Море навек в сердце

      В одном из домиков в Пуассоне стояло несколько человек: Ризли, сидевший за столом и сложивший руки перед собой в замок; Клоринда, стоящая по правое пелчо от него, прислонившись к стене; Навия, взволнованно крутившая свои волосы на палец и стоящая неподалёку от маленького грязного окошка. Но был и ещё один человек, на которого все смотрели с недоверием – Слуга. — То есть, Вы хотите объединить силы по спасению Фонтейна? —переспрашивает Ризли.       Арлекино хмурится, а после усмехается, жёстко чеканя слова: — Думаю, вы все прекрасно понимаете, господа, что сейчас в Фонтейне настали тяжелые времена. А ещё этот новый... Архонт, — она скривилась: — не вызывает доверия. Кроме того, я тоже уроженка Фонтейна. И, есть ли что-то удивительного в том, что я хочу спасти свою страну, так же как и детей, проживающих в приюте?       Все переглянулись. Некоторое время они молчали, точно ведя мысленный разговор между собой. Вскоре Ризли выдохнул, потерев переносицу: — Хорошо. У нас всё равно нет больше вариантов, и любая помощь, даже от Вас, будет как раз кстати.       Арлекино благосклонно улыбнулась, кивнув. Она медленно прошла вперёд, плавно садясь на стул неподалёку от герцога: — Тогда, думаю, нам есть, что обсудить.       Чуть позже, они все сидели за столиком. Лишь Клоринда всё так же стояла, облокотившись на стену.       Ризли хмурится: — Нам с Клориндой удалось эвакуировать людей из крепости, но другой вопрос в том, что в Фонтейне нет безопасных мест. Недавно ещё один остров был затоплен. Многие люди спаслись, а многим не удалось. Кроме того, вода... Навия, что показала экспертиза? — Кроме большой концентрации солей, в ней было обнаружено много металла, а также яда, — девушка поёжилась. — При эксперименте, мы обнаружили, что скорость поглащения стекла меньше, чем того же железа. То есть, пока стекло наиболее прочное. Но думаю, это дело времени.       Ризли кивнул, продолжив: — У меня был вариант создать летающий ковчег, и теперь всё это теперь бессмысленно. Не так давно его разъело. — И что же нам делать? — Навия нервно подёргала волосы. — У меня был вариант предложить людям покинуть Фонтейн, пока не поздно, но... — мужчина усмехнулся. — Вы видели их глупые лица? Они не способны самостоятельно думать. Все верят в своего Архонта, в то, что он спасёт их. Хотя по мне она скорее станет причиной гибели. Конечно, если у неё нет гениального плана. — Она буквально вчера издала приказ о закрытие портов, — жёстко сказала Клоринда. — Теперь никто, даже если и захочет, не покинет границы. — Тогда следующий вариант: если на земле небезопасно, можно попытаться поднять всех в воздух. Можно вновь построить ковчег, но вопрос в том, успеем ли мы? Прошлый строился два года, а здесь нужно построить за пару дней. Кроме того, если даже это получится, где мы будем эти заниматься? И согласятся ли одурманенные люди взойти на борт? Кроме этого, мы не сможем спасти всех. Фонтейн по населённости самый многолюдный. — Хорошая мысль с постройкой. Не волнуйтесь, я подключу своих агентов, — подала голос Арлекино. Её взгляд стал тяжелым и пристальным. — Но вот, влияние Архонта – серьёзная проблема. Нам бы понять её возможности, дабы рассчитать план. По данным моих агентов, она практически не выходит из комнаты.       Все напряжённо замолчали.       Арлекино ещё больше нахмурилась и скрестила руки на груди. И всё равно всё сводится к Архонту. К этому чёртовому божеству.       Разработка планов ковчега и переработка старых началась в тот же день, а вскоре люди из крепости и агенты Фатуи, обьединившись, начали постройку. И все они лишь надеялись успеть к приближающемуся дню катастрофы.

