Уходить надо на пике

      "Красное? Да вроде бы нет... А почему тогда болит? Может содрал чем-то. А плохо-то так почему? Устал, наверное. А глаза почему чешутся? Попало может что-то", — Антон тщательно разглядывал самого себя в зеркале шкафа-купе своей комнаты.       С каждым получасом ему становилось все хуже: горло стягивало колючей проволокой, голова становилась тяжелой, а глаза чесались настолько сильно, что он растирал их до слез.       "Ну нет. Я точно не заболел. Просто устал. Просто надо лечь пораньше", — неохотно стянув с себя одежду, потому что так положено делать, когда ложишься спать, он залез под одеяло, прекрасно понимая, что это все вовсе не от усталости.       Его психическое состояние постоянно подвергается жестким ударам, следствием чего он становится уязвимым ко всяким болячкам. На этот раз его тоже не пронесло. Самочувствие начало давать намеки на что-то неладное еще в торговом центре, но тогда Антон старался не заострять на этом свое внимание.       Пока Арсений в соседней комнате читает какую-то книгу, Шаст решил встретиться с плохими ощущениями один на один. Он прекрасно понимает, что как только мужчина узнает о его болезни, то тут же начнутся попытки лечения, которые до сих пор мурашками отзываются на юной спине.       Нет, Арсений всегда очень внимательно ко всему этому относится, и Антон это видит, но боль от уколов и горечь от таблеток от этого меньше не становятся. Поэтому пока что можно и помолчать. Наверное.       Укрывшись одеялом с головой, парень притих, прислушиваясь к ухудшению своего самочувствия, отчего еще сильнее пугался неизбежного.       — Тош? — тихие шаги подкравшегося Арсения поначалу были совсем незаметными, а потому Антон вздрогнул, когда его имя прошептали, усаживаясь на край кровати. — Ты спишь?       "Черт! Вот и что делать? Лежать и делать вид, что сплю?", — так и было сделано. Шаст старался дышать ровно, не подавая никаких признаков своего бодрстования.       — Я конечно могу сделать вид, что не заметил, как ты вздрогнул, но я этого не сделаю. Давай, вылазь, — брюнет осторожно потянул за край одеяла, понимая, что восемь вечера — совсем не то время, когда парень засыпает.       — Нет, пожалуйста, — одеяло буквально вырвали из рук старшего, вновь укрываясь с головой.       — Антон, в чем дело? Ты обиделся на что-то? — нахмурился Арсений, который в толк не может взять причину такого поведения.       — Нет. Я просто хочу спать, — из-за одеяла речь младшего была приглушенной, отчего Попову приходилось прикладывать усилия, чтобы что-то понять.       — Спать? А не рановато ли?       — Я устал.       — Да что ты! — абсурдно воскликнул брюнет.       За одеяло вновь дернули, только уже с гораздо большей силой. Арсений замер, смотря на скрученного в калачик парня в одном нижнем белье.       Тот прятался в своих руках, не имея возможности открыть глаза. Как только теплый кокон сорвали с тела, так тут же Шаста начало заметно потряхивать, а он в свою очередь пытался это скрыть, что у него, конечно, не получалось.       — Тош, что с тобой? Тебе плохо? — видя, как юнец ежится от холода, Арсений мигом укрыл его одеялом, стараясь прикрыть все части тела. Морозить дрожащего человека в его планы не входило.       — Все нормально... П-просто устал, — голос вздрогнул, говорить было больно.       — Что с твоим голосом? — нежная рука осторожно коснулась лба и глаза Попова мгновенно расширились. — Заболел.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      — Поднимай, — на вялое еле сидящее в кровати тело натягивали флисовую толстовку, стараясь одеть болеющего как можно теплее, чтобы согреть. — Все, ложись.       Антон буквально упал на подушку, потирая зудящие глаза.       — Ну-ка посмотри на меня, — брюнет нагнулся над младшим, который даже на мгновение не мог приоткрыть веки.       — Чешутся, — объяснился Шаст, когда при всем желании сквозь толщу слез не смог этого сделать.       — Ясно. Конъюнктивит еще в придачу, — послышался разочарованный тяжелый вздох Попова.       — А что это?       — Я, конечно, не врач, но вроде как воспаление глаза, — посмотрев на часы своего смартфона, Арсений понял, что ехать придется в круглосуточную аптеку, потому что в обычную он уже не успеет. — Так, ты лежи, а я мигом за лекарствами. Вот тебе твой телефон, — рядом положили смартфон. — Если что, то сразу звони, договорились?       — Мгм, — расстроено согласился Антон, укрываясь одеялом по шею. — Арсений...       — М?       — Не уезжай пожалуйста... — хриплым голосочком еле договорил шатен.       Медленно присев рядом, Попов с теплотой улыбнулся. Ему самому сейчас очень страшно оставлять Антона в таком состоянии одного, но выхода нет. Здесь доброго врача-Позова не имеется, так что рассчитывать придется на самого себя, успокаивая больного младшего своей уверенностью, которая пока еще теплится где-то снаружи.       — Я быстро, обещаю, — рука нежно прошлась кудрявым волосам. — У меня даже градусника с собой здесь нет, а температура у тебя точно есть. Я все куплю, и мы быстренько тебя на ноги поставим. Потерпишь немного?       — Потерплю? Что именно? — Шаст чуть ли не подлетел с кровати, боясь, что речь идет о лечении.       — Придется потерпеть без меня, пока я до аптеки катаюсь, — разъяснил старший, укрывая одеялом ноги, одетые в теплые носки, которые он принес из своего шкафа.       Сил что-либо сказать у Антона уже не было. Он просто слегка кивнул, разрешая Арсению на время его оставить, после чего прикрыл глаза и погрузился в темноту.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Плюхнувшись в такси, Попов дал водителю команду гнать до ближайшей круглосуточной аптеки, а сам в это время параллельно набрал номер Позова.       — Да? — сонно причмокивая, ответил знакомый голос, который лишь делал вид, что его разбудили.       — Дим, привет. Дело тут срочное...       — А у тебя не срочных и не бывает, — немного обижено проговорил Поз, перебивая поток слов.       — Я же извинился в переписке. Как вернусь в Питер, так встретимся и все обсудим. А сейчас Антон заболел, и я фиг знаю, что с этим делать.       — Опять?       — Снова.       — Че на этот раз?       — Если бы я знал. Глаза у него чешутся, похоже на конъюнктивит. Горло я посмотрел, оно красное, опухшее все, говорить толком не может.       — Температура есть?       — Он горячий, трясет его и знобит, так что видать есть. Я его одел потеплее и сейчас в аптеку еду. Дома блять даже градусника нет! — злостно прорычал Арсений, ловя на себе косой взгляд таксиста.       — Ясно все. Значит так. Первым делом надо разобраться с температурой и чем-нибудь ее сбить, если она высокая. Щас вышлю список лекарств сообщением, но советую тебе свозить его к врачу. Вдруг все намного серьезнее.       — Серьезнее?       — Ну кто знает че он там подцепил? Будем надеяться, что это просто простуда и конъюнктивит, но врачу его обязательно покажи.       — Врачу... Какому я его врачу тут покажу?       — В клинику свози. Анализы сдадите, он посмотрит его, послушает. Может еще че назначит. Только не затягивай с этим. Потом поздно может быть.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      — Антон... Тоша... Тош, проснись...       Шаст приоткрыл глаза, но это ему показалось чем-то бесполезным, ведь он все равно толком ничего не видел. Сколько времени брюнета не было дома — неизвестно, но было полное ощущение, что никто никуда и не уезжал.       — Это градусник, — предупредив, Арсений оттянул ткань толстовки и сунул подмышку термометр, прижимая чужое плечо своей рукой.       Взволнованные океаны нежно рассматривали бледного человека, который, кажется, решил расклеиться окончательно.       — Плохо? — тихо спросил он, боясь нарушать эту тишину.       В ответ на вопрос Шаст лишь кивнул. Внутри все вертелось, будто его крутят на карусели. Тело то вздрагивало, то просто тряслось. Какие-то несколько часов после совместного просмотра телевизора и обсуждения поездки в Москву скосили организм конкретно.       Пара минут прошла в тишине. Было не ясно провалился ли Антон снова в сон или просто лежит с закрытыми глазами. Разговорами Арсений паренька не дергал, понимая, что тому сейчас не до них.       Раздалось заветное пиликанье, но оно было настолько учащенным, что на цифру можно было и не смотреть. Звуковой сигнал и так говорил, что температура зашкаливает.

