Часть 14
14 января 2024 г., 18:47
Люмин и Паймон обнаружили Фурину с Нёвиллетом недалеко. И то, что они увидели, заставило их застыть на месте от волнения: Фурина была бледной. Ещё более бледной, чем обычно, а также было заметно, что руки её дрожат. Нёвиллет же был хмурым и взволнованным. Эта хмурость Люмин ни в коем случае не нравилась.
— Что произошло? — шепчет путешественница, всё так же внимательно разглядывая их. И от неё совершенно точно не скрылось, как Нёвиллет дёрнулся, точно от удара. Как сжал он кулаки так крепко, что даже стало страшно за целостность костей. От Люмин не скрылось и вымученное, полное страданий, выражение лица Фурины.
Всё же было хорошо? Так, что случилось?
А потом мужчина сказал:
— Нам нужно в Фонтейн. Сейчас же.
И этих слов, казалось бы, хватило, чтобы всё понять. Люмин была проницательным человеком, а иногда, казалось, что даже слишком. Поэтому, она понимающе кивает и подходит ближе.
Нёвиллет глубоко вздыхает и подхватывает Фурину на руки. Тело её всё ещё слабое, беспомощное. Идти в таком состоянии тяжело. Судья ощущает её дрожь и болезненный вдох, и от этого на душе становилось более мерзко и пасмурно.
Они идут дальше, не говоря. И останавливаются только тогда, когда доходят до кромки большого озера.
— Могу я Вас попросить, Люмин? —путешественница лишь кивает. Она молча берёт на руки Фурину, осторожно прижимая к своей груди и чувствуя чужой сдавленный вдох.
Нёвиллет же обернулся к морю. Он какое-то время смотрел на его блестящую от солнца гладь, прежде чем двинуться дальше. Люмин наблюдала за тем, как судья всё ближе и ближе подходит к воде, и как он постепенно заходит дальше, идя до тех пор, пока вся его голова не скрывается под водой. Паймон удивлённо вздыхает рядом, беспокойно пища о том, что не думает же месье судья утонуть?
Из под воды не показывалось ни головы, ни даже руки. Ничего. Он точно погрузился уже давным-давно на самое дно. Здесь было глубоко, как вспомнила Люмин, сама однажды чуть не утонула по неосторожности. Оступилась, думая, что дальше будет дно, а на деле там оказался ров.
Фурина на руках ещё более беспокойно заёрзала и захрипела, что заставляло переживать ещё больше.
Они наблюдали за спокойной водной гладью с тревогой, почти что с ужасом.
Но тут, из воды взмыл в высь огромный синий змей, как показалось сперва. Вода брызнула в разные стороны, окатив их с головой. Только приглядевшись, Люмин смогла увидеть, что на самом деле это был никакой и не змей, а самый настоящий дракон, с длинным-длинным хвостом и тёмно-синей чешуёй. Когда дракон приземлился, они смогли увидеть мрачные фиолетовые глаза... И тогда сомнений и вовсе не осталось.
Дракон смотрел на них ожидающе, несколько мгновений, прежде чем раскрыл одну из передних когтистых лап. Люмин тут же смекнула в чём дело. Придерживая Фурину за талию, они забрались на эту лапу, и та тут же сомкнулась в небольшой клетке. Запыхавшаяся и еле успевшая, Паймон со страхом смотрела по сторонам:
— А вы уверены, что это безопасно? А если нас уронят?!
— Ты сможешь нас поймать, — фыркнула Люмин, на что получила возмущённый восклик феи.
— Эй, я вас не унесу!
Фурина тихонько застонала, заставляя Паймон замолчать.
Когда дракон взмыл вверх, никто не проронил и слова.
