Уходить надо на пике

      Арсений заходил в незнакомую комнату медленно, будто заведомо зная, что его там ждет что-то очень плохое. Бессилие кружилось вокруг него кошмарным вихрем, оно витало в воздухе настолько сильно, что он мог почувствовать его сырой запах.       Гроб. Он стоял по центру хорошо освященной комнаты, будто ожидая, когда к нему подойдут. Попов на секунду остановился, зажмуривая глаза. Это сон. Это сон. Это сон. Это кошмар? Он же закончится? Так ведь?       Но ничего никуда не исчезало, даже когда времени прошло намного больше, чем оно того требовало. Глаза вновь пришлось открыть и медленными шагами начать двигаться дальше. Реальность ударила под дых. Чем ближе он подходил, тем чаще стучало его сердце, потому что в гробу Арсений видел его. Антона. Самого любимого человека, самого нежного человека. Человека, ради которого он жил даже тогда, когда уже жить не хотелось.       Такой красивый, такой беззащитный и... не живой. Казалось, что это глупая шутка. Казалось, что сейчас он увидит, как юная грудь вздымается и вновь скажет пареньку о его ужасном актерском мастерстве, но нет.       В голубых глазах мелькнула паника. Она слезами выливалась из глубины его души, осознавая, что как бы он его не берег, все равно потерял. Он потерял самое дорогое, что у него есть. Он потерял Антона. Потерял своего Тошу.       На бледном лице Попов по-прежнему видел улыбку. Его зеленоглазая любовь улыбалась... Несильно, так, слегка...       С каждой секундой в комнате с открытым окном становилось все меньше воздуха. Арсений задыхался. Он умирал. Умирал вместе с его единственной сильной и последней любовью.       Взявшись за бортик гроба, он через силу притянул себя ближе. Глаза пробежались по Антону, вспоминая все то, что они прошли вместе. И хорошее, и плохое. И невероятную силу характера, и слабость, граничащую с детскими страхами.       Смех этого человека звенел громким звоном в ушах, в памяти со скоростью света мелькали все самые яркие моменты их короткой, но такой сильной любви.       — Тошенька... — одними губами произнес брюнет, пока соленые градинки текли из его океанов, стекая по щетинистым щекам. — Открой глазки...       Шаст его не слышал. Он спал не посапывая. Он не шевелился.       — Тошенька, — ладонь нежно накрыла холодную кисть, тут же ощущая весь ужас, нависший над ним черным вороном. От этой руки больше не исходит тепло, пальцы больше не переплетаются в ответ на прикосновения.       Поверить в такое невозможно, еще сильнее невозможно на это все смотреть. Смотреть последний раз, последний раз чувствовать и слышать в ответ лишь тишину.       Внутреннее желание заставило плачущего мужчину склониться над гробом, нежно целуя остывшие губы. Слезы капали прямо на Антона, и как жаль, что это не добрая сказка, где от целебных соленых градинок человек вновь оживет, а его раны затянутся и все закончится счастьем. Но, к сожалению, это не сказка. Это жизнь. Это суровая жизнь, связавшая две тяжелые судьбы.       — Антоша, — ладонь гладила плечо, все еще на что-то надеясь, но на что? Не ему ли, как киллеру знать, что такое смерть и есть ли возврат с той стороны? Он все прекрасно знает и понимает. Все.       Потерять любимого тяжело. Прощаться с ним навсегда тоже. Этот парень с кудрявыми русыми волосами и безумно красивыми зелеными глазами, пробирающими до глубины души, останется в памяти ровно до того момента, пока пуля не пробьёт смолистый висок. Единственный смысл жизни ушел. Теперь Арсению нет смысла существовать в этом мире. Это будет его последний выстрел. Это будет его последнее убийство...       — Ааа! — Попов резко оторвался от подушки, хватая воздух ртом.       — Арс, ты чего? — испугавшись резкого крика, Шаст быстро уселся рядом, ошарашенно смотря на трясущегося человека.       — Тоша, Тошенька, — глаза бегали по темной комнате, долго пытаясь понять, что только что он видел: реальность или сон?       — Арсюш, я тут, — рука нежно приобняла брюнета. Антон заглянул в испуганные глаза, которые даже в темноте светились паникой. — Все хорошо. Я рядом.       Ласковый и такой родной голос помог прийти в себя. Мужчина повернулся в сторону юнца и вцепился в него, прижимая к себе настолько сильно, что у того еле хватало воздуха, чтобы дышать.       — Господи... Тошенька... — пальцы влезли в кудрявый затылок, заставляя почувствовать и понять, что вот он — его Антон, сидит рядом, живой, целый, невредимый. — Как же я испугался... Тоша...       В крепких объятиях они просидели достаточно долго. Шаст чувствовал, как его настигает сон, но боролся с самим собой, нежно поглаживая дрожащую спину.       — Что тебе приснилось? — тихо поинтересовался младший, когда грудь Арсения немного успокоилась, а дыхание стало таким же, как и всегда.       — Все хорошо. Просто кошмар, — поцеловав Антона в темечко, он осторожно лег обратно на подушку, в то время как парень залез к нему подмышку, нежно ложась на плечо.       Заснул Попов еще не скоро. Он слышал тихое сопенье рядом с собой и понимал, что этот сон в любой момент может стать ужасной реальностью с его профессией. Он слишком долго искал самое дорогое, а когда нашел, стал бояться, что в один ужасный день это самое дорогое может неожиданно пропасть.

