Уходить надо на пике

      Аня спешно спускалась с лестницы, стараясь пройти видимую для других людей зону без лишних глаз. Не дай Бог кто-то узнает, а тем более расскажет Сергею Борисовичу о ее похождениях. В таком случае эскортницу будет ждать самое ужасное наказание, какое только придет в голову ее хозяина.       Вылетев с лестницы, она пронеслась по этажу, заведомо зная номер необходимой двери. Именно этот номер заставляет ее сердечко стучать ускореннее, а глаза слезиться от волнения.       Дернув за ручку, она через мгновение оказалась в номере с приглушенным светом, а после последовал тихий хлопок двери, на которую облокотились спиной, переводя дух. Но долгого времени на восстановление ей не дали. В губы тут же впились другие, заставляя издать стон.       — Я рад, что ты все-таки пришла, — Тёма прервал страстный поцелуй, шепча ей на ушко будоражащие слова.       С парнишкой Аня знакома уже около двух недель. Сюда его привез Матвиенко, и слух о том, что к этому ко всему приложил свою руку Попов, прошелся по клубу в тот же вечер. По зданию, где люди как змеи выжидают любую новостишку — это не составляет великого труда.       Тогда убитый горем Тёма скрылся в выделенной новым хозяином комнате. Он ни с кем не разговаривал, никого не хотел видеть и слышать. В его памяти застряла ужасающая картинка убитого Павла Евграфовича, которую ему никак не удавалось забыть. Такое забыть невозможно.       Человек сам по себе существо свободное и даже находясь несколько лет под властью другого человека он всегда будет искать дорожку, которая выведет его на свободу и даст возможность зажить спокойной, новой и счастливой жизнью. Вот только теперь его вновь приобрели, а если быть точнее — похитили. Быть товаром — это не привычка. Это то, с чем приходится мириться, потому что выбора нет.       Он сам пошел с Арсением, сам сел в машину Сергея Борисовича, сам вошел в свой новый "дом". Тёма все сделал без слез, истерик, криков и драки в попытке вырваться. Он знал, что это — лучшее, что с ним может на данный момент произойти, потому что всех остальных парней скорее всего продадут "уважаемым" гостям отеля Евграфовича, и насколько эти люди будут удачными никто не знает, да и дела особо никому до этого нет. А на свободе ему делать нечего. Ну сбежит он, а дальше что? Ни дома, ни образования, ни денег. Уж лучше здесь, чем быть бездомным и пахать как проклятый за кусок хлеба, тем более Антон же тут как-то выжил?       В первый день любопытство Ани заставило ее спуститься к Тёме, и на свой страх и риск войти в номер, где, зажавшись в дальнем углу сидел он — тот, кто позже собрал ее разбитое на мелкие осколки сердце. За короткий период этот парень не просто стал другом, он стал большим. Он стал всем ее миром, а если быть точнее, то они друг для друга стали целой вселенной. Вселенной с темным прошлым и будущим, но вселенной с необъятным чувством любви и понимания.       Разговор тогда был долгим, благо хозяина в клубе в тот день не было. Аня рассказала о себе, тем самым показывая, что тоже может стать хорошим слушателем, которому можно и нужно довериться, что паренек и сделал.       Как только из уст Тёмы вылетело знакомое имя «Антон», то эскортницу передернуло. Вот как люди порой бывает находятся рядом с тобой, а ты даже не знаешь, что у вас есть общий знакомый. Очень хороший общий знакомый.       Об Антоне Аня помнила каждый день спустя их расставание. Она запомнила его зеленые глаза, его большие уши, длинные ноги и болтающиеся руки... Она запомнила его всего. Его смех, умение видеть даже в самом плохом что-то хорошее, пускай этого «хорошего» будет совсем мало. Аня многому у него научилась. Он нравился ей как друг, и она безумно рада, что такой парнишка встретился ей на жизненном пути.       Правда, девушку частенько берет печаль. В день их последней встречи ей пришлось соврать Антону, переступая через все свои эмоции. Никакого Толи, с которым они, по ее словам, любят друг друга — нет. Это была ложь во имя спокойствия эмпата, которым Шаст точно является. Но теперь ей становится чуточку легче. Теперь она любит и любит по-настоящему. Это больше не ложь. Это правда. Настоящая правда.

