Море навек в сердце

      Дождь сокрушается на землю, словно оплакивая всех погибших на войне. Одежда Фурины насквозь мокрая, а оттого и тяжелая. У неё нет сил шевелиться. Да даже если бы она желала бежать – тело непослушное, скованное то ли страхом, то ли холодом, не двигается. Они стоят так напротив друг друга и смотрят в глаза. Фурина не замечает ни того, как путешественица отходит в сторону, давая им пространство. Не замечает, как она неловко и в то же время облегченно отводит взгляд, выдыхая. Она замечает только его взгляд.       Фурина сглатывает и понимает, насколько же она по нему скучала. Руки её дрожат, она сжимает их вместе, дабы успокоиться.       Глаза Нёвиллета пылают, почти светят чём-то могущественным. Светятся неизвестной ранее эмоцией. В них Фурина видет боль. Огромную прожигающую сердце боль. И от этого взгляда ей становится самой плохо.       Боль выражается не только в глазах, но и в ливне.       В её голове пульсирует болезненная мысль. Почему он плачет по ней? Почему пришёл за ней? Почему... Всё так складывается? Так не должно быть. Ведь... Нёвиллет ненавидет богов, а она когда-то им была.       Она пытается вдохнуть, но выходит судорожно и тяжело, спазм сковал горло.       Нёвиллет оживает первым – делает ещё один нерешительный шаг, прежде чем преодолеть это незначительное расстояние в несколько прыжков. Фурина вновь отшатывается, ей хочется бежать, скрыться от глаз долой, от чужого, непременно, гнева. Но её опережают.       То, что происходит далее, шокирует Фурину.       Невиллет обнимает её.       Крепко прижимает её маленькое хрупкое тельце к себе да дышит загнанным зверем. Из его рта вырывается сдавленный хрип. И Фурина сама цепляется за него, утыкается носом в грудную клетку, вдыхая запаха дождя. — Вы в порядке, — и в голосе Нёвиллета слышно лишь облегчение. Нет в нём ни презрения, ни гнева, как она полагала.       Фурина не поднимает голову, тело вдруг её становится таким тяжелым. Ноги подгибаются, и она повисает на сильных руках тряпичной куклой.

***

      Второй раз, когда он открыл глаза, было холодно. Холод пронизывает душу и тело. Холод вился в воздухе и покалывал маленькими иглами.       Третий раз его пребывание наяву было более ососознанным и долгим. Он проживает странную серую жизнь, наблюдая со стороны. Живёт так, словно это вовсе и не его жизнь. А что-то, что только в теории должно быть его. Картина мира, представленная перед глазами —незнакома. Кажется она слишком чужой, слишком холодной и бездушной, а самое главное – он чувствует перемены. Только какие именно, он не знает.       Он живёт одиноко. И чем дольше он живёт, тем меньше сил остаётся в его теле. Он чувствует это. Они сильны, несомненно. Но не такие полноценные, как были когда-то давным-давно.       Он живёт так, пока однажды крошечное белое пятно не находит его, не врывается в жизнь так резво и весело.       Девочка первое время боится его, но даже так она не перестает приходить, что бы залечить его раны. Руки её осторожны и нежны. — Меня зовут Фурина, — как-то говорит она, и её лицо в этот миг озаряет что-то такое невозможно сияющее, подобно солнцу. — Думаю, мы сможем подружиться.       И после вновь приходит.       А потом ещё раз и ещё.       Он привыкает к ней. — Год выдался тяжёлым, мне кажется ещё более тяжёлым. Матушка в печали из-за того, что война все никак не прекращается. Честно, я даже не знаю какого это жить в мире без войны... — задумчиво произнесла она, поглаживая его чешую. — Почти вся моя жизнь это война. Но, сколько бы мы не молились Богу о спасении и благополучии...       Фурина больше ничего не говорит, незаметно вытирает скопившиеся слезы в уголках глаз, и улыбается.       Он замечает многое.       Его сердце у самого разрывается от того, что этот прекрасный маленький человек страдает.       Но что может сделать существо потерявшее все свои силы, ослабленный и раненый?       Он думает над этим не один день.       Его маленький человек заслуживает лучшего. Но даже так его маленький человек всё ещё приходит к нему с радостной улыбкой, все еще живёт эту страшную жизнь и верит в лучшее. Его маленький человек помог чудовищу залечить раны. И это восхищает.       Тогда он понимает, что этот маленький человек приносит в его одинокую жизнь что-то незанакомое, но такое прекрасное.       Он любил наблюдать из-за полу закрытых глаз на то, как она танцует, кружится по его холодной и мрачной пещере, точно птица. Он любил слушать её пение, нежное да любящее, её истории о семье и о том, что происходит снаружи. Это все придавало ему сил, точно восполняло и залечивало рваную, измученную вечностью душу.       Его маленький друг придавал ему сил. А так же заставлял желать чего-то большего, нежели вечный покой на дне океана.       И как же было горестно покидать её. Покидать, возможно зная, что они могут не встретиться.       Он дарует ей благословение, дабы защищало и оберегать. Дабы он сам был спокоен, и чтобы не тревожили его напрасные переживания.       Когда пришло время уходить... Потому что море звало, а вместе с ним все его обитатели, горесть совсем сковала его сердце.       Но тогда он поклялся себе, что сделает всё, чтобы они встретились вновь.       Солнце далеко в небе освещало оборонную землю, точно смеясь над ней. Солнце показывало все изъяны и несовершенства. И это было то, что он видел в последний раз, прежде чем погрузиться обратно под воду.