***

      Рассиживая за барной стойкой, Антон пристально наблюдал за тем, как главный и единственный сутенер в их доме доедает завтрак. Сидеть с ним за одним столом парень до сих пор не может. Возможно, это какая-то внутренняя неприязнь к этому человеку и его профессии, а возможно, просто-напросто обычный страх.       Попов ушел на работу около часа назад и тогда Шаст долго не мог выпустить его из сладких поцелуев. Со стороны могло показаться, что они прощаются навсегда, но нет, так происходит каждый день уже в течение всей недели. После сегодняшнего ночного кошмара старшего, шатен чувствовал в Арсении обеспокоенность. Попытавшись расспросить о сюжете сна, ему ничего внятного так и не сказали, а лишь натянуто улыбнулись, перекладывая все на усталость, от которой может сниться ерунда. Во всяком случае парень видел, что с Поповым что-то не так, но лезть в душу и заставлять рассказать о произошедшем он не решался. Так и отпустил его на работу, мысленно надеясь, что кошмар отступил вместе с ночью.       Сергей оказался не таким гнилым человеком, как Антон его изначально представлял, хотя тот самый образ строгого сутенера так сильно вбился в его кудрявую голову, что теперь он просто не может его развидеть. От этого человека так и манит неподступностью и властью, которая, к счастью, распространяется только в его клубе, но все же он ее так же бережно вынашивает у себя под крылышком, не теряя этот образ из виду надолго.       Матвиенко на парня практически никак не реагирует. Он занимается своими делами, лишь мельком замечая, что рядом постоянно кто-то ошивается. Для всех вещей армянин даже выделил зеленоглазому отдельную комнату, которая раньше постоянно закрывалась на ключ и туда особо никто не заходил, потому что нужды не было. Разве что домработница захаживала, чтобы пыль с поверхностей протереть и полы помыть.       Всего в этой квартире было таких комнат три: в одной стоял стол, и она чем-то была похожа на офисный кабинет, ее и отдали Антону под все, что тот привез из своей съемной квартиры, в другой были лишь голые стены, а в третьей стояла двуспальная кровать и очередной шкаф-купе с пустыми полками. Для чего предназначались эти три пустые комнаты изначально — загадка, но не только для Попова и Шаста, а и для их хвостатого сожителя. Возможно в первой комнате он мечтал работать за столом с бумагами, но по итогу всегда все доделывал в клубе, не решаясь таскаться с бумагами туда-сюда.       Сережа еще в детстве мечтал о большой квартире, вот только для чего она ему так сильно была нужна он так и не придумал. Зато отныне на одну пустую комнату у него теперь дома меньше, да и Антону приятно, что у него вроде как личное пространство появилось, где он может закрыться и посидеть в одиночестве.       — Сергей, — прокашлявшись, Шаст заставил ковыряющегося в своем смартфоне человека обратить на него внимание.       — Чего? — тот приподнял бровь, ожидая последующего вопроса.       — Что за женщина к вам домой убираться приходит через день?       — Это домработница, — осознав, что ничего особенного у него спросить не хотят, армянин вновь уткнулся в телефон.       — Это я понял, но зачем она вам?       — Неужели ты думаешь, что мне охота после работы тряпкой махать у себя дома?       — Конечно нет, — извиняющейся за такой глупый вопрос интонацией проговорил Антон. — И много вы ей за такую работу платите?       — Достаточно. Че ты хочешь я не пойму? — Матвиенко вновь уставился на парня, который по-прежнему сидел за барной стойкой, болтая своими тощими ногами.       — Я хочу у вас работать. Хочу работать вместо этой домработницы. Буду делать все то, что делала она, а денег готов получать меньше.       Сутенер скривился, всем видом показывая, что не понимает такой глупости:       — Тебе заняться нечем? Арс тебя вроде кормит и поит, одевает, развлекает. Сиди и радуйся.       — В том-то и дело. Я устал у него на шее сидеть. Нужна работа. Ну что, поможете с этим?       — Уволить ее мне ничего не стоит, но имей в виду: абы как мне не подойдет. Ты должен убираться хорошо, поддерживать дома чистоту. Платить я тебе буду столько же, только лишь бы качество не падало и проблем от Попова твоего у меня не было. Такой вид деятельности ему явно будет не по душе.       — Он не будет об этом знать. Арс все равно работает почти каждый день, так что я успею прибраться.       — Ладно, с сегодняшнего дня дом на тебе. Где средства хранятся знаешь?       — Знаю.       — Ну вот и славно. Так, все, — посмотрев на часы, Сергей со вздохом встал со своего места. — Мне пора. Занимайся, парень.

