Море навек в сердце

      Иногда, когда взгляд её в очередной раз падал на судью, она вспоминала прошлое. Она вспоминала дракона, который был её другом, слушателем и утешением. Она вспоминала его голубые сияющие чешуйки (из одной – оставленной, она даже сделала кольцо, что теперь не покидало её руку никогда), и глаза фиолетовые, с похожим звездным зрачком. В такие моменты сердце её сжималось от печали. Признаться честно, первое время она даже считала, что Нёвиллет может быть им. Трепетно лелеяла эту надежду глубоко в сердце, словно самое сокровенное и дорогое. Первое время она надеялась, что её друг вернулся, пусть и в другом обличии. Первое время её грела одна лишь только мысль того, что, возможно, они вновь встретятся.       Но потом Фурина сталкивалась с пронзительными холодными глазами, не выражающие ничего. И её словно водой холодной омывало, возращая назад в жестокую реальность.       Эти глаза не могут быть теми теплыми и ласковыми. Эти глаза не могут принадлежать её милому другу.       Потому что в этих глазах лишь ничто. В этих глазах и она сама ничто.       Быть может, ей просто удобно так думать, не хочеться очернять старый добрый образ, не хочеться верить, что эти глаза могли быть действительно родными и знакомыми. Ей не хочется в это верить, потому что правда тяжела и ужасна. Правда, которая скрывается за этими глазами, может быть, ранит её.       В любом случае, Фурина никогда не считала себя смелым человеком, и таковым в действительности она не была. Смелой была Оратрис, смелой была Фокалорс, с какой-то стороны. А Фурина... Фурина – навечно маленькая девочка, испытавшая на себе войну. Фурина – всё то же подобие человека с изъянами и недостатками. Фурина – просто Фурина и никто больше.       Быть может, тогда Оратрис была права, что драконы горды и потому презирают их – Богов, отнявших у них всё.       Возможно решение Оратрис было верным, привлечь на их странность такое могущественное существо, возможно это было верным решением... Но всякий раз Фурина ощущает лишь стыд и страх. Потому что они с Оратрис поступили неправильно.       Шантаж – не дело Богов. Шантаж – удел человеческих душ, обремененных горестями и завистью. Но именно тогда им казалось, что выбора у них нет. Им казалось, что помочь им сможет кто-то более великий и сильный.       Но это никогда не было оправданием их поступку.       И Фурина будет помнить это вечно.

***

      Мондштадт – действительно город свободы. Воздух здесь ласковый, отдает простором, да широтой полей. И дышится сразу так легко. В Фонтейне, конечно, воздух тоже легкий, но, честно говоря, он больше отдавал сыростью, все же недаром основная его часть – вода. Фурина придерживает шляпу, купленную в Ли Юэ, и осматривает простирающееся внизу у склона поле. — Мы почти пришли, — говорит Люмин.       Фурина кивает, вдыхает поглубже и вновь следует за путешественницей, оглядываясь по сторонам. Ах, будь она художницей изрисовала бы все холсты в столь прекрасных незнакомых видах. Но художницей она не была, и кисть сроду не держала, хотя и хотелось попробовать, вкусить это чувство создания прекрасного и вдохновленности, почувствовать на себе какого это, испытывать страсть к своим работам и своему детищу. Только вот всегда было не до того. А потом... Когда наконец появилось это время, она даже побоялась притрагиваться к столь манящим инструментам. Но, возможно, теперь она сможет попробовать. Теперь времени у нее полным-полно.       Войдя в город, она разглядывала дома, украшенные бирюзовыми лентами и белыми цветами. И ласково улыбающихся людей, и ковровую дорожку. — Это что, мы попали на праздник?Как удачно! — воскликнула Паймон. — Ого! Значит будет много вкусного! Вдвойне удачно, — у неё чуть слюнки не потекли. — Что за праздник? — поинтересовалась Фурина, вновь рассматривая украшения. — Должно быть, это праздник поэзии. Он проводится каждый год, — спокойно отвечает Люмин, покупая в ближайшем прилавке еду для компаньона. — Ой, смотри! Это что, бродяжка там?! — вновь прокричала Паймон, отчего Фурина дернулась. Все никак не может привыкнуть к её громкости. Иногда ей казалось, что Паймон может перекричать весь город.       Девушка посмотрела туда же, куда указывала феечка. А там, недалеко на лестнице, стоял юноша, в зелёном костюме и плаще, а в руках у него была лира. Когда они подошли ближе, Фурина вновь замерла. Да быть того не может! Неужели снова Архонт? — Бродяжка!       Юноша посмотрел на них и тут же в его глазах замерцали искорки веселья. Он радостно засмеялся и помахал им рукой. — Привет-привет! Не ожидал вас здесь увидеть! — взгляд его остановился на Фурине. — Ах, а это что у нас здесь за леди? — он подмигнул ей, отчего она слегка смутилась. — Это Фурина, — просто сказала Люмин. — Фурина, значит, — он понимающе улыбнулся, протянув ей руку. Фурина нерешительно подала свою, для рукопожатия, но бард быстро перехватил её, поцеловав в костяшку. — Венти, к вашим услугам! — Ах, буду иметь в виду, дорогой Венти, — так же подыграла она ему, подмигнув, когда бард поднял на неё глаза.       Венти хихикнул от её слов. — Раз у нас тут гость, да ещё какой, думаю, мне стоит провести экскурсию!       Люмин согласно хмыкнула.       Всю дорогу Фурина так и оглядывалась по сторонам, внимательно слушая барда. Когда они собрались прощаться, Венти крикнул: — Не забудьте прийти вечером! А то пропустите всё веселье!       Фурина могла лишь думать о том, что здесь, пожалуй, ей нравится больше всего. Люмин, заметившая её посветлевшее выражение лица, переглянулась с Паймон, хитро улыбнувшись.