***

      Что в первую очередь необходимо больному человеку? Конечно же сон и лекарства. И за первым, и за вторым Арсений тщательно следит. Ну, по крайней мере за лечением уж точно. Со сном у Антона и так все хорошо: он проснется, поест, примет нужные таблетки и снова завалиться в кровать. С подобным распорядком дня парень живет уже два дня и за это время Попов сильно по нему соскучился, хоть и сидит в его комнате часами, пока Шаст пускает слюни на подушку, вынужденно дыша ртом, а не носом, который постоянно закладывает.       Антону очень мало что известно о том, насколько он дорог для своего киллера. Чувства Арсений проявляет редко, боясь поспешить или напугать, и никто даже не знает о том, что происходит с этим мужчиной без лишних глаз и ушей. Антон не видит, как Попов сидит возле него ночами, как караулит его сон, как прислушивается к его дыханию и постоянно трогает лоб, боясь, что температура вновь подлетит до пугающе высоких цифр. Ему важно, чтобы Шаст обо всем этом даже не догадывался. Подобные действия могут поторопить парня с решением, а Арсению, как никому другому известно, насколько подобное должно быть постепенным и хорошо обдуманным. В жизни Антона это очень большой и достаточно тяжелый шаг, вот только парнишка все это не до конца понимает. Для Шаста мир гораздо проще: он полагается на чувства, забывая при этом включать холодный разум.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Когда Антон вновь проснулся, на кухне что-то звенело. И хоть комната, откуда исходили звуки была далеко, парня это очень сильно раздражало.       Дотянувшись до телефона, зеленоглазый лениво вздохнул, придумывая чем себя занять. Он долгое время существовал без социальных сетей, и сначала это давалось трудно, но потом Антон привык, поэтому сейчас в его смартфоне нет ни одного мессенджера, через который он мог бы хоть как-то коротать время.       Немного поразмыслив, Шаст все-же скачал Телеграмм. Переписываться ему особо не с кем. Единственный, кому он может написать — Арсений, тот еще любитель социальных сетей.       Попов подписан на множество телеграмм-каналов, в частности, он переписывается там с Позовым и Матвиенко. Мельком Антон постоянно видел дофигища чатов, но со всеми этими людьми Шаст не знаком, да и Арсений не особо вводил его в курс дела, не считая подобное необходимостью. Это чаты по работе и новостям, а также группы, в которых его знают именно как Арсения Попова — киллера большого звена.       Отыскав брюнета, Антон зашел в их пустой чат, и первое, что он сделал — посмотрел фотки. Ничего особенного. Пара фотографий, где скрывающегося мужчину вообще не узнать. Хотя, ничего необычного — киллер, он и в Телеге киллер. Для себя Шаст поставил галочку с важным заданием: "Сфоткать Арсения и установить на его контакт хорошую фотку".

Арсений

был(а) недавно

      "Блять, и тут он прячется!", — закатив глаза, Шаст цокнул, хотя прекрасно понимает для чего Попов это делает. Когда человек работает в такой сложной структуре, то здесь важен каждый шаг, учитывать необходимо каждую мелочь. Но, при всем понимании, Антону все же хотелось на это выложить свое недовольство.       Зажав пальцем камеру, он начал записывать кружок. В кадре было видно только его голову: замученное, серое лицо и все такие же красные, но уже не режущие глаза... Запись длилась всего несколько секунд, за которые Шаст не сказал не единого слова.

Видеосообщение*

Арсений В сети       Сердце почему-то екнуло. Вот вроде бы сознательно записал и так же сознательно отправил кружок, а все равно екнуло. Почему-то Антон был абсолютно уверен в том, что Попов так сразу его сообщение не просмотрит, но как же он ошибся. Арсений — Очень информативно

— Информативно. Теперь ты знаешь, что я проснулся, и в этом виноват ты

Арсений — Да? И в чем же моя вина?

