Часть 15
28 января 2024 г., 21:09
Начало трагедии ожидал каждый, но это не значит, что люди действительно были готовы к этому. И поэтому все они успели заскочить на борт и подняться в воздух в последнее мгновение, до потопа. И теперь все с ужасом наблюдали, как Пуассон, место, где только недавно они стояли, тонет. Они с ужасом наблюдали, как все постройки подкашиваются, а после и вовсе растворяются, точно карточный домик, на который вылили воду. И у всех людей по коже пробежала волна липких холодных мурашек.
Ризли же, стоявший у штурвала, крепче сжал его. Он стиснул зубы настолько сильно, что, казалось бы, они и вовсе сломаются. Клоринда неподалёку раздавала распоряжения команде. И даже гордая и чопорная Арлекино старалась помочь чем может.
Стеклянные шлюпки спускались на ещё незатопленные участки земли, туда, где находятся люди, чтобы те смогли забраться в них. Так же у ковчега была еще одна особенность —клешня, которая также помогала подбирать людей.
Но даже так все они понимали — всех спасти не удасться. Ковчег не сможет элементарно вместить всех людей, а если и сможет, то это явно повлияет на его функционале. Ибо понятие допустимо веса всё ещё существовало для всякого вида материи.
Новоприбывшие люди испуганно озирались по сторонам. Команда отводила их в каюты, старалась успокоить и отогреть. Но все они, поднявшись на борт, говорили одну и ту же фразу:
— Она звала нас в Эпиклез. Мы не успели добраться туда.
В том, кто же звал всех, не было сомнений. Конечно же, новый Архонт. Но зато был ужас подступающий к горлу. Если большинство людей находится в Эпиклез, то не значит ли это, что они могут погибнуть? Не значит ли это, что все они растоворятся? Никто из команды не хотел думать о такой жесткой участи.
Ризли же, уставившись, на тёмную, почти черную гладь воды, мысленно матерился. Этот Архонт — исчадье ада. Кажется, в прямом смысле этого слова.
Ризли заматерился в голос, когда ковчег тряхнуло. А после он начал отклоняться от намеченной цели. Мужчина пытался выровнять штурвал, но всё было бесполезно. Корабль начал падать вниз.
Люди вцепились за борт, с широко распахнутыми глазам. Они наблюдали, за тем, как вода приближается к ним. Нет, не так. Как они приближались к этой пугающей водной глади. И неужели это конец? Неужели все их усилия были напрасны? Неужели небольшая неполадка в корабле способна уничтожить столько людей?
Если умрут они, что тогда останется от Фонтейна? Легенда?
Клоринда пыталась пробраться к штурвалу, но ноги ее подкашивались, заставляя периодически завалиться на бок. Один раз она чуть не перелетела за борт, но благо успела ухватиться за ближайшую мачту. Когда она, наконец, добралась до Ризли, то попыталась схватиться за штурвал, помогая выровнять курс.
Корабль покачнулся еще сильнее, кто-то из команды все-таки вывалился за борт, и если бы не рядом стоявшие люди, которые успели подхватить несчастных, то быть им давно растворенными в воде.
Только вот, неужели они сейчас смогут выжить?
Когда до воды оставалось совсем немного, все обреченно вздохнули, закрывая глаза.
И тогда то, корабль вновь поднялся в воздух, так и не столкнувшись с поверхностью воды. Успевшие подбежать Навия с Арлекино с парочкой человек, смогли помочь выровнять заклинивший штурвал.
— Что нам делать дальше? —прошептала обессиленная Навия, сползая на пол.
Ризли нахмурился, оглядываясь по сторонам. Из-за того, что корабль до конца не был достроен, не факт, что они смогут продержаться в воздухе долгое время. Но ближайшие берега были берегами Сумеру. Только вот, где гарантия того, что вода не затопит и их? Где гарантия того, что пророчество говорит только о людях Фонтейна? О самом Фонтейне?
Ризли вздыхает и сворачивает руль.
Он лишь надеется, что Нёвиллет с Фуриной смогут справиться.
