Уходить надо на пике

      Во сколько Антон проснулся — осталось для него загадкой. Привычных настенных часов в его комнате нет, а на телефоне время посмотреть не получилось, так как при нажатии на кнопку питания выяснилось, что смартфон сел.       Вчерашний вечер выбил его из равновесия настолько сильно, что в свою постель он приполз мягко сказать никакой, поэтому мысли о том, чтобы что-то поставить на зарядку ему в голову не пришло, зарядить прежде всего было необходимо себя. Спать в комнате Арсения парень наотрез отказался, запах перегара не давал ему покоя и постоянно бросал в ужасные воспоминания, от которых вот-вот могла бы начаться паническая атака, которых уже давненько не было, но по ним, признаться, Антон не соскучился.       Чем вчера закончился их разговор, Шаст помнил очень мутно, хоть и был трезв. Они долго сидели в тишине, пока Арсений мял в руках конверт, который он так и не открыл вчера в присутствии Антона, потом они отправились на кухню и там за чашкой чая брюнет долго изливал юнцу душу, что было достаточно редким явлением, и подобное можно пересчитать на пальцах одной руки.       Тогда сильный мужчина показался Шасту очень слабым. За несвязанной пьяной речью Антон видел лишь одно: по самолюбию Попова очень сильно ударили. Арсений рассказывал обо всем, что крутилось в его голове и очень многое парень не смог понять даже при всем своем желании. Но он слушал. Морщился из-за ужасного запаха алкоголя, но слушал. Быть рядом и в радости, и в горе, подразумевало еще одно — придется быть рядом и в слабости. В той самой слабости, которую сидящий перед ним человек накапливал годами, не имея сил кому-либо что-либо рассказать, но алкоголь хорошо развязывает язык и теперь Антон увидел настоящего Арсения. Того Арсения, какого он видеть не то чтобы не привык, он его просто-напросто таким еще не видел.       Вставать с постели не хотелось, но неистовое желание проверить Попова все-таки заставило вяло подняться и потопать в соседнюю комнату. Пока двухметровый парень перебирал своими худыми ногами, в голове звучал всего один интересующий его вопрос: "Прочел ли Арсений письмо?".       В коридоре стояла настораживающая гробовая тишина, а когда зеленым глазам показалась пустая комната брюнета, так вообще не осталось никаких сомнений, и парень ответил себе сам:       — Прочел.

***

      Палец не переставал тыкать кнопки поочередности:

"Арс"

"Набрать"

Гудки*

"Сбросить"

      Лежа на кухонном столе, Антон упирался подбородком в свою кисть, устало пялясь на экран телефона. На том конце абонент явно не собирался отвечать. Это был единственный человек в его телефонной книжке, но даже до этого человека парень никак не мог дозвониться.

Где он?

Что с ним?

Почему он ушел?

Куда он ушел?

А что, если он больше не вернется?

Может с ним что-то случилось?

А вдруг в письме было указано, что это Дмитрий?

Что если Арс поехал с ним разбираться?

      Еще час назад Антон перерыл комнату киллера в поисках этого "послания". Он выдвинул каждый ящик, проверил каждую полку в шкафу и даже заглянул под кровать, но все оказалось тщетным. Письма нигде не было.       От бесконечного набора одного и того же контакта отвлек раздавшийся звонок в дверь.

Неужели Арсений ключи потерял?

      Мысль мгновенно пронеслась в голове подорвавшегося с места Шаста. Парень пулей кинулся к дверям, лишь в последний момент заставляя себя посмотреть в глазок.       — Это мы, — послышался знакомый старческий голос.       На пороге стояла мать Алёны с Кьярой.

О нет!

Только не это!

Только не сейчас!

Как они?..

Откуда они узнали адрес?

Что они вообще тут делают?

Что я им скажу?

      Пока вопросы сыпались нескончаемым потоком, пальцы провернули замок, впуская людей в тепло.       Опечаленный утрешней потерей Шаст неумело натянул приветливую улыбку, закрывая за гостями дверь. Вместе с бабушкой и девочкой в дом вошла морозная свежесть, от которой по телу побежали неприятные мурашки.       — Здравствуйте, — немного растеряно начал он.       — Антон, привет! — звонким голосом, улыбаясь своему новому другу-великану, произнесла Кьяра, влетая в долгожданные объятия.       — Вы уж простите, что мы без звонка, — Марья Степановна стянула с внучки шапку, боясь, что та вспотеет. — Арсений вчера сказал ваш адрес и был не против, чтобы Кьяра приехала к вам на денек с ночевкой. А вас не предупредили?

На денек?

С ночевкой?!

