Сотканный из шёлка

      Решить данную проблему получилось как-то быстро. Точнее, часть этой проблемы.       Микото удивительно странно вёл себя, когда ушёл на чужую кухню и заварил чай, а после — сидел рядом и смотрел задумчиво в стену. У Футы слов не нашлось с того момента, как тот согласился на медицинское прерывание беременности. Всё вот так просто?       Почему-то Фута думал, что Каяно будет сложно решиться на такое, особенно со знанием того, что он зачал Каджияме ребёнка. Хотя, наоборот же, легко. Не его ответственность, а Футы, да? — И тебя… не волнует моё решение? — тихо подмечает Фута, крепко сжимая кружку в руках и не желая поднимать взгляд на альфу рядом. Стыд накатил на шею алыми пятнами.       А стыдно, потому что Фута сам же и заварил эту кашу. Но он же не знал!       Ага, не знал, что от секса бывают дети. Да-да, точно не знал. — Это моя вина, что в тот момент, будучи в трезвом состоянии, я позволил этому случиться, — со вздохом отвечает Микото, потирая свой лоб. — Обычно… в таком положении бросают, — Фута всё же отрывается от рассматривания чаинок в своей кружке и поднимает взгляд, — И даже не перезванивают. — Фута, тебе нужно ещё раз повторить? — он трёт лицо и хрипло выдыхает, — Мне-то всё равно, но этот ребёнок может тебе жизнь перечеркнуть, и поэтому я не собираюсь оставлять тебя один на один с этой проблемой. Решим вместе.       От этих слов всё сжимается внутри, и Фута снова опускает взгляд. Он совершенно не знает как реагировать. Он желал избавиться от проблемы ранее, но сейчас же, получив прямой положительный ответ, как-то задумался: «А плохо ли это было?».       Многие мечтают о детях, но не могут завести, а тут, Фута и Микото, в порыве пьяной страсти — смогли. Может, это такие чудодейственные способности алкоголя, или же организм Футы всё это время не пытался его убить, а, наоборот, нарабатывал фертильность, чтобы в один момент вылить клетки во что-то новое? Живое.       Многие также мечтают о такой ответственности за свои поступки, какую уверенно тянет Микото. Даже лично приехал, а не забросил в чёрный список или не избил где-то в подворотне, чтобы избавиться от «балласта».       Фута потёр щеку, прикусив губу, и отставил кружку подальше. Его руки мелко дрожали.       Он снова думает о сестре. О том, как она, наверное, порадуется за него, а также будет настаивать на родах. И в противовес с этим он понимает, что будет делать отец. Возьмёт вешалку и… — Фута? Ты в порядке? — Микото аккуратно коснулся руки, провёл успокаивающе по дрожащим костяшкам, — Тебе не хорошо? Так побледнел.       Глаза Футы расширились, а он сам чуть ли не отскочил, прячась в сгибе локтя и ощущая, как глаза стало щипать от подступающих слёз. Отца он боялся куда сильнее, чем эту жалкую беременность. — Я подумал… что скажу отцу об этом. И сестре.       Микото так и замер с протянутой рукой, а потом лишь задумчиво потёр свою шею. Он сам не знал как сказать об этом матери, которая, может, и ждала внуков, но явно не так скоро, ведь её сыну всего двадцать три года. Она ведь сама говорила, что рано, что надо найти себя в жизни, найти стабильность, а потом уже заводить семью. — Я тоже не знаю, — выдыхает, опуская взгляд в пол. Они были не готовы к этому. Ни Микото, ни тем более Фута, который до сих ещё такой ребёнок в душе. — Почему ты предложил брак? Это же... ну… глупо. — Потому что я не знал как поступить. Думал, ты оставишь ребёнка.       Сердце Футы кольнуло в груди, и стало так странно на душе, так спокойно, словно он укутался в тёплое, мягкое одеяло и выпил чего-то очень вкусного и согревающего. Это так Омега внутри реагирует на такие банальные слова? Если да, то Фута хотел бы вырезать это чувство из себя к чертям собачьим. — Мне не нужны эти заботы, а тебе просто жалко сгусток клеток, не так ли?       Жалко, потому что к такому все люди относятся особенно. Аборт — это грех, верно?       Фута не видел глаз Микото в этот момент. Не видел, как те вспыхнули слепым гневом на такие слова, а затем моментально потухли, потому что омега был прав — эти заботы им не нужны.       Внутри что-то болезненно сжалось. — Думаю, ты мне понравился.       Эти слова повисают в воздухе густой, тяжёлой атмосферой. Какой «понравился», если они и не общались толком? Лишь пару раз пересекались взглядами, из вежливости кивали в знак приветствия и душой друг друга не ощущали. Просто переспали по пьяни в разгаре Футовской течки. А сейчас такое сорвалось с губ самого Каяно Микото.       На минуточку, с губ парня, которого все желали иметь не то что в мужьях: просто бы в парнях с недельку походил, и уже хорошо. Парня, который всем своим видом кричал: «Я сплю со всеми по вторникам, средам и пятницам!».       От этого всего у Футы начинается приступ истерического смеха. Он хватается за живот, смеётся громко и хрипло, пока Микото смотрит на него шокированно. — Понравился? — Фута хрипло вдыхает воздух и смахивает с глаз выступившие слёзы, — Ты реально больной? Мы не знаем даже друг друга, какой тут «понравился»? Ну ты насмешил меня! Отличная шутка, Каяно Микото! — Но я не шучу! Разве не могут люди понравиться друг другу– — Пошёл вон отсюда, — зарычал Фута, взглядом своим впиваясь, как иголками, — Мне не нужны игры в чувства. Особенно от такого, как ты.       Микото хотел было открыть рот, но замер, глядя лишь на то, как моментально сменился гнев на боль. Лицо Футы исказилось, но он лишь отвернулся, прячась под длинной рыжей чёлкой. — Я знаю суть. Сначала ты будешь вешать мне лапшу на уши, а потом окажется, что ты просто проспорил своим друзьям. Не строй из себя благородного рыцаря на белом коне — ты сбежишь, как только выиграешь.       Он лишь устало потёр шею и вздохнул, опасаясь своих же слов. Потому что в мгновение стало страшно от горького понимания. Скорее всего, он был пешкой в руках Микото.       Ну не может же быть всё настолько просто! И лучшего альфу отхватил, и забеременел от него! Это же бред, полный бред. Они, что, герои сопливого романа для девушек?       — «Порой в нашей жизни счастье появляется слишком внезапно,» — раздался в голове тёплый голос сестры.       Фута тут же ощутил её мягкую руку на своём затылке и не смог сдержать грустную улыбку. Как же невинно она думала.       Рука сама коснулась живота. Погладила мягкую кожу, дотронулась до пупка и замерла. Внутри уже была жизнь. Маленькая, крохотная как семечко, но живая же, да?       Фута запутался. Он просто сидел с пустым взглядом и поглаживал свой живот, словно желая залезть себе внутрь и схватить эту кроху. Понять, что это не обман, что это не просроченный тест, что это не обычное отравление.       Это жизнь.       Живая жизнь.       Больше всего хотелось верить, что это просто плохой сон.