Тем временем, в театре наступила гробовая тишина. У испуганных людей, пытавшихся пробраться дальше от дверей и воды, не было сил кричать. Все они понимали, что крик бесполезен. Все они с ужасом готовились к собственной кончине.
Нёвиллет же, сидящий на полу, дрожал. Сердце его остановилось на мгновение. Он всё ещё не мог прийти в себя. Осознать ту великую трагедию, что произошла прямо сейчас. Перед его глазами.
«Фурина любила Фонтейн.» —Проскальзывает мысль в голове.
И эта мысль становится рычагом, заставляющим мысли работать быстрее. Фурина любила Фонтейн, этот отвратительный регион, где не уважали собственного бога. Где люди так охотно променяли её на какую-то фальшивку. Поддались чарам, злым, подлым, так самозабвенно, добровольно, что кровь стыла в жилах от отвращения. Фурина любила Фонтейн, все его улицы, праздники, и она любила людей, как своих детей. Сколько раз Нёвиллет видел эту нежную любящую улыбку на ее лице, когда она смотрела на улицы! Сколько раз он слышал ее чудный звонкий смех, обращенный к людям! Сколько раз она сама пыталась показать ему людскую прелесть, выводя на прогулки!
И судья действительно поддался этой ее бесконечной, горячей любви. Сам начал ощущать к этим людям нечто родное, нечто теплое. Начал ощущать то, что чувствовал и к самой Фурине — нежность и бесконечную привязанность.
А после пришел новый Архонт, и всё сломалось.
И теперь Нёвиллет не может смотреть на этих людей, в глаза эти, полные надежд, обращенные к нему, не может слышать их крики, ропот молитв. Не может ощущать просто факт их существования.
Но Фурина любила людей всей своей широкой большой душой, запертой в маленьком теле.
И она бы желала спасти их. Она пыталась спасти их.
И Нёвиллет не может ослушаться этого заветного желания его павшего ныне друга.
Он поднимается в тот самый момент, когда вода тенью накрывает его. Мужчина вытягивает руку вперед, собирая все свои имеющиеся силы, создавая невидимую стену между ними всеми. И вода действительно останавливается, бурлит и бьется об эту стену, но не проникает дальше. Сам же Нёвиллет глубоко вздыхает, постепенно рука его начинает неметь, а голова кружиться. Слишком большой объем воды. Он не справится. Запечатать воду в тюрьме было сложно, но не настолько. Запечатать же воду всего океана — равно самоубийству.
Капля пота стекает по его виску. Он хрипит, делая шаг вперед, отталкивая воду дальше. Сможет ли он запечатать весь океан?
Скорее всего, нет. Он дракон не настолько древний, а оттого не настолько всемогущий. Но он пытается, потому что Фурина желала бы этого.
Фурина бы надеялась до самого конца. И, возможно, так оно и было, перед тем, как голова ее полетела с плеч.
Сам же Нёвиллет был бы не прочь умереть вместе с ней. Ибо нет смысла жить среди людей, если нет того, кого ты признал семьей. Возможно, эта черта драконов действительно глупая, слишком собственническая в разных пониманиях этого слова. Но, создавая связь с человеком, они не смогут жить без него. Связь человека и дракона крепка, самая крепкая во всём мире.
И мужчина бы отдал душу свою, дабы отправиться вслед за его леди.
Но Фурина всё ещё любила людей и Фонтейн, а потому он хотя бы должен попытаться.
Только вот, эта попытка без хорошего исхода. Они заперты в театре, который каким-то чудом еще не растворился под натиском воды. Они заключены в клетку, и это не предвещает ничего хорошего.
Архонт же, наблюдавший за этой душещипательной сценой, усмехнулась. Она медленно поднялась на ноги, прошла к краю сцены, минуя тело Фурины, и развела руки в стороны, точно обнимая публику:
— Не ожидала я, что этот маленький человечек сможет привлечь внимание самого дракона. Стать его связующим звеном с миром. Ах, как чудно! Оратрис всегда любила таких. Она и сама была такой. Жертвенной, доброй… мерзкой. Даже любопытно сколько ты протянешь, дракончик. Насколько твоей привязанности и любви хватит, и хватит ли ее вообще?