39,5

      Взгляд так и бегал. Арс смотрел то на термометр, то на Антона, то снова на термометр, то снова на умирающего Антона...       — Мно-го? — через силу спросил Шаст, слыша повисшую напряженную тишину.       — Мгм, — Попов поджал губы.       — Ук-олом? — сглотнув слюну страха, Антон почувствовал, как кровать рядом прогнулась и ласковая кисть Арсения осторожно залезла под одеяло, беря его горячую руку в свою.       — Мгм...       Сколько было тяжести в этом коротком "мгм". Сколько любви, понимания и сострадания... Сколько заботы и принятия страхов другого человека, с которыми они обязательно будут бороться и Попов ему в этом поможет.       — Арсений, сделай так, чтобы мне стало легче, — хрипя, Антон сказал до жути длинное предложение, после чего почувствовал прикосновение любящих губ на своем горячем лбу.       Что-то зашуршало, и Шаст точно знал, что это. Он слышал, как разломили несколько ампул, слышал, как разорвалась упаковка от шприца, слышал, как лекарство набиралось в шприц, и слышал, как из цилиндра выпустили воздух.       Это приговор, а Арсений — исполнитель. По крайней мере он себя таковым чувствует. И как же он сейчас благодарен Позову, который на всякий случай в конце сообщения написал все необходимое для жаропонижающего укола. С такой температурой никакая таблетка бы уже не справилась, а время сейчас работает не на них.       Когда Попов развернулся, то увидел непривычную картину: Антон послушно лежал на животе, приспустив резинку штанов, тем самым оголяя место для инъекции.       "Неужели настолько хуево?", — задался про себя вопросом Арсений, направляясь к больному.       — Тош, ты готов?       — Мгм, — промычали в подушку.       — Подыши и расслабься. Все будет быстро, обещаю. Сейчас сразу станет легче.       Шаст приподнял голову, пару раз глубоко вдохнул и плюхнулся обратно, засовывая руки под подушку, крепко сжимая кулаки, но в то же время всеми силами стараясь расслабить ягодицы.       — На счет три. Раз. Два. Три...       В этот раз Антон не почувствовал, как игла вошла в него. Зато лекарство, сводящее ногу, чуть не свело его с ума. Он прикусил наволочку, чтобы не взвизгнуть, хотя на это даже толком и сил-то не было.       — Все-все, — иглу извлекли, тщательно массируя место инъекции через ватку.       Лишний раз Арсений старался молчать. Почему-то сейчас это казалось логичным. Они оба концентрировались на важном: Попов — на том, что делает, Шаст — на том, что чувствует. Слова здесь явно были излишне.       — Все нормально? — не выдержав, спросил Арс, склоняясь над все еще лежащим на животе телом.       — Да.       — Тош, тут еще кое-что надо сделать.       Антон отлип лицом от подушки, разворачиваясь в сторону мужчины. Сквозь боль в глазах, ужасный зуд и толщу слез, он еле увидел ноги Арсения и небольшую коробочку.       — Что это? — сипло спросил он.       Сейчас Шаст был похож на слепого котенка, который тычется мордочкой о подушку и толком ничего понять не может.       — Это капли. Глазные. Сульфацил натрия.       — Капли?! — в голосе прозвучала нотка паники.       С глазными каплями у Антона воспоминания еще хуже, чем с уколами. В далеком детстве ему как-то попал песок в глаза, когда он играл в песочнице, ну, а вместе с ним и инфекция. Тогда его орущего укладывали на кровать, отец держал руки и фиксировал голову, а мама безжалостно, как ему тогда казалось, открывала глаз и заливала туда щипучие капли.       — Капли, Тош, капли. Всего по капельке в каждый глаз.       — А вот этого не надо, — парень перевернулся на спину, чувствуя, как ягодица все еще саднит после укола.       — Почему?       — Через этот Ад я не хочу проходить.       — А дальше только хуже будет, поверь мне.       — Они щиплют, я знаю, меня не обманешь.       — А я и не хотел. Пускай пару минут лучше пощиплет, чем ты с этим затянешь и получишь осложнения, которые потом будет лечить гораздо больнее.       Антон прикрыл ладонью глаза, мучаясь от ужасной рези и зуда. Никого не хотелось слышать, никого не хотелось видеть.       — Тош... ну я же осторожно.       — Меня папа в детстве держал, — сглотнув, через боль в горле хриплым голосом начал Антон, пытаясь объяснить причину такого резкого отказа. — А мама глаз открывала. Я тогда орал как резаный, потому что больно было, а мне угрожали, мол, будешь орать — побьем... Ненавижу, когда мне заламывают руки.       — Тош, родителей тут нет, мучить тебя никто не будет. Разве я тебе когда-либо руки заламывал?       — Нет... — на тяжелом выдохе произнес парень.       — Ну вот. Клади свою голову мне на колени, — Арсений сел на кровать, похлопывая по своим ногам.       Несколько вздохов, чтобы собраться, и Шаст медленно и неохотно лег туда, куда ему сказали. Двигаться с закрытыми глазами сложно, но ему помогали: Попов придерживал парня, уберегая от падения с кровати, и направлял, чтобы тот точно лег туда, куда надо.       Как только голова коснулась коленей Арсения, то сердце забилось еще чаще. Ну вот и все, сейчас начнется самый настоящий кошмар, на который Антон сам согласился.       — Горячий весь, — коснувшись лба губами, Попов оставил на нем еще один поцелуй. — Ничего, укол сделали, сейчас и температура спадет.       Капли вынули из упаковки и открутили крышку. Эти знакомые звуки бросали в холодный пот и заставляли забыть как дышать.       — Значит смотри. Я капну тебе в уголки глаз, а ты потом просто их откроешь, чтобы лекарство попало внутрь. Мгм?       — Хорошо, — такое предложение показалось заманчивым и не таким страшным, все лучше, чем капать эту жесть в открытый глаз.       Через пару мгновений холодная жидкость коснулась век и собралась во внутренних уголках. Она приятно охлаждала, будто и не несла за собой никакой боли.       — Можешь открывать.       Но Антон продолжил лежать с закрытыми глазами. Встретиться с болью — самое страшное для него. На это он никак решиться не мог.       — Тош?       — Я боюсь, — парень прикусил нижнюю губу.       — Чего?       — Знаю, что будет щипать.       — Будет. Не обманываю. Но это продлиться не так долго, как кажется.       — Я сам не смогу их открыть.       — Тогда давай я помогу?       — Мгм, — Шаст затаил дыхание и почувствовал, как чужие пальцы ласково приоткрывают его веки, впуская жгучие капли в глаз.       Резкая боль заставила дернуться. Руки моментально взмыли вверх и схватились за кисти мужчины, не давая прикоснуться ко второму глазу. Этот процесс хотелось остановить.       — Второй лучше сразу, потерпи, — спокойно отреагировав, Попов не делал никаких шагов к тому, чтобы скрутить Антона и через силу доделать дело до конца.       — Нет, пожалуйста, — сквозь зубы от дикой боли прошипел юнец.       — Тош, отпусти меня пожалуйста.       — Арсений, больно!       — Знаю, носом подыши и успокойся. Пускай оба пощиплят, и вся гадость там умрет.       Руки нехотя легли обратно на живот и Попов приоткрыл веки второго глаза, заставляя младшего вновь вздрогнуть.       — Все, Антон, все! Теперь лежим, дышим и слушаем меня, — костяшки пальцев нежно проходились по щекам, по лбу и шее, пальцы поглаживали брови, перебирали прядки волос, успокаивая и заставляя забыть о всем, что Шаст только что вытерпел.       Во взгляде Арсения было столько любви... И хоть этот взгляд Антон не видел, но ему было достаточно лишь ощущать брюнета всем телом и каждой клеточкой своего организма.       — Кажется, температура начинает сбиваться, — мягко подметил Попов. — А пока ты меня молча лежишь и слушаешь, я тебе кое-что расскажу.       Шаст и сам не заметил, как улыбнулся. Ему действительно становилось чуточку легче. Глаза перестали болеть, жжение прошло, и он просто лежал головой на коленях самого дорогого для него человека, пока тот нежно проходился пальцами по его лицу, прогоняя боль.       — Мог бы я когда-нибудь подумать, что полюблю человека просто за то, что он есть? Мог бы я подумать, что без этого человека я больше не смогу жить? А засыпать ночами? А просыпаться утром? — костяшки пальцев бережно вытерли скатывающуюся слезу с уголка глаз парнишки. — Нет, Тош, никогда...       Антон лежал и каждое слово будто замазывало все его внутренние шрамы, нанесенные людьми с самого детства. Сейчас он слышал голос, и этот голос его радовал, он заставлял бабочек в животе — порхать, а цветы в душе — расцветать.       — Я бы хотел болеть чаще, чтобы ты всегда говорил мне подобное, — расплываясь в улыбке, тихо говорил Шаст, стараясь не напрягать голосовые связки.       — А вот этого не надо. Ты мне здоровым нужен. Поэтому завтра мы поедем к доктору.       — Что?! — Шаст уже хотел было оторвать голову от неожиданной новости, но ему не дали, положив руку на лоб.       — Сегодня уже очень поздно, тебе надо отдохнуть. Сейчас дам выпить противовирусное, а завтра утром поедем в клинику. Сдадим анализы, посетим терапевта и выслушаем все, что нам скажут.       — Но... — Антон очень хотел возразить, но ему это сделать тоже не дали.       — Тот, кто любит — никогда не причинит вред, Тош, — повторил Арсений. —Здоровье на первом месте, как и безопасность. Если второе я лично могу для тебя обеспечить, то первое должны обеспечить знающие в этом деле люди, а именно врачи.

***

      Теребя край толстовки, Антон не сводил глаз с двери, на которой написано "Процедурный кабинет". Страх встал комом в горле, и он лишь внешне пытался выглядеть спокойно, в то время как внутри его не покидала мысль встать и убежать отсюда. Но я же не трус?       Шаст даже не знал, что для него лучше: сидеть и мучительно выжидать неизбежного, или как можно скорее пройти в кабинет и избавиться уже от этого груза. Казалось, что более логичнее сдать кровь быстрее и не пугать самого себя, но без очереди туда явно не полезешь, а перед ним сидит еще пять человек... Радовало лишь одно: эта очередь двигалась достаточно быстро. Или не радовало...       Он всматривался в лица выходящих людей, прижимающих свою согнутую в локте руку к груди. Это были совершенно спокойные взрослые, которые явно неготовы умереть лишь бы не сдавать анализы. В этом Антон на них похож не был.       — Ты уверен, что хочешь пойти один? — осторожно спросил Попов, который, кажется, нервничает не меньше Шаста.       — Уверен, — твердо ответил парень, продолжая пялиться на белую дверь.       Он должен пройти через это один. Хотя бы сегодня, хотя бы сейчас. Вряд ли люди нормально отнесутся к тому, что взрослый мужик успокаивает такого же взрослого парня в процедурном кабинете.       