***

      Вечером действительно началось самое интересное. Огни осветили улицы, люди нарядились в костюмы, потому стали походить на персонажей из пьес. Фурина осмотрела свой простенький наряд из коричневых брюк, белой рубашки и такого же коричневого жилета, и вздохнула. Знала бы, что здесь будет карнавал, то сама бы принарядилась. Хоть пожитков у неё не так много, но что-нибудь красивое и элегантное точно бы нашлось.       Кроме этого, везде играла музыка, и звонко пели артисты. Фурина не оставила без внимания смеющихся людей, сгруппировавшихся в кучки. Это всё выглядело так по-семейному и дружелюбно, что она даже улыбнулась, с нежностью вспоминая те дни, которые она провела вместе с Оратрис. С Оратрис ей почти никогда не было одиноко.       Они прошли дальше, к небольшой сцене украшенной сессилиями и венками. Около неё уже столпились люди, многие сидели за столиками, некоторые просто стояли и ждали чего-то. Вскоре, на неё вышел Венти, весело подпрыгивая и махая всем вокруг. — Дамы и господа, спасибо всем вам, что пришли в этот чудесный вечер полный таин и красок! Хочу объявить, что вечер поэзии открыт! — люди захлопали, а парочка человек даже радостно засвистела. — Ах, я вижу вашу готовность празновать и веселиться! Как радостно становится на душе от столь счастливых лиц! Ведь в этот праздник нет места грусти! И поэтому в честь него я спою вам!       И он запел. Голос у него был звонкий, но в тоже время такой нежный и ласковый. Голос его был лёгкий, как ветер, он словно залечивал открытые раны и действительно уносил печаль. Фурина усмехнулась. Действительно Божество, если даже в песне его чувствуется сила и спокойствие. Она закрыла глаза на мгновение, уносясь в радостные минуты жизни, не очерненные болью. По окончанию баллады ей совсем полегчало. — А теперь... Начнётся и сам вечер поэзии! Напоминаю правила для тех кто, может быть, впервые посетили это событие! Каждый желающий может ступить на эту сцену и прочесть свое стихотворение! Ведь праздник поэзии — день, когда можно открыть своё сердце и показать этому миру себя! — а после он ушёл.       Постепенно на сцену начали выходить люди. — Ты не хочешь поучаствовать? — поинтересовалась Люмин.       Фурина покачала головой. — Когда-то раньше я пробовала баловаться стихами, но на то это и баловство, что ничего путного не вышло. Я и рифма – вещи несовместимые.       Люмин ласково улыбнулась. — Стихотворения не всегда должны быть с рифмой. В первую очередь, как и сказал Венти, стихотворение — это лишь инструмент чувств. Не думаешь ли, что этот вечер отличная возможность выразить их? — Путешественница как всегда мудра, — внезапно раздаётся недалеко от неё. Фурина переводит взгляд на Венти, смотрящего ей в глаза. — Стихотворения – это действительно помысел души. На это и расчитан праздник, — а после тихо, почти шёпотом, добавил: — Я думаю, у Вас, леди Фурина, найдётся, о чём сказать миру, — и подмигнул. — В конце концов, почему бы и просто не повеселиться?       Они смотрели на неё, ожидая ответа. Фурина на мгновение задумалась, но совсем скоро нарочито обречённо вздохнув, произнесла: — Ах, ну вы совсем не оставляете мне выбора! Ну что ж, раз так, придётся поразить публику своим прекрасным талантом! — она театрально приложила ладонь ко лбу. — Во-от! Вот эта наша Фурина! — воскликнула Паймон.       Выходить на сцену не страшно. Сцена её дом. Смотреть на ожидающую публику тоже не страшно – привыкла.       Она закрывает глаза, улыбка ползёт у неё по лицу, и начинает говорить: — ...Быть может, ты давно мертва, душа моя, как бездна, Моя любовь к тебе жива, как море в рваном сердце. Я память, горестную песнь, навек схраню в глубинах, В моей душе остаток вод, как слёз из рек по миру.       Когда она слышит овации, когда стоит ещё мгновения на сцене, закрыв глаза и тяжело дыша, словно бежала несколько миль. В голове её становилось яснее, на сердце становилось ещё более спокойнее. Уходя со сцены, к ожидавшим ее... друзьям, Фурина понимает. — Действительно, стало легче, — тихо говорит она, но её слышат.       