***

      — Да, Паш, привет, — прижав телефон плечом к уху, Арсений искал место на парковке.       — Привет. Прости, что отвлекаю, но к тебе кое-какое предложение есть.       — Какое?       — Заказ мой помнишь?       — Помню.       — Ну вот. Нужна твоя помощь. Естественно не просто так. Согласен?       — Смотря что делать надо. Тяжело согласиться, когда тебе ничего толком не говорят.       — Понимаю. Ты сегодня очень занят?       — Занят, но не очень.       — Если сможешь, заедь ко мне вечером. Как раз все свое заберешь, и мы немного побеседуем на эту тему. В любом случае выбор за тобой. Понимаю, вещь достаточно щепетильная, не твой обыденный и привычный план работы, так что не давлю.       — Я тебя понял. Заеду часам к восьми, не поздно?       — Нет, в самый раз.       — Ну и отлично.       В трубке повисли гудки, и мужчина положил телефон в карман. В голове уже появились предположения того, что от него хотят, но верить в это не очень хотелось, если честно. Фронт работы совершенно не его, да и перерыв был достаточно значительный между заказами.       Выдохнув, Попов решил оставить этот вопрос на назначенное время, а пока думать о том, что приносило немало проблем — знакомство с новыми представителями криминального мира.

***

      Встав на колени, Антон кряхтя домывал прихожую. День незаметно пронесся мимо него и сегодня он только и делал, что прибирался в квартире. То ли его медлительность сыграла такую роль, то ли потому что делал он это впервые, то ли из-за того, что квартира огромная, но времени у него ушло на это уйма и незаметно подкрался вечер.       Шаст торопился домыть последнюю пару метров до того, как домой зайдет Арс, но осознание, что он все-таки не успел, осенило его, когда за спиной послышались шаги, а затем и щелчок в замочной скважине.       Попов остановился на пороге в полном недоумении, смотря на парня, стоящего на коленях с тряпкой в руках.       — Вечер добрый, — быстро проговорил шатен, стараясь сгладить повисшую тишину.       — Добрый, — старший тихо прикрыл за собой дверь. — Тош, а что ты делаешь?       — Я? — резко поднявшись, Антон постарался придумать максимально правдоподобную историю. — Я разлил тут кое-что, не хотелось, чтобы Сережа увидел этот срач и выгнал нас из дома раньше назначенного срока.       — Ясно, — Арсений кивнул, будто веря в то, что сказал парень. — Я сейчас к Паше собираюсь, поедешь со мной?       — Сейчас?       — Да. Если едешь, то поторопись, потому что мы должны быть у него около восьми, а сейчас уже семь.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Машина ехала быстро, обгоняя всех медлительных водителей, неспешащих домой в этот холодный вечер. Парень развалился на переднем сиденье, наблюдая за движением, пока уставший брюнет нервно постукивал пальцами по рулю, очередной раз останавливаясь на светофоре в ожидании зеленого цвета.       По таким поездкам Антон очень соскучился. Вечерний зимний Питер, подсвеченный тысячью огоньков, успокаивал. В который раз сердечко давало твердо осознать, что это все-таки его город. Город, где все началось. Город, который он никогда бы так сильно не полюбил, если бы не Арсений. Эти двое так прекрасно сочетаются: строгий Питер и такой же строгий Попов...       — Чего молчишь? — выключив и так тихо играющую музыку, спросил голубоглазый, косясь на молчаливого паренька.       — Не хочу напрягать уставшего тебя своими пустыми разговорами.       — Разве ты это умеешь?       — Умею что?       — Напрягать пустыми разговорами. Мне казалось, что у тебя таких нет.       — Есть и очень много. Что может интересного рассказать человек, сидящий целый день дома?       — Да много чего. Может ты что-то новое рисовать начал? Может смотрел фильм какой-нибудь интересный и нам стоит его пересмотреть уже вместе? Может нашел в коробках что-то, что напомнило о каком-то периоде жизни? А можешь рассказать о причине, заставившей тебя мыть полы у Сережи за деньги.       Последнее предложение прозвучало от мужчины как-то невзначай, но зеленоглазый тут же попрощался со своей расслабленностью, четко утыкаясь взглядом на Попова, смотрящего на дорогу.       — Арс, я... — растерялся Шаст, не зная что на это ответить. Придумывать отговорки скорее всего бесполезно, поэтому было принято решение говорить честно. — Мне не нравится, что я сижу у тебя на шее и живу за твой счет ни копейки не внося в семейный бюджет. Мне приятна твоя забота, но пора бы уже и мне делать какие-то шаги. Конечно, моя зарплата никогда не будет такой, какая у тебя, но все же.       — Это я понял, но почему ты именно так решил этот вопрос? Почему решил прибираться дома?       — Просто знал твою реакцию. Эта работа не предполагает длительного ухода из дома, поэтому я надеялся, что это останется для тебя тайной. Прости, что так получилось.       — Антон, я не против, чтобы ты чем-то занимался, но только пожалуйста, давай не таким трудом, ладно? В такой работе нет ничего плохого, если в этом есть необходимость. У тебя такой необходимости нет. Хочешь чем-то заниматься — пожалуйста, но только не мытье полов или работа в общепите. Ты мне здоровый нужен.       — А больной? — с хитрыми глазами, игриво спросил Шаст.       — Что? — не поняв вопроса, переспросил Попов.       — А больной нужен?       — Нужен любой. Просто если есть возможность сохранить твое здоровье, то почему бы и нет?       — Если честно, то я не знаю куда мне идти работать, — с досадой в голосе проговорил шатен. — Я могу стать киллером, если ты меня научишь стрелять! — мгновенно сменив эмоцию, радостно воскликнул он.       — О-о-о, ну уж нет, — усмехнулся старший, сворачивая на КАД. — Стрелять-то я тебя научу, но, чтобы ты работал киллером — никогда не допущу этого.       — Почему?       — Тош, скажи мне, как ты представляешь себе работу киллера? Только не того киллера, который просто кого-то разок застрелил, а именно профессию.       — Ну... — Антон задумался. — Это убийца, который берет заказы и убивает людей, получая за это большие деньги.       — Вот в этом-то и вся проблема. В том, что киллер — это убийца, совершающий что-то по заказу, а не по личным мотивам, ты прав. Но это не вся моя работа. Как часто ты в новостях слышишь об убийствах? Не так часто, правда? Киллерство — это очень большой объем воды, а если ты течешь в этом русле на постоянной основе, то должен быть готов к различным встречам с важными людьми, к поддержанию хороших взаимоотношений и работе с постоянными бумагами. Киллер — небольшой сыщик. Гораздо проще прогреметь на весь город новостью о пропаже без вести, чем убийством, понимаешь? Прежде чем совершить что-то необходимо получить заказ, обговорить все тонкости и нюансы, после чего уже начинается самое грязное — выслеживание, полное погружение в жизнь жертвы и сама неожиданная пропажа. Знай, что перед тем как происходит похищение, за жертвой достаточно долго идет слежка. Ее надо хорошо изучить, понять все дорожки и узнать всех, с кем она общается, чтобы потом была возможность переложить все это на самого подходящего человечка, которого впоследствии признают виновным.       Антон слушал очень внимательно, чувствуя, как его сердце уходит все ниже и ниже, не справляясь со страхом. Он будто уже привык жить с мыслю, что каждую ночь засыпает под боком жестокого убийцы, но как сейчас оказалось, просто заставил себя об этом забыть. Дома Арсений совершенно не похож на кого-то, кто может безжалостно расправиться с человеком, а потом, отмыв руки в раковине, гладить ими тебя.       — В конце концов киллер не только убивает. Чаще всего этому предшествует пытка. Важно знать места, по которым бить и резать можно, а куда лучше не попадать. Для жертвы это, конечно, будет лучше — ей меньше мучиться, а для киллера — плохо, ведь, ему нужно узнать информацию и убедиться в ее правдивости. Затем надо качественно избавиться от тела, что сейчас является задачей не из простых. Говорят, что идеальных преступлений нет, но на самом деле это не так, они есть. Поэтому люди готовы платить очень большие деньги, только чтобы все было без улик, только чтобы была проведена большая работа, где будут подключены хакеры и ищейки, выполняющие уже свои немаловажные роли. Но киллер всегда должен помнить, что он — бомба замедленного действия, которая рано или поздно обязательно рванет.       Арсений знал, зачем это все говорит, он знал, что пугает Антона и делал это специально. Он не врал ему и ничего не додумывал. Попов говорил чистую правду настолько, насколько это возможно. Жестокая профессия не может быть мягкой, поэтому парень должен знать все подводные камни, и быть абсолютно уверенным, что таким эмпатам, как он, там места нет.       В салоне надолго повисла тишина. Шаст невольно вспомнил то самое видео, где Попов тащил какую-то девушку и укладывал ее в багажник, он вспомнил, как тот стрелял в него в лесу и во дворе, окруженном заброшками. У памяти есть одно хорошее свойство: она заставляет забыть практически все, что произвело на тебя плохое впечатление, но тут же есть обратная сторона: все то, что когда-то забылось, она может заставить тебя вспомнить и тогда тебе будет уже не так весело.       Вот и Антону сейчас стало немного не по себе. Давно ли он лежал на бетонном полу с пробитой головой? Давно ли его возили на заднем сиденье, блокируя двери с двух сторон? Давно ли его били в живот, когда он пытался спастись? Все это было всего несколько месяцев назад, а теперь он вот так свободно и спокойно засыпает с этим человеком ночами и говорит уже такое привычное слово: "Люблю"...       — Откуда ты узнал про мою работу? — отлипнув лбом от холодного стекла, Шаст решил переключиться на что-то, что происходит сейчас, и не думать о том, что уже прошло.       — Сережа сказал, — сворачивая в лес на уже знакомую дорогу, ответил Арс.       — Предатель, — обиженно прошептал себе под нос Антон, но брюнет это услышал, а потому усмехнулся.       — Правильно сделал, иначе пизды бы оба получили.       Зеленоглазый удивленно посмотрел на своего киллера, видя на его лице улыбку. Такую теплую, расслабляющую и родную. Перестал Шаст видеть в нем убийцу, перестал убийца для него казаться убийцей.       — Шучу, — произнес Попов, паркуясь возле особняка Воли.       — В каждой шутке есть только доля шутки.       — И то верно.

