Уходить надо на пике

      Утром Арсений проснулся от ужасного запаха, но этот запах был ужасен только для него. В доме слишком сильно пахло жареной рыбой. Нелюбимой рыбой.       Сколько Арс себя помнит, он всегда ее ненавидел. Ни в каком виде: ни вареную, ни жареную, ни пареную, ни копченую, ни соленую — ни-ка-ку-ю!       Живя в своей питерской квартире Попов никогда ее не готовил, более того, он даже забыл о ее существовании. А теперь, вот, вспомнил.       Повернув голову на половину кровати, где ночью сладко посапывал Шаст, он увидел лишь мятую простынь, сбитую подушку и откинутое одеяло. Юный кулинар проснулся раньше? Неужели?       Еще вчера, разбирая продуктовый пакет, Арсений обнаружил на самом его дне худшее, что только мог купить Антон — минтай. Тогда рыбу убрали в морозилку, надеясь, что больше о ней никто не вспомнит. Видимо вспомнили.       Пришлось идти навстречу тому, что кроме отвращения не вызывает более ничего. Запах исходил с первого этажа. Конечно, откуда же еще ему исходить, если именно там находится кухня?       Чем ниже спускался брюнет, тем сильнее ему казалось это невозможным. К горлу подкатывало с каждой новой ступенькой, а запах пробирался до всех внутренностей, пропитывая его насквозь.       — Утро доброе, — обернутый в красный фартук Антон, крутился возле плиты с лопаткой в руках, переворачивая кусочки рыбы на сковороде.       — Доброе, — сквозь зубы, но в то же время стараясь всем своим видом не показать отвращение к запаху от рыбы, Попов подошел к окну, открывая его нараспашку.       — Завтракать будешь? — с блеском в глазах Шаст посмотрел на мужчину, который с явным недоверием к продукту заглянул в сковороду.       — Мгм, — натянуто согласившись, Арсений спокойно сел на свое место, позволяя младшему закончить начатое.       Рыбу есть не хотелось, но отказывать такой заботе явно не очень правильно. Антон встал раньше его, пришел на кухню, придумал завтрак, приготовил, наверняка желая порадовать. И как тут сказать: «Нет»? Любому другому человеку он бы точно отказал, отставляя нелюбимое блюдо куда подальше, а лучше и вовсе отправил бы его сразу в мусорное ведро с моментальным выносом на улицу, чтобы как можно скорее избавиться от вони, но только не ему, только не… Антону. Как можно ему отказать? Никак.       На стол поставили тарелку с аккуратно выложенной рыбой и нарезанными дольками лимона. Выглядело это все достаточно презентабельно. И где этот парнишка научился такому, если приготовление обычных блюд у него вызывает трудности?       Арсений невольно подметил, что фартук Антону очень идет. Вопрос: «Откуда он его взял?», — вылез самостоятельно.       — Тош, а где ты нашел этот прекрасный фартук? — взявшись за вилку, брюнет принялся рассматривать приготовленную рыбу, разглядывая ее вдоль и поперек.       — Здесь, за дверью висел. А что, не красивый? — поставив напротив вторую тарелку, парень снял с себя предмет обсуждения, вешая его на спинку стула, и плюхнулся на свое место.       — Нет, что ты, — голубоглазый с улыбкой еще раз взглянул на юнца, пытаясь смириться с мыслью, что ему сейчас все это придется съесть. — Он тебе очень идет.       Завтрак прошел в тишине. Антон мурчал от собственно приготовленного завтрака, а Арс пытался всем видом показать, что охотно ест рыбу. Где-то внутри давится, но все равно ест.       — Какие планы на сегодня? — наконец доев блюдо, Шаст взялся за кружку, запивая все это желанным сладким чаем.       Планы… По сердцу больно ударило. Попов вспомнил Алёну… Прекрасную девушку, которой больше нет... Смириться с этой мыслью все еще тяжело, даже невозможно.       — Арс? — увидев, что старший поник, ковыряя последний кусочек минтая, Шаст попытался выдернуть того из глубоких раздумий.       — После завтрака поедем к родителям Алёны, заодно и с Кьярой познакомишься.       — С Кьярой? А разве ты не должен от нее отойти? Она же пр…       — Просила, — перебил мужчина, подтверждая мысль младшего. — Вот только у ребенка в жизни всего две опоры: мама и папа. Одной больше нет, мостик пошатнулся, но пока есть вторая, он будет стоять. Неустойчиво, но будет. Кьяра — моя дочь, а я ее отец. Ломать ребенку психику — правильно ли это?       — А что лучше: сломать психику, или сделать ее пешкой, которую скушают первой в ваших криминальных играх?       Достаточно взрослый вопрос снова поставил Арсения в тупик. Он поднял свои океаны на паренька, внимательно разглядывая любимые черты лица, которые в данной ситуации помогают остаться на плаву. Он тяжело вздохнул, понимая, что все снова идет по пизде.       Еще вчера, стоя там, на кладбище, он думал о том, как же ему поступить. Отдалив ребенка, он точно не сделает ей тем самым лучше. Очень не хочется, чтобы в ее памяти в один день умерло двое родителей: один — в жизни, другой — в сердце. Это можно расценивать как предательство. Это будет то, что он себе никогда не простит.       — Антон, тебе ли не знать, как плохо расти без родителей? Бабушка и дедушка — это все мило и прекрасно, но должен быть хотя бы один родитель. Плохой, не такой, какой нужен в идеале, но должен ведь? Если бы ты был на месте Кьяры, то хотел бы, чтоб рядом был я?       — Хотел бы, — вырвалось само собой.       Ответ прозвучал слишком быстро, даже мгновенно, отчего они оба подняли друг на друга удивленные глаза.       В кудрявой голове Антона Арс выглядел хорошим отцом. Да, может не идеальным, но хорошим так точно. Оставляя все проблемы, свалившегося на голову парня, он ехал к ней. Когда та болела, он лежал с ней в больнице, когда она звонила, он отвечал сиюсекундно. Арсений никогда не оставлял ее. Поэтому первая же мысль вылетела и была услышана. Арсений — хороший отец.

