Море навек в сердце

      Он ступает по её следу, не прерываясь на отдых. Ему он не нужен. Не тогда, когда его драгоценный друг находится неизвестно где. След присутствует везде, так ярко и отчётливо, что успокаивает и даёт надежду.       Он идёт дальше, пока не останавливается в замешательстве.       След внезапно прекратился.       Он больше не чувствует его.       Он хмурит брови, обводит взглядом побережье и проходит дальше, пытаясь найти хоть малейший признак следа. Хоть частичку, маленький намёк от шлейфа энергии. Но ничего не было.       Сердце Нёвиллета замерло: такого просто не могло произойти. Нет. Не тогда, когда он ощущал её присутствие все эти несколько сотен лет. Не было и мгновения, когда бы он не ощущал её ауру. Не то, что мгновения – не было и секунды без этого ощущения.       Он пытается мыслить рационально, пытается собраться, внимая здравому смыслу. Но впервые в жизни Нёвиллет ощущает жгучее бушующее чувство страха. Он въедается в его душу солёными кристалликами, разъедает и ранит, точно открывшуюся вновь рану. Так было когда-то давно. Тогда, когда он не встретил её.       А бескрайний океан мерно колышится, точно насмехатся над ним. Бескрайний океан поёт унылые похоронные песни, в которые Нёвиллет не намерен верить и которые он не намерен слышать.       Он пересекает этот бескрайний океан, но её следа все так же нет.       Безумие почти настигло его.       Давнее, почти забытое безумие, почти овладело и уничтожило его душу.

***

      Она просыпается в мягкой постеле, заботливо укрытая тёплым одеялом. Мысли поначалу медленные, неповоротливые, но вскоре они набирают обороты. Фурина вспоминает, что было вчера. Эти воспоминания нахлынывают на неё водопадом. Быть может, всё это ей просто приснилось? Может же быть такое?       Раздавшиеся голоса рядом опровергают все её домыслы: — Благодарю вас, путешественица и Паймон, что вы присмотрели за леди Фуриной. Я в долгу у вас.       И страх овладел ей с новой силой.       Фурина шевелится, осторожно приподнимается, стараясь не издавать и звука. Пытается услышать дальше разговор, но Нёвиллет понижает тон почти до шёпота, отчего она не смогла разобрать ни слова.       Неосторожным движением руки Фурина задевает рядом стоящую лампу, та с грохотом падает на пол, а она испуганно вскрикивает. В комнату тут же влетает две фигуры: напряженный Нёвиллет и взволнованная путешественица.       Судья пристальным взглядом осматривает Фурину, переводит взгляд на лампу, а после вновь на неё. По-видимому, не обнаружив ничего особенного, он облегчённо выдыхает. — Вы в порядке. — бормочет он, и Фурину накрывает дежавю.       Она лишь кивает, мнётся на месте и с нерешительностью смотрит на его лицо. Руки у неё дрожат, она сжимает сильнее край рубашки и вздыхает. — Думаю, нам стоит поговорить. —голос её тихий и слегка взволнованный.       Нёвиллет лишь кивает: — Верно, нам нужно поговорить… Но сперва, леди Фурина, вам нужно позавтракать.       И вот, уже через какие-то полчаса она сидит за небольшим круглым столиком, в мягком глубоком кресле, на веранде, и ест свой любимый десерт, запивая его чаем. Краем глаза она смотрит на Нёвиллета и нежность заполняет её сердце, почти топя его. Он помнит даже такую малую вещь как её любимый десерт.       Но в следующий миг её накрывает беспокойство. Волнение, перед предстоящим разговором.       В любом случаи, ничего же плохого не будет? Если бы он ненавидел её или презирал, то зачем бы ему искать её? Ради мести? Но зачем тогда обнимать так крепко и отчаянно, словно без этого жизнь бы его была кончена? Так, словно бы она самое ценное и дорогое? И почему в этот момент пошёл ливень?       Не будь у него хоть какой-то привязанности, этого бы не произошло.       Фурина качает головой, кладя ложку на тарелку. Сейчас они поговорят и недосказанность, наконец-таки, уйдёт.       Нёвиллет, видя её внимательный взгляд, вздыхает. Видно, что сам собирается и готовится к разговору. Видно, что ему так же как и ей тяжело, если не ещё тяжелее. Сперва он осматривает всё вокруг, прежде чем вновь посмотреть на неё. Он глубоко вздыхает в очередной раз, точно набираясь последних сил перед боем. Хотя, быть может, порой диалог – это тоже бой, страшный и мучительный. Иногда даже ещё более страшный, чем драка.       Он прикрывает на мгновение глаза. — Думаю, Вы знаете, леди Фурина, что драконы верные, и даже в некоторой степени слишком верные, преданные создания, особенно для тех, кого они считают своим. И я не исключение.