***

      Пару дней спустя, Лини пробирается по трубе к центру Оратрис – точнее того, что от неё осталось. Чем ближе он приближался к назначенному месту, тем сильнее ощущал знакомое, а когда-то и сильное присутствие и влажность. Совсем скоро, неподалёку появилось маленькое, почти погасшее свечение. В прошлый раз это свечение было сильнее. Теперь же, оно больше походило на огонёк спички.       Парень нагнулся ниже, и услышал тихий неразборчивый шёпот. Слов было не разобрать, и, честно сказать, сам Лини даже сомневался, что это их язык. Уж слишком шипящим и непонятным он был.       Он огляделся по сторонам, пытаясь обнаружить ещё хоть какие-то изменения или, быть может, зацепки. Но, кроме почти потухшего ядра, ничего не было.       И единственное, что понял Лини – возможно Оратрис не совсем мертва. Иначе как обьяснить эту крохотную частичку силы?       Он возвращается назад, осторожно вылезая из трубы. Линнет оборачивается на шорох – на её лице читается напряжение. Лини лишь кивает, отвечая на её взгляд. — Нам нужно идти, пока никого нет. — говорит сестра.       Они пробираются к люку, но замирают, услышав шаги наверху.       Шаг был лёгкий, прерывающимся, точно кто-то подпрыгивал. Шаг кружился по всей сцене. Близнецы переглянулись. Этот кто-то танцевал, в этом не было сомнения. Когда шаг застыл на люке, они замерли, затаив дыхание. Человек наверху попрыгал на месте, огибая углы люка, а после рассмеялся, звонко и так зловеще, что у ребят мурашки пробежались по коже: этот смех был знакомым. Они оба побледнели.       Они сидели там, настороженно прижавшись друг к другу ещё долгое время. Человек точно знал, что они там, и всё так же кружился по сцене, да притоптывал.       Выбрались близнецы лишь к вечеру. И прежде чем выйти, Лини приподнял крышку, оглядываясь по сторонам, но вокруг было пусто. Лишь темнота сгущалась в зале, точно наблюдая за ними. Первым вылез он, подал руку сестре и они быстро, стараясь как можно незаметнее, покинули уже давно пустующий и заброшенный оперный театр, на стенах и на сидениях которого давно вырасли пласты мха.       Первым делом они отправились к Отцу доложить о случившемся.       Та нахмурилась и махнула рукой в сторону близ стоящего агента, что-то шепнув ему на ухо. Тот лишь кивнул, и вскоре скрылся из виду, точно тень. — Хорошие детки, — ласково проговорила она, поглаживая их по головам. — А теперь отдохните.       Прежде чем они скрылись из виду, Арлекино ласковым, но всё еще напряжённым тоном проговорила: — Постарайтесь не попадаться никому на глаза в ближайшее время. И желательно не покидайте дом. Только в случаи необходимости или пока за вами не придёт либо агент, либо я.       Близнецы кивнули, и тихо закрыли за собой дверь.       Женщина взяла в руки отчёт из их лаборатории. Он неутешительный: концентрация соли на поверхности становится ещё больше. Кроме того... был один странный и пугающий факт — в воде были обнаружены останки трупа.

***

      С помощью своих агентов и агентов Фатуи, Навия прослеживала обстановку в Фонтейне. А также пыталась убедить людей в неправильности их суждений. Но, стоило только девушке посмотреть на пустые, безразличные лица жителей, как весь запал спадал, а слова застревали в горле. Но Навия отметала свой ужас и страх, пытаясь разговорить людей. Они же тихо и тускло, на вопросы о их Архонте, отвечали: — Госпожа нас спасёт. Нет смысла уходить.       И на этом разговор был окончен.       Из тактики переубеждений, они перешли к тактики наблюдений и сбора слухов, что тоже было ещё менее утешительно: народ словно перестал существовать. Люди словно перестали жить. Лишь некоторые опасливо смотрели на них и чуть кивали, соглашаясь на уход и помощь.       Одного из таких людей Навии удалось расспросить, отведя его в уединённое место. — Я... Наш Бог больше не приходит на собрания. Но остальные почему-то продолжают восхвалять её и утверждать, что же она стоит на сцене... Но я никого не вижу. Мне кажется... я сошёл с ума.       А после он замолкает, опасливо оглядываясь по сторонам, точно боясь, что кто-нибудь сможет увидеть его и услышать всё то, что он сказал. Навия уводит его в безопасное место, прокручивая слова юноши в голове.       У них появились новые соучастники, готовые помочь. Но никто из них не обмолвился ни словом, даже тот юноша, которого удалось разговорить.

***

      На следующий день Навия переодевается в более простую одежду, убирает пышные волосы под шляпу и следует на площадь.       Она смотрит на людей, с восторгом смотрящих на пьедестал, где ранее приветствовал их Архонт, и не видит никого.       Навия сглатывает, слушая восхваления людей: — А где же наш Архонт? — тихо спрашивает она девушку, стоящую неподалёку.       Та оборачивается, и Навию точно ледяной водой обливают: лицо девушки было безумнум. Её глаза горели, а на лице выступила нездоровая краснота и широкая неественная улыбка... Так сильно натянутая и перекасившая лицо, что казалось вот-вот и кожа треснет, обнажая куски мяса. — Как «где»!? Вот же – на сцене!       Блондинка лишь кивает, с ужасом смотря на шею девушки: та поблескивает на солнце. Шея её была точно вода. Навия могла в этом поклясться.       А после, девушка говорит ещё более жуткую фразу: — Леди говорит, что скоро все мы станем едины! Что за чудесный финал?       Навия выбегает из скопища людей, дрожа. Тут же её подхватывают Мелус и Сильвер. — Демуазель! — Мне нужно написать письмо... Срочно.