***

      Такси достаточно быстро привезло их по намеченному адресу. Всю дорогу Антон и Арсений молчали, хоть и сидели рядом друг с другом, развалившись на заднем сиденье. Брюнет отвернулся к окну, разглядывая непривычные улочки, по которым проносилась машина, а шатен смотрел в зеркало заднего вида, высматривая каждую мелочь в похитителе, с которым он решил остаться жить.       Только в дороге Шаст вспомнил о прошлой ночи, о разговоре на крыльце, и о том, что слово «секс» в присутствии Попова уже прозвучало из его уст. И если ночью этот разговор практически не вызывал никакого стеснения, что видимо произошло из-за эмоций, то сейчас внутри бушевал самый настоящий ужас, заставляющий погружаться в краску.       Но тем не менее он смотрел на мужчину. Нет, он даже бессовестно пялился на него, покусывая щеки изнутри. Смолистые волосы… щетина на щеках… голубые глаза с длинными ресницами… брови, уши, шея, нос… Это завораживало. Говорят, что бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как работают другие люди. Но сейчас Антон готов с этим поспорить. Есть всего одно, на кого он готов смотреть вечность — Арсений. Любимый, очень дорогой душе и сердцу Арсений.       — Спасибо, — сунув водителю купюру, Попов открыл дверь и вышел, дожидаясь, когда на улицу выползет Шаст.       Гораздо удобнее было бы выйти со своей стороны, но если брюнету так хочется, то… почему бы и нет? Антон привык делать так, как хотят окружающие, вот только он постоянно забывает, что позиция "жертва" уже ему не присуща.       — Вау, — вырвалось из губ юнца, когда его вниманию предстал огромный особняк.       — Пойдем, — осторожно подтолкнув младшего в спину, они оба направились в дом.       Переступить порог — сложнее всего. Причем и Антону, и Арсению. Попову это сложно сделать по понятной причине, а вот Шаст все не мог смириться с мыслью, что всего несколько дней назад в этот дом захаживала смерть. От этого кровь леденела в жилах, и, сглотнув вязкую слюну, он все-таки зашел за старшим следом. Не потому что собрался с мыслями, а потому что на него обернулся брюнет, во взгляде которого он увидел явное: "Давай быстрее!".       — Арсюша, — хозяйка в возрасте кинулась встречать очередных гостей.       Помимо них здесь было еще достаточно людей, это парень понял по количеству обуви и курток в прихожей. Где-то в дальней комнате слышались разговоры, которые время от времени перебивались громким звоном столовых приборов.       — Знакомьтесь, это Антон, мой… — показав на парнишку рукой, Арсений хотел представить его своей теще, но шатен его перебил, спеша договорить первым.       — Друг, — улыбнувшись, Шаст протянул женщине руку, пожимая старческую кисть в знак приветствия.       — Очень приятно, Марья Степановна, — во взгляде хозяйки не возникло ни единого сомнения, что ее зять привез сюда своего друга. Сегодня в этом дома собралось много людей и многие пришли сюда поддержать кого-то в этом страшном горе.       — Мы вместе работаем, хотел познакомить его с моей… семьей, — мужчина замялся, чувствуя внутри ужасную тоску, а потом резко оживился, начав снимать с себя верхнюю одежду.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Войдя в огромную комнату, Антон увидел большой стол с целым разнообразием еды и алкоголя. Вокруг сидели с виду незнакомые люди, хотя кого-то он наверняка вчера видел на похоронах, просто не помнит. Зато его хорошо запомнили.       — Парень, ты как? — мужчина, сидящий на углу, старательно прикрывал рубашкой свой огромный пивной живот, постоянно выглядывающий снизу. — Вчера рухнул, перепугал нас всех, — Антону протянули руку, за которую юноша не сразу решился взяться.       Потная ладошка вызвала мгновенное и окончательное отвращение к этому человеку, особенно, когда от того повеяло стойким запахом алкоголя. Ясное дело, что тут поминки, но этот запах Шаст не переносит от слова совсем.       — Все нормально, спасибо, — Антон поднял глаза на всех сидящих за столом людей и увидел среди них лицо, которое вчера мелькало где-то рядом, когда Арсений отпаивал его из какой-то не пойми откуда взявшейся бутылки.       