— В том, что ты гремишь чем-то на кухне

      Антон не заметил, как на его лице появилась ухмылка. Он пристально следил за тем, как под надписью "Арсений" высветилась надпись "печатает...", а затем сердце Шаста резко пропустило удар, как только он прочитал: "записывает видеосообщение".       "Чего ты боишься, Антон?", — задался вопросом зеленоглазый, не сводя взгляда с экрана. Внутри него действительно забушевал страх, вот только почему? То ли он отвык от подобного вида общения, то ли боится, что впоследствии получит от Арсения пинок за то, что написал ему. Казалось, что раз брюнет на подобное действие разрешения не давал, то и делать такое не стоит. Но уже поздно. Слишком поздно. Уже сделал. Арсений Видеосообщение*       Шаст рвано вздохнул, поняв, что все нормально. В кружке мужчина показал плиту и виновника его пробуждения — кастрюльку с борщом.       Немного подумав над своим сообщением, Антон написал всего одно слово:

— Хочу

Арсений — Надеюсь борщ? Ухмылка плавно перетекла в улыбку.

— И борщ, и того, кто его приготовил

      Через секунду голубенький кружочек, находящийся возле аватарки Арсения погас, и Антон поник. Он вспомнил, что именно из-за этого ненавидел раньше мессенджеры. В них общение временное и твой собеседник может в любую секунду просто нажать на кнопочку питания и отложить смартфон в сторону.       "Может, я лишнего ляпнул?", — он прикусил нижнюю губу, одновременно подписываясь на разные каналы, чтобы отвлечься. — "Ну он же первый начал кидать эти ебучие намеки!".

***

      Лежа на мужской груди, Аня слушала ускоренное биение сердца. Ей впервые было настолько хорошо. В Тёме ей нравилось все: глаза, телосложение, волосы, запах... С ним она терялась во времени, для нее переставали существовать любые проблемы. Сейчас существуют только они. Только он и только она.       — Тём? — в полголоса произнесла Аня, нежно поглаживая пальцами теплую грудь, которая на данный момент все еще не может отойти от случившегося оргазма.       — М?       — У меня было много разных клиентов, но ни один из них не делал меня счастливой. Секс с ними был насильственный, болезненный и унизительный. Честно признаюсь, я бы никогда не поверила в то, что парень, являющийся пассивом в постели мужчины, сможет довести девушку до такого.       На лице Тёмы мгновенно появилась легкая ухмылка. Его рука нежно прошлась по обнаженной бархатной женской спинке, заставляя мурашки водить хороводы.       — Я спал с Павлом не по своей воле, я не гей. Это была точно такая же вынужденная мера, как и твои ночи с клиентами. Я так и не научился расслабляться, так и не смог получить от подобного полноценный кайф. Выбора "не спать" мне не давали. Либо добровольно ложишься, либо заставят.       Аня тяжело вздохнула. Когда секс становится для тебя не отдыхом, а работой, то появляется ощущение, что ты больше никогда не испытаешь наслаждения и удовольствия, но нет, сейчас подобные мысли отпали.       — А как там жил Антон? Вы хорошо ладили?       — С Антоном не поладить трудно, человек он такой. В нем столько воли, правда, сам он об этом даже не подозревает. Пойти наперекор хозяину, сопротивляться, отказываться от подарков и всех наград, которыми тот тебя желает осыпать — очень сильно. Тяжело ему там было, очень тяжело. Шаст даже замерзнуть хотел: заснул на крыше, свернувшись. Я тогда чуть с ума не сошел, еле к жизни вернул. Как же он по Попову своему тосковал... До этого я считал, что любви между мужчинами нет, а оказывается, я ошибался. Есть. Только все эту любовь в постели представляют, но это такая малость. Арсений многое для него сделал. Во всяком случае попытался.       — Попов — хороший человек. Просто судьба у него тяжелая. Жизнь проверяет его на прочность и заставляет платить за убийства. Антон — это его и награда, и проклятье.       — Скорее ошибка, которая стала смыслом его жизни.       — Можно и так сказать.       — А здесь он как жил? Спал с кем-то?       — Нет, здесь он ни с кем не спал. Арсений запретил Сергею Борисовичу распоряжаться его телом, но Антон все равно отхватил.       Тёма заметно напрягся, забывая дышать.       — Психа тут одного вылечить пытались. Сынок богатенького дяди. Чтоб паренек поправился, ему надо было дать возможность выпороть человека в вот таком клубе. Матвиенко долго сопротивлялся, но все же согласился. На самом деле на месте Шаста должен был быть другой пацан, но в лапы этого зверя попал именно он. Случайно и несправедливо. Его избили кнутом, рассекли кожу на спине и теперь у него на всю жизнь останутся шрамы.       — Арсений знает?       — Знает. Он ему это все и лечил. Я думала, что он убьёт своего друга, но нет. Все закончилось долгим разговором в кабинете хозяина.       — Антон везунчик прям...       — В каком-то смысле действительно везунчик. Пускай ему и не особо фортануло в прошлом, но зато теперь он под охраной одного из самых влиятельных и опасных киллеров Петербурга. Попов шею за него любому перегрызет.       — Но Сергею же не перегрыз?       — Значит на то были причины.