      Если бы Антон мог округлить глаза и открыть от удивления рот до пола, то он всенепременно бы это сделал, но, а сейчас получилось лишь выдавить неуверенное:       — Преду... предил.       — Кстати, а где он? — женщина принялась озираться по сторонам, ища зятя.       — А, его нет, — почесав затылок, Шаст резко начал перебирать в голове варианты пропажи горе-отца. — Он минут сорок как ушел в магазин, обещал скоро вернуться. Мы пока с Кьярой посмотрим мультики.       Сам не зная для чего, Антон начал прикрывать Попова перед этой женщиной. То ли ее не хотелось расстраивать, то ли девочку, которая все слышит, то ли себя, все еще надеясь, что пропажа одумается и вернется, вспомнив, что пригласил маленькую гостью вчера в их с Шастом дом.       — Хорошо. Я уж дожидаться его не буду, меня такси на улице ждет. Вот вещи Кьяры. Тут пижама, запасная одежда и ее игрушки. В контейнере лежит суп, покорми ее пожалуйста. Дома без тебя она наотрез есть отказывалась, — Марья любя потрепала радостную девчушку по голове и удалилась, оставив стоять растерянного паренька с чужим ребенком в прихожей.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      По-детски болтая за столом ножками, Кьяра охотно ела вермишелевый суп, приготовленный бабушкой, пока Антон не переставал набирать Арса, не зная, на что он собственно надеется.       — А кому ты звонишь? Папе?       Шаста как током прошибло. Сначала от слова "папа" — оно было для него таким далеким, пугающим и давно забытым, а потом и от того, насколько догадливая эта девочка.       — Да, ему, — решив не врать маленькому человечку, Антон успокоил себя фразой: "Детям врать нехорошо".       — Мне папа всегда отвечает. Хочешь я ему позвоню? — глаза голубоглазой девчушки сверкнули, и она полезла в карман своей кофты, по всей видимости желая достать смартфон.       — Не надо! – Антон выкрикнул, чуть ли не переваливаясь через стол, в попытке остановить ребенка, а потом приложил руку к губам, понимая, что отреагировал слишком эмоционально на данное действие.       В удивленном и немного напуганном взгляде Кьяры проскочил вопрос: "Почему?", на что Шаст сам попытался дать ответ, которого у него не было. Расстраивать девочку звонком, на который Арс вряд ли сейчас ответит, очень не хотелось. Пришлось что-то придумывать.       — Арсений потерял свой телефон, когда мы вчера возвращались домой. Наверное, в такси забыл. Вот я и звоню, надеюсь, что кто-то возьмет и вернет.

Вот я и наврал ребенку...

      Девочка сделала вид, что поверила, но по ее взгляду Антон догадался, что она всего-навсего сделала лишь только вид.       — Тогда можешь больше не звонить. Вряд ли тебе кто-то ответит.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Он еще никогда не был таким уставшим. Как оказалось, сидеть с детьми — это очень тяжкий труд. Весь день Антон только и думал о том, когда же наконец наступит девять вечера и он уложит ее спать, что, кстати, тоже надо постараться сделать.       После супа они пошли смотреть мультики, которые Кьяре в скором времени наскучили, и она вывалила перед своим другом-великаном небольшой рюкзачок с множеством игрушек. А дальше была долгая игра, в которую, как ни странно, Шаст ушел с головой.       За два часа они построили игрушечную семью, которая облетела весь мир, сфотографировалась со всеми возможными кумирами, выступила на множественных мероприятиях и даже приютила трех котят, подброшенных им поздней ночью под дверь.       Потом Антона выдернула в реальность самая страшная фраза, произнесенная из детских уст: "Я хочу есть".       Пообещав что-то приготовить, парень включил Кьяре на телевизоре "Смешарики" и мигом рванул вниз, замирая перед открытым холодильником.

Чем кормят детей?

      Глаза упали на приготовленную рыбу, от которой стало больно и тошно одновременно. Арсений до сих пор еще не пришел, но о себе напомнил через блюдо, которое он ненавидит, но ест.       Облазив все ящики и все полки холодильника вместе с морозильной камерой, Антон не придумал ничего лучше, чем сосиски с макаронами. А что? Практично и надежно. Его в детсве часто таким кормили, и вот, жив, как видите.       Уже через некоторое время девочка уплетала за обе щеки ужин, сидя на ковре рядом с Антоном. Они оба сейчас не придерживались никаких правил, а просто сидели на втором этаже и ели перед телевизором.       Постепенно все активности сошли на "нет". Кьяра с того момента ни разу не спросила об отце, что еще раз подтвердило мысль Шаста о том, что она все поняла. Маленькая, а все понимает...       — Ты хороший... — зевая, малышка вырисовывала на листе бумаги троих людей, сверху которых печатными буквами обозначила их роли.       — Почему? — Антон заглянул в детский рисунок, тут же расплываясь в улыбке.       Кьяра нарисовала лужайку, на которой стояло всего три человека: маленькая девочка по центру — это она, слева от нее стоял длинный парень с надписью "дядя-великан", а справа находился мужчина с черными волосами и голубыми, как океан, глазами, над которым красовалось всего одно слово "папа". Все трое держались за руки и улыбались яркому солнцу, появившемуся в правом верхнем углу рисунка.       — У тебя сердце доброе. Ты на солнышко похож. Так же греешь, когда улыбаешься.       Эти слова невольно ударили по сердцу. Антон заметил, что всю его усталость только что как рукой сняло. Так может вот оно – семейное счастье? Может это и есть то, чего ему в этой жизни очень не хватало?

