Shen Yuan of No Relation

      Пик Аньдин был вершиной дорог.       Здесь не было ни одного нетронутого клочка травы; все было заменено дорогами, которые могли бы заставить современного градостроителя плакать от радости — гладкими каменными плитами, выровненными до идеальной ровности и выглядевшими довольно круто, если очень-очень прищуриться. Тяжелые грузы, перевозимые на колесах на протяжении сотен лет, привели к тому, что все красивые узоры на каменном полу исчезли от простого износа и времени.       Пик Аньдин был также плотно застроен и спланирован с точностью до миллиметра. Здесь никогда не было слишком много или слишком мало учеников, и в то время как некоторые пики выглядели элегантно и изысканно, пик Аньдин был оживлен, как рынок в переполненной деревне.       Он был также красочным: каждая его часть имела свой цвет, чтобы облегчить организацию. Нельзя было просто свалить все в один склад или заставить всех работать везде без конкретной задачи! Нет, им нужны были мастера, водители-курьеры, писцы, чтобы вести учет каждой мелочи, и писцы, чтобы вести учет этих писцов, и…       Везде было полно хлама. Везде были люди. Было чертовски шумно.       Он как-то скучал по этому.       Шан Цинхуа садится с глубоким вздохом и на мгновение просто смотрит в окно.       Солнце приближается к полудню; оно светит на мир, подчеркивая, как яркий белый снег все еще цепляется за каждую вершину, как опечаленная дева, даже когда солнце безжалостно растапливает его.       Фу, черт. Скоро везде будет грязь.       Шан Цинхуа вздыхает и смотрит на свиток в своих руках. Он выглядит так просто, так мило