***

      Стоя у плиты, Арсений осторожно зачерпнул половником немного борща, наливая его в небольшую пиалку. Он ушел в глубокие размышления, из которых его вырвали руки, резко обнявшие его со спины за талию, заставив вздрогнуть от неожиданности.       Брюнет закрутил головой, пытаясь разглядеть человека, который подкрался настолько бесшумно, что сердце киллера чуть не выскочило из груди.       — Антон! — эмоционально вскрикнул он, как только увидел за собой русую макушку. — Ну что за игры? А если бы я тарелку уронил? Или двинул локтем?       — Не-а, не двинул бы, — хихикнул парнишка за спиной, по-прежнему крепко обнимая мужчину.       — Тебе повезло. Но если ты меня сейчас не отпустишь, то я восполню этот пробел, — игриво пригрозил Попов, опустив половник в кастрюлю.       — А вот и не восполнишь, — снова хихикнул Антон.       Тарелку быстрым движением поставили на столешницу, не боясь, что бултыхающаяся красная жидкость выплеснется за ее борта. Арсений ловко схватил сцепленные на животе кисти и, нажав на сухожилия заставил их расцепиться. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он повернулся к Шасту лицом, за короткое мгновение заставляя теперь уже его развернуться спиной к нему. Одна рука крепко зажала корпус и руки, прижимая к себе, а вторая накрыла рот, не давая издать ни единого писка.       — С хищником шутки плохи, Тош, — шепнул он обжигающим хриплым голосом парню на ухо. — Тебе легче?       — Мгм, — донеслось из-под плотно прижатой ладони.       — Борщ будешь?       — М-м, — отрицательно промычал младший, даже не пытаясь сопротивляться захвату удава.       Арсений чувствовал насколько ровно бьется юное сердце, он чувствовал спокойствие, исходящие от Антона, и его это радовало. Его радовало, что парень с изумрудными глазами его действительно больше не боится.       — Это еще почему? Ты же его любишь, — рука медленно отлипла от нежных губ, давая возможность ответить на поставленный вопрос.       — Люблю, но аппетита сейчас нет.       Рука, все еще держащая юношу за корпус, резко сжалась, заставляя ойкнуть.       — Аппетита у него нет! Можно подумать, что я тебя заставляю все кастрюлю съесть за раз. Сел за стол и поел нормально. Как ты поправиться хочешь? Откуда организму силы брать? И да, ты сам мне написал, что есть хочешь. Так что давай, — рука медленно отпустила, давая свободу человеку, который наконец смог встать к старшему лицом.       — Я уже не хочу. Аппетит был, да сплыл.       — Да что ты! Как так? — Арсений скрестил руки на груди, выразительно приподнимая бровь.       — Ну вот так. У меня такое бывает, когда болею.       — Бывает у него! — цокнул Попов, разворачиваясь к тарелке. — Садись за стол.       — Но Арсений...       — Я сказал сел за стол! — твердо приказал брюнет.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Антон перепробовал все: он отворачивался от борща, показывая свой полный протест, он жалобно смотрел на Арсения, моля взглядом прекратить эту пытку, он набирал в ложку жижу, медленно выливая обратно по капле. Попов ни на что это не поддавался. Сидя на соседнем стуле, мужчина лишь пристально наблюдал за спектаклем, который Шаст играет специально для его персоны.       — Я так понимаю, есть ты не собираешься? — прервав тишину, спросил Арс.       