***

      Хлопок, исходящий от входной двери, разнесся по всему дому эхом, отчего Шаст резко разлепил глаза. В потемках тихо работал телевизор, а Кьяра беззаботно спала на его кровати в пижамном костюмчике, укрывшись одеялом по шею. Он и не заметил, как отключился лежа на ковре, от которого теперь болит все тело. Дотянувшись до своего телефона, Антон взглянул на время:

02:34

      "Вернулся, значит", — пронеслось в сонной голове, в то время, пока его шатающееся тело пыталось безопасно встать с пола.       Медленно спускаясь по ступенькам, Антон не мог поверить, что видит именно то, что видит.       Арсений стоял в прихожей, опираясь руками о стену. Вся его одежда была насквозь пропитана грязью, будто его в ней мариновали. Он шатался, что-то бубнил, порой повышая интонацию, рискуя перейти на крик. Было страшно это признавать, но сейчас Попов Антону очень сильно напоминал отца.       — Арсений? — опасливо подходя все ближе и ближе, Шаст все-таки остановился в двух шагах от пьяного человека, боясь подходить ближе.       — Иди спать, — не своим голосом, с явной агрессией и повышенным тоном скомандовал брюнет, не глядя в сторону подошедшего парня.       — Не пойду.       Зеленые глаза в панике бегали по человеку, который сейчас вновь вызывает только страх. Антон думал, что уже давно не боится своего похитителя, а нет, сейчас понял, что боится и даже очень. Он боится пьяного Попова. Человека, с которым он еще не знаком.       — Где ты был? Что с тобой случилось? — скользя по Арсу взглядом, юнец не мог перестать хмуриться.       — А не понятно!? — крикнул брюнет, отчего Шаст подпрыгнул, благодаря всех Богов за то, что он додумался закрыть в комнату Кьяры дверь.       — Ты прочитал письмо?       — Прочитал... — сквозь зубы прошипел Арс, начиная снимать с себя грязное пальто.       — Тебе помочь? — Антон хотел было уже кинуться на помощь, видя, как старшего штормит из стороны в сторону, но очередной рык показал, что этого делать не стоит.       — Нет!       — Арс, не кричи пожалуйста, наверху Кьяра спит.       — Кьяра? — пьяный голубоглазый взгляд уставился четко на юнца, которому стало очень не по себе.       — Ее Марья Степановна утром привезла. Она сказала, что вы с ней об этом договаривались.       На все это Арсений усмехнулся, вновь отворачиваясь к стене, за которую держится. Наступив на пятку ботинка, он снял сначала один, а потом, приложив неимоверное усилие, снял и второй.       Наконец шатающееся тело по стеночке пошло по направлению в кухню. Попов оступался, цеплялся ногами за все, за что только можно зацепиться, он матерился сквозь зубы, стараясь делать это как можно тише, но выходило мягко говоря не очень.       А Антон стоял на месте. Он не знал, как себя вести. Страх окутал его, заставляя слезы навернуться на глаза. Было больно и холодно смотреть на все это. Если бы вместо Арса стоял отец, то Шаст бы уже давно убежал к себе, закрываясь на замок, чтобы ничего не отхватить, но это же не отец, это Арсений... Его Арсений...       Направившись тихими шагами за брюнетом, парень чувствовал, что его постепенно накрывает истерика.       Попов шатаясь дошел до кухонного стола и мельком взглянул на плиту.       — Кормил? — строго спросил он, заставляя младшего вновь подпрыгнуть от неожиданного тона.       — Да. Сначала супом, который принесла Марья Степановна в контейнере, а потом я сварил ей макароны с сосисками.       — Макароны с сосисками, — нервная усмешка старшего заставила Антона вспыхнуть, как спичку.       — Арс, я не пойму. Тебя смешит то, что я приготовил твоей дочери макароны с сосисками? Так если тебя что-то не устраивает, то зачем тогда ты уходил и шлялся не пойми где? Остался бы, раз сам предложил ей погостить у нас, приготовил бы что-то, а не скидывал все это на меня.       — Скидывал? — резко обернувшись, мужчина показал свои злые глаза, которые Антон смог разглядеть даже находясь достаточно далеко от него. — А разве что-то, что касается одного из нас, это не касается нас двоих?       — Касается. Вот только это слабость, Арс. Посмотри куда она тебя привела. На кого ты похож? Ты жалок, — изумруды проходились по любимому человеку, которого он не мог узнать в таком состоянии. — От тебя не пахнет тобой. Ты весь пропитан алкоголем. Где твой запах, Арсений?       — Жалок я, значит? Не люб я тебе в таком виде? Привык видеть сильного Арсения, который все в себе держит? Так вот, смотри на меня такого. Я такой, какой есть и другим не стану. Меня предали, Антон, мне изменили.       — Предали тебя, а теперь ты решил предать меня? Ты слабый, Арс.       По юным щекам потекли слезы. Было обидно. Очень больно. Это все казалось нереальным, но нет, вот он — Попов, стоит перед ним и смотрит своими пьяными бесстыжими океанами.       — Это я слабый? А кто ревет сейчас? Я что ли? А кто трясется, как заяц? Чего боишься, Антош? — с издевкой спросил шатающийся мужчина.       Все внутри сжалось. К горлу подкатил удушающий ком и все, что смог из себя выдавить Антон — это всего одно слово:       — Тебя...       Парень кинулся по лестнице наверх, забегая в комнату Кьяры и заперся изнутри на замок. Он оперся лопатками о стену и тихо съехал вниз, отдаваясь беззвучной истерике. Эмоции то и дело накрывали его, душили, заставляя забыть, как дышать, как видеть и слышать. Антон то и дело бросал свой взгляд на дверную ручку, боясь, что за ту начнут дергать, но он ошибся. Как же он ошибся...       Арсению сейчас все равно на всех. Ему не нужен никто. Дмитрий был прав. Киллер не может быть хорошим семьянином. Вот только тут надо добавить кое-что еще:

"Киллер не может быть человеком".