А люди все шли и шли... Вскоре вышел крайний человек, и Антона как кипятком ошпарило, когда он понял, что пришел его черед. Шаст поднялся и перебирая ватными ногами направился туда, куда хотел идти меньше всего. Арсению ничего не осталось сделать, как проводить зеленоглазого взглядом, держа его куртку в своих руках. На самом деле он был готов в любой момент услышать крики и подорваться, влетая к нему, но пока что терпеливо ожидал.       Антон переступил порог и закрыл за собой дверь, с хлопком которой остановилось и его сердце. В светлой комнате, оббитой кафелем, пахло спиртом и болью.       — Здрав-ствуйте, — робко поздоровался он, переминаясь у двери.       — Здравствуйте, — медсестра обернулась, оглядела парня с ног до головы и вновь развернулась к компьютеру. — Присаживайтесь в кресло и назовите мне Вашу фамилию, имя и отчество.       Парень осмотрелся, увидел несколько пугающих столиков со всяким разнообразием шприцов, игл, салфеток и вакутейнеров, а также в левом углу обнаружил кресло с громоздкими подлокотниками.       Еле заставив себя сдвинуться с места, он подошел к нему и сел, прижимая руки к груди. Снаружи взрослый, а внутри все такой же ребенок...       — Шастун Антон Андреевич.       Девушка тут же что-то набрала на клавиатуре и, нажав на кнопку "печать", встала с места игнорируя лист бумаги, вылезший из принтера.       Зазвучал шелест перчаток, и Антон услышал, как вскрываются упаковки. Что там открывала медсестра и что она готовила в свой лоток уже мало волновало. Он побледнел и понял, что никогда к подобным экзекуциям не привыкнет. Никогда.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Арсений не мог найти себе место. Несколько минут казались вечностью. Он вставал, ходил от стенки к стенке, снова садился и пытался отвлечься, открывая рандомное приложение в своем смартфоне.       Прислушиваясь к каждому шороху, исходящему из кабинета он чувствовал, как обрывается его сердце, которое вошло туда, вместе с Шастом.       Наконец дверь резко распахнулась и его бледного Антона вывели под руку, держа какую-то ватку под носом.       — Боже, — подлетев с места, брюнет даже не заметил, как куртка парня упала на пол.       Подхватив полуживого человека под руку, он позволил медсестре наконец отпустить тяжелого паренька, который был выше нее на три головы.       — Это ватка с нашатырным спиртом, подержите у него под носом, пока в себя не придет, — пояснила девушка, вкладывая в мужскую руку вату.       — А что с ним? — на автопилоте спросил Попов, хотя и сам все прекрасно знал.       — Сознание потерял, когда вставать начал. Я его кое-как обратно усадила. Пускай посидит тут, в коридоре, окончательно в себя придет.       Арсений сочувствующе оглядел Антона, то и дело поднося ватку к носу, отчего тот морщился, но молчал.       Как только медсестра удалилась, заводя с собой в кабинет последнего пациента на сегодняшний день, Попов наклонился к склонившему голову юнцу и ласково сказал, показывая на свободные кресла рукой:       — Тош, пойдем, присядем.

***

      Когда голова вновь коснулась подушки, Шаст облегченно выдохнул. Худшее — позади. Не удосужившись снять с себя даже джинсы, он закрыл глаза, прокручивая в памяти весь сегодняшний ужас.

Запах спирта, ущипнувший нос...

Кусачая игла, кольнувшая руку...

Запах нашатыря, ударивший по голове...

Терапевт. Осмотр. ОРВИ. Конъюнктивит.