Это был достаточно молодой мужчина, который пристально следил за новым человеком, появившимся в этих стенах впервые. Повисло неприятное молчание, которое перебил вошедший в комнату Попов.       — О, Арс, привет, дружище, — полный мужчина оживился, переключаясь с парня на брюнета. Теперь все внимание перешло к другой персоне. Это и к лучшему.       Отойдя от стола немного в сторону, Шаст вздохнул, пытаясь снять напряжение. Ужасно боясь смерти, гробов и всей этой похоронной деятельности, он очень сильно старался не думать ни о чем. Взгляд проходился по множественным картинам, висящим на стенах, по горшкам с цветами, и даже по... торчащему из-за дивана хвостику. Что-то сразу подсказало, что это дочь Попова.       — Привет, — присев на корточки, двухметровый дядя решил быть наравне с маленькой девочкой, зажимающейся в угол между стеной и диваном.       — При-вет, — шмыгнув носиком, малышка с опаской посмотрела на того, кто нарушил ее одиночество.       — Меня Антон зовут, а тебя как? — протянув ребенку руку, Шаст мгновенно нашел в детском личике знакомые черты.       — Кьяра, — девочка легонько пожала большую ладонь, а затем снова прижала ручки к груди, пряча их за согнутыми ножками.       «Я тоже так сижу, когда мне очень плохо», — подумал про себя зеленоглазый, заглядывая в голубые океаны, передавшиеся прекрасной малышке по наследству.       — Почему сидишь тут одна?       — А где мне сидеть? За столом с чужими дядями и тетями? — дрожащим голоском, но все же показывая интонацией свой характер, абсурдно задалась вопросами дочь Арсения. Гены пальцем не раздавишь.       — А покажешь, во что играть любишь? У тебя есть любимая игрушка? У меня был мишка. Ваней звали, — улыбнулся Антон, вспоминая плюшевого друга, который в один "прекрасный" день отец вынес вместе с мусором на помойку.       Улыбка мгновенно скатилась с его лица. Больно. Слишком больно… Тогда он пол дня ковырялся в мусорном баке, пытаясь найти того, с кем засыпал страшными ночами в темной комнате, пока родители ругались за стенкой. Не нашел… он его тогда не нашел.       — Пойдем, — Кьяра без раздумий встала с пола, хватая двухметрового юношу за руку.       Антона поволокли мимо стола, а он в свою очередь лишь на секунду заметил на себе одобрительный взгляд Арсения, который удивился такому быстрому контакту. Здороваться с дочерью Попов не стал. Не хотелось отрывать этих двоих от важных дел. Насколько важными были эти дела, отец понял по улыбке, появившейся на детском личике его любимой Кьяры.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      — Это моя любимая кукла Катя, — в руки вложили пупса в розовом костюмчике. — Я с ней всегда вместе. Даже в садик вместе ходим.       — Очень красивая. Она на тебя чем-то похожа. Это будто твоя маленькая копия, — Антон увлеченно вертел игрушку в руках, понимая, насколько эта кукла живая.       — Ты не такой, как все взрослые… — усаживаясь рядом с сидящим на мягком ковре гостем, Кьяра по-взрослому заглянула в плохо знакомые ей изумруды.       — Это почему?       — Потому что все всегда спрашивают у детей не то, что интересно нам, а то, что интересно взрослым.       — Это что, например?       — Сколько тебе лет? Сколько ты уже здесь живешь? Сколько цифр и букв ты уже знаешь?..       — Ты говоришь о том, о чем писалось в моей любимой книге… — Шаст прищурился, пытаясь вспомнить строчки, которые в детстве знал наизусть.       — А что за книга?       — Маленький принц.       — О, у меня есть эта книга! — девочка подорвалась с места, кидаясь к книжной полке.       Уже через пару мгновений в руках Антона лежала старая добрая книжка, которую ему подарила бабушка на его первое День Рождение, встреченное с ней.       — О чем тут писалось? Найди, я хочу послушать, — плюхнувшись на попу, голубоглазая девочка со смолистыми волосами, завивающимися в локоны, с нетерпением дожидаясь, пока «великан» найдет то, о чем он говорил.       — Вот! Нашел, — Шаст прокашлялся, после чего голосом сказочника начал зачитывать знакомые строчки. — «Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: «А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?» Они спрашивают: «Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?» И после этого воображают, что узнали человека. Когда говоришь взрослым: «Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби», — они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: «Я видел дом за сто тысяч франков», — и тогда они восклицают: «Какая красота!».       Антон погрузился в чтение, а малышка с увлечением слушала завораживающий голос, забывая о всех печалях и трагедиях. Этот двухметровый дядя-великан всего за несколько минут стал для нее другом, и этот друг оказался намного лучше, откровеннее и забавнее любого ровесника.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Арсений легонько приоткрыл дверь в детскую, заглядывая туда всего одним глазком. Времени, как Шаст ушел с его дочерью наверх, прошло уже достаточно, поэтому пришла пора спасать паренька. Но увиденная картина заставила его улыбнуться и понять, что юнец его тут вовсе не страдает: Антон сидел среди разбросанных игрушек, держа Кена в руках, пока Кьяра играла за Барби, что-то пища наигранным голосом.       Приоткрытую дверь Шаст все-таки заметил. Потому что сидел лицом к ней. По губам Арсения он прочитал: "Спускайся вниз", и кивнул, стараясь это сделать незаметно для девчушки, для которой эта игра является чем-то захватывающим.       Уже через несколько минут Антон спустился ко всем, усаживаясь за оживленный каким-то разговором стол. В диалоге не принимал участие только один человек — это был Арсений. Парень сел рядом со своим брюнетом, и тот тут же нагнулся к его уху, сгорая от нетерпения расспросить обо всем, что происходило в детской.       — Ну как, познакомились? — шепот заставил вздрогнуть.       — Да, она смешная, — немного задумавшись, шатен добавил. — И веселая.       — Я рад, — на лице с виду строгого мужчины появилась улыбка.       Марья Степановна сидела рядом со своим мужем. Очень грозный мужчина, который ругался с каждым, кто хоть немного думал иначе, чем он. С ним знакомиться не хотелось, да вроде бы и не заставлял никто. Поэтому Шаст решил лишний раз на него не смотреть, дабы не казаться странным.       — Антон, угощайся. Ты голодный, наверное, — хозяйка взяла в руки тарелку, принимаясь накладывать гостю вареный картофель. — Кто поставил сюда рыбу? Уберите на тот край стола, Арсений все равно ее никогда не ест. Антон, а ты будешь? — показав парню селедку, она так и не увидела в его глазах явного желания отведать ее, так что рыбу быстро отставили в сторону.       "Арсений все равно ее никогда не ест...", — пронеслось в голове, заставляя Шаста мгновенно измениться в лице.       Пока на одной тарелке пытались уместить все, что возможно: картофель, курицу и салаты двух видов, Антон осторожно повернулся на Арса, давая понять, что к вопросу о рыбе они еще вернуться.       Стало и приятно, и неприятно одновременно. С одной стороны, его решили утром не расстраивать и съели всю порцию целиком, а с другой — ему не признались. Скрыли. Утаили. Давились. Как для чужого человека сделали вид, что все в порядке, чтобы не расстраивать. Вот только для Арсения в этой жизни все гораздо иначе. Не привык он дорогих ему людей огорчать, вот и смолчал.       Все оставшиеся посиделки они слушали душещипательные рассказы об Алёне. О том, какая замечательная она мать и любящая жена, какой она хороший человек, кому она помогала и с кем была рядом в трудные минуты. Вспомнили все, все обсудили, несколько раз поплакали, тысячу раз запили. Но все бы было неплохо, если бы не Арсений, который тоже не отказался от алкоголя. Он снова и снова вливал в себя прозрачную жидкость, вот только на этот раз это была вовсе не вода. Далеко не вода.       Ненависть росла с каждой стопкой все сильнее. Попов с каждым разом все пьянел, а Шаст наоборот — трезвел.       — Я скоро вернусь, — подлетев с места, он буквально вылетел из комнаты, где от каждого пахло алкоголем. Больше терпеть Антон не мог.       Куртку накинули на плечи, а ноги всунули в ботинки, даже не застегивая их, чтобы не тормозить себя лишними действиями. Хотелось как можно скорее выйти на улицу и закурить.