***

      Еще одно утро в копилку: "Самые ужасные". Дикая головная боль заставила проснуться и тут же возненавидеть весь мир.       Сквозь прищуренные сонные глаза Шаст осмотрел светлую комнату. Кьяра все так же сладко спала на кровати, завернувшись в одеяло подобно шаверме. Хоть что-то хорошее.       Всю ночь Антон провел на полу, периодически просыпаясь от холода, а потом снова засыпал от бессилия, проваливаясь в кошмарный сон. После вчерашней ночной истерики все лицо казалось опухшим, но выяснять насколько — ему не хотелось. Сейчас не до этого.       За ночь он решил многое, как и многое выплакал. Решение уйти и больше сюда никогда не возвращаться — поступило в его голову безвозвратно. Ему больше здесь делать нечего.       Признать тот факт, что он ошибся, тогда, стоя на набережной Невы — было тяжело. Хотелось сказать: "Он не такой", но ведь это все Шаст видел собственными глазами и слышал собственными ушами. Нет. Уйти. И точка.       За полчаса Антон успел сделать многое: стащил у Попова из бумажника пару красных купюр, разбудил Кьяру, умыл ее, одел, накормил все теми же несчастными макаронами с сосиской, вымыл контейнер из-под супа и собрал все ее вещи в рюкзак.       Все происходило на автомате, будто он делает это каждый день. За все время он ни разу не заглянул к Арсу, ему было глубоко плевать на то, как там этот алкоголик и жив ли он вообще.       — Антон, а где мой рисунок? — уже готовясь спуститься вниз, Кьяра вдруг забегала глазами по комнате, ища дорогой сердцу листик.       — Я... — Шаст задумался. — Наверное я его в рюкзак к тебе положил.       — Я хочу его оставить здесь, для папы. Он так и не пришел?       Еще один детский вопрос, заставивший сердце пропустить удар. Врать. Придется врать. Ложь во спасение. Но кого я спасаю? Арсения?       — Нет, он мне вчера позвонил и сказал, что у него все хорошо. Привет тебе передавал и сказал, что не сможет прийти домой этой ночью, — парень начал спешно расстегивать рюкзак, пытаясь найти рисунок. Надо торопиться, пока Арсений не проснулся и не спалил этот побег.       — У него что-то случилось, да?       — Нет, говорю же, что все у него хорошо, просто не смог приехать.       Что еще говорить Шаст попросту не знал. В голове сейчас крутились совсем другие мысли по типу: "Как жить дальше? Куда устроиться на работу? Где ночевать? И что есть?", но никак ни Попов с его "проблемами".       Наконец рисунок был найден. Его положили на кровать и мигом рванули вниз.       — Ой, это же папино пальто! Почему оно такое грязное? — указав пальцем на вещь, девочка вопросительно посмотрела на дядю-великана.       — Да, сюда Арсений прилетел в пальто и взял с собой куртку. Пальто пару дней назад машина забрызгала, пришлось оставить до того, как будет возможность отвезти в химчистку.       Укутывая ребенка в верхнюю одежду, Антон по-прежнему на автопилоте продолжал его оправдывать. Только сейчас он точно понимал для кого он это делает. Он это делает для Кьяры. Исключительно для нее. Этот человек опустился в его глазах, но не должен рухнуть в глазах дочери.       Такси приехало быстро. Странно, но о том, что он не знает адрес дома девочки Шаст вспомнил, как только сел в машину. Но и тут маленькая Кьяра спасла ситуацию. Она все помнит и все знает. Не ребенок, а книга. Ходячая энциклопедия.

***

      Тяжелое утро было для Арсения по-настоящему тяжелым. Придя в себя, он понял, что сегодня ему будет несладко.       Оторвав раскалывающуюся голову от подушки, он через прищуренные глаза осмотрелся по сторонам, пытаясь понять где находится. Как выяснилось, ноги привели его вчера в верном направлении — в свою кровать. Следом он оглядел себя, понимая, что заснул в грязной уличной одежде. На штанах застыли брызги грязи и даже соли, которой посыпают тротуарные дорожки.       Совместно с дикой головной болью на него напал еще целый букет неприятных ощущений: головокружение, тошнота, сухость во рту и очень сильная слабость, бороться с которой было очень тяжело.       С третьей попытки оторваться от мягкой подушки, которая сейчас почему-то кажется самым настоящим кирпичом, Арсений сел, потирая виски руками.       Хотелось пить. Очень сильно хотелось пить. Именно это желание заставило его встать на свои ноги и потопать в сторону кухни, но для этого еще надо как-то спуститься вниз со второго этажа.       Вчерашний день всплывал обрывками:

"Прости меня, Арсений, прости, любимый... Ты должен меня понять, а если этого не случится, то хотя бы прости..."

Письмо. Алёна...

"Гони. В ближайший бар..."

Такси. Ночь. Бар. Алкоголь. Очень много алкоголя...

"Ты чудовище, Арсений. Ты самый настоящий кошмар..."

Сожаление. Агрессия. Попытка принятия...

"Арс, не кричи пожалуйста, наверху Кьяра спит..."

