Море навек в сердце

      Осталось совсем немного. Остался решающий рывок. Ризли смотрел на почти достроенный корабль и ощущал в груди некую надежду, благословение и, вместе с тем, бушующий ужас. Потому что впереди предстоит самое важное, самое страшное – спасти людей, большинство которых не желает быть спасёнными. Большинство которых не желает посмотреть правде в глаза, слишком одурманенные невиданными бездонными чарами.       То, что это связано с Бездной, Ризли не сомневался. Ибо не могут люди так самозабвенно и глупо верить в чужие россказни. Ибо не могут они ходить как зомби, не обращая внимание на уже достаточно прилично поднявшийся уровень воды.       Корабль почти готов, готовы стеклянные спасательные лодки, но они все не совсем готовы... По крайней мере – не морально. Все люди испытывают волнение и страх. Ризли видит это на побелевших и напряжённых лицах людей, видит в их резких и торопливых движениях. Видит и ощущает это так ясно... Потому что и сам испытывает всё это.       За эти дни, кроме постройки корабля они пытались найти материал, способный противостоять разъедающим водам. К сожалению, кроме стекла ничто не держалось так долго. Только жаль, что и само стекло вскоре поддавалось разрушению. И поэтому у них действительно есть только считанные секунды, чтобы поднять корабль в воздух.       И это всё было действительно ужасным. Это всё не должно было произойти с его родиной. С их родиной. По крайней мере нет так безжалостно, не так уничтожительно. Потому что сейчас, если Фонтейн затопит, от него не останется ничего: ни самого города, ни людей, ни даже земли. Хотя, может, земля и останется – её самые глубокие пласты, но не более. Все канет в небытия, и Ризли боится этого. Он любит свою страну и народ.       И быть разъеденным – не то, чего он бы желал другим.       Он судорожно вздыхает, потирая переносицу. От волнения и переживаний мигрень даёт о себе знать с ещё большей силой. Кажется, она скоро перерастёт в хроническую.       На плечо ему ложится чья-то небольшая рука. Ризли прижимается к ней щекой, прикрыв глаза. От человека позади пахнет порохом и лилиями. — Тебе нужно отдохнуть. — раздаётся спокойный, почти холодный голос Клоринды.       Ризли усмехается: — Тяжело отдыхать, когда знаешь, что возможно мы все просто сдохнем. Да даже просто сдохнуть будет не так печально, нежели раствориться.       Он оборачивается, наблюдая, как Клоринда поджимает губы и на мгновение прикрывает глаза. — Я понимаю. Мне тоже страшно, — наконец говорит она. — Нам всем страшно, но надежда есть, нужно цепляться хотя бы за эти крохи, — она сжимает его плечо крепче и смотрит серьёзно-серьёзно. — Мы не можем сдаться сейчас.       Ризли кивает, и прижимается к её руке губами на мгновение, еле заметно улыбаясь. — Ты права. Что-то я слишком расклеился. Обещай мне выпить вместе со мной, как всё это закончится. — Конечно. — просто отвечает она.       Та осторожно берет его руку в свою, сжимая.       В душах у них всех лишь бушующий шторм.

***

      Она тень – быстрая и незаметная. Тень людей, предметов и самой мглы. Её работа всегда быть в тени, и она прекрасно справляется с ней. В то время, как её брат был светилом, отвлекающим на себя внимание, она – была его преданной тенью. И сейчас не исключение.       Линетт бесшумно движется по коридорам, незамеченная немногочисленными стражами. Во дворце тихо, похоронно тихо, даже часы не тикают. Стража тоже почти не шевелится, они все точно каменные изваяния – застыли на месте и пусто смотрят перед собой.       Линетт насчитала шестерых: четверо гвардейцев и две служанки.       Никогда бы она не подумала, что дворец будет таким пугающим и пустующим местом. Никогда бы она не подумала, что он будет выглядеть таким мертвым.       Девушка обыскивает ближайшие комнаты и кабинеты, в надежде найти хоть какую-то зацепку. Но ничего не найдя, она поднимается на башню. В комнату Архонта.       Сердце у Линетт стучит от волнения. Она должна сделать всё верно, не ошибиться. Отец доверил ей такое важное задание. Она не имеет права на ошибку. Только вот что-то все таки беспокоило. Уж слишком всё гладко прошло, слишком мирно. Никто её до сих пор не остановил, никто не схватил. И теперь она с замиранием сердца думала о том, что вот сейчас, открыв дверь комнаты, её встретит Архонт, восседая на одном из дальних кресел в самой тени; встретит своим холодным взглядом, и точно убьёт.       Линетт прислушивается: в комнате тихо. Ни скрипа, ни вдоха, ни даже того же тиканье часов. Ничего. Лишь всё такая же мёртвая пустота.       Дверь скрипит, поддаётся вперед и...       ...в комнате никого.       Она оглядывается по сторонам, облегчённо выдыхая, но всё ещё движется осторожно.       Работа вновь началась. Линнет осматривает ящики и шкафы – все они почти пустые. Прощупывает стены, в надежде на потаённый отсек, но ничего не находит; заглядывает под кровать и стол, прощупывает постельное белье и осматривает книжные полки, со странными витиеватыми названиями, которые прочесть она не в силах. Но ни одной зацепки. Хотя не то, чтобы она ожидала что-то найти. Но, всё таки, надежда была.       А потом видит пейзаж на одной из дальних стен. Он мрачный, тёмный. На нём изображенна волна, накрывающая город, и Линнет сглатывает, представляя, что такая же волна может в любой момент накрыть Фонтейн. Такая же волна может уничтожить их всех.       Она тянется к картине, снимая её с петель, и, к счастью, видит небольшое окошко за ней. Линетт нажимает на окошко и вот... дверь открыта.       Коридорчик тёмный, но не длинный. Она проскальзывает в него, и совсем скоро оказывается в небольшой комнатке. На удивление, в ней светло, из-за свечей, что стоят почти на каждом участке.       Линетт поднимает взгляд выше и замирает, приоткрыв рот: комната была полна портретов.       Портретов, с одним единственным лицом.       Когда девушка проскальзывает в кабинет Отца, она бледна ещё более, чем обычно. Первое время та не может связать и слова – какой-то странный ужас охватил её душу. Она всё ещё помнит, как ей пришлось выбегать из комнатки, заслышав неподалеку неторопливые шаги; как ей пришлось вешать портрет и прятаться за тяжелой синей шторой, все так же прислушиваясь к шагам. А шаги раздавались всё чётче и чётче, пока не остановились возле её укрытия. Человек постоял какое-то время, прежде чем развернуться и уйти. Линетт пришлось постоять ещё какое-то время, прежде чем выглянуть наружу, а там почти со всех ног бежать из дворца.       Спустя время, Линетт рассказывает всё, что увидела, а потом замолкает, стоило ей заговорить о комнате.       Отец смотрит пристально. Ожидающе.       И девушка говорит: — Там было много портретов. И все они принадлежали леди Фурине.