***
Бо́льшая часть полей и лесов была затоплена тёмной, казалось, почти чёрной водой. А та земля и строения, что ещё стояли, выглядели, откровенно говоря, плачевно. Не было в нём ни антуража уюта и старины, не было ни ярких цветущих садов и лужаек. Была только серость. Фурина наблюдала за всем этим с замиранием сердца. На душе у неё было так тяжело-тяжело, что, казалось, её разорвёт от этих тягостных и мрачных чувств. Быть может, ей не стоило уходить? Быть может, стоило попытаться достучаться до народа? Если бы она не ушла... Девушка качает головой. Тогда она не знала, что будет, и, к сожалению, даром предвиденья не обладала. Может быть верно, что она поддалась эмоциям и сбежала от проблем. Быть может, её вина в трусости? Быть может... Фурина не хочет об этом думать. Сделаного не вернёшь. И разве кто помог бы ей тогда? Без сил Оратрис — она всё ещё ничто. Вскоре они приземляются на широкое поле. Дракон осторожно выпускает их из лапы и тут же ныряет в воду. После чего на сушу он выходит в целости и невредимости... Почти. Присмотревшись, Фурина увидела ожоги, расползающиеся по шее и щекам. — Благодаря тому, что я древнего рода драконов — моя кожа более устойчива к различным... вмешательствам, — поймав взгляд Фурины, обьясняет он, а после переводит взгляд на воду. — Только вот... вода эта... Пахнет от неё смрадом, и ощущается как кипяток. Слишком странно. Все они тут же втянули воздух в нос, пытаясь почувствовать то, о чём говорит судья. Но никто ничего не учуял. — Моё обоняние во много раз превосходит обоняние людей, —напоминает мужчина. — Думаю, нам нужно поторопиться, —настороженно говорит Люмин, осматриваясь по сторонам. —Огромного дракона сложно не увидеть. Нёвиллет серьёзно кивнул и подхватил Фурину на руки. Та от неожиданности ойкнула, но ничего не сказала. Все они скрылись в лесной чаще. Сидя на руках, удалось разглядеть обстановку ещё более четко: земля была серой, листья и трава действительно почти потеряли свой привычный яркий оттенок, превращаясь в не то, чтобы в увядающие растения, а совсем выцветая. Это всё больше походило на чёрно-белый фильм. Только этот фильм был под названием «Реальная жизнь». Фурине он не нравился ни в коем случае. По пути они натыкаются на небольшой домик, такой же косой и нежилой. Люмин тут же юркает туда, и вскоре выходит с несколькими накидками. — Так мы не привлечём внимание. По крайней мере, не так быстро. Это было разумно. Они идут лесами, стараясь не выходить на открытые участки. Несколько раз они останавливались, прислушиваясь к окружающим звукам. И только удостоверившись, что всё в порядке, продолжали путь. Когда они добираются до деревни Пуассон, Фурина это пропускает, слишком задумавшись. Встречают их недружелюбно. Девушка буквально могла ощутить на себе пронзающие, точно ножи, взгляды. — Эй, кто вы!? От резкого и явно раздражённого голоса, Фурина вздрагивает, пряча лицо в плече судьи. Тот лишь приобнимает её крепче, даруя спокойствие и ощущение защищённости. — Мне нужна мисс Навия, — только и всего говорит Нёвиллет, даже не шелохнувшись. Но, видимо, это никого не убедило: — Ещё раз спрашиваю, кто вы и что вам нужно? — Неужто опять болванчики божка? — донёсся шепот. — Как же осточертели! Бродят, да нос свой суют в наши дела. Да только сделать ничего не могут. Судья раздражённо вздыхает, тянется к капюшону и медленно спускает его с головы. Люди замирают и смотрят, разинув рты на долгие минуты. — Месье Нёвиллет? — Где мисс Навия? — ещё раз спрашивает мужчина, совершенно не тронутый чужим удивлением. — Ах, да. Прошу, скорее за мной! —вперёд выбегает маленький щуплый парнишка, и тут же скрывается среди людей. Они заходят в один из небольших домиков. Мальчишка тут же скрывается за дверью, и не проходит и минуты, как он возвращается обратно, но уже в сопровождении самой Навии. Она осматривает всех присутствующих внимательным взглядом, а после вздыхает. И во вздохе этом слышится явное облегчение. — О, наконец-то, Вы здесь, месье Нёвиллет, — выходит так тихо и устало. — Оставьте