***

— Мне стоит извиниться перед вами, леди Фурина. За всю ту холодность, за то, что не смог защитить вас. Мне жаль. Эмоции людей не то, что я мог понять долгое время... Пока не встретил Вас. Но даже тогда для меня это было чем-то странным. Чем-то, чего я никогда не испытывал ранее. Безусловно, я любил своих дорогих друзей, испытывал к ним больше отцовскую нежность, но потом появились Вы. И мир приобрел краски. Мне нет прощения. Я знаю это. Стоило поговорить с Вами раньше, дабы между нами не было недопонимания. Но я молчал, — судья тяжело вздохнул, и его рука осторожно взяла её руку, поглаживая большим пальцем. Фурина ощутила нежность и тоску. Она смотрела в его глубокие, полные расскаяния и отчаяния глаза, и сама ощущала все те же чувства внутри себя. — Я никогда не понимал людей. Ни их чувств, ни их сущности, как таковой. Но, в нашу самую первую встречу, когда я увидел Вас маленькой хрупкой девочкой, что помогла мне, я возжелал понять людей. Потому что Вы были так полны любви ко всему человечеству, особенно к своей семье, что это не могло меня не тронуть.       Фурина, затаив дыхание, вдруг обомлела. «Маленькой девочкой»? Но... разве не встречала она его уже будучи Архонтом? Разве не был он тогда человеком? — Разве мы встречались в моём детстве? — голос её дрожал. Фурина сжалась под нежным и обеспокоенным взглядом Нёвиллета. Подозрение закралось в её голову, царапая и пугая. Неужто? Быть не может! Неужто, тогда она была права?       Мужчина печально вздохнул, всё так же нежно и осторожно поглаживая её руку, но хватка стала чуть крепче, точно боялся, что она в любой момент может сбежать. И, возможно бы Фурина так и сделала, не будь она так поражена. Возможно, она бы отпрянула в шоке. Возможно... — Мы... — он глубоко вздохнул. — Помните дракона, которому Вы помогли когда-то? — получив неуверенный кивок, Нёвиллет лишь грустно улыбнулся. Слова были не нужны, а были лишними. Фурина всё поняла. — Но... почему ты ушёл? Я... так волновалась!.. Почему после ты был столь холоден ко мне? Я всегда думала, что ты презираешь меня. — в уголках глаза начали собираться слёзы. Фурина всхлипнула, свободной рукой смахивая капли. — Мои... подопечные были в опасности. Я должен был уйти. Мне жаль. Что касается второго вопроса... Леди, я никогда не думал о Вас так! Вы были для меня лучиком солнца, чем-то прекрасным и невообразимым! Но презирать... я Вас не мог. Не тогда, когда Вы показали мне, что значит желать дружбы и заботы. Мне жаль, что моё поведение показалось Вам таковым. Ещё тогда уходя, я пообещал себе вернуться и защищать Вас. Потому что вы стали для меня дорогим человеком, можно даже сказать, семьёй. Ведь так сейчас называют такую привязанность? Семейной? — Н-но... ты ушёл. Когда мне так нужна была помощь, когда в Фонтейн пришёл новый Архонт, ты тоже ушёл! — она уже не сдерживалась. Плакала сильнее, лишь всё так же вытирала рукавом слёзы, так яростно, что наверняка её кожа уже покраснела.       Фурина всё понимала. Но всё же, если она была так дорога ему, если он действительно был её дорогим другом-драконом, если всё это было так, то почему? Допустим, он не понимал людей – она могла это понять и принять. Нёвиллет всегда был отстранённым от всего людского, иногда даже до забавной неловкости. Точно никогда в жизни не общался с людьми. Но обида вспыхнула в её груди на долгое мгновение, а в голове пронеслись все те моменты одиночества и отчаяния, которые девушка испытала.       Но также, она вспомнила и многое другое: то, как Нёвиллет начинал улыбаться... Почти незаметно, но улыбаться. То, как он переставал быть таким чопорным и отстранённым, как он постепенно начал преображаться. Ах, и это ободрило её. Это пробудило надежду в её изнывающем от горя сердце. Всё плохое ушло, так не успев поглатить её полностью. — Я... — она икнула, ощущая, как к щеке прикасается удивительно горячая рука. Она икает ещё раз, поднимая взгляд и смотря прямо в тёмные глаза дракона, отливающие болью – вековой и тяжёлой. — Мне жаль, госпожа, — лишь шепчет он. — Мне давно стоило сказать... то как я дорожу Вами... Но всякий раз моя решимость рушилась, стоило посмотреть на то, как Вы общаетесь с другими; на вашу улыбку; слыша Ваш смех, — Нёвиллет неловко рассмеялся, и Фурина во все глаза смотрела на него. Смех мужчины был мягким, тихим и таким нежным. — Наверное, это так смешно... Тысячилетний дракон, а боится сказать о своих чувствах.       Теперь и Фурина захихикала, накрывая своей рукой его, что всё так же лежала на её щеке. — Я была тоже не лучше. Даже не пыталась поговорить с тобой. Всё боялась того, что могла бы узнать или подтвердить свои догадки. Даже когда Оратрис убеждала меня в том, что ты действительно дорожишь мной, я была так поглащена страхом и неловкостью... Казалось бы, живу пятьсот лет, а боялась простого разговора... Мы действительно стоим друг друга, — уже смеясь, громче говорит она. — Такие глупые и неловкие. А всего-то надо было поговорить.       Её глаза слезятся, но уже от смеха. Нёвиллет тихо хихикает, и оба они, осознав всю правду, всё то, что было и могло бы быть, ощущали себя такими до ужаса нерешительными и действительно глупыми, точно подростки. Быть может, всё потому, что сама Фурина никогда особо и не знала, что значит быть подростоком, родившись за несколько лет до войны. Быть может, всё потому, что у Нёвиллета, как у дракона, и вовсе не было никогда такого понятия. И всё же, это было так нелепо.       Фурина тянется к нему. Нёвиллет осторожно обнимает ту за плечи, прижимая к себе. Он раскачивал всё ещё смеющуюся и плачущую Фурину. А тем временем, у самого на глазах наворачиваются слезы. Так вот она –человеческая сущность. Так вот оно каково – ощущать тот богатый спектр эмоций, что может быть только у людей. А все слова романов и любовных опер в миг приобретают краски и смысл.       За окном начинает моросить дождь.       И Нёвиллет даёт ещё одно обещание – никогда более не оставлять своё сокровище. Никогда более не поступать так жестоко к его нежной и милой сердцу Фурине. Его маленькому лучику солнца.