***

      Когда он видит её второй раз... Всё уже совсем не так. Мир вокруг цветущий, точно оживший: с зелёной мягкой травой, шелковистыми цветами и пышными деревьями; с небесами любовно-голубыми и солнцем, ярким и тёплым.       И она была совсем не та. Хоть и похожа. Стояла в лучах солнца, ореолом светящим. С такими же белыми лунными волосами, маленькой кукольной фигурой. Но взгляд... Один из ранее кристально чисто-голубых глаз приобрёл тёмный насыщенно-синий оттенок, точно морская пучина. И ощущение от Фурины были не те. Чувствовалось в ней что-то ещё, кроме прежнего человеческого, такое же древнее и могущественное. Чувствовался в теле её Бог. Первое время он смотрел на неё пристально, непослушные руки сжимал в кулаки. Божественное когда-то отняло у него всё. И теперь божественное посягнуло на человека, которого он поклялся защищать.       Но он также был не тем. В теле человеческом неуклюжем, да тяжёлым, словно каменным. С тяжестью, не сравнимой ни с чем. Ибо большинство сил его было утрачено, отнято божьими руками, да растоптано. Ибо от силу у него остались крупицы. Оттого и тело другое, непривычное. Оттого и он сам другой, чужой сам себе. — Я могу предложить тебе кое-что, отпрыск драконьего рода, — слова её холодные, хоть голос прежний. Он замечает, как руки Фурины чуть дрожат, она сцепливает их друг с другом. — Я могу защитить твоих детей, даровать им кров и безопасный дом, но взамен, — она запинается, прикрывая глаза, словно ведя мысленный диалог, будто сомневаясь в своих словах. — Ты поклянешься защищать Фонтейн, всеми силами.       Он преклоняет перед ней колени, соглашаясь.       Нёвиллет смотрит в разноцветные глаза полные печали и горестей. И думает о том, что же случилось за те несколько лет его отсутствия?

***

      Привыкнуть к человеческому телу тяжело. Оно неловкое, слишком лёгкое, и в то же время словно бы каменное изваяние. С человеческими эмоциями всё ещё сложнее. Он пытается понять их, изобразить на бледном холодном лице хоть подобие улыбки, которую так часто видит на лице Фурины. Но и лицо у него – ледяная маска. Всякий раз он тяжело вздыхает, трет переносицу, смотрит в окно, а там в небе собираются чёрные грозовые тучи.       Человеческое тело сложно и неудобно, но он старается привыкнуть к нему.       Иногда он смотрит на Фурину, на её мимолётную хмурость, которую замечает его зоркий глаз. На безмятежное выражение, полное спокойствия и благоговения. И на радость, точно бушующий шквал.       Он любит всякую её эмоцию, потому что эти эмоции придают его жизни большей живости.       Всякое выражение её лица ему любо, кроме одного – бескрайней пустоты.       Иногда она могла застыть на месте, смотреть в одну точку долгие минуты, прежде чем вновь ожить. Прежде чем Фурину вновь улыбнётся своей широкой улыбкой. — Нёви! Ты снова за работой! — она как обычно врывается в его кабинет без стука. Её голос звонко разносится по пространству колокольчиком. Фурина подкрадывается к нему неспешно, осторожно, руки её заложены за спиной, что-то придерживая. Выражение её лица приобретает хитринку. Нёвиллет ощущает сладкий запах выпечки и десертов, но упорно отводит глаза, делая вид, что даже не подозревает, что его Архонт может прятать. —Смотри, что я принесла! — Фурина протягивает ему коробочку с различными сладостями и пирожными. Она аккуратно завязана синей ленточкой.       Он с благодарностью принимает её подарок, в душе его расплывается нежность. И он желает показать всю эту благодарность, выразить её в словах. — Благодарю, мисс Фурина, — но получается сухо и пусто. Голос его подводит, вмиг теряя все краски и все чувства. Лицо Фурины застывает на мгновение, она отводит взгляд, пару раз быстро моргает, прежде чем вновь улыбнуться, но уже более тускло и натянуто. —Ах... Ну, я тогда пойду... Не буду тебя отвлекать. — Фурина выпархивает из кабинета, бесшумно прикрывая дверь. Создавалось ощущение, что здесь никого и не было.       Лишь красивая коробка в его руках говорит об обратном.       Он чуть сильнее сжимает её, проклиная свою черствость.       Будучи драконом, таких проблем никогда не возникало. Будучи драконом, он и сам ощущал себя намного свободнее, чем сейчас, в человеческой клетке из костей и кожи.