накидки здесь и пройдёмте за мной. Они тут же скидывают их. Фурина же нерешительно тянется к собственным завязкам у капюшона. Её руки дрожат. Как отреагируют люди, увидев её — предательницу? Будут ли они злы, за то, что она их обманула, а потом бросила? Нёвиллет, заметив её нерешительность, тихо шепчет: — Не беспокойтесь, мы рядом. И это «мы» придаёт ей сил. Это «мы» говорит о том, что она не одна. Девушка тоже скидывает накидку, и тут же встречается с поблёкшими глазами Навии. Но та, на удивление, лишь добродушно улыбается: — Я рада, что с Вами всё хорошо, леди Фурина. И больше ничего. Их ведут в небольшую комнатку с диваном и маленьким столиком. Они присаживаются на этот самый диван, в ожидание чего-то. Навия останавливается у небольшого ржавого окошка, нервно накручивает на палец прядь волос и прикусывает губу. Она молчит какое-то время, прежде чем глубоко вдохнуть и просто сказать: — У этого Архонта нет Сердца Бога. А после вновь замолчала. Все погрузились в гнетущую тишину. Вскоре комната наполнилась другими людьми. Первыми прибыли Клоринда с Ризли. Заходя внутрь, они окинули всех взглядом, и, увидев Фурину с Нёвиллетом, кивнули в знак приветствия. После зашли близнецы-фокусники, а затем та, кого Фурина ожидала увидеть меньше всего — Арлекино. Завидев Предвестницу, она вздрогнула, вспоминая тот злосчастный день. День, когда умерла Оратрис — по крайней мере, её основная часть. День, когда люди отвернулись от неё. День, когда всё пошло насмарку. Нёвиллет осторожно сжал её руку, поглаживая её большим пальцем. Девушка постаралась успокоиться, вдохнуть глубже, да не выдохнуть. Стоило только взглянуть в пронзительные, чёрные как бездна глаза Арлекино, как весь покой вновь улетучился. Предвестница же, застывшая у входа, пару мгновений смотрела на неё. А после усмехнулась, растягивая губы в оскале: — Что ж, все в сборе. Так даже лучше, — и прошла к рядом стоящему стулу, присаживаясь и закидывая ногу на ногу. — Для начала, думаю, стоит ввести вас в курс дела, — вновь заговорила Навия, устало оперевшись о небольшой подоконник. Все кивнули, приготовясь слушать. И то, что они услышали, поразило всех. Кроме, казалось бы, всегда спокойного судьи. Тот задумчиво скрестил руки на груди и нахмурился. — И раз Вы здесь, месье Нёвиллет, — жёстко произнесла Арлекино, — у нас лишь один шанс на спасение, — она щёлкает пальцами, и рядом появляется Лини, протягивая ей небольшую шкатулку. Даже не нужно было думать, что там может быть. Всё и так предельно ясно. Поэтому, когда шкатулка открылась, Фурина лишь сдавленно вздохнула. Нёвиллет рядом напрягся: — Исключено, — голос его холодный, непреклонный, заставивший всех вздрогнуть. Арлекино приподняла брови в удивлении. — Но если Вы примите гнозис, Ваша сила вернётся назад. Драконы — древнейшие существа... Это может помочь. Или Вы предпочли бы пожертвовать Фонтейном, из-за Вашей прихоти и принципов? — насмешливо проговорила она, откинувшись на спинку стула. — Боюсь, Вы многого не понимаете, леди Арлекино. Одного гнозиса мне недостаточно для восстановления всех своих сил. Они будут восполнены лишь при том случае, если леди Фурина умрёт. И предвещая все ваши дальнейшие предложения, скажу — я не собираюсь никем жертвовать. В особенности Фуриной. — И что же Вы тогда предлагаете, месье? Смотреть, как Фонтейн затопит?! Ждать собственной кончины? — И даже так, — точно не слыша её, продолжил судья, — есть шансы, что даже вся моя сила не поможет в этом деле. Потому что судя по тому, что я почувствовал от воды, божество это далеко не юное. Древнее, почти как сам мир. И только моих драконьих сил в любом случае не хватит. — И что же нам делать? Неужели всё предрешено? — Навия заплакала, уткнувшись в плечо Клоринды. Та, в свою очередь, начала поглаживать девушку по волосам. Но у самой Клоринды лицо было обеспокоенным, точно застывшим. И её можно было понять. Все они пребывали в прострации. Все они были в шоке. И что делать, когда единственная надежда умерла? Что делать, когда твой противник кто-то