Архонт всплеснула руками и окинула взглядом жавшихся к стенам людей, мрачно улыбнувшись. Люди же, увидев взгляд Архонта, побледнели.
— Нравится ли вам, моя дорогая публика, то, что вы видите? То, что вы сами сотворили? Ведь будь ваша воля так крепка, будь ваша вера так крепка, ничего этого, возможно, не получилось бы, — она хлопнула руками, и в этот момент всё задрожало, поток воды усилил свой напор. — Какого понимать, что вы сами в этом виноваты? — она рассмеялась, показывая острые акульи зубы.— Никогда не понимала любовь Оратрис к вам. Вы ведь маленькие эгоистичные существа, идущие лишь за красивой оберткой. Вы слепые ничтожные черви.
Она хлопнула еще раз, и стена, созданная Нёвиллетом, разошлась маленькими трещинами.
А после вода, наконец, хлынула прямо на судью, что обессиленно завалился на бок.
В разгаре паники и ужаса, никто не заметил, что тело обезглавленной Фурины растворилось, став обычной лужей.
***
Когда она открывает глаза, вокруг знакомое зеркальное пространство. Под ее ногами водная гладь, точно стекло — застывшая и недвижимая. Фурина оглядывается по сторонам, наблюдая, как в глубине зеркал блестят маленькие искорки. Неужели она вновь спит? Вновь, как и тогда? Неужели, это значит, что она вновь увидит Оратрис? Эта мысль вдохновляет ее, заставляет поднять тяжелое неподвижное тело и сделать первый шаг. Она делает шаг, и с ужасом застывает, распахнув глаза. В голове проносятся картинки последнего дня. Последние минуты ее жизни. Она вспоминает, как Архонт приставил к её шее клинок, как улыбалась она широко и зло, как смотрела на нее с презрением и отвращением. Фурина вспоминает и боль острую, и последние минуты туманной лихорадки, овладевшей ее телом, перед самой смертью. Фурина отшатывается, запинается о собственные ноги и летит на водную гладь. Она дышит часто, обхватывает одной рукой шею, на которой чувствовался грубый шершавый рубец. «Я мертва... Моя голова была снесена… Я умерла.» — в панике думала она, сильно дрожа. Фурина пытается сделать еще один вдох, да вот не получается, воздух будто застрял в глотке. Она прислушивается к себе, вторую руку прикладывает к сердцу, пытаясь почувствовать его биение. Но сердце ее было глухо. Сердце ее не билось, как и не бился пульс. Зато она могла дышать… Но дышала ли она в самом деле? На ее глазах навернулись слезы, они тут же обожгли ее щеки. Как же Фонтейн? Как же ее люди? Неужели всё было тщетно, напрасно? Неужели она умерла самая первая, так и не сделав ничего стоящего? Неужели… Какой же она Архонт тогда? — Самый лучший, — раздается ласковый голос неподалеку. Фурина замирает. Этот голос она узнает где угодно. Она медленно поднимает глаза вверх, и видит ее — Оратрис. И тело ее сейчас прозрачное, водное, такое же как было и тогда, когда они только встретились. Оратрис смотрела на нее своими невидящими глазами и улыбалась тонкой любящей улыбкой. Фурина протягивает свою дрожащую руку вперед, да тут же отдергивает. Девушка смотрит неверяще. Непонимающе. В голове у нее лишь паника стучит о виски. — Но ты же умерла. — Говорит она сиплым, глухим голосом. Оратрис грустно улыбается. Делает шаг вперед, а после присаживается рядом с Фуриной, протягивая руку к ее щеке. От руки Оратрис исходит знакомый холод и влажность. От руки Оратрис исходит жизнь и остатки силы, что колебаются в ее прозрачном теле. Фурина втягивает носом воздух. — Я не понимаю… Оратрис подается вперед, обнимает ее маленькое тело, раскачивая из стороны в сторону. — Дитя мое драгоценное, мне очень жаль, что тебе пришлось все это пережить. Мне очень жаль, что я не рассказала всей правды еще тогда. Мне жаль, что я предала твое доверие, сокрыв такую важную информацию. Я должна была сказать еще тогда, когда вспомнила. — Сказать ч-что? Оритрис вновь