***

      Тёма сидел не на своей кровати, наблюдая за вечерними приготовлениями своей девушки. Аня надела уже привычные для нее вещи, которые не вызывали желания как-то покрасоваться перед парнем, нацепила небольшие сережки, которые никто случайно не выдернет вместе с ухом и пшикнулась духами. Выкрутив помаду алого цвета, эскортница нанесла ее на пышные губы. Весь этот образ ее уже давно не радует, он не заставляет чувствовать себя красивее или сексуальнее. Единственное, что заставляет ее чувствовать данное обличие — неволю.       Ей нельзя от этого отказаться, ей нельзя взять выходной. Она не может развернуться в дверях и сказать, что клиент не соответствует ее вкусам и возрасту. Аня буквально служит игрушкой в чужих вонючих руках, у которой есть задание: развлечь и утешить.       Тёма обводил любимую взглядом, понимая, что не может никак повлиять на то, что произойдет всего через несколько минут. Еще больше его волновало то, что клиент, который заявится к девушке сегодня, помимо хорошей пачки денег оставит на красивом теле синяки.       Грудь сдавливало нежеланием, Аня прикусывала щеку изнутри, стараясь не подавать виду насколько ей все это осточертело.       Красивые кудряшки ложились на плечи. Запах клубники перемешался с запахом лака для волос, которые должны были выдержать любую бурю, происходящую в открытом море на этом корабле.       — Ань? — глядя в болотного цвета глаза, отражающиеся в зеркале, тихо произнес Тёма.       — М?       — Если он тебе что-то сделает, я...       Эскортница развернулась, тепло улыбаясь. В этой улыбке можно было разглядеть и боль, и ненависть к своему делу, и счастье, что она наконец нашла того человека, которого искала всю жизнь.       — Тём, пара синяков — это издержки нашей профессии. Не переживай, у меня все под контролем. Ничего плохого не произойдет.       — Я буду стоять под дверью.       — А вот этого не надо, — резко пресекла девушка, поправляя спадающую с плеча бретельку. — Сергей Борисович сегодня в клубе, если он даже просто заподозрит какие-то твои шаги в мою сторону, то из тебя сделают евнуха.       Аня улыбнулась, но сказанная ей фраза не была похожа на шутку. Сутенер действительно за подобными вещами следит и то, что парень достаточно часто тусит у эскортницы в комнате — уже большой риск быть замеченными.       Но прятаться они оба уже устали. Устали откладывать свои желания на потом и существовать в этих четырех стенах, из которых они выйдут лишь тогда, когда они больше никогда никому не понадобятся. Рано или поздно людей отсюда увозят в неизвестном направлении и остается только молиться на то, что их просто перепродают, хотя верить в подобное не особо получается. Вот и приходится стараться изо всех сил, из кожи вон лезть, только чтобы клиенты тебя хвалили, и хозяин видел, что ты не только окупаешься, так еще и прибыль очень хорошую приносишь.       — Ну все, я побежала. Выйди отсюда минут через пять, — девушка нежно коснулась кончиком носа Тёминой щеки, покидая свою комнату.

