Море навек в сердце

      На небе сияло море звёзд, они смотрели на неё сотней глаз, внимая каждое движение. Они смотрели не только на неё, но и на весь мир, оберегая и следя за ним. Фурина устало вдохнула, подкидывая в костёр ветвей. За этот день ей удалось пройти на самую окраину Фонтейна, совсем чуть-чуть, и она сможет уйти. Но уйти куда? Неужели она сможет покинуть место, которому отдала столько лет? Неужели она сможет покинуть свой народ?.. Только она больше не Архонт... И народ её больше не принимает. Ей действительно нечего здесь делать.       Она горько улыбается, смотря на пламя костра. Смотря на маленькие искорки, отпрыгивающее от него, и на нежное тёплое свечение.       Кто же она теперь?       Раньше она была девочкой, помощницей в госпитале, с умершей из-за войны семьёй. После стала Архонтом справедливости, почитаемой и любимой народом. Но кто она теперь? Человек ли? Божество? Никто из них... Уже нет.       Задумавшись, она не замечает шагов позади и чужой шёпот: — Там кто-то есть? Погоди. Это что, Фурина? Что она здесь делает? Эй, не цыкай на меня!       Ветка хрустит, выводя Фурину из раздумий. Она настороженно оглядывается, сжимая в руках рядом лежавший меч. — Не пугайтесь, это я, леди! — из-за кустов появляется путешевственица, с поднятыми руками.       Фурина усмехается. — Нет надобности обращаться ко мне на «Вы». Я больше не Архонт. — Что, как же этот так? Тебя же так все восхваляли! А теперь не Архонт? И кто же тогда он? — затараторила Паймон, размахивая руками.       Люмин посмотрела на свою компаньонку, и та замолчала, пробубнив себе под нос, что она всё поняла. Путешественница подходит ближе, присаживается рядом с Фуриной у костра, но не совсем близко, соблюдая приличное расстояние. — Что ты здесь делаешь?       Фурина переводит на неё взгляд, обдумывая вопрос. А действительно, что вообще она делает? Бежит от проблем? Но как решить эти проблемы, если никто не желает даже выслушать тебя? — У Фонтейна новый Архонт. Я там больше не нужна.       Люмин удивлённо приподнимает брови. —И они так быстро променяли тебя? — вырвалось из неё, а после девушка тут же закрыла рот руками. — Прошу прощение.       Фурина улыбается краешком губ, смотря на пламя перед собой. — Ничего. Собственно, это правда. Хотя не то, чтобы вообще меня воспринимали как Архонта. Я всегда знала, что многие скучали по моей предшественнице. Пусть даже, если люди не застали её, кроме мимиков или более долгоживущих расс... Память о прошлом Архонте навсегда сохранится в летописях и фресках. И пусть даже это были мы – те кто усмирил гнев войны, летопись останется летописью, со своими законами и своей правдой.       Она не говорит что те, кто застал прошлого Архонта, из долгоживущих расс, долгое время смотрели на неё с призрением и отвращением. Она не говорит о том, что они поливали грязью всякое их действие, оскверняли построенные статуи и замок. Проклинали их в своим молитвах, и желали всего наихудшего. — Я стала для людей скорее счастливым талисманом, нежели Богом.       Её манера речи была возвышенной, театральной. Её движение и слова, вычурные прорепетированные, отдавали хорошей игрой. И всё это было только для того, чтобы никто из людей не подумал о надвигающейся беде. Отвлечь их, пусть даже таким странным и посмешным представлением. Они считали её хорошим актёром, дивой. Люди видели в ней кого-то, кто не понимал ничего в судебных делах. Но был их Архонтом. Кого-то, кто был больше похожим на фамильяра, нежели на Бога. — Возможно, всё это моя вина. Мы с Оратрис думали, что так будет лучше. А в итоге вон, как всё обернулось.       Они с Оратрис ночами не спали, только бы найти больше информации о проклятьи, о других странах и богах, даже о собственном народе. Они с Оратрис считали, что действовать из тени наиболее выигрышный вариант. Так никто не заподозрит настоящего стечения дел. Только они так увлеклись этим спектаклем, что совершенно забыли о образе Божества.       Люмин понимающе хмыкнула. — А Нёвиллет, он...       Фурина покачала головой, прерывая девушку: — Нёвиллет дракон, ему нет дела до божественного. По сути, он ненавидит всё божественное. И я уверена, что меня он так же презирает. На это есть свои причины.       Фурина не договаривает, но и Люмин не выпытывает больше. Она понимающе кивает, достаёт из сумки яблоко и протягивает его ей. Девушка благодарно принимает его. — И что ты планируешь делать дальше? — не выдержала от молчания Паймон, но на этот раз её никто не останавливал. — Не знаю. Здесь остаться я не могу, — она вновь переводит взгляд на огонь, а после на свой небольшой чемодан рядом.       Люмин задумчиво подпирает подбородок рукой. — Может, ты пойдёшь с нами? — О да, мы как раз хотели наведаться к старым друзьям! И тебя с ними познакомим. А там, может, где понравится, захочешь и остаться! —тут же подхватила Паймон.       На том они и решили. Этот вариант казался наиболее логичным и хорошим.       Они уходят на рассвете. Фурина в последний раз оглядывается на Фонтейн, стараясь запомнить его таким, в лучах первого солнца. Кто знает, когда она сможет увидить его ещё раз?       В сердце её всё ещё печаль и горе.       Эти чувства она будет носить вечность. Ибо горе архонта – это горе, длинною в долголетия.

