас на прочность. Сначала я считал себя самым несчастным человеком, которому не повезло встретить в один ужасный вечер киллера на лестничной площадке, а теперь я считаю себя самым счастливым, которому повезло встретить в один прекрасный вечер киллера, который не стреляя попал в центр моего сердца. И я хочу тебя попросить об одном.       — О чем, же?       — Если вдруг наступит день, когда я должен буду умереть, то я хочу сделать это от твоих рук.       — Антон! — Арсений резко сжал юную кисть, яростно смотря на парня. — Подобные вещи я более никогда не хочу слышать, ты меня понял?       Шаст опешил такой резкой смене эмоций, но вскоре торопливо закивал, не желая испытывать чужое терпение.       — Вот и хорошо. А сейчас тебя ждет завтрак, — строго сказал старший.       Попов встал и подошел к плите, накладывая немного еще горячей каши. Тарелку поставили перед парнем, а телефон убрали в карман. Дело сделано, подводные камни всплыли, долгое время откладываемый разговор наконец-таки состоялся.