Люмин берёт её за руку, Венти счастливо улыбается, чуть похлопав её по плечу. — В конечном итоге, надеюсь я, горе твое уйдёт навсегда, — проговорил Венти.       После окончанию всех стихотворений, небо давным-давно сменилось черным. Теперь, кроме фонарей, их освещали звезды, такие удивительно яркие. Казалось, она никогда ранее таких ужасно ярких звезд и не видела. Нет, конечно, и раньше она с упоением любовалась их блеском, но теперь они казались еще более сияющими.       Когда заиграла веселая музыка, люди, собравшиеся в пары, а то и по трое человек, если не в группы, начали танцевать. Фурину тоже не обошла эта участь, и за руки её схватил Венти, утащив в самую гущу танцующих. — Давай потанцуем!       Они кружились в танце, подпрыгивали, и трясли руками в такт.       Она смотрела на Венти –радостного и такого счастливого, и думала, что кажется они похожи намного больше. Но по-мимо этого, она думала и о том, что, быть может, ей тоже следовало избрать путь правления из тени? Ведь про Анемо Архонта давненько ходили слухи, что он больше не появлялся на людях, но тем не менее его так же любили и уважали. Даже не зная этого, можно было увидеть и почувствовать всю ту любовь и веру, которые испытывал народ к своему Богу.       Быть может, они выбрали не тот путь. Но с другой стороны, оставить всю тяжесть проклятья на людей? Оставить их совсем одних, в пылу проблем и несчастий? Фурина не могла даже представить себе такой исход. Её целью было отвлечь всех от ужаса.       Но получила ли она действительно их искреннюю веру и любовь? Были ли все те молитвы о её благополучии действительно искренними? Если так, то почему её народ так быстро отказался от неё? Даже не встал на сторону, когда на их земли пришел враг?       Фурина закрывает глаза, вновь отдаваясь музыке. Сейчас не время для дурных мыслей. Подумать об этом она может и потом, тогда, когда останется одна в своей комнате, в отеле.       А сейчас, когда вокруг царит веселье, нечего его портить мрачными мыслями.       Спустя пару танцев Фурина устаёт, и решает отдохнуть. Она отходит подальше, присаживаясь за один из более дальних столиков. Это было идеальным местом, и наблюдать было удобно, и людей было не много. Спустя какое-то время к ней подсел и Венти. — Я надеюсь, ты не против, что я составлю тебе компанию? — он засмеялся, и как-то неловко почесал затылок. — Не против, — улыбнулась Фурина, переводя взгляд на него.       Некоторое время они молчали и просто наблюдали за вовсю разгоревшимся празднованием. — Я тоже кое-кого потерял, очень важного, — вдруг начинает Венти, улыбка спадает с его лица, сменяясь задумчивостью. Даже было как-то непривычно смотреть на него в таком свете. — Почему ты думаешь, что я потеряла кого-то?       Венти грустно усмехается. — Твое стихотворение... — помолчав, он добавил: — Мы все кого-то потеряли. Это участь Богов. Нам остаётся лишь перебороть это горе. — И как, у тебя получилось? — От части, — Венти покрутил в руках, откуда-то взявшийся, бокал вина. — Но горе всё ещё живет в сердце. Это нормально. Поэтому в этот вечер, давай не грустить? Этот вечер призван радоваться, а не отдаваться в руки трауру. Траур самое худшее, что есть в мире. Хочешь, я тебе сыграю на лире?       Фурина с любопытством посмотрела на него и кивнула. Венти тут же засиял, точно маленький ребенок. Однако как мало нужно некоторым Богам для счастья.       Когда Венти начинает играть, лёгкий ветерок ласкает её кожу.       Когда он начинает играть, Фурина понимает одно – все они смогли привыкнуть к новому миру, привыкнуть к потерям, но также все они всё ещё горюют.       Быть может, ей действительно стоит просто путешествовать? Или даже потом вернуться в Мондштадт? Здесь Фурине понравилось. Действительно город свободы воплоти.       Быть может, это даже хорошо, что её избавили от статуса Бога. Теперь она вольна делать всё, что хочет и идти куда хочет.       Теперь она вольна просто жить.       Но даже так, что-то в груди тревожно ныло и скребло.       Что-то предвещало беду.       И это беспокоило.