сильнейший? Что делать им теперь? Первый не выдержал Ризли. Он яростно стукнул кулаком по железной стене и зарычал: — Хорошо, но даже так мы должны хоть кого-то спасти! Хоть что-то! Не может быть, чтобы все наши усилия были напрасными! Я отказываюсь в это верить. И советую вам сделать тоже самое, — он глубоко вздохнул и продолжил: — И если потребуется, я готов сдохнуть, пытаясь. Если нам и суждено откинуться, то мы хотя бы что-то сделаем. Несомненно жаль, что Ваш план с гнозисом не сработает, дорогая Предвестница, — он покосился на Арлекино. — Но у нас всё ещё есть изначальный. И тут начались баталии и новые разработки плана.***
Они не могут спасти сам Фонтейн. Здания растворятся, леса тоже, и останется лишь одна голая земля. Но они могли спасти хоть кого-то. И только это было их надеждой. Они начали укреплять корабль, стараться доделать его ещё быстрее. Осталось совсем немного. Все работали, не покладая рук. И даже Фурина, взволнованная и испуганная за свою нацию, за ребёнка, что она практически создала и вырастила, старалась помочь чем могла. Она проводила эксперименты и пыталась помочь с чертежами. Всё-таки не зря столько книг прочла, дабы быть достойным Архонтом. Но что-то её всё ещё тревожило. Тянуло за душу. Что-то должно было случиться. И это ощущение всё усиливалось, заполняло её мысли и нутро. Множество раз она ловила обеспокоенные взгляды Люмин и Нёвиллета, но лишь качала головой. Может, это просто страх? Страх перед катастрофой? И вскоре это случилось. Её похитили буквально из под носа судьи. Она и сама не поняла как это произошло. Просто, в одно мгновение, её окутало что-то холодное и мокрое, в чём она только позже признала воду. В другое мгновение — её сознание наполнилось криками и стонами, пронзительными и невыносимыми, точно само существо воды рассказывало ей какую-то трагическую историю, понять которую она была не в силах. А потом вдруг темнота. Терять сознание, кажется, входит в привычку, насмешливо думала Фурина напоследок. Как жаль, что это уже не смешно.***
Оперный театр был её домом. Он был её неустанной работой, и вместе с тем — жизнью. Эпиклез был её детищем, где только она — маленькая, скромная, человеческая Фурина могла показать себя. Открыть людям душу, излить всё то, что пришлось пережить ей. Что пришлось пережить им с Оратрис. Оперный театр был её самой сокровенной мечтой. Та, где зрители с нетерпением ждут её представления; где она живёт ни одной жизнью, а целым множеством, примеряя на себя всевозможные маски от лица страдальца, до безумца. И теперь, стоя в центре сцены её родного театра, девушка ощущает лишь ужас. Она смотрит на ряды, заполненные людьми. На их пустые безжизненные выражения почти мёртвых лиц. Они сидели, точно манекены — неподвижно и так пугающе. По шее стекла маленькая капля пота. Мурашки прошлись по телу табуном, а дыхание спёрло. Фурина не могла шевелиться, не потому что её руки и ноги были опутаны водными тонкими нитями, но и из-за ужаса, что она испытывала в данный момент. А потом послышались хлопки. Неспешные, насмешливые. — Было жалко наблюдать за вашими попытками спастись, и ещё более жалко за тем, как вы пытаетесь узнать обо мне, — Фурина сглотнула и шокированно уставилась на Архонта, что сейчас стояла в паре шагов от неё. — Ковчег — довольно любопытная идея, но всё ещё сырая. Хотя могу похвалить вас, что смогли додуматься хотя бы до такого. Для людей, это умно. У Фурины пересохло в горле. Откуда она это узнала? Архонт же, наблюдая за её шоком, улыбнулась, подойдя ещё на шаг ближе, и выглядела она при этом как хищница, что игралась с добычей. — У всего есть глаза, а у воды их бесконечное множество. Потому что вода окружает все земли. Она создаёт планету, — говорит она, пристально смотря в глаза девушки, а после резко разворачивается к людям, вскидывая руки вверх в торжественном жесте. — Браво! Это такое чудесное представление! Вы так не считаете, мой милый народ? —тягуче произнесла Богиня. И люди, точно марионетки, захлопали, а после резко остановились, стоило