Падение в лужу. Дом. Антон. Кьяра?..

"Чего боишься, Антош?"

"Тебя..."

Тоша...       Брюнет ухватился за дверной косяк, зажмуриваясь от пронизывающей его головной боли. Вокруг все плыло, точно так же, как и внутри. Где правда, а где пьяные бредни — сейчас разобрать тяжело.       К горлу резко подкатило. Арсений кинулся к самому ближайшему белому другу, в последний момент успевая открыть крышку, перед тем, как его несколько раз вывернуло наизнанку.       Рвотные толчки опустошили желудок и от этого стало немного легче. Пить Попов не привык. Особенно так. Особенно столько.       Включив холодную воду, мужчина сунул ладони под струю, набирая небольшое озерцо, которым тут же омыли лицо. Он проделывал одно и то же действие, пока ужасная мигрень не отступила от него хоть на немного.       Боль отошла. Дышать стало легче. Мысли выровнялись в ровные ряды, но от этого стало ужасно тошно, только теперь морально, а не физически. Арсений вспомнил все.       Он вспомнил, как все-таки прочел в ночной тиши письмо. Вспомнил, как слезы текли по его щекам, а сердце сжималось с каждой строчкой все сильнее, не вынося этот неистовый крик души.       Тогда его будто накрыло каким-то куполом. Все резко перестало существовать, так же, как и волновать. Единственное, что в ту самую ночь заставило его не застрелиться — Антон, сладко пускающий слюни на свою подушку в соседней комнате. Тогда Арсений около часа просидел на полу рядом со спящим человеком. Он цеплялся за жизнь, стараясь найти смысл жить дальше. Но тогда Попов считал себя чудовищем, тварью, не имеющей права на существование. Он до крови кусал нижнюю губу, осознавая, что как минимум две судьбы по его вине стали трагичными.

Сначала Алёна...

Потом Антон...

      Чувство вины сделало свое. Разум отключился. Дальше — пелена. Это тот самый промежуток времени, который он не вспомнит никогда: как он оделся, в каком именно баре он был и как долго выл, лежа на барной стойке в алкогольном опьянении. Он разрешил себе быть слабым...       Он одно событие заставило резко вздрогнуть. Антон. Кьяра.       Арсений рванул в комнату Шаста, залетая туда с надеждой, что эти двое сладко спят.

Нет.

Пусто.

      Сердце забыло, что оно должно стучать, легкие забыли, что они должны дышать, а тело забыло, что оно должно шевелиться. Попов скользил по пустой комнате взглядом, чувствуя, как внутри начинает разливаться тревога.

"Чего боишься, Антош?"

"Тебя..."

      — Антон... нет... — брюнет зашагал внутрь комнаты, пытаясь разобраться во всем, что происходило в ней ранее.       На полу стояли две тарелки и две кружки, кровать была расстелена и выглядела так, будто кто-то что-то искал под матрасом.       Попов до последнего надеялся, что Кьяру вчера сюда никто не привез. Он надеялся, что ему все это приснилось, что обе грязные тарелки принадлежат Шасту, который просто-напросто два раза принял пищу, но нет...       Все сомнения отпали, как только на скомканном одеяле он нашел детский рисунок.       — Кьяра... — голубые глаза блеснули, когда брюнет взял его в руки.

"Я"

"Дядя-великан"

"Папа"

      Резкий укол в сердце сорвал Попова с места, заставляя пробежаться по всему дому в попытке найти двух самых родных ему людей, с которыми он вчера поступил ужасно.

***

      — Остановите здесь, пожалуйста, — указав рукой на какую-то незнакомую улицу, Шаст решил выйти из такси именно здесь.       Сунув водителю наличку, он молча покинул автомобиль, накидывая на голову капюшон. Она все так же сильно болела, буквально раскалывалась на несколько частей, из-за чего неприятно подташнивало.       Но морозный воздух будто все сглаживал. Он сглаживал его плохое самочувствие, его болезненные мысли и воспоминания о детстве.       Сунув руки в карманы своей куртки, он нащупал в одном из них пачку сигарет. В памяти всплыли строчки до боли знакомой песни:

...Но если есть в кармане пачка сигарет,

Значит все не так уж плохо на сегодняшний день.

И билет на самолет с серебристым крылом,

Что, взлетая, оставляет земле лишь тень.