"Быстрее, Антон, быстрее!"

      Наконец, поставив локти на деревянное крылечное ограждение, он поджег сигарету и впустил в легкие успокаивающий дым. Ужасные воспоминания буквально кусали его, заставляя трястись на месте...

— Пей, — на стол поставили стопку до краев заполненную водкой.

— Я? Нет... я, — мальчик зажался, испуганно смотря то на папу, то на горячительный напиток.

Отец, от которого несло перегаром, прожигал в сыне огромную дыру, пододвигая стопку все ближе и ближе к маленькому ребенку.

— Ты выпьешь это, гаденыш. Ты это выпьешь! — кулаком стукнули по столу, отчего прозрачная жидкость перелилась за края, а трехлетний мальчишка подпрыгнул на табуретке, до слез пугаясь отца.

Мужчина встал, шатаясь из стороны в сторону подобно мачте, взял в руку стопку и подошел к сыну, с ухмылкой разглядывая мокрые зеленые глаза.

– Рот открываем!

— М-м, — плотно прижав маленькие ладошки к губам, малыш с пшеничными волосами мотал головой, боязливо смотря на человека, который сильнее его в несколько раз.

— Хорошо, — пьяный смешок кинул в панику.

Отец подошел к мальчику, одной рукой отдирая ладошки от детских губ, а второй старательно вливая горячительную жидкость через плотно стиснутые губы.

Несколько ударов по щекам, заставили ослабить челюсть, позволяя водке течь не по подбородку, а в рот.

— Глотай, мразь! Глотай!

Антон плакал, захлебываясь жидкостью, обжигающей его изнутри. Ужасный запах папиного перегара бил по носу, заставляя запомнить это на всю оставшуюся жизнь.