Антон молча покачал головой, опуская печальный взгляд на нетронутую пиалку.       — Хорошо, можешь не есть, — подорвавшись с места, брюнет потянулся к борщу, но его тут же придвинули к себе поближе, не разрешая забирать.       Попов удивленно посмотрел на такого же удивленного Шаста. Дело в том, что парень явно ожидал другой реакции. Обычно его киллер никого не уговаривает, он делает то, что считает нужным: нужно вывести погулять — схватит и выведет, нужно накормить — силой откроет рот и пропихнет сквозь стиснутые зубы ложку. К подобному Антон уже просто-напросто привык, а тут... совсем неожиданная реакция на отказ.       Взяв в руку ложку, он зачерпнул немного жидкости и через силу влил ее себе в рот, заставляя сделать глоток. Питаться — до сих пор его главная проблема, а тут еще и болезнь приложила свою руку. За время "игры" блюдо успело немного остыть, поэтому не жгло больное горло, так что это можно было уже считать победой.       Арсений молча проследил за данным действием, после чего спокойно уселся на свое место.       — Я хотел поговорить с тобой об одном очень важном человеке, — между порциями ложек, Антон решился на разговор, который уже давно крутится в голове.       — Ну?       — Это, конечно, не мое вовсе дело, но считаю важным высказаться по этому поводу. Я считаю, что Кьяра...       — Она останется с бабушкой и дедушкой, — перебил Арс, тут же замечая на себе пару удивленных зеленых глаз. — Все необходимые документы скоро оформлю и на этом вопрос будет закрыт.       На некоторое время на кухне повисло молчание. Антон замер с ложкой в руке, замечая всю тяжесть во взгляде человека, принявшего тяжелое для себя решение.       — Я думал, что наше мнение по этому поводу не сойдется, — Шаст вновь зачерпнул немного борща и вновь еле его проглотил.       — И как? Сошлось? — поинтересовался Попов.       — Сошлось, — шатен прикусил нижнюю губу, опустил взгляд в тарелку, немного задумываясь над словами, которые надо сейчас произнести. — Кьяра очень хорошая девочка. Вам необязательно полностью разрывать связь. Дай ей свой номер телефона, пускай звонит. Может она никогда тебя не поймет, но ты должен дать ей возможность хотя бы слышать тебя. Не стоит отбирать у нее единственного живого родителя, пускай и того, кто сам того не подозревая, может нанести ей вред. Время идет, ты сможешь к ней прилетать, а потом она вырастет и, если захочет, обязательно все с тобой обсудит.       Арсений на каждое предложение медленно кивал, соглашаясь с каждым словом Антона. Внутри бушевала огромная боль, но снаружи он старался этого не показывать.       Зазвеневший смартфон заставил Попова вскочить и подойти к столешнице, располагающейся возле плиты. На экране высветилось короткое: "Дима", отчего брюнет тяжело вздохнул, выпуская из легких напряжение, чтобы настроиться на долгие расспросы врача.       — Да, Дим? — прижав телефон к уху, мужчина удалился из кухни, поднимаясь по лестнице в свою комнату, чтобы спокойно и без лишних ушей обсудить все, где ему нужен дружеский совет.       — Ну привет, — знакомый голос как рукой снял всю боль, накопившуюся в груди за несколько дней, пока Арсений думал о том, как поступить с дочерью. — Че там, как Антон?       — Вроде лучше. Ты анализы его посмотрел, которые я документом тебе на почту выслал?       — Да, глянул. Ничего сверхъестественного, жить будет. Пускай принимает все, что выписал терапевт и все нормализуется.       — Хорошо.       — Ты сам там как? Держишься?       — Да я-то что? Нормально я.       — Нормально... А-то я по голосу твоему не слышу нихуя? Может мне прилететь?       — Дим, какой прилететь? Сиди на месте ровно. Мы скоро в Москву улетаем на некоторое время, а потом, как все успокоится, вернемся в Питер. Или один вернусь, — добавил Арс, поджимая губы.       — Один? А Антон куда?       — Попробую с ним в Москве поговорить. В Питере он никогда не будет в безопасности. Мои враги теперь всего одно больное место мое знают — это он. В случае чего, за него и дернут.       — И что он в Москве будет делать?       — Куплю ему квартиру, оплачу учебу. Буду деньги высылать через другого человека. Я ему жизнь загубил, я ее и должен воскресить. Хотя бы тем, чем могу. В Москве ему ничего не угрожает.       — Сможешь отпустить?       — "Если любишь — отпусти". Я еще никого в своей жизни так не любил, Дим. Если с ним что-то случится — я не переживу. Защитить и обезопасить его — моя обязанность.       — А если он не согласится?       — Согласится.       У порога в комнату скрипнул пол, что привлекло внимание Арсения. Не отрываясь от телефонного разговора он медленно, почти бесшумно, подошел к выходу и выглянул в коридор, мгновенно меняясь в лице. У стены сидел Антон весь в слезах, смотрящий болезненным взглядом на того, чьи слова только что слышал за стенкой.       — Дим, я перезвоню, — не дожидаясь ответа, Попов нажал на красный кружок, завершая разговор.       Вытянув руку вперед, он осторожно влез пальцами в русые волосы, которые успели зажирниться за время болезни парня. Слёзы продолжали течь ручьями из красных глаз, но Антон не отводил взгляд, он пристально смотрел на Арсения, присаживающегося перед ним на корточки.       Рука нежно вышла из волос и прошлась по мокрой щеке, вытирая слезы. Потом прошлась по второй, стирая широкие реки боли. Пальцы бережно взяли юное личико за подбородок, слегка приподнимая голову.       — Ты жить хочешь? — в полтона спросил старший.       Антон кивнул.       — Раз жить хочешь, тогда останешься в Москве.       Шаст замотал головой, но сильные пальцы, держащие подбородок, заставили остановить подобное действие.       — Я сказал останешься! — повысил тон Попов. — Получишь образование, заживешь НОРМАЛЬНОЙ жизнью. Будешь гулять свободно никого не боясь. Будешь ни в чем не нуждаться. Это большой красивый город, любящий молодых людей. Это твоя визитная карточка.       — Нет! — выкрикнул зеленоглазый. — Неужели ты до сих пор не понял? Не нужна мне жизнь, в которой нет тебя! Куда иголочка, туда и ниточка. Куда ты, туда и я, Арс! И не нужна мне никакая Москва, не нужна мне эта "спокойная" жизнь без страхов. Мне ты нужен! Только ты! И никого больше!       Слова прошибли Попова насквозь. Он боится потерять Шаста из-за смерти, а Антон боится потерять его при жизни. Желание уберечь парня от жестоких людей заставляет идти на губительные крайности, но нужны ли эти крайности, если они погубят и одного, и другого?       — Иди сюда, — сев на пол пятой точкой, Арсений открыл свои руки, впуская парня в объятия. Тот плакал, зарываясь носом в его футболку, а Попов лишь нежно целовал любимый затылок, осознавая, что получил ответ на вопрос намного раньше, чем планировал.