      Пачка сигарет действительно имеется, вот только желания втянуть в себя удушающий дым — нет. Да и билета на самолет с серебристым крылом у него нет. Есть только он, Калининград, поддельный паспорт, телефон и не очень большая сумма денег, которой на долгое время не хватит.       Ни вещей, ни дома, ни образования, ни работы, ни целей, ни планов... Пустота...       Холодный ветер дул прямо в лицо, но он продолжал идти, будто надеялся, что мысли об Арсении от него отстанут и затеряются где-то промеж домов. Но нет. От них не уйдешь и даже не убежишь. Они всегда будут с ним, потому что этот человек теперь для него весь мир и даже больше.       Незнакомые улочки по-прежнему не привлекали его внимание. Все вокруг было чужое, ненужное, в принципе, как и он сам для всего белого света.       Кьяру еще полчаса назад он довез до дома успешно и так же благополучно передал в руки бабушки без лишних слов. Антон все ждал, когда девчушка что-то скажет про отсутствие отца, но она будто намеренно молчала. Возможно все понимала, а возможно, просто забыла. Хотя... Такое не забудешь, Шаст это знает по себе. Тоска по родителям запоминается намного сильнее, чем ругани и скандалы, которые память надежно скрывает под семью замками, пытаясь уберечь психику.       Сейчас Антон полностью потерян. Он не знает, как быть дальше, куда ему идти и что делать. Жизнь снова изменилась по щелчку, только в этот раз он будто бежит по бескрайнему полю, где негде спрятаться от палящего солнца, которое рано или поздно нанесет свой смертельный удар.       Чтобы разобраться с дальнейшей своей судьбой, парень решил отвечать на каждый вопрос отдельно:       "Куда мне сейчас идти?" — спросил он себя.       — Гостиница — дорого... Хостел? Да-да, точно, хорошее место.       Антон говорил о хостеле так, будто был там, хотя понятия не имеет о том, как в подобных местах живут люди. Для него это просто "самое дешевое укрытие на случай, если все будет плохо". Это "плохо" наступило. Оно не подкралось, оно резко выпрыгнуло из-за угла, ударяя под дых.       Вынув из кармана смартфон, он вбил в поисковую строку "Хостел", и принялся идти по первому попавшемуся на глаза самому ближайшему адресу.       Постепенно ноги в ботинках начали мерзнуть. Голод заставлял желудок сворачиваться в узел, но зайти в магазин и что-то купить — казалось чем-то нереальным с его тошнотой. Как голод и тошнота вообще могут существовать вместе? Видимо могут. В стрессовые дни Антон всегда в этом убеждается.       "Как зарабатывать себе на жизнь?"       — Как и все. Работать. Дворником, уборщиком, официантом, курьером, да много кем еще, лишь бы взяли. Устроюсь в ресторан и буду гонять между столиками. Ниче, прорвемся.       Пытаясь успокоиться, Антон на каждый свой вопрос отвечал вслух, будто пытаясь донести до себя как можно громче самое главное — "все будет хорошо, и я со всем справлюсь".

Ненужны мне никакие Арсении.

      Хотя, кого он обманывает? Нужен. Очень нужен... Даже очень-очень нужен...

***

Антон

142 пропущенных

      Арсений листал журнал вызовов и цифры его пугали:

Матвиенко

118 пропущенных

Позов

106 пропущенных

      Выпав из жизни, он заставил волноваться очень многих, хоть и отправил каждому из друзей предупредительное сообщение.       Палец ткнул на самый важный контакт: "Антон". Пошли гудки.

...

...

...

"Вызываемый абонент не отвечает. Перезвоните позже"

      Набрав парня еще несколько раз, Арсений понял, что ему никто отвечать не собирается.       — Где же ты, Антош? — в пол голоса произнес брюнет, заходя в приложение, к которому привязан телефон Шаста. Надежда, что смартфон сейчас рядом с парнем где-то теплилась внутри.       Еще пару недель назад Попов загрузил в свой телефон очень важную вещь. Он понимал, что рано или поздно ему придется отдать юнцу второй телефон, чтобы они могли быть друг с другом на связи в случае чего. Но случаи бывают всякие. Допустим, вот этот. И сейчас это приложение — спаситель и искатель. По нему он сможет определить место нахождения Антона.       Стоило Арсению ввести в специальные графы все, что нужно, как на карте появился дорогой сердцу зеленый кружочек, заставивший все внутренности сжаться от переизбытка чувств и эмоций.

Тоша...