отстранилась, а после приблизила лицо к ее лицу, соприкасая их лбами, и выдохнула: — Это всегда была моя вина. — Т-твоя вина? Я н-не понимаю, —Фурина хватается за водное тело, пытается нить с реальностью ускользающей уловить. И в голове у нее все спутывается, смешивается. — Все мое существование было проклятьем, — она замолкает на долгие секунды, прежде чем продолжить: — Я — порождение первозданных вод. Я и есть первозданная вода. Если быть точнее, теперь, когда прошло столько лет —дух и часть её. Перед глазами Фурины все замирает, пятнами покрывается. А в голове пульсирует болью отдавая — «Оратрис — первозданная вода.» Ортарис — порождение первозданной воды Оратрис — дух первозданной воды. И тогда все становится лишь еще запутанней. Фурина поднимает неверящий взгляд на Оратрис. И та понимает все без слов, проводит рукой по ее щеке: — Позволь, я расскажу все с самого начала. Настоящую легенду этого мира. Еще до создания нашего мира, существовало два божества. Это были самые первые боги, самые древние. Появились они вместе с частичками вселенной. Первый бог был — Фанет, как теперь говорят о нем, как о прародителе драконов. Но тогда он еще не был драконом, не в привычном понимании. Тогда от Фанета лишь были сотни драконьих глаз, что сейчас зовутся звездами. Тело его появилось позже, тоже сотканное из звездной пыли. Второй же — бог был невидим. И бог был этот слеп. Но чувства его были сильны и пронзительны. Этот бог был Яоши — как сейчас ее называют — кормилицей всего сущего. Однажды решили они создать мир, наш мир. Первое, что появилось —земля, а точнее, ее основном пласт, сделанный из чешуи Фанета. Второе, что появилось — это вода, омывающая берега. Но вот, как появилась эта вода? Когда Яоши заплакала в первый раз, слеза ее была горькой, одинокой. Пропитанная временами долгой, тоскливой жизни. Эта капля упала первой, и впоследствии стала первозданным морем. Когда Яоши заплакала второй раз, эта слеза была сладостной, полной радостей и предвкушений. Эта капля стала поверхностной водой, скрывающей первозданное море. Вода омывала берега, в следствии чего появлялись растения и цветы. Но чего-то все еще не хватало. Боги задумались, прежде чем понять — не хватало живых существ. И тогда Фанет пожертвовал еще парочку чешуек. Так появились первые драконы. Яоши же более не могла ничего отдать. Все слезы ее были выплаканы, а чувства спокойны. И тогда решила она отщепить от первых двух капель понемногу и создать из них первых существ. Существа эти были по образу и подобию самой Яоши. Существа эти были первыми, так называемыми, людьми. Жили они в мире и согласии. Постепенно драконов становилось все больше и больше, пока не наполнили они весь мир. А две капли так и оставались вдвоем. В этом большом мире. И они, как божественные создания, имели такие же божественные чувства. Первая капля ощущала вечную горечь и тоску. Вторая капля ощущала всегда только самые светлые чувства. И вторая капля, видя как ее сестре было тяжело, всячески утешала ее, оберегала от невзгод в этом одиноком мире. В один из дней, богам показалось, что этого недостаточно. И объединив силы, они создали еще больше различных существ. Вся их сущность состояла из воды, в то время, как чешуя покрывала наружность. И мир действительно зацвел, преобразился. Время шло, и, посредством мутаций и влияния мира, появлялось все больше различных существ. Время шло, и первые боги, наконец, решили отдохнуть. Они закрывают глаза на долгие столетия. Когда же людская цивилизация достигла своего пика, две капли, наблюдавшие за ними, желали быть похожими на этих людей. И первый шаг они начали с имен. Первую каплю звали — Оратрис. Вторую же — Офелия. И для людей они стали первыми Архонтами. Первыми божествами, которым они могли