***

—Хей, Нёви, давай потанцуем! — она тянет руку к нему и улыбается нежно. В глазах Фурины плясали огоньком тысячи свечей, точно тысячи звёзд.       Он вкладывает свою большую руку в её ладонь, и они кружатся в такт воображаемой, казалось бы, слышимой только им мелодии.       Такие моменты были ценны для него.       Такие тихие и мирные моменты, напоминали ту самую девочку, которую он когда-то встретил.

***

      В моменты сильной печали и стресса, Фурина имела привычку теребить свои волосы или же расковыривать, чуть ли не в кровь, ногти. Обычно она поджимала губы в тонкую-тонкую линию и молчала, долго-долго.       В моменты сильной задумчивости чужое присутствие ощущалось намного сильнее. Это присутствие отдавало такой древностью и силой, что страшно даже было представить, что за существо поселилось в теле его милого друга. У него были подозрения... Тяжёлые и нерадостные, но он до последнего лелеял надежду того, что все это лишь вымысел. Поскольку более фактов, кроме его ощущений не было.

***

      В последнее время на него навалилось столько дел, что большинство из них он выполнял просто по привычке. Это как по привычке почистить зубы с утра, и выпить бокал воды. По привычке он заполнял бесконечные стопки отчетов, просматривал документы и даже судил тоже по привычке. Помимо этого возникли некоторые проблемы с мелюзинами, а точнее с тем, о чём они ему поведали: вода на окраине Фонтейна отчего-то становилась солёной, и находиться в ней мелюзины более не могли. Кожа тут же начинала чесаться, а иной раз покрывалась ожогами.       Это очень волновало его.       Возможно поэтому он был ещё более немногословен чем обычно, уж слишком погружен в свои мысли... За что совсем скоро поплатился.       Нёвиллет выбирается из города по делам всего лишь на пару дней. Но когда прибывает обратно его встречает тревожное известие—гидро Архонт Лжец и на самом деле она всего-лишь сосуд бывшего, теперь, умершего. Бога.       Следующее, что его потрясло — новый Архонт, которого Селестия прислала им взамен на старого. И этот Архонт так тревожно-болезненно был похож на Фурину. Повадками, театральными жестами и даже голосом. Только вот чувствовалось в нём что-то неественное и чужое. Чувствовалось в нём что-то проклятое. Это чувство тревожило Нёвиллета до глубины души.       Этот новый Архонт явно что-то недоговаривал.       И так же новый Архонт тут же запросила его к себе, осмотрела пристально насмешливым взглядом и с трудно скрываемой ухмылкой, а потом пропела сладким, чарующим голосом: — Надеюсь, мы с Вами поладим, месье Нёвиллет. Но могу заверить Вас, что я не в коем случае не собираюсь поступать так, как поступил Ваш прежний Архонт.       Выходя за двери чужих покоев, Нёвиллет в первые в жизни ощущал омерзение в своей душе. Его лицо немного скривилось.       Когда же он обнаруживает аккуратно сложенные документы и записи на своём столе, с изящным и родным почерком, то беспомощно оседает на стул.       Фурина пропадает безвести. И это самое шокирующее известие из всех остальных.       Возможно, всё это его вина. Нёвиллет не исключает этого. Ведь будь он чуть более открытым, освой он человеческие эмоции быстрее.... Быть может, такого бы не произошло.       Но что есть нация без Архонта, поставившая эти земли на ноги?       Что есть он без милого друга, которого пообещал сам себе защищать?       Прежде чем отправиться в путь, он созывает в свой кабинет доверенных лиц — Клоринду и Ризли.       Те являются незамедлительно, хмурые и такие же напряжённые, как и он сам. — Я хочу предупредить вас, что вынужден покинуть свой пост на неопределённое время. — Но, думаю, кроме этого у Вас есть уже какой-то план, месье Нёвиллет, —насмешливо тянет Ризли. Хоть тон его несерьёзен, Нёвиллет замечат, что глаза собеседника прищурены и внимательны. — Верно, я хочу кое-что у вас попросить...

***

      Нёвиллет покидает Фонтейн на закате, не оборачиваясь и не прощаясь.