***

      Как бы громко не звучали эти слова, и хоть они действительно были ложью, Микото понимал, что это обычное явление для таких, как Фута. Для омег привычно получать отворот от тех, кого они могли бы считать своей опорой. Фута боялся за себя и свои чувства куда сильнее, чем он сам пытался это показать.       Рука сама потянулась ближе и легла на мягкую, рыжую макушку. Кажется, под этим тёплым жестом сам парень немного расслабился. Микото нежно погладил и не смог сдержать улыбки.       Было в нём что-то такое. Приятное. Уютное. Микото сразу это заметил, когда увидел его. Какой бы острой колючкой Фута себя не показывал, вот только видно же было по глазам, какая он ранимая натура внутри.       И это привлекло.       Пугало и в тоже время манило.       Они не знали друг друга, это был спонтанный секс, но Микото потом думал об этом парне, думал о том, что тот был очень красив, когда тянул свои руки к его шее и обнимал, прижимая к себе. Этот парень был милым, когда прятался под маской где-то в коридоре и здоровался лишь кивком, тут же сбегая подальше. Было забавно наблюдать, как тот нюхал свои кисти рук и расплывался в улыбке, а Микото улыбался вместе с ним.       Потому что Фута был милым. Потому что таких Фут у него на потоке было двое, а вот именно Каджиямы Футы не было.       Пальцы касаются уха, нежно оглаживают тонкую кожицу, и омега ластится невольно, прижимается к руке.       И даже когда он ему сказал о беременности, почему-то первая мысль в голове была:

«Я хочу быть рядом.»

      Поэтому сейчас Микото был здесь. Гладил по голове и старался хоть немного успокоить нервного парня. Было неприятно, что Фута думал о нём то, что думал, но это лишь образ.       Образ, который даже сам Фута не мог пока что раскусить.       Микото тянется ближе, желая обнять, но лишь целует в тёплый висок, поддавшись какой-то внезапной нежности. — Я не хочу тебя пугать. Поэтому пойду. Позвони мне, как соберёшься в больницу. Хочу… быть с тобой в эту минуту.