поклоняться и в которых они могли верить. И так бы они жили и дальше в мире и спокойствии, если бы Оратрис не тянулась к людям, совершенно забыв о сестре. Она находила в этих людях то самое необычное, странное, чего так желала понять и сама. Оратрис желала быть человеком, но она навек останется просто каплей воды. Каплей, которой нет места ни среди драконов, ни среди людей. И тогда то, в Офелии проснулись другие чувства. Испытала она что-то странное. Быть может, она тоже подверглась мутации, кто знает? Офелия почувствовала ярость. Потому что теперь она не нужна была сестре. Она почувствовала то, что сейчас называется ревностью. Долгие годы она оберегала Оратрис, сперва будучи одним большим океаном, после будучи существом. Она всегда оберегала ее. И однажды сестры поссорились. И однажды старшая капля дотронулась до младшей. И тогда произошло ужасное — Офелия растворилась. Оратрис осталась одна на долгие годы, скорбя о своей потери. Пока в конце концов и сама не вернулась к первоначальному истоку — стала водой. Оратрис забулькала, повернула голову в сторону и продолжила: — Когда я открыла глаза второй раз, мир людей полностью процветал. Там были и дома и всевозможные животные. Во второй раз я была чиста как белый лист, не помня ничего. Не знаю, с чем это связано. Но вспоминать я начала не так уж давно. Может быть, пару лет назад. Фурина сжалась, пытаясь осмыслить происходящее. В голове у нее крутилось множество вопросов. — Она говорила, что я похожа на тебя, — сглотнув, пробормотала девушка. —Этот новый Архонт… твоя сестра? Оратрис невесело усмехнулась: — Я предала ее. И обретя человеческое тело, подаренное Селестией, таким образом она решила отомстить. Уничтожить то, что я так люблю. Так же, как я уничтожила ее любовь и ее саму когда-то. Фурина окончательно осела. Что же теперь ей делать? И сможет ли она что-то сделать? Точно читая ее мысли, Оратрис вновь коснулась ее щеки, привлекая к себе внимание. — Дитя мое, мой прародитель был богом жизни. Я была, можно сказать, богом. Ведь именно вера людей, в первую очередь, создает богов. И я кое-что могу, — поймав непонимающий взгляд Фурины, она продолжила: — Тело людей все еще состоит из воды, в большинстве своем. Так как кожей и тканями служит мутированная чешуя. И как ты знаешь, вода может принимать различные формы, она может оживлять, придавать сил живым существам, в то время, как чешуя защищает от внешних повреждений. — К чему ты клонишь? — Дитя мое, я хочу попросить тебя одолжить свое тело. — Но… оно же мертво. Оратрис вновь вздохнула: — Ах, прости. Совершенно забыла кое-что еще объяснить. Из-за того, что ты была довольно долгое время в контакте со мной, твое тело… так скажем… видоизменилось. И теперь оно состоит из воды еще больше, чем состоит нормальное человеческое тело. Фурина задумалась, вспоминая как постепенно начинала ощущать легкость в теле, еще несколько сотен лет назад. Получается, уже тогда оно начало меняться под воздействием божественных сил? — Я все еще желаю спасти Фонтейн, —выдохнула она. Оратрис мягко улыбнулась, она все понимала. Божество подалось вперед и мягко прикоснулось к губам Фурины своими. И мир вновь закружился.***
Когда вода хлынула, затопляя все вокруг, люди закрыли глаза, готовясь к своей кончине. Но вместо того, чтобы быть растворенными, они с удивлением обнаружили, что так и не почувствовали прикосновение воды. Открыв глаза, они увидели, что были заключены в пузыри. И даже Нёвиллет удивленно и обессилено наблюдал за всем этим, ничего не понимая. Архонт же, уже сидевший на месте, где обычно располагался главный судья при заседание, вскочила на ноги. Ее глаза широко распахнулись, и впервые можно было увидеть в них что-то, кроме отвращения. Когда раздался второй голос, такой знакомый