только Богу махнуть рукой. Она медленно подошла ближе, нагнулась к самому лицу Фурины, и нежно провела острым ногтем по её щеке: — Да, такие как ты всегда Ей нравились. Такие... похожие на неё, что аж тошно. — Кто ты? И что тебе нужно? —прошептала Фурина, немного отомлев. — Ах, а котёнок у нас с характером! Какая прелесть. Так даже интереснее, — Архонт отошла от неё на пару шагов, не отводя хищного взгляда от чужого лица. На её лице играла мягкая, нарочито ласковая улыбка, точно перед ней никто иной, как несмышлённый ребёнок, которому всё нужно объяснять. Только, если улыбкой можно было обмануться, то глаза выдавали с потрахами. В них читалось лишь глубокое отвращение. — Оратрис тебе ничего не рассказала?— Фурина дёрнулась от неожиданного упоминания имени. — Ах, видно нет. Какая жалость. Тогда говорить в том, кто я — нет причин. Это лишь растянет наше представление. А все так ждут финальной сцены! Как я могу откладывать её за мишурой пустых разговоров? А что насчёт второго вопроса — всё просто. Я желаю уничтожить всё то, что принадлежало ей! Так сказать, отдать должное за то, что когда-то совершила она. Богиня покрутилась на месте. Её белоснежные волосы на кончиках засветились тёмно-синим оттенком. — Да наступит божественный финал этой великолепной и, несомненно, долгой трагедии! Да наступит божественный суд над великим предателем своего народа и великим обманщиком! Люди заликовали: кто-то кричал оскорбления в сторону Фурины, кто-то поскорее желал увидеть, чем же кончится этот спектакль, а кто-то просто хлопал. Но даже так — их эмоции были натянутыми, всё такими же пустыми и невыразительными. Фурина нервно зашевелилась, пытаясь выпутаться из пут, но те лишь сжимали сильнее. Она в панике осмотрела зал, в надежде зацепиться хоть за какое-то спасение. Но ничего не было. И не было никого. Была только Фурина и Она. Архонт обернулась. В её глазах вспыхнули искры веселья. Она вновь подошла ближе к девушке. Вновь дотронулась до щеки, царапая ногтем. — Ах, как жаль, что у нас нет больше времени повеселиться вместе. Быть может, я бы смогла рассказать ту жестокую правду, что скрыла Оратрис. Но, как жаль, что драконы слишком пекутся о своих сокровищах. Ну, ничего. Скоро всё будет так, как должно быть, — в её руке появился меч. Фурина не знала сколько раз она испытала ужас за это время, но, кажется, сейчас он достиг предела. Лицо Богини запузырилось, точно вода, кипящая на костре. По её рукам прошлись белые полосы, а в глазах вспыхнул огонь. В её глазах Фурина увидела ничто. И это «ничто» пожирало душу, утягивая на дно. — Да свершится божественная кара! — прошептал Архонт. Фурина не успела сделать ничего: ни подумать, ни осмотреться, ни даже что-либо понять, когда меч обрушился на её шею. Запыхавшийся, почти обезумевший Нёвиллет ворвался в оперный театр. Его предчувствия кричали об опасности, а связь натянулась ещё сильнее. Так точно её собрались оборвать. Но, когда его взгляд упал на сцену, сердце замерло, а ноги подогнулись, заставляя упасть от бессилия. Потому что то, что было на сцене, не могло быть правдой. Потому что то, что было на сцене, может быть только страшным сном, кошмаром, даже нет — игрой разума или дурманом. Только вот, почему-то связи больше не ощущалось. И почему-то голова Фурины всё так же лежала на сцене, неподалёку от тела. Только, почему-то картина перед глазами не менялась и не пропадала. Лишь Бог, стоящий неподалёку, рассмеялся. Покружился на месте, а после сделал реверанс. И люди вновь зааплодировали. По залу раздались громкие, торжественные восклицания и смех, точно сейчас убили злого дракона, терроризирующего деревню множетсво лет. Точно сейчас избавились от самого зла. Архонт улыбнулась, обводя взглядом зрительный зал. Она хлопнула в ладоши, и люди упали на кресла, словно у всех них разом оборвали нити. Она улыбнулась ещё шире, когда на лицах людей сперва проступило непонимание, после шок, а потом и ужас. И тогда хлынула вода. И тогда начался великий потоп. Эпиклез наполнился отчаянными криками.