      Он перемещался достаточно медленно, направляясь к... хостелу?       Попов подлетел с места, набирая номер такси. Разбираться с вопросом: "Зачем парень туда идет?", — некогда. Да и ответ предельно ясен для него.       Он быстро сменил одежду, понимая, что к Антону в таком виде ну никак нельзя. Все это время голубые глаза поглядывали на экран телефона, следя за перемещением младшего по незнакомым улицам.       Он пулей спустился вниз и замер, смотря на свое грязное пальто. Кроме него из верхней одежды у Арсения больше ничего нет. Было принято накинуть на себя теплую толстовку, а под низ надеть очень теплый свитер.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      — Приехали. Хостел находится вон в том дворе, но заезжать я туда не буду — потом не выйду, — водитель указал носом в сторону высокого здания, но Арс даже не вникал в услышанное.       Несколько минут, и он уже стоял под дверью многоэтажки, от которой прям веяло не благополучностью, которая видать впиталась в нее от района, в котором она находится.       Пролетев несколько лестничных пролетов, Попов толкнул дверь и вошел в небольшой холл. По центру стоял ресепшен, за которым сидел какой-то парнишка в деловом костюме.       — Здравствуйте, — поставив локти на верхнюю часть, Арсений заглянул за "ограждение", смотря четко на регистратора, которого "портье" просто нельзя было назвать.       Этот человек явно был не очень разговорчив. Судя по заведению, платят ему тут не такие уж и большие суммы, а если зарплата низка, то стоит ли свою задницу рвать?       — Подскажите пожалуйста, к вам не так давно должен был заселиться некий Антон Шастун. В каком он номере?       — Номере? — парень усмехнулся. — Это хостел, а не гостиница. А информацию о том, кто здесь проживает, я Вам выдать не могу. Все строго конфиденциально.       — Конфиденциально? — внутри потихоньку разжигалось пламя агрессии. — Мне нужно его увидеть. Немедленно.       — Вы меня не поняли? Раз у вас назначена встреча, то позвоните ему, и может быть он к Вам выйдет. Не в моих полномочиях такую информацию выдавать. А если вы его убить пришли?       "Если ты мне не скажешь где он, то убью я тебя", — про себя произнес Попов, озираясь по сторонам.       Справа виднелся длинный коридор с множеством дверей. Судя по всему, за какой-то из них и находится Антон.       — Кто ж Вас тут таких золотых на работу набрал? — сквозь зубы прошипел брюнет, срываясь с места.       Он кинулся к первой двери, резким рывком дергая ее на себя. Сзади послышался топот, но оборачиваться Арсений не собирался. Быстрое открывание каждой комнаты казалось очень долгим, но ни в одной из них не было того человека, кого он искал.       — Что Вы делаете? Я сейчас полицию вызову!       Но Попов на данные устрашения никак не реагировал. Главное — найти Антона.       Дернув за очередную дверную ручку, голубоглазый застыл на месте, мгновенно теряясь в пространстве.       В небольшой комнатке стояло две двухэтажные кровати, а по центру находился самый обычный стол с четырьмя стульями. Все это было больше похоже на тюремную камеру, вот только волновало мужчину сейчас далеко не это.       Как только он открыл дверь, на него уставилось две пары глаз: карие — какой-то пожилой мужчина в майке-алкоголичке, и зеленые. Родные зеленые глаза. Испуганные глаза.       Зареванный Антон сидел на нижней койке в своей любимой позе — прижав ноги к груди, обвивая их руками для надежности. Он даже не снял куртку, потому что так ему казалось, что он в безопасности.       Юное сердце екнуло, когда в дверях показался тот, по кому он сейчас убивается в слезах. Именно этого человека Шаст хотел и не хотел видеть больше всего на свете.       — Арсений?.. — немые губы произнесли беззвучное слово.       — Антон, выйдем ненадолго?       Администратор терпеливо наблюдал за происходящим, ничего не понимая. Да и не особо хотелось понимать. Для него главное — порядок, и чтобы никого желательно здесь не убили. Поэтому он с облегчением выдохнул, когда эти двое удалились, выходя на лестничную площадку.       Спустившись на несколько лестничных пролетов ниже, два человека остановились у подъездного окна, надеясь, что тут их никто не услышит.       Антон обижено укутался в расстегнутую куртку, накидывая на голову капюшон толстовки. Он оперся пятой точкой о подоконник, скрещивая руки на груди, зажимаясь от всех эмоций, кипящих внутри него. Разговаривать сейчас абсолютно не хотелось, как и видеть этого слабака перед собой. Просто если бы он сам оттуда не вышел, то вероятнее всего их обоих все равно бы вывели силой.       — Зачем пришел? — рыкнул Шаст, отворачиваясь от Попова, стоящего перед ним.       — Поговорить.       — Интересно, о чем? Хотя нет, — зеленоглазый взглянул четко в глубокие океаны, после чего обиженно выплюнул. — Вообще не интересно. Катись на все четыре стороны и бухай дальше!       — Антон...       — Я сказал катись! И оставь меня в покое!       Парень оттолкнулся от подоконника, резко отступая в сторону, в попытке рвануть наверх, но его тут же поймали, обвивая руками за талию.       — Отпусти! — Шаст забрыкался, надеясь вырваться.       — Не отпущу, — твердо ответил Арсений.       — Я сказал отпусти! — парень задергался так, что с его головы сполз капюшон.       — А я сказал, что никогда тебя не отпущу.       — Отпустишь! Еще как отпустишь!       — Нет, Тош, никогда, — склонившись над ухом парня, Арсений прошептал. — Я никогда тебя не отпущу.       Тело вздрогнуло, пуская мурашки. Горячее дыхание любимого человека заставило сбавить обороты, и Антон перестал сопротивляться. Нежные руки по-прежнему крепко держали, только вот эта хватка была уже куда более приятней. Теперь это напоминало объятие.       — Прости, Антон, прости... — шептал Попов на ухо. — Я не мог смириться с тем, что я — чудовище. Казалось, что я всегда это знал, но вот только вчера пришло настоящее осознание, когда я прочел письмо и понял, что держал человека в любовных кандалах.       — Ты пил не потому что она тебе изменила?       — Я пил потому что я сам заставил ее это сделать, сначала обрекая ее на постоянное одиночество и тоску, а потом и на все это.       Шаст принюхался, боясь почувствовать запах перегара, но от Арсения пахло сейчас только им. Только запахом Арсения. Любимым запахом.       Хватка ослабла еще сильнее и в конце концов руки плавно скользнули по рукам поднимаясь на плечи. Попов осторожно развернул парня, заглядывая в любимые изумруды.       — Иногда страшно признаться самому себе в своих слабостях. Страшно посмотреть себе в глаза. Страшно отойти от привычного для людей сюжета и зажить своей жизнью. Пытаясь построить жизнь "как надо", я лишь измучил другого человека и потерял очень много времени.       — Она полюбила киллера. Так же, как и я. Это выбор, за которым стоит то, за что мы обязательно будем расплачиваться. Стоит лишь один вопрос: "Готов ли человек к такому?".       — А ты готов, Тош?       — Готов.       Обе руки киллера легли Антону на поясницу, заставляя тела прижаться максимально близко. Ладони Шаста нежно коснулись плеч Арсения, в тот миг, когда губы соприкоснулись в горячем поцелуе.       Внутри все содрогалось, дыхание перехватывало и хотелось оторваться всего на долю секунды, чтобы вобрать в легкие побольше воздуха, но это было невозможно. Одной рукой придерживая паренька за поясницу, Арсений сунул вторую в кудрявые русые волосы, массируя затылок.       — Болит... — не мгновение отлипнув от губ мужчины, прошептал парень.       Попов тут же открыл глаза, останавливаясь. Взгляд, наполненный смятением и попыткой найти то, отчего Антону стало больно, бегал по всему его телу.       — Что болит?       — Голова...       — Голова?       Арсений испуганно кинулся крутиться возле шатена, слегка раздвигая волосы в попытке найти саднящую рану.       — Да нет же, — усмехнулся юнец. — У меня просто с утра голова болит.       — Боже, — вздохнул мужчина, успокаивая взволнованную грудь. — Напугал.       Расслаблено облокотившись назад, Антон забегал глазами по человеку, который тут же расставил руки по обеим сторонам, хватаясь за край подоконника. И тут Шаст понял, как же все-таки он его ждал, как надеялся, что тот приедет и найдет его. Он больше всего на свете хотел, чтобы эта чертова дверь, ведущая в комнату, открылась, и на пороге появился он...       — А как ты меня нашел?       — По маячку в твоем телефоне.       — Предусмотрительно, — хмыкнул младший, доставая из кармана смартфон.       — Я тебе звонил. Ты не отвечал. Не делай так больше, пожалуйста.       — Я вчера тебе тоже звонил, — все еще немного обиженно произнес Антон.       — Видел. Но уже сегодня.       Повисло молчание. Они просто смотрели друг на друга. Смотрели так, будто не виделись не сутки, а десять лет, так, будто пытались запомнить что-то свое: Антон — каждую морщинку Арсения, а Арсений — каждую слезинку Антона.       — Домой поедем? — шепотом спросил Попов, расплываясь в улыбке.       — Мгм, но я уже здесь сутки оплатил.       — Оплатил? И сколько же?       — 1700.       — Велики деньги! — усмехаясь, Арсений отлип от парня, замечая, что уже где-то испачкал рукав в чем-то белом.       — Тебе даже не интересно откуда у меня деньги на это?       — Поверь, — продолжая оттряхивать рукав, брюнет продолжил. — Пропажу двух пятитысячных купюр из своего бумажника я заметил. В конце концов тебе же надо было на что-то жить, ведь так?       — Так, — растерянно согласился Шаст.       — Я надеюсь, ты что-то уже ел?       Желудок сжался. Ничего он не ел. И вот как признаться? Шаст замер, делая вид, что никакого вопроса ему задано не было, но Арс, заметив тишину, наконец отвлекся от своего рукава, направляя строгий взгляд в нашкодившие глаза.       — Тоша-а, — протянул он. — Я кому-то сейчас вроде вопрос задал? Ты ел?       — Нет, — еле слышно ответил шатен, поникая головой.       — А вот это уже плохо. Почему не ел?       — Не хотелось. Утром меня тошнило, а потом...       — Что потом?       — Потом не до этого было... Я утром Кьяру домой отвез к бабушке. Я никому ничего не говорил про случившееся, да они, честно сказать, не особо и спрашивали.       Тяжело вздохнув, мужчина взял младшего за руку, заставляя пойти за собой следом вниз по лестнице. Он знал, что у Антона нет вещей в снятой комнате, поэтому спокойно вел, а парень спокойно шел.       Выйдя из подъезда, на них подул легкий морозный ветерок с мелкими крупицами снега. Стало не очень комфортно.       — А почему ты без верха? — заметив на старшем только толстовку, Шаст не мог не спросить, хоть и прекрасно знал ответ.       — Пальто испачкано, а больше я ничего с собой не брал. Сейчас поедем в торговый центр, поедим и сходим в магазин, купим что-нибудь.       — Давай я тебе свою куртку дам? — младший спешно кинулся расстегивать молнию, заставив Арсения развернуться.       — Не надо, еще чего не хватало! Антон, не смей снимать! Антон!       Парень не слушал, продолжая раздеваться, отчего мужчине пришлось чуть ли не силой снова впихивать его обратно. Неподалеку стояла лавочка и Попову тут же пришло в голову усадить буйного парнишку на нее, пока он не вызовет такси.       — Антон, прекращай! Я в теплом свитере! Мне тепло, — соврал он, сажая извивающегося паренька на лавку.       Но Шаст будто не слушал. Он смеялся, чувствуя, как руки старшего щекотят его шею, застегивая куртку обратно. Вскоре эта борьба стала настолько невыносимой, что Арсению ничего больше не осталось, кроме как обойти парня сзади и обнять его с руками.       — Все? Успокоился?       — Пока нет, — хихикнул младший.       — А если успокоишься, то тебе будет положен приз.       — Какой?       — Успокоишься — узнаешь.       — Ну ладно, все, я успокоился.       — Точно?       — Точно-точно.       Мужчина наклонился через плечо, чмокая парнишку в щечку. От губ остался влажный след, который был настолько горячим, что даже идущий снег и дующий ветер не могли заставить его остыть.