и в то же время нет, все люди в пузырях замерли, глядя в сторону сцены. Голос этот был журчащим, точно река и глухим, точно доносился из-под толщи воды. Но в то же время, отдаленно в этом голосе слышался привычный ранее для людей звон колокольчика. — Давно не виделись, сестра моя. Леди Фурина стояла на колыхающейся воде, точно на земле. Леди Фурина была такой же как и всегда, а главное — она была живой. Поначалу показалось всем. Этот факт поразил их, шокировал. Ведь все люди видели, как голова ее слетела с плеч. Все помнили этот ужасный миг. Но присмотревшись, они поняли в чем дело. Тело леди Фурины было прозрачным, похожим на воду. Ее волосы были короткими, неровно обрезанными, и на концах они мягко сияли голубым. Леди Фурина стояла прямо, и те люди, что расположились неподалеку, могли видеть, как глаза ее более не были разноцветными как раньше. Теперь они были полностью синими, тёмными, глубокими как морская пучина. Или быть может, это им показалось из-за воды, которая их окружала? Леди Фурина была спокойна. Ее лицо было бесстрастно. — Офелия, сестра моя. Давно не виделись. Архонт, имя которого оказалось — Офелия, выпрямилась. Руками она оперлась о трибуну, наклонившись вперед настолько сильно, точно казалось, что вот-вот и она вывалится прямо в воду. — Да, давно… — прошипела Офелия. А после, вдруг звонко расхохоталась. —Ты использовала остатки тела этого жалкого человечка, чтобы встретиться со мной. Какая прелесть. Впервые в жизни Оратрис сделала шаг на встречу к сестре. Как жаль, что мне это больше не нужно. — Я сожалею… — начала Оратрис, сделав шаг вперед. Под ее шагами вода заколыхалась. Архонт презрительно сощурила глаза: — Ты убила меня. Заточила в чертову воду на множество тысяч лет. Вот как ты отплатила мне за всю мою доброту и заботу. Я заботилась о тебе с первого дня появления в этом мире. А ты взяла и отправила меня назад, где нет ничего, кроме воды. Кроме частей Её. — Мне жаль, — вновь проговорила Оратрис, склонив голову. — О, тебе и должно быть жаль. Потому что ты не знала, как я тосковала без тебя, находясь в этом первозданном состоянии, в котором сделать ты ничего и не можешь. Только наблюдать. Тебе и должно быть жаль, потому что не знаешь, как мучительно это было, когда ты просто испарила меня! Хотя сама прекрасно знала, что ты, как капля горестей нашей богини, несешь в себе особую мощь! — Мне очень жаль. Офелия спрыгнула со своего места вниз. Так же как и Оратрис, оставаясь на поверхности воды. Она сделала несколько шагов вперед, прежде чем отступить. На ее лице играла жестокая улыбка. — Твои извинения ничего не стоят. Я не отступлюсь от своего плана. И твои силы тоже не бесконечны. Ты не сможешь держать все под контролем. Все таки не одна ты являешься частью воды. Я тоже ее часть. Оратрис сделала шаг вперед. Люди затаили дыхание, наблюдая за всем происходящим. Казалось бы, они забыли, что вот-вот могут погибнуть. И лишь один Нёвиллет напряженно смотрел за тем, что происходит неподалеку. — Мне жаль. И не было ни единого дня, когда я не сожалела о своей проступке. Я сожалею и по сей день о том, что пренебрегала тобой. О том, что ставила людей выше тебя. Я сожалею о каждом дне, когда была одна. Потому что именно тогда поняла, что значит быть одной, без тебя. Но, когда я вернулась назад в море, ты не откликалась. Что я могла подумать? Что мне было думать? И я сожалела еще больше с той поры. И, если ты желаешь, я навсегда умру. Только оставь эту нацию в покое. Прошу тебя… Если хочешь, затащи меня в самую глубину, чтобы я не переставала жалеть и дальше о своих проступках. Но эти люди не виноваты в этом. Виновата только я. Офелия, застывая на месте, непроницаемо смотрела на сестру. Взгляд ее был острым, пронзительным и таким холодным, точно