***

      Фута давится чувствами. Они нахлынули с головой, заставили задыхаться, но хоть это и было болезненно, лёгкие все равно наполнялись сладостью.       Он не желает подпускать этого альфу к себе. Не желает страдать.       Но почему же от последних слов Микото, в груди всё сжимается?       Руки сами набрали номер сестры. Он не хотел говорить ей, хотел сделать все тихо и мирно, но Микото, чёртов манипулятор, сказал эти сладкие слова и ушёл, забрав с собой всё тепло.       Сестра приехала к тому моменту, когда Фута больше не мог сдерживать слёз от бессилия. Он повис на её хрупком теле и зарыдал в голос, а сестра лишь испуганно гладила его по голове.

***

      Они сидели в тишине добрые десять минут. Фута снова пил чай, а на этот раз уже сестра сидела рядом и задумчиво смотрела в стену. — То есть, ты хочешь сказать, что у тебя будет ребёнок? — она старалась говорить аккуратно и мягко, но брату, кажется, становилось только хуже. — Не будет. Мы с ним договорились, что я делаю аборт. — С кем договорился-то? С ребёнком? — пытается пошутить девушка, и это немного, но получается, потому что Фута давит слабую улыбку. — Нет. С отцом ребенка. Ну, с альфой.       Девушка склоняет голову на бок и долго смотрит на брата, изучая его. Её сердце уже с неделю болело, потому что её братец просто взял и пропал со всех радаров, а ведь ранее она стабильно звонила ему три раза в неделю, и он отвечал. А потом перестал вообще.       Она уже хотела было ворваться к нему в квартиру, вдруг Футе плохо, но оказалось все намного интереснее. — Фута… — она берет его руки в свои и крепко сжимает, а после утыкается носом в чужое плечо, — Это так неожиданно, но. Я рада. — Сис, как ты можешь быть рада, зная что ты… — у него слова в глотке застревают, когда сестра поднимает свой взгляд с ярко-зелеными радужками. Блестящий такой. Солнечный. — А что «я»? Ты не представляешь, как я рада! — Сис, но я не хочу этого всего! Ты хочешь, а я нет! — он почти скулит, желая закрыть голову руками. — Значит, так было решено. — Сис! Я не ты! У меня своя жизнь! — Фута подскакивает с дивана и истерично начинает расхаживать рядом. От этого стресса уже начала болеть голова, — Я хочу жить свободно, а это пузо — клеймо!       Почти кричит это и тут же замирает, видя как сестра затихла, сжимая своё светлое платье в руках. — Я… прости… мне не стоило. — Нет, ты прав. Ты уже взрослый и сам решаешь как тебе жить, — она улыбается, но от этой улыбки Фута хочет задушить сам себя.       Почему именно он? Почему именно с ним такое приключилось? Он не желает быть родителем в свои двадцать лет; он не желает разрушить свою жизнь просто из-за того, что один ублюдок пошёл на уступки больной головы. Фута был в течке! В чёртовой течке, где все мозги становятся жижей! Где тело само хочет размножаться, так ещё и адекватный мозг отрубает от связи! Не этого Фута хотел! — А что говорит твой альфа? — мягкий голос сестры вырывает из тёмных мыслей, и Фута цепляется лишь за слово «твой», чувствуя как сердце бýхает прям в рёбра. — Он не мой альфа. Он просто… левый тип, который переспал со мной. — В течку? — В течку. — Он твой альфа.       Фута закатывает глаза на излишнюю романтизацию у сестры. Микото не был Его альфой. Он был ублюдком, уродом, королём университета, Казановой, но явно не Его Альфой. — Сис, ты не понимаешь. Он меня просто трахнул и… — И сбежал? — она приподняла брови и сложила пальцы в замок.       Нет.       Не сбежал.       Фута нервно сглотнул и покачал головой. — Нет, он… сказал, что примет любой мой выбор. Звал жениться и даже… ну… — он неловко шоркает ногой по полу и краснеет, — Сказал, что хочет быть со мной рядом во время процедуры. — И ты всё ещё думаешь, что он не твой альфа?       Она говорит так уверенно, будто все знает, но Фута лишь может стоять и тупо смотреть, пока мысли встают на нужные полочки. Разве это не притворство? — …Отец меня убьёт. — Отец ничего тебе не сделает, Фута. Я поговорю с ним, если хочешь. — Нет, не надо. Я сам скажу.       Сестра улыбнулась и понимающе кивнула.       Только вот он скажет об этом уже после похода к врачу.