***

      Арлекино в бешенстве. Нет, в холодной ярости. У них осталось совсем немного времени. И она, честно говоря, уже даже неуверена, что из этой войны они смогут выбраться живыми. В ярости на то, что она – предвестница Фатуи, уроженка Фонтейна, испытывает страх! Нет, она всё ещё может держать себя в руках. Какой то лже-архонтишка не способен нарушить её планы. Какой-то архонтишка, которого Селестия выбрала в замену старому, не способен перекошетить все её старания. Ведь если всё закончится хорошо, у неё будет вместо одного Сердца Бога, целых два. Второе можно будет считать как компенсацию за её потраченное время... и немного нервов.       Но Арлекино всё ещё в гневе.       Этот архонт слишком скрытен, слишком хитёр. Но даже он ей не помеха. Проходила и не таких бессмертных.       И поэтому Арлекино решила действовать. У них всех нет больше времени.       Она облачается в тёмное одеяние. На пояс вешает ножны с мечом, и одевает накидку. После чего выходит в ночи на улицу.       Архонта найти было не так тяжело: он расположился на одной из пустующих веранд. Сидел на лавочке и болтал ногами, напевая песню на непонятном языке. Арлекино оценила обстановку – никого. Оглядела ещё раз архонта, с её белыми волосами и хрупкой фигуркой в синем костюме. Сейчас она так была похожа на Фокалорс, что Арлекино даже стало тошно. Вот не подумала никогда бы, что будет так сожалеть об утрате бывшего, как ей казалось, невыносимого Архонта. Но теперь жалеет. Но, что теперь? Жалостью проблему не исправить.       И Арлекино, полностью уверенная в себе, в один прыжок оказывается около неё, а после вонзает свою руку, точно клинок, в её спину.       Архонт не шевелится.       Фатуи же с ужасом отдёргивает руку, шипя от боли. Её перчатку разъедает, а сама рука покрывается страшными ожогами, вплоть до мяса. И боль такая, что это точно не просто ожоги, а словно ей руку сейчас оторвёт. Будто рука сейчас и вовсе растворится. Женщина шипит сквозь стиснутые зубы.       Но самое главное... что в груди у Архонта не было ничего, только бурлящий кипяток. Арлекино понимает самое главное, поднимая глаза...       Архонт смотрит на неё с весёлой улыбкой. — Это была потешная попытка. Такая же потешная как и все ваши попытки спастись и вынюхать обо мне хоть что-то.       Архонт подходит ближе, почти неслышно. Улыбается широко-широко, и хватает Арлекино за подбородок. И почему то пошевелиться предвестница не может, только дёргается в сторону, да никак. Не может схватиться за меч, не может воспользоваться Глазом Бога. Арлекино может лишь стоять и зло смотреть на маленького, хрупкого Архонта, что сейчас звонко смеётся, да улыбается. — Люди так смешны. Никогда не понимала её любовь к вам, — Архонт щурится, смотрит в глаза своими яркими, полыхающими светом, и улыбается всё так же широко, добавля вкрадчивым тихим тоном, чтобы слышала только Арлекино: — Но знайте, что пророчеству быть. Уж я об этом позабочусь.       Архонт театрально кланяется ей и уходит прочь, чуть подпрыгивая. Арлекино смогла двигаться только когда маленькая фигурка скрылась из поля зрения. Она тяжело опускается на скамейку и сглатывает. Руку всё ещё жжёт до безумия. И по-хорошему, ей нужно её обработать, да перевязать. Но ещё больше ей нужно обдумать всё это.       В горле почему-то было сухо. Она была на грани обезвоживания уже как несколько дней.       В тот день уровень воды поднялся ещё больше.

***

      Когда Фурина очухивается, она находится в крепких дрожащих руках судьи, на веранде. Та широко распахивает глаза и дышит загнанным зверем. Вертится, да дрожит в чужих объятьях, хватаясь за крепкие руки. — Фурина?.. — осторожно спрашивает Нёвиллет, поглаживая её по голове.       Фурина обращает своё внимание на него: он растрёпанный, испуганный, а на улице вовсю льёт дождь. Она смотрит в светящиеся глаза мужчины, и дрожащей рукой хватается за лацкан его пиджака. — Фонтейн. Мне нужно в Фонтейн. Срочно... — задыхаясь, говорит она.