сотня ножей, точно лед. Она сделала шаг вперед. Еще один, после еще один, пока не оказалась в шаге от Оратрис. — Ты думаешь… что твое покаяние все еще сработает? Ты действительно слишком наивна для своих лет. Оратрис сделал последний вдох, и кинулась вперед. Офелия дернулась, резко вскрикнув. Ее обнимало холодное тело сестры. И самое главное — эти объятья не обжигали как в прошлый раз. Нет, они были осторожными, холодными. — Я люблю тебя. И мне жаль, что смогла сказать это только сейчас, —проговорила Оратрис. Офелия дернулась, но, на удивление, не стала вырываться, как подумала Фурина сперва, наблюдавшая из подсознания. Офелия сделала то, чего сама Фурина не могла предположить — она обняла Оратрис сама, спрятав в ее шее свое лицо. — Какая же ты наивная, — сказала Офелия, но уже более мягко. — Какая же ты глупая. Я так тебя ненавижу, если бы ты знала. Я ненавижу тебя настолько, насколько люблю. И это самое мерзкое. — Мне жаль, — вновь проговорила Оратрис. — Я желала наказать тебя. Без жалости готова уничтожить всех этих невыносимых людей. Но теперь ты здесь, раскаявшаяся, говоришь, что любишь меня, впервые за столько тысячелетий говоришь об этом! Я так желала уничтожить тебя, потому что помнила, как было тогда больно, —Офелия прервалась, чуть отстраняясь и смотря своими холодными глазами в глаза Оратрис, в глаза Фурины. Ее лицо было таким же непроницаемым, почти зловещим.— Возможно, я тоже переоценила себя. Потому что все еще привязана к тебе. И тут Офелия пронзает грудь Фурины-Оратрис. Оратрис задыхается, смотря на сестру. В груди у нее все кипит. Офелия же смотрела на нее какое-то время, прежде чем неожиданно улыбнуться. А после достать тот же меч, которым отрубили Фурине голову. Она улыбнулась ещё шире, смотря на его лезвие: — Хорошо. Так тому и быть. — И пронзает себя прямо в сердце. И тут вода начала отходить. И тут тело Офелии зарябило, да сползло вниз, утекая вместе с водой. Фурина в панике огляделась по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Неужели это конец? Неужели сестрам нужно было просто поговорить, чтобы все пришло в норму? Неужели все было так легко? «Если бы я сделала это раньше, все обошлось бы. Но, видно, слишком поддалась человеческой жизни, их гордости, чтобы забыть о таких простых вещах, как обычный разговор.» — раздался тусклый голос Оратрис в подсознании. — «На этом я хочу проститься, мое дитя. И подарить тебе свой последний подарок.» Фурина осмотрела свое прозрачное, все еще водное тело. Осмотрела удивленных, шокированных людей, и даже поймала взволнованный взгляд Нёвиллета, спешащего к ней. Фурина удивленно прислушалась к себе, к своим ощущениям. И там не было ни того эфемерного присутсвия Оратрис, что было ранее, ни божественных отголосков сил, ни даже ее человеческих эмоций и чувств. Все это сплелось между собой, все это утекло вместе с исчезновением божества. И на место всего этого пришел холод. «Ты последняя часть меня.» —вновь раздался голос Оратрис, на этот раз слабый, удаляющийся. Это было последнее, что сказала она. Прежде чем замолкнуть, но уже навсегда. Когда Нёвиллет достигает Фурины и пытается обхватить ее руками, тело ее трепещет, колышется, точно вода. Мужчина, завидев это, застывает на месте. Его лицо бледнеет еще больше, а во взгляде читается ужас. Фурина лишь слабо улыбается ему, ощущая себя смертельно уставшей: — Позаботься о Фонтейне, пожалуйста. Я скоро вернусь. И тело ее падает вниз, превращаясь в лужу. А где-то далеко, с высокого склона Сумеру, вся команда наблюдала, как вода постепенно отступает от Фонтейна. И в тот момент, облегчение ощущает каждый. И каждый ощущает горечь потерь. Потому что спасти все еще смогли не всех. Каждый ощущал горечь и от того, что Фонтейн стал руинами. Их дом — это руины.