      Ничего нового он будто не узнал. Казалось, что все это и так лежало на ладони, вот только Арсению этого было мало, ему было необходимо подтверждение от врача. Вот он его и получил, прочитав выписку вдоль и поперек.       Возле поликлиники находилась аптека, там Попов сразу докупил все необходимые лекарства, вызвал такси, и они молча поехали домой.       Всю дорогу Антон дулся на Арсения. Эта поездка, этот анализ и этот врач — казались ему настолько бесполезными, что ради этого ему не стоило тащиться в эту долбаную клинику в такую рань и переживать очередной стресс в своей жизни.       Еще ко всему букету мыслей его не переставало покидать дурацкое ощущение, будто он Арсению только в тягость. Что он сделал с жестоким киллером всего за несколько месяцев? Куда делась агрессия в его глазах? А безжалостность? А алчность? Грубость и отсутствие какого-либо сострадания к другим людям?       С одной стороны, этот человек изменился в лучшую сторону, но вот только все это произошло не по его прихоти. Арсения изменил Антон, который психически менее устойчив. Неужели ему нравится возиться со мной? Лечить? Выхаживать? Видеть эти постоянные слезы, которые уже порой бессознательно вытекают из глаз?       — Не спишь? — стукнув несколько раз по дверному косяку для приличия, брюнет прошмыгнул в комнату, не дожидаясь ответа.       — Пока нет, но собираюсь, — сквозь зубы ответил Шаст, разворачиваясь к подошедшему человеку спиной.       Антон ощутил, как кровать промялась под телом другого человека, а потом резко открыл глаза, когда почувствовал, что к его спине прижались, осторожно приобнимая за живот.       — Тош...       — Иди к себе. Заразишься, — все так же грубо прошипел младший, не реагируя на такое проявление ласки.       — Ну и что? Никуда не пойду. Я хочу лежать здесь, с тобой, — не обращая внимание на грубость со стороны Антона, Арсений лишь сильнее прижал паренька к себе, дыша ему в затылок.       — Ну и лежи, — обиженно рыкнул шатен, чувствуя, что в этой ситуации он бессилен.       — Ты так злишься на меня, будто я что-то плохое сделал.       — Нет, не сделал. Хотя лучше бы сделал. Убил бы тогда и проблем меньше.       — Когда? — Попов удивленно вскинул брови.       — В первый день нашей встречи, на этой гребаной заброшке.       — Уже поздно об этом думать.       — Тогда убей сейчас. Говорят же, что врага убить легко, а вот любимого трудно. Это сильно надо любить... Вот и убей, раз любишь. Избавишь себя от возни со мной.       Арсений приподнял голову и немного отстранился, внимательно разглядывая Антона, который даже не желал оборачиваться. Вынув руку из объятия, он ухватил парня за плечо, резким движением заставляя развернуться и посмотреть четко в глаза.       — Я не знаю где ты подобное услышал, но это редкостная чушь. Когда любишь человека, ты никогда не причинишь ему вред. То, что ты заболел не говорит ни о чем. К чему эти разговоры о смерти, Антон?       От неожиданности Шаст напрягся и даже немного напугался такой резкости в голосе Арсения.       — Я... просто... — растерянно пробормотал он.       — Вот и нечего, — крепкие пальцы резко взялись за юный подбородок, а губы так же неожиданно впились, заставляя задохнуться в поцелуе. — Еще раз услышу подобное и ты о сказанном очень пожалеешь, понял меня? — строго сказал Арс, отлипнув от сладких и очень желанных губ.       В ответ последовал торопливый кивок, который заставил Попова расплыться в легкой улыбке, но несмотря на это он все так же продолжал зажимать подбородок, не позволяя разорвать зрительный контакт.       — А теперь следующее. Кажется, ты не до конца понимаешь важность сегодняшнего визита к врачу, я прав? — задав риторический вопрос, он продолжил. — Значит объясню. На планете болячек достаточно и мне, как и тебе, не известно, чем именно ты болеешь. Симптоматика у многого схожа, а лечение — разное. Вот, например, тебе выписали таблетки, которые мне не сказал купить Позов, который тебя в таком виде даже не видел, зато видел врач. Проще же лечить, когда смотришь на человека здесь и сейчас? А анализ крови покажет, что происходит с тобой внутри. Результаты вышлю Димке, и он уже нас направит в нужном направлении. Так что, Тош, не все так бесполезно, как тебе кажется. И дуться на меня не надо.       Мужчина отпустил подбородок, поднимаясь с постели.       — Ты же сказал, что хочешь здесь лежать.       — Хочу. И буду. Но чай с ромашкой сам сюда себя не принесет, — сказал Попов, выходя из комнаты.