***

      Воля уже ждал их возле забора, докуривая сигарету. Даже снег прекратился, боясь быть застреленным этим суровым человеком, покрывающим свою голову капюшоном длинного черного пуховика.       Сердце опять завыло тоской. Его будто снова привезли сюда с ночевкой, о которой он узнает уже позже, когда будет реветь, сидя на холодной пустой кровати.       Сглотнув вязкий ком в горле, Шаст нежно положил свою руку на кисть, лежащую на коробке передач. Попов удивленно посмотрел на парня.       — Тош, ты чего?       — Он мне не нравится, — сдавленно ответил зеленоглазый, замечая, как его руку осторожно перехватили, сжимая между двух теплых ладоней.       — Где-то я это уже слышал, — улыбнулся брюнет. — У тебя руки холодные, замерз?       — Нет, все нормально.       Мужчина еще несколько секунд смотрел на испуганный взгляд, направленный на черный силуэт, переминающийся с ноги на ногу у калитки, а потом произнес:       — Чем он тебя так напрягает?       — Непредсказуемостью, — одним словом шатен заставил Арсения напрячься. — Он будто сам не знает, когда может сойти на нехорошую дорожку.       — На нее и он, и я сошли уже давно, — Попов увидел, как окурок упал на снег и его придавили ботинком. — Пойдем. Мы же не хотим, чтобы он там до смерти замерз?       Павел пристально наблюдал за двумя людьми, вышедшими из BMW одновременно. Их движения были настолько похожими, что порой ему казалось, будто у него резко начало двоиться в глазах.       — Ну приветствую вас, — протянув руку, Воля сначала пожал кисть Попова, а затем потянулся к Шасту, сжимая ледяную ладонь. — Я уж думал, вы там так и останетесь сидеть.       — Ждали, пока ты докуришь, — усмехнулся Арс, входя в освещенный двор.       Дом их встретил приятным запахом какой-то выпечки и теплом. Руки быстро расстегнули куртку, а глаза вновь принялись рассматривать богатое убранство, вспоминая каждую деталь.       Брюнет, стараясь не отвлекать от осмотра территории младшего, осторожно вытянул из юных рук верхнюю одежду, вешая ее на вешалку рядом со своим пальто.       — О, ребята! А вы как раз вовремя! Пирог почти готов! — Ляйсан выглянула из кухни в симпатичном фартучке. — Антоша, поможешь мне? — девушка перевела взгляд на растерянного кудрявого парнишку.       Шаст лишь мельком посмотрел на старшего, видя от того одобрительный кивок, после чего постарался улыбнуться приятной хозяйке, следуя за ней.       Вот их и разделили. Такие моменты Антон ненавидит всем сердцем, хотя прекрасно понимает, что так будет лучше. То, что это было сделано специально — даже подозрений не вызывает. Его намеренно отвели в сторону, чтобы два киллера могли спокойно и без лишних ушей обсудить свои дела. Вот только Шаст мгновенно почувствовал себя незащищенным, хоть и знал, что эта нежная Ляся ему зла не желает.       — Помой руки и помоги мне достать посуду.       Подойдя к раковине, парень включил воду, тщательно намыливая и в это же время окончательно согревая все еще холодные от тревожности руки.       — Ну рассказывай, как в Калининград слетали? — девушка присела, доставая из духовки противень с пирогом.       — Неплохо, — вытирая руки о полотенце, Антон решил не вдаваться в подробности.       — На лице Арсения улыбка появилась, даже непривычно его таким видеть.       Открыв шкафчик с посудой, Шаст действительно задумался над тем, что Попов в последнее время улыбается настолько часто, что это уже стало обыденностью. А ведь раньше такого не было: ходил хмурый, холодный, безэмоциональный. Летал по своей квартире, стараясь даже не пересекаться ни с кем.       — Вот эти? — указав пальцем на небольшие тарелочки, зеленоглазый решил никак не реагировать на только что услышанное.       — Да-да. И чашечки от этого же набора возьми.       Девушка кружилась на кухне как пушинка. Она быстро открывала шкафчики, доставая все необходимое для чаепития. Вскоре по кружкам был разлит кипяток, а Антон старательно открывал чайные пакетики, вдыхая наивкуснейший запах заварки, сплетающийся с запахом свежеиспеченного пирога.       — Вот о чем они там разговаривают? — желая задать этот вопрос себе, Шаст случайно сказал его вслух и зажмурился, надеясь, что его не услышали.       — О работе, — не выдерживая паузу, ответила Ляйсан, раскладывая кусочки пирога по тарелкам.       "Дурак, зачем в слух-то сказал?", — хотелось себя ударить, но уже не было смысла. Фраза была сказана и была услышана. А может и к лучшему. Может так и надо?       — Чем больше Арсений пытается меня от этого оградить, тем интереснее мне становится в это погружаться, — быстро приговорил шатен, завороженно наблюдая за женскими руками.       — И правильно делает. Разве тебе не хватило мучений, связанных с киллерством?       — Хватило. Но теперь порой мне начинает казаться, что без этого моя жизнь не является прежней. И меня это пугает. Пугает, что иногда хочется вернуться в те дни и посмотреть на Арсения уже под другим углом. Посмотреть на него при тех же обстоятельствах, но уже другим взглядом: не со страхом и ненавистью, а с любовью и пониманием.       — Знаешь, Антош, возвращаться надо к чему-то хорошему, а не к тому, что убило твою нервную систему в хлам. Поверь, не смог бы ты на того Арсения смотреть влюбленными глазами. Сейчас он изменился, это заметно. И большое чудо, что у вас все так сложилось.       Сложив на каждую тарелку по несколько кусочков, Ляйсан протянула две чашки Шасту.       — Так, неси это наверх и приходи за еще двумя.       Кто придумал эти ебучие вторые этажи дома? Для чего? Как нести горячий чай по лестнице так, чтобы это все не расплескалось и не обожгло тебе руки?       Антон шел очень медленно и напряженно, контролируя каждый шаг. Не дай Бог он оступится, не дай Бог где-то будет скользко, и он вместе с кипятком полетит вниз.       Ноги ступили на второй этаж и парень облегченно выдохнул — пол дела сделано.       В комнате слышался какой-то разговор, который грех было не подслушать:       — Арс, я бы и сам все сделал, но боюсь, что за неделю он в этом подвале откинется. Работа почти доделана, осталось убедиться, что все сказанное — не ложь.       — Он же тебе все уже сказал, так в чем вопросы? Прикончи его и все.       — Дело в том, что выдавал он все как-то слишком быстро. У меня создалось ощущение, что это отборный пиздеж.       Повисло молчание, за время которого сердце Антона ускорило свой ритм. Он не знал, о чем речь, но примерно предполагал что требуется от его киллера.       — Ладно, хорошо. Адрес какой?       — Любимый одиннадцатый километр. Там поворот направо, потом спуск вниз. Заброшенное здание увидишь сразу, обойди его и спустись в подвал. Вот тебе ключ. Дальше разберешься.       Запрокинув голову назад, Антон зажмурился. Как же хотелось верить, что Арсений все же откажется... Спустя долгое метанье с вопросом: "Входить или еще постоять?", — парень все же вошел. На него тут же уставились две пары глаз, одна из которых смотрел на него с любовью. Разговор мгновенно стих, будто его и не было.       — Тош, сейчас, — Арс тут же подорвался, спеша как можно скорее забрать из юных рук одну чашку.       На краю стола уже лежала стопка каких-то папок и бумаг, а сверху это все накрывал пакет, по всей видимости с оружием.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Теплый чай согревал грудь. А еще грудь согревал Арсений, сидящий рядом. Разговор за столом унес всех в совершенно другое русло и уже не было того напряга, который поначалу острыми зубами кусал дрожащую юную спину.       Воля уже не казался Антону каким-то злодеем. Он спокойно сидел в кресле, попивая уже остывший чай и изредка посмеивался, реагируя на оживленные рассказы Ляси о их семейной жизни.       Арсений улыбался. Он улыбался так широко, что этим заставлял улыбаться и Антона. Парень даже несколько раз ловил себя на мысли о нестерпимом желании прижаться к нему, но все же старался держать это под контролем, четко представляя, как Павел изменится в лице, не понимая такого прикола.       Вообще все прекрасно все понимали, но видать людям нравится жить в иллюзиях. Это их маленький мир, зона комфорта, из которой они выходить не хотят. Гораздо проще думать, что с Поповым рядом сидит его жертва, чем кто-то, с кем он делит свою душу.       Антон смотрел на своей недоеденный кусок пирога и думал лишь о том, как вместить в себя эту прелесть. Ляйсан действительно хорошая хозяйка. Тесто, как пух буквально растворялось во рту, обволакивая язык приятным смородиновым вареньем. Сразу вспомнилась бабушка и ее пироги, которые она пекла каждые выходные. Внутри проскользнула тоска по прошлому, которое, как оказывается, было не таким и плохим, как иногда кажется.       — Так, ребят, пора нам ехать домой, — увидев на часах десять вечера, Арс надеялся, что пробок на дорогах стало уже меньше.       — Как быстро пролетели эти два часа, — с печалью в голосе проговорила Ляйсан, вставая из-за стола. — Я вам с собой положу, дома поедите еще и Сережу угостите.       — Арс, заезжайте почаще. Надеюсь, неделя в Москве меня не вымотает, — оживился Воля.       — Обязательно еще как-нибудь заскочим, да, Тох? — брюнет наклонился, заглядывая в уставшие и практически засыпающее юное лицо.       — Мгм, — согласился парень, после чего почувствовал, как его нежно погладила рука по пояснице.       — Поехали домой? — прошептал на ухо родной голос, заставивший уголки губ поползти вверх.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Стоило только сесть в машину, где работала печка, так сразу же потянуло в сон. Антон кутался в куртку, борясь с мурашками, бегающими по всему телу, а Арс дышал в свои замерзшие руки, пытаясь их отогреть.       — Ничего, сейчас станет теплее, — они тронулись с места по направлению к трассе.       Чем дальше этот огромный дом оставался за их плечами, тем спокойнее становилось на душе. Этот одиннадцатый километр вошел в память надолго. Воображение могло представить все настолько детально, что аж кровь начала стынуть в жилах. Так хотелось надавить на жалость и попросить никого не пытать в этом чертовом подвале, что губы сами зачем-то произнесли имя:       — Арс?       — М?       В голове тут же залетал здравый смысл и осознание. Арсений — киллер, и этого киллера я полюбил. Так случилось, что два абсолютно разных человека сплелись в одну нить, и отныне придется каждому мириться с этими противоположностями.       — Включи музыку пожалуйста, — попросил Шаст, гася в своих мыслях совершенно другой вопрос, который, наверное, навсегда останется с ним.       Попов потянулся к колесику на автомагнитоле и немного прокрутил его, заставляя музыку в салоне зазвучать.       Вскоре Антон заснул. Арсений время от времени поглядывал на него, стараясь максимально замедлить ход, чтобы тот хоть немного поспал.       Будить сладко спящего паренька оказалось очень сложной задачей. Заглушив двигатель, в полной тишине нежные пальцы ласково гладили щеку.       — Тош, — боясь напугать, поэтому вполголоса звал брюнет. — Тоша, просыпайся, мы приехали.       Сопящий кудряш никак не реагировал. Усмехнувшись, Попов вышел из машины и обошел ее, открывая противоположную водительскому месту дверь. Замок щелкнул и ремень безопасности аккуратно сняли с груди. Руки подняли спящего паренька с сиденья, после чего дверь захлопнулась, а машину поставили на сигнализацию.       По паркингу Арсений нес Антона на руках и слава Богу что в этом доме есть такой паркинг. Потому что если бы он тащился со здоровым парнем на руках по улице, то скорее всего кто-то непременно вызвал бы ментов, думая, что бедного пацаненка чем-то напоили.       Кудрявой голове не давали запрокидываться назад, в то же время пристально следя за тем, чтобы случайно не ударить длинные ноги Шаста о какой-нибудь угол.       Войдя в лифт, Попов ткнул на нужную кнопку и опустил свои голубые глаза на все еще спящего ребенка. Наверное, по-другому Антона сейчас было назвать просто невозможно. Сладкая улыбка, щечки, которые наконец начали наедаться, длинные ресницы. Только сейчас Арсений увидел на юных пальцах какие-то кольца, которые судя по всему Шаст забрал из своей квартиры.       "Какой же ты невнимательный", — коря себя за то, что не увидел ранее, мужчина вышел на этаж, звоня в звонок.       Послышались неспешные шаги и Матвиенко открыл дверь, удивленно вскидывая брови от такой охуительной картины.       — Это че?       — Ниче, — Арс быстро залетел в квартиру, на ходу снимая обувь, и мигом направился с парнем на руках в их комнату, осторожно укладывая его на кровать прямо в верхней одежде.       — Я надеюсь он жив, — саркастически подколол Сережа, опираясь на дверной косяк, наблюдая за тем, как брюнет снимает с юнца куртку. — Он пьяный?       — Трезвый, — пыхтя, прошипел Попов.       — А че с ним тогда?       — Спит.       — Только не говори, что ты его от машины на руках как девицу тащил.       — Сереж, разбудишь — уебу! — шепотом высказался голубоглазый, заставляя друга рассмеяться в кулак.       Хвостатый закатил глаза и ушел на кухню, даже не желая досматривать это шоу.       Через пару минут вышел запыхавшийся Попов, снимающий с себя пальто.       — Да, умаялась твоя Золушка, — попивая за столом томатный сок, Матвиенко никак не мог не подъебнуть.       — Сереж, — Арс плюхнулся рядом, наливая тот же напиток в чистый стакан. — Не физически он вымотался, а морально.       — Что значит морально?       — Надо оградить его максимально от моей работы. Не может он ее спокойно воспринимать.       — Че случилось, ничего не пойму?       — Реакцию его вижу, когда о работе своей говорить начинаю. Еще и напугал его сегодня ужасами всякими про киллерство. Зачем я блять только это говорил? Ну не хочу я, чтобы и его в эту же стезю понесло, понимаешь? Он видать разговор наш с Пашкой услышал, за столом потом весь поникший сидел, слова не сказал.       — Правильно, рассказывай ему о своих кошмарах почаще. Нам одного киллера дома достаточно, — сделав еще глоток, армянин продолжил. — Кстати, сильно он расстроился, когда узнал, что я про его порыв к уборке тебе рассказал?       — Предателем тебя назвал.       — Ну значит все нормально, — Сережа рассмеялся, откидываясь на спинку стула.       — Фу, гадость редкостная. Как ты это пьешь? — от нескольких глотков томатного сока замутило похлеще, чем от бутылки водки.       — Не хочешь, не пей, — забрав стакан из руки друга, Матвиенко опустошил его полностью.