      — Молодой еще, а куришь, — по плечу хлопнули, выдергивая Антона из воспоминаний.       Рядом стоял тот самый знакомый незнакомец, сидевший за столом. Он подобно Шасту оперся на ограждение, задумчиво смотря вдаль. Высокий, достаточно молодой мужчина с черными волосами казался каким-то крупным мафиози. Или не казался... Отныне все, кто прилично одет, Антону кажутся такими. Несколько месяцев с криминальщиной сказалось на многом, включая это.       — Меня, кстати, Дима зовут.       — Антон, — устремляя взгляд вдаль, Шаст занял прежнее положение, вновь вдыхая табачный дым.       — И какого это — жить с Поповым?       От подобного вопроса Шаст поежился и чуть не захлебнулся дымом. Кто это? Зачем ему это? Че прикопался? Откуда этот тип вообще об этом знает?       — Нормально, — выдавил из себя он, надеясь, что тот спрашивает исключительно о доме, в котором двое "друзей" временно проживают вместе.       — Знаешь, пока ты там с Кьярой наверху тусил, Арс не переставал тебя расхваливать.       — Расхваливать? — смутился зеленоглазый.       — Ну да.       — И что он про меня рассказал?       — Да много чего. Что познакомились вы случайно, что актер ты хороший, особенно трупешников отлично отыгрываешь, — мужчина усмехнулся, будто зная, что это была за игра такая.       Шаст скептически поднял одну бровь, выслушивая всю эту "рекламу" про себя.       — Я с Поповым лично не общался, но был хорошим знакомым Алёны. Вот от нее я знаю многое.       — А как вы с ней познакомились?       — Да как это обычно и бывает. Работали вместе. Она редактор, я тоже. Встретились на одном мероприятии и разговорились.       — Она редактор? — парень аж пошатнулся от новой информации.       — Ну да. Удобная профессия, можно работать удаленно. И за ребенком присмотр, и ее "тайна" о беременности никого в подозрения не вгоняла.       — И что она тебе рассказала такое "многое"?       — Много чего... — Дмитрий устремил взгляд куда-то вдаль, продолжая. — Что никакой Арсений уже не актер. Киллер он. Да и ты никакой ему не друг.       — Не друг? А кто тогда? — сердце забилось в ушах, неужели?...       Антон нахмурился, потушил сигарету о стоящую неподалеку пепельницу. Этот Дмитрий казался не тем, за кого он себя выдает, а это настораживало. Но еще больше настораживало то, что Алёна ему все это рассказала. Зачем?       — А тот же, кто и я. Теперь уже скрывать нечего, полагаю, я могу об этом рассказать тебе. Так что знай, мы с ней встречались.       Сердце пропустило удар. Неправда. Это ложь.       — Узнав о болезни, Алёна поняла, что ей осталось немного, а сколько именно — было лишь загадкой. Ей хотелось передать ребенка в хорошие руки, но все случилось слишком быстро. Я был готов взять Кьяру к себе и стать для нее отцом.       В Антоне вспыхнула буря. Ураган.       — Замолчи! Что ты несешь? Алёна любила только Арсения. Его одного! — юноша мгновенно перешел на крик, чем не удивил собеседника. Дмитрий явно был готов к такому.       — Она хотела хоть немного побыть счастливой. Строить счастье с киллером — глупость и вечная тюрьма. Арсений отодвинул ее в сторону, он вспоминал о своей любви к ней лишь несколько раз в неделю, но и его, конечно, можно понять.       — Я не верю! — Антон злился, очень злился. Все, что сказал Дмитрий казалось отменной чушью.       Мужчина усмехнулся, доставая из кармана телефон. Палец быстро ввел пин-код и нажал на галерею.       — Вот, смотри, — экран развернули, показывая то, отчего у парня пропал дар речи.       Хозяин телефона листал фотографии, на которых стояла она. Улыбчивая, жизнерадостная, счастливая... Алёна стояла рядом с ним, обнимая того, кто оказался рядом. Именно Дмитрий оказался ей очень нужным в завершении ее короткого жизненного пути. Именно он, а не Арсений.       — И когда вы?...       — Почти сразу, как Арсений улетел обратно, после недельного пребывания здесь, — экран потушили, убирая смартфон обратно в карман.       — И зачем ты мне это все рассказал?       — Это была ее просьба. Она знала, что ты прилетишь, знала, что придешь в этот дом, знала, что мы рано или поздно с тобой увидимся. Передай все это Попову. А также вот это, — мужчина протянул Антону конверт.       "Еще одно письмо?", — дрожащая рука взялась за край, боясь даже представить, что таит это "послание" в себе.       — Это письмо написала она. Хотела вложить вместе с первым, но посчитала, что лучше будет, если его передам я при вот таких обстоятельствах, уже после похорон.       — Она была замужем! — конверт сжали в руке настолько сильно, что бумага заскрипела от такого количества агрессии.       — Была... Антон, ты меня врагом считаешь, но почему? Разве ты не находишься и не находился в отношениях с ним, зная, что он женат? Почему тебя это не остановило?       — Я с ним не в отношениях! Мы просто друзья!       — Хотел бы я поспорить, но не буду. Сами разберетесь. А Алёна просто устала. Поверь, и ты устанешь. Сначала все классно, но потом тебя отодвинут под предлогом: "Сохранить тебе жизнь". По сути ты один, но вроде, как и не свободен. Сидишь в четырех стенах и ждешь у моря погоды. Она несколько лет просидела в квартире, каждую неделю дожидаясь мужа на коврике как Хатико. Разве это любовь? Это брак? Помяни мое слово, придет день, и ты поймешь ее, осуждение сойдет на "нет" и ты окажешься на ее месте. Он киллер, Антон. Из него никогда не выйдет достойного семьянина. Сейчас он заботиться о тебе, водичкой отпаивает, а потом запрет в клетке, так же, как и ее.       — Водичкой? Так это все-таки ты тогда рядом стоял? На кладбище?       — Ну а откуда ты думаешь у киллера твоего бутылка воды появилась? Я помог дотащить тебя до скамейки и воды дал. Ты был бледный весь, аж смотреть страшно. А Арс то как тогда испугался... Любит он тебя, даже спорить не буду. Но у него своеобразная любовь, помни об этом.       — Спасибо, — хоть все внутри и кипело от ярости, это слово почему-то захотелось произнести вслух. Это была, наверное, благодарность за все: и за воду, и за рассказ о чувствах Арса в то мгновение на кладбище, и за предостережение.