***

      Арлекино нервно постукивает пальцами по столу, читая отчёты агентов. Ничего, совершенно ничего. Никто не знает даже имени этого нового Архонта. Её всё так же величают гидро Архонтом… Не более. Это странно, что никто кроме них не задавался этим вопросом.       Но имя это пустяки.       Самое главное, что накопать на неё что либо практически не удалось. Она редко появляется на публике, а когда появляется – это обязательно громкое шоу и овации. Даже ещё более нелепые и наигранные, чем когда это делала Фокалорс. Шпионы из дворца говорят, что она практически не выходит из покоев. Лишь к вечеру, около двенадцати часов до полуночи, дверь покоев Архонта открывается, но ещё ни разу никому не удалось обнаружить куда та направляется.       «Дверь открывается. Виднеется тень, а после она тут же исчезает, словно никого и не было.» – так говорили очевидцы.       Но, что Арлекино точно знает – этот новый Архонт ни черта не делает; он не отвечает на молитвы людей, не пытается избавиться от проклятья. Ничего! Целыми днями из её комнаты слышна игра на скрипке, тошнотворная тянущаяся мелодия, точно плач серены. Такими темпами, всех их действительно затопит. Сила гнозиса не сможет помочь без достойного владельца… А это же… существо так вообще ничем – у Арлекино даже язык не поворачивается назвать её не то, что своим Архонтом, но и просто признать тот факт, что она действительно Архонт.       Она кривится, откладывая записи. Переводит взгляд в окно. А за ним дома ещё более серые, и на многих уже начали появляться плесень и мох от сырости.       Про уровень воды, поднявшийся ещё больше и затопивший некоторые равнины, можно и вовсе промолчать.       И ещё один вопрос: кто на самом деле этот Архонт?       Арлекино сжимает губы. Кажется, им одним не справится.       Этот факт раздражал её больше всего.       И ещё больше её раздражали сожаление и понимание того, что при правлении Фокалорс было в разы проще.       А где-то там, относительно недалеко, под водой, в кабинете герцога сидело два человека. На столе рядом стояли две остывшие чашки чая и нетронутые сладости. — В ближайшие дни мне предстоит эвакуировать оставшихся заключённых. Напор воды становится слишком сильный, а так же концентрация соли в ней. Вода уничтожила правую часть крепости! —Ризли раздражённо стукнул по столу кулаком. Его блёклые серые глаза блестнули гневом. — Я пытался написать прошение Архонту о помощи, но, либо она не желает помогать, либо прошение не дошло. Хотя я не расчитывал на неё, но стоило попробовать. — Я помогу тебе, — Клоринда так же напряжена. Её руки сложены в замок и так сильно сжаты, что кажется вот-вот она сломает пальцы. — Но такими темпами, сейчас в Фонтейне вообще нигде не безопасно. И даже сейчас, находясь здесь, мы подвергаем и себя и всех остальных опасности. Неизвестно, когда вода разрушит оставшуюся часть крепости… А уж если она затронет лифт... — Я понимаю это! Но у меня нет ни возможности, ни вариантов, чтобы по щелчку пальцев переместить всех как можно дальше отсюда! И сам бросить никого не могу! — мужчина глубоко вздохнул и потёр рукой переносицу. — Просто представь, какого мне вчера было узнать, что правый корпус разъела какая-то вода! Единственное, что радует, что этот корпус был заброшенным и никто не пострадал! — глубоко вздохнув и помолчав какое-то время, он продолжил: — Так, хорошо. Я спокоен. Эвакуация и подготовка идёт полным ходом. Но что ещё важно – Архонт! Ты что нибудь узнала о нём?       Клоридна нахмурилась, скрестив руки на груди: — Мне кажется, она рада потопу. Иногда, смотря в окно, её лицо становится таким счастливым… что мне, признаться честно, иногда жутко. А порой, когда я нахожусь рядом, её кожа становится… как бы выразиться?.. Словно вода. На миг, и не вся, лишь в некоторых участках. С леди Фуриной такого никогда не было. А находилась я с ней намного дольше. — Что-нибудь ещё? — Да. Как-то я побывала в её кабинете. И её записи… Язык, на котором они написаны, принадлежит старотейватскому. «Как нации» – сказал специалист. Проблема в том, что на этом языке никто не пишет, и уж тем более не говорит уже как миллионы лет.       Лицо Ризли посерело. Какого черта?! Что за нежить подослала им Селестия? Одно дело, если бы этот язык был не такой древний. У всех регионов есть старый диалект. Но, чтобы кто-то знал настолько древний... Остались ли вообще такие старые существа? — Просто прекрасно! — он язвительно улыбается. — И как остановить это безумие? Такими темпами пророчество действительно сбудется. Да не просто сбудется, а разьест весь Фонтейн к чертовой матери! И будут на этом месте бескрайние воды с подводным, мёртвым государством.       Наступает напряжённое, почти могильное молчание. Каждый думал о своём, но мысли эти были одна мрачнее другой.       Чёрт побери, если бы люди не были бы такими остолопами, что слепо и самонадеянно следуют за не пойми кем, веря всем лживым речам, даже когда в реальности ничего не меняется! Но и это тоже одна сплошная загадка… Почему её слушают и почему ей так легко поверили и верят до сих пор, даже после череды страха за свою жизнь?       Ризли лишь радовало, что люди его крепости не разделяли всей этой вакханалии. Возможно всё потому, что они ни разу не видели нового Архонта…       И, всё-таки иногда, особенно в последнее время, Ризли хотелось просто напиться, и уже не просто чаем.       Он обязательно сделает это, если они все смогут выжить в ближайшее время.