***

      На следующий день они держатся рядом. Фурина, при любой возможности, осторожно берёт чужую руку в свою, и мягко улыбается. Они проходятся по улицам, тихо переговариваясь о своём прошлом. О том, как больно ей было, о том, как жаль ему было покидать ее. Обо всём на свете. Они покупают сладкое и садятся на отдалённой лавочке у лестницы, смотря на вид распростёршийся снизу; на нежно-розовые деревья, на домики и дорогу; на неспешно идущих людей. — Леди Фурина. — Можно просто Фурина. Я думаю, наши отношения уже перешли ту черту, когда стоило бы меня называть леди, — хихикает она.       Мужчина серьёзно кивает, и видя это, Фурина не может сдержать смех. Ох уж эти драконы!       Нёвиллет улыбается, наблюдая за ней. — Что Вы планируете делать дальше?       Девушка задумчиво провожает взглядом упавший лепесток сакуры. — Я... не знаю. Я думала, жить ради себя, начать новую жизнь. Но теперь, вдали от Фонтейна, я ощущаю тоску по своему дому. Хотя и понимаю, что я там больше не нужна. Мой народ меня ненавидит, у них новый Архонт, — она сжимается сильнее. И Нёвиллет обнимает её, поглаживая по волосам. — Эти жалкие люди не понимают того, что потеряли, — презрительно, почти рыча, проговорил он. Фурина удивлённо вскинула голову, наблюдая за омерзением, проскользнувшим по лицу судьи. — Будь их вера столь сильна и непоколебима, они бы остались верны Вам. И, будь у меня возможность, я бы заставил всех их извиниться перед вами!.. А что насчёт Архонта... Есть что-то в нём подозрительное, — выдохнул он, чуть помолчав. — Но даже так я поддержу любое Ваше решение, Фурина, и последую за Вами куда бы Вы не решили пойти. Ибо на этот раз я не сделаю ошибок. И не оставлю Вас.       Девушка улыбается уголками губ, прикрывая глаза и подставляя лицо ласковому ветру.       Она думает о людях. О тех днях, что провела в Фонтейне вместе с Оратрис. Она думает об этом. Но так же она думает и о той свободе, что ощутила, путешествуя.       И улыбается.       Но через мгновение её улыбка сползает с лица, менясь болезненной гримасой. Она судорожно вздыхает, хватаясь за грудь, и сгибается пополам. Фурина не слышит взволнованных криков Нёвиллета, не видит, как он придерживает её, и то, что пытается излечить невидимую рану.       Она не видит ничего. Её сковывает безумная боль.       Боль пронзает каждый участок тела и души. Она не может дышать. Кажется, Фурина задыхается... Почти кажется, что она умирает.       Фурина ощущает, как что-то внутри неё неистово кричит. Что-то, что не является ей. Что-то, что так напоминает Оратрис.