Уходить надо на пике

Ночь началась плохо.

Максимально плохо.

      — Нет... пожалуйста... мама! Мама! — Антон, насквозь пропитанный потом, крутился в своей постели, бормоча обрывки фраз сквозь сон.       Ужасный кошмар, захвативший его в свою сеть, не выпускал в реальность. Эти жуткие стоны разбудили Арсения, который через секунду подлетел, и понесся на всех порах в комнату Шаста, которая, благо, находилась не так далеко — через стенку.       — Мама! Мама! Не умирай! Я без тебя не смогу... ты нужна мне!..       Мужчина остановился в дверях, оценивая ситуацию. Только сейчас стоны младшего стали хоть как-то ему понятны.       — Я здесь, — кинувшись к кровати человека, который уже явно измучился сном, Попов присел на ее край, убирая прядки русых волос с потного лба. — Тош, все хорошо, — успокаивающая рука прошлась по дрожащей спине, лежащего на боку Антона.       Это прикосновение заставило открыть глаза. Рядом сидел он. Арсений.       — Меня сейчас стошнит, — резко оторвавшись от подушки, Шаст вскрикнул, прикрывая рот рукой.       Как только ужасный сон отошел в сторону, ему на смену пришла сильная тошнота. Глубокие вздохи пытались хоть как-то облегчить состояние, но все казалось тщетным.       — Не стошнит, — брюнет спешно встал, направившись к окну, пока парень панически хватал воздух ртом, постоянно прикрывая губы ладонью.       Провернув ручку, окно открыли, распахивая его на максимум, чтобы свежего воздуха в комнату вошло как можно больше.       — Мне страшно, мне страшно, мне страшно... — проговаривал шатен с бешеной скоростью, пока не почувствовал, как его голову ласково прижали ладонью к теплой груди.       — Не бойся. Просто дыши. Носом — вдох, ртом — выдох. Давай вместе?       Они дышали одновременно. Тело, лежащее на мужской груди без теплого одеяла, начало потряхивать от морозного воздуха, задувающего в комнату, но от этого будто бы становилось лучше.       Антон слышал биение хоть и раненного, но сильного сердца, к которому позволили приложить ухо. Ритмичные и спокойные удары помогали успокоиться. Глаза закрывать парень не решался, ведь, как только он их прикрывал даже на мгновение, то в голове сразу всплывали ужасные тяжелые воспоминания, которые после вчерашних похорон вылились в такой кошмар.       — Лучше? — услышав у себя на груди уже немного успокоившееся дыхание, Арсений нарушил эту гробовую тишину.       — Мгм.       — Оденься, сходим во двор, — пройдясь рукой по юной спине, мужчина встал, собираясь пойти к себе и тоже одеться.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Он не задал ни единого вопроса. Просто надел джинсы, просто натянул толстовку и просто спустился вниз по лестнице, где в прихожей его уже дожидался одетый в пальто Арс.       Ноги влезли в ботинки, руки — в куртку. Перед тем как открыть младшему дверь, Попов накинул на русые волосы капюшон от толстовки.       — Садись, — кинув на верхнюю ступеньку крыльца две картонки, брюнет сел прямо на одну из них, оставляя вторую для шатена.       Антон молча опустился рядышком, безэмоционально пялясь в толщу темного двора, в котором ничего не было видно. За все эти дни он тут ни разу не гулял, хотя видел из окна большие качели, скромную беседку и даже несколько маленьких фонариков, торчащих из-под снега, который никто не чистил. Веской причины выйти на задний двор у Шаста никогда не было, он всегда хотел находиться рядом с Арсом. Только с ним.       Сунув руку в карман, Антон достал пачку своих сигарет и зажигалку. Быстро взяв одну, он сунул ее себе между губ и поджег, впуская дым в легкие. Как же сильно хотелось курить. Было ощущение, что если он сейчас этого не сделает, то точно умрет, и даже фонарики от гирлянды, красиво свисающие с края крыши, ему не помогут.       На это все Арсений только посмотрел. Он ничего не сказал, не стал выдергивать и забирать, он даже бровью не повел.       — Дашь одну? — продолжая смотреть на бледного Антона, который все еще находится в мыслях о своем сне, он протянул в сторону юнца ладонь.       Данной просьбе Шаст удивился, но не сильно. А может и сильно, просто не показал этого. Живя с человеком, который вечно скрывает свои эмоции, он невольно научился порой делать так же.       — На, — вместо одной сигареты, юноша положил на открытую ладонь всю пачку вместе с зажигалкой.       Этот жест Попов оценил как безразличие. Безразличие Антона. Нет, не именно к его персоне, а ко всему, что происходит вокруг и что сейчас требуют от юного организма, который несколько месяцев назад был вынужден начать новую жизнь. Вот только прошлое навсегда остается с нами. Можно улететь в другой город, в другую страну и даже на другую планету, но вот мысли и воспоминания останутся в твоей голове до конца жизни. Это и счастье, и проклятье одновременно.       — Мне снилась мама... — втягивая в легкие дым, Шаст решил открыть занавесу своего сна. Может от этого станет легче?       Попов вытащил сигарету, поджег ее и затянулся, внимательно слушая рассказ, на котором он не настаивал, но очень хотел бы его услышать. Взгляд обоих устремился куда-то вперед, куда-то в темному, куда-то, где ничего не видно, но это чем-то даже манит.       — Папа убил ее, а потом взялся за меня. Та история тебе, в общем-то, уже известна. Но было еще кое-что... — снова затяжка, успокаивающая душу и сердце.       При всем своем непринятии сигареты в руках зеленоглазого, Арсений подметил, что Антон сейчас выглядит очень взросло. Сейчас он не тот самый маленький котенок, требующий, чтобы его взяли на руки и приласкали. Сейчас он взрослый человек, который пережил многое. Настолько "многое", насколько Попов может лишь догадываться.       Это каждодневные пьянки отца, это ссоры, скандалы, избиения. Это литры слез, ночевки в подъездах, у друзей и соседей. Это постоянный голод, это дикий страх и паника. Вечные запреты, унижения и напоминания о том, что ты никому в этом мире не нужен. И это только та малость, о которой Попов волей-неволей слышал. Что-то парень бурчал себе под нос в ванной комнате, что-то выходило через бормотания во сне, а что-то юнец рассказывал ему лично. Как сейчас.       — Потом со мной говорили психологи. Пытались выяснить что и как произошло, но я ничего не мог рассказать. Все произошло за закрытой дверью.       Вновь затяжка. Но уже не Антона, а Арсения, который представил ничего не понимающего маленького Тошу, с виду добрую тетю-психолога и цветные карандаши с листом бумаги. Вещь так психологи выуживают информацию из детей? Через рисунки?       И он не ошибся.       — Меня просили все нарисовать. Потом клали передо мной карточки с различными цветами и просили выделить для каждого члена семьи свой цвет. Тогда я для папы выбрал черный. Этот цвет мне больше всего не нравился. Он меня пугал. Так же, как и папа...       Шаст еще раз затянулся, ощущая ком в горле, который все никак не может рассосаться. Почему так больно? Это же все происходило в трехлетнем возрасте, он даже помнит все очень мутно, но почему так болезненны эти воспоминания?       — А потом похороны... Я запомнил маму, лежащую в гробу. Она была настолько бледная, даже белая, как вот этот снег, — набрав со ступеньки в ладонь горсть снега, Антон протянул ее Арсению.       Увидев, что голубоглазый с болью посмотрел на кучу снежинок, обжигающих ладонь, Шаст нежно подул на них, заставляя те полететь прямо в лицо брюнета. Попов улыбнулся. Вот за что он так любит Антона: этот парнишка даже собственную боль может превратить во что-то, от чего на лице всенепременно появится улыбка.       — Так мне делала мама, — шатен с легкой улыбкой опустил свой взгляд на пачку сигарет, которая лежала возле него.       Казалось, что как только он самостоятельно отдаст свою вредную привычку в руки старшего, то тот больше ее никогда не отдаст, но как же сильно он ошибся, забыв о том, что Арсений никогда не нарушает свои принципы. Он сказал, что не запретит, значит не запретит.       — А что было потом? Как тебе жилось с бабушкой? — оживленно задал вопрос мужчина, гася сигарету об обледеневшую ступеньку.       — Никак. Я ей благодарен за то, что она меня вырастила, подняла на ноги, но...       Поджав губы, он ушел в себя. В памяти прокручивались долгие ГОДЫ его жизни, и рассказать все здесь и сейчас не так просто, особенно, когда хочешь, чтобы тебя поняли.       — Она держала меня в ежовых рукавицах, боясь, что я стану таким же, как и мой отец. Запирала в комнате, отбирала телефон, выключала интернет. Иногда била, — как-то слишком спокойно вспомнил юнец об избиениях, которые в его детстве были частым делом, болезненным, но привычным.       — Била? — нахмурился брюнет, чувствуя, как внутри вспыхнула агрессия к женщине, которую он знает только по рассказам.       — Да, а что?       — Ребенка? За что? — с абсурдностью в интонации задал вопросы человек, который является категорическим противником подобного воспитания.       — За всякое... Разбил ее любимую вазу, не пришел вовремя домой, не сделал уроки, — задумавшись, он вновь что-то вспомнил и продолжил. — За то, что пытался готовить и спалил ее любимую кастрюлю. Еще за то, что не лег вовремя спать и не поел.       "Отсюда боязнь еды и выключенного света", — про себя подумал мужчина, поддерживающе кладя ладонь на ногу человека, который привык к физическим наказаниям.       — Тош, так быть не должно. Это неправильно, — голубые глаза опечаленно заглянули в зеленые.       — Да знаю я. Просто так тогда было принято, наверное... — растерянно посмотрев куда-то, только лишь бы не на Арсения, Антон чуть не подпрыгнул, придумав тему, которая почему-то казалась сейчас логичной. — А я могу спросить тебя еще кое о чем?       — Спроси, — оторвав руку от юного колена, мужчина достал еще одну сигарету из пачки Шаста, поджег ее и снова затянулся.       — Я хочу поговорить о сексе.       Сказанная фраза заставила Попова поперхнуться. Он был готов к любому разговору, но только не к этому, только не сейчас, только не с... Антоном.       — Так, — выпустив удушающий пар из легких, Арс с настороженностью покосился на шатена с блестящими глазами, в которых от сна не осталось и следа.       — Секс же разным может быть? У кого-то он ласковый, а у кого-то нет. Как ты относишься к тому, когда один партнер бьет другого?       — Прям бьет? В постели?       — Ну да, — Шаст пожал плечами.       — До синяков и ссадин?       — Мгм.       — Тош, — развернувшись в пол-оборота, старший слегка наклонил голову, чтобы увидеть спрятанное под капюшоном лицо парня. — Разве может любящий человек сделать больно? Разве может он оставить на любимом теле синяки и ссадины? Мне кажется, что нет. Во всяком случае это неправильно.       — Но ведь есть же люди, которым это нравится.       — Есть. Но синяки и ссадины не нравятся никому. Просто, Антон, надо понимать, что есть две разные вещи: секс, в котором присутствует связывание и избиение, но синяков и ссадин не остается, а также это является договоренностью с обеих сторон, а есть секс, где это договоренностью не является, где каждый удар оставляет синяк, а каждое прикосновение — ссадину. Это надо различать.       — Ясно, — все так же отрешенно произнес парнишка, чувствующий, что с него наконец ушел пристальный взгляд. — А у тебя как было? Было ведь?       — С Алёной?       — Нет. С мужчинами, — Антон сказал это и тут же пожалел. Как так произошло, что он начал обсуждать с Поповым секс? Зачем? Почему? Надо было срочно обозначить свой вопрос конкретикой, поэтому он затараторил. — Просто ты говорил, что до свадьбы с ней у тебя был еще кто-то. Парень. У вас с ним было?       — Было, — Арсений тяжело вздохнул, вставая с худой картонки, от которой начала болеть задница. А может она начала болеть не из-за картонки?       — И это больно?       — Тош, зачем тебе это? — с легкой усмешкой, поинтересовался мужчина, засовывая замерзшие руки в карманы, пристально смотря сверху на любопытного зеленоглазого.       — Мне надо. Хочу знать.       — Ну раз хочешь, то ладно. Все зависит от того, где ты находишься во время всего этого: сверху или снизу.       — А ты где был?       — И там и там. Один раз так, второй по-другому, — брюнет говорил об этом без всякого стеснения, хотя, может снова профессионально отыгрывал свою роль.       — И кому больно?       — Тому, кто снизу. Логично вроде, нет? — продолжая улыбаться ночному расспросу, превратившемуся в допрос, брюнет увидел явный страх в глазах Антона, который вспыхнул моментально.       Парень опустил взгляд в пол, чувствуя, как сердце вырывается из груди. Это больно. Это больно. Это больно. Только это и звучало у него в мыслях, отчего по спине бегал будоражащий холодок, заставляющий постоянно вздрагивать.       — Тоша, — опустившись перед младшим на корточки, дабы хоть как-то установить зрительный контакт, мужчина с теплотой улыбнулся, слегка ударяя указательным пальцем по замерзшему юному носу. — Кажется я тебя напугал. Я прав?       — Н-нет, в-вообще ни капли, — растерянно произнес он, забегав глазами по доброму лицу, смотрящему прямо на него.       — Я правда не пойму к чему этот разговор, но скажу, что все не так страшно, как ты это себе представил. Доверие, Тош, доверие. Будет оно, будет все. А страх возникает от его нехватки, — резко поднявшись, он потрепал парня по голове через капюшон и медленно пошел к двери. — Пойдем, холодно тут.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      "Зачем ты начал расспрашивать про секс? Конченый дебил. Боишься, а спрашиваешь. Хочешь чтобы быстрее отымели? Тогда почаще эту тему поднимай!", — чистя зубы в ванной комнате, Антон орал на самого себя в своей же собственной голове.       Вообще, чистить зубы после курения — хорошая привычка, к которой Попов приучен сам и попробует приучить Шаста. Сейчас же он об этом его просто попросил, а сам пошел заниматься тем же, только в ванную, расположенную на первом этаже.       "Доверие... Это он к чему? Это намек, что я ему не доверяю, потому и боюсь? Нет... ну я же доверяю... Доверяю же?", — оперившись руками о раковину, Антон смотрел на свои переполненные страхом глаза. И хоть щетка, зажатая во рту между зубов, казалась чем-то смешным и нелепым, смешно Шасту не было совсем.       Сейчас он пытается понять кто он и с чем его надо есть. Попов вроде и манит, притягивает, но одновременно и пугает.       Прав Арсений, говоря о доверии. Невозможно его выстроить за такой короткий промежуток времени. Антон еще к нему не привык.       Опомнившись, он вынул щетку изо рта, промыл ее и поставил в пластиковый стаканчик, стоящий возле раковины. Набрав в ладони небольшое озерцо, он принялся спешно прополаскивать рот от пасты.       А вся спешка была по одной единственной причине: когда пару минут назад они оба снимали внизу верхнюю одежду, Арсений предложил сегодня лечь вместе. После странных тем, которые Шаст самостоятельно поднял, сидя на крыльце, все казалось странным, а мужчина просто хотел спокойно заснуть и не бегать в соседнюю комнату по каждому звуку.       Спать с Арсением Антону нравилось. Спокойно, тепло, уютно и не страшно. Совсем не страшно. Не надо бояться темноты и тварей, обитающих в ней. Не надо заглядывать под кровать, ища монстров, которые только и ждут момента, когда ты расслабишься и высунешь ногу за пределы ее края. В постели Попова можно действительно расслабиться и ни о чем не думать. Вот только как расслабиться сейчас, когда я, блять, сам начал говорить о том, чего постоянно опасаюсь?       "Ладно, все, пошел", — выдохнув, он вышел в коридор и тихо, на цыпочках, пошел в комнату Арсения.       Брюнет уже лежал в постели, укрывшись одеялом. Стараясь не шуметь, Антон обошел кровать и залез под вторую половину, ложась спиной к старшему, при этом пододвигаясь как можно ближе к краю.       — Ну, — сквозь тишину раздался голос не спящего Арса.       Шаст нахмурился и, приподнявшись на локти, развернулся к брюнету лицом, с непониманием пялясь в голубые глаза, смотрящие четко на него.       — Что? — брови сошлись к переносице.       — Мне казалось, что твой расспрос не был окончен.       Лежать в пол-оборота стало просто невозможно и Антон сел. Одеяло, немного сместившееся с груди Попова, дало понять, что тот явно лежит с голым торсом под ним, чего Шаст себе позволить не смог. Все-таки факт с доверием действительно рабочий.       — Я... просто... — ему дали хороший шанс спросить что-то еще, но не в кровати же? Почему мысли мгновенно рассыпались на пазлы? — Тогда, на кухне... Ты остановился и мне показалось, что это из-за Алёны, а теперь я в этом не уверен.       Арсений поднялся следом, усаживаясь на пятую точку. Его торс окончательно оголился, но, увидев на талии резинку от штанов, Шаст выдохнул.       — Это не было связано с Алёной. Просто я увидел, что ты пока что не готов к этому, — спокойным голосом ответил брюнет.       — Я? Не готов? П-почему?       — Да, не готов.       — Готов!       — Правда? А кто из нас двоих сейчас сидит в кровати в одежде? — Арс скептически поднял бровь.       — Я... просто... — Шаст растерялся. — Просто мне так теплее, — ляпнул он первое, что пришло в голову. Надо же себя как-то оправдать, хотя... для чего?       Подобный ответ вновь заставил Попова улыбнуться.       — Хорошо. Холодно, так холодно.       — Я тебе доверяю, правда! — вырвалось из груди.       Внутри Антона все затряслось, собственно, как и его руки. Он не знал почему это говорит, не знал, для чего говорит, но прокричать о своем доверии к Арсению очень хотелось.       — А я и не говорю, что ты не доверяешь. Тош, ты пойми, доверие — это не что-то, что возникает по щелчку. Это каждодневная работа, которую нарушить может все, что угодно. Я вижу, что тебя уже напугали рассказами о гейском сексе. Сегодняшнее мое подтверждение обеспокоило тебя еще сильнее. Я мог бы наврать, это бы все ускорило, но что было бы дальше? Знаешь?       Антон помотал головой.       — Ты бы доверился. А потом все обрушилось. Наступил бы момент боли, и ты бы меня возненавидел. Так ли все должно быть?       — Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, — опечаленно повторил знаменитую пословицу Шаст.       — Вот видишь, ты и сам все прекрасно понимаешь, — взяв младшего за руку, брюнет дождался, когда тот вновь на него посмотрит. — Антон, я не отталкиваю, я даю время. Столько, сколько понадобится, спешить нам некуда. Я не хочу, чтобы ты жалел о своем первом разе, он важен, поверь.       Шасту казалось, что мужчина рассуждает о своем опыте. Каждое слово било по сердцу и тут же успокаивало. Арсений будто знал, о чем говорил.       "Неужели его первый раз был ужасным? Неужели он жалеет о нем? Откуда он знает, что я еще ни разу...", — вопросы сыпались и сыпались, пока из размышлений снова не вытянули.       — Надо ложиться спать, уже светать начинает. Давай оставим остальные вопросы до утра, я на все отвечу, ладно? — голубые глаза уже слипались, Арс не спал полноценно уже несколько ночей.       — Хорошо.       Комната погрузилась в тишину. Было слышно лишь сопение уставшего киллера, на груди у которого лежал Антон. Усталость давала о себе знать: ноги ныли, голова кружилась, а в ушах стоял такой сильный звон, что можно было сойти с ума.       Сердце Арсения стучало ровно, его рука, лежащая на юношеской спине, любя обнимала и создавала безопасность. Такую безопасность, в которой Антон нуждался.       И это была первая ночь, когда жертва заснула со своим похитителем настолько близко. И это была первая ночь, когда Антон заснул с одной единственной мыслью:

Я его люблю!