***

      Домой они вернулись поздно. В такси пьяный Арсений заснул и сквозь сон выстанывал имя любимой, о которой сегодня весь день говорили за столом. Выпил этот человек сегодня много, даже очень много. Настолько много, что Шаст бы это понял даже если бы пропустил всю эту пьянку. Не пьянеющий от алкоголя Арс стал пьяным.       Антон задыхался от всего: от только что вкинутой в него новости, которую он лично должен донести, а также от злости на безрассудного Попова, который прекрасно знает о прошлом парнишки, но все равно достаточно хорошо приложился к бутылке, заливая ноющую на сердце рану.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Стоя под дверью в комнату Арсения, который пока что явно не собирается ложиться спать, а вместо этого как всегда копается в своих любимых социальных сетях, Антон перебирал в руках письмо, учащенно дыша.       С одной стороны, он может промолчать и все оставить в тайне, а с другой — Попову все же стоит знать правду. Другой вопрос: когда лучше отдать его? Сейчас, когда тот пьяный, или завтра на трезвую голову?       В любом случае от содержимого этого конверта Арсению будет очень больно, и как же ужасно что эту боль ему должен причинить Антон — человек, который до этого заставлял чувствовать только тепло, любовь и радость.       — Арс, тут... — Шаст замер в дверях с конвертом в руках.       — Что? — пьяный взгляд, устремившийся в его сторону, заставил опешить. К пьяному Арсению надо еще привыкнуть.       — Мне надо кое-что очень важное тебе передать.       Дойдя до кровати, на которой сидел брюнет, Антон медленно присел рядом, протягивая письмо в любимые руки.       — Что это? Предсмертное письмо? — Арсений рассмеялся, принимая все это за шутку, но вот только младшему было совсем не до смеха, на его лице даже намека на улыбку не было.       — Можно сказать и так.       Рвано вздохнув, скорее больше от усталости, мужчина принялся распаковывать конверт. Как только лист бумаги был вынут, так Шаст резко накрыл его рукой, заставляя остановиться.       — Арсений, я хочу предупредить. Это письмо написала Алёна. Содержимое его разобьет тебе сердце. Я не хочу, чтобы тебе было больно, поэтому подумай пожалуйста. Ты можешь его не читать.       — Ну ты же зачем-то мне его отдал? — в голосе старшего уже не было ни единой нотки опьянения, он говорил четко и внятно, вникая во все, что до него пытаются донести.       — Я дал тебе выбор, как и ты когда-то его дал мне. А решать в любом случае тебе.       Попов задумчиво покрутил в руках сложенный вдвое лист бумаги.       — Там есть что-то, что должно повлиять на будущее или настоящее?       — Разве что изменить твое отношение к человеку, которого ты очень любил.       — Ты знаешь, что там?       — Мне рассказали предысторию.       — Расскажи теперь мне.       — Может не стоит?       — Расскажи, — твердым тоном потребовал брюнет.       — Алёна... она... она, — Антон никак не мог подобрать слова.       — Волноваться должен я, а волнуешься ты, Тош, — убрав лист в конверт, брюнет сладко улыбнулся, решив, что ему пока что будет достаточно лишь рассказа Шаста, если тот с мыслями соберется, конечно.       — Ты ее любил, она тебя тоже. Просто... просто... просто она устала. Устала ждать. Она выбрала такую судьбу, но в итоге поняла, что ошиблась. Безумно любила тебя, а в итоге ей пришлось полюбить другого...