***

      В Сумеру тепло. Нет, не так. Там поистине жарко, особенно в пустыне, которую им пришлось пройти. Фурина изнывала от жажды и от жары, и, если бы не услужливо предоставленая бутылка воды, и не веер, который она так удачно кинула себе в чемодан, её тело бы просто расплавилось.       Но тем не менее, кроме духоты, Сумеру встретило её приветливыми людьми и прекрасными пейзажами, полными зелени и моря цветом. Даже город был словно джунглями. Она с удивлением рассматривала всё вокруг. — Хей, путешественница! — раздался громкий радостный голос.       Фурина вздрогнула от него. К ним на встречу шла девушка. Кожа её была загорелой, глаза пылали огнём, а волосы растрёпанные, но тем не менее, эта небрежность придавала ей шарм. — Дэхья, — кивнула Люмин, слегка улыбнувшись. — Рада снова тебя видеть.       Девушка... То есть Дэхья рассмеялась, потрепав её по голове. — Не думала я, что встречу тебя так скоро, — а после она перевела взгляд на Фурину. И в глазах её не было ничего кроме любопытства. — А это кто, твоя подруга?       Люмин тоже посмотрела на неё. От столь пристальных взглядом Фурине хотелось съёжиться. Одно дело, когда ты играешь роль, стоя в центре сцены, и понимая точно, что нужно сказать, а что сделать. Другое же дело, когда ты находишься не на ней. А в тени. В такие моменты Фурина путалась, как стоит ответить, и как поступить.       Ведь кто она, если не роль?       Кто она за её пределами?       Из раздумий её выводит спокойный, почти ласковый голос путешественницы. — Да, это мой друг. Мы с Паймон решили немного показать ей мир.       Фурина встречается со спокойными, мудрым взглядом, и расслабляется. Этот взгляд не осуждает её, не презирает и не ненавидет. Этот взгляд словно бы говорит, что он понимает, и здесь нечего стыдиться.       А потом она думает о слове «друг»... Оно согревает её сердце, мёдом разливается на устах, и вдруг так приятно становится. «Друг» – слово то какое нежное, солнечное. Друзей у неё не было никогда. Кроме Оратрис. Та была для неё и семьёй и другом, самым близким и самым лучшим.       Дэхья широко улыбается, смотря на неё. — Друзья путешевственницы – мои друзья. Приятно познакомиться. Как тебя зовут? — Фурина, — выдавливает она.       Новая знакомая смеётся, тянется к ней, и взлохмачивает макушку, точно ребёнка. Но это было приятно.       Дэхья сопровождала их по городу, рассказывая различные забавные истории. Фурина слушала их, понимая, что улыбка с уст её не сходит ни на минуту.       К вечеру они расходяться по комнатам, в небольшом отеле.       Хоть покои небольшие, в пять раз меньше чем её прежняя комната, но они ощущаются какими-то уютными, с этой небольшой, но аккуратно заправленной кроватью и чистым бельём, со столиком рядом, и сервизом на нём. Шкафом в углу, а ещё с картинаной на стене, с морем. Взгляд Фурины задерживается на этой картине чуть дольше. Но вскоре она отводит его. Море в прошлом. Море позади.       Хотя в груди её тянет тоска. В груди у неё всё ещё отголоски бушующих вод и их пение... Это всё в прошлом.       Засыпает она тут же, переполненная дневными событиями и усталостью.       И снится ей океан. Снится ей голубая, почти прозрачная вода, и её морские обитатели.       Снится Фурине морское дно.       А ещё чьи-то прозрачные водные руки, тянущиеся к ней.       Во сне на неё смотрит Оратрис, своим безликим лицом. Она тянется к ней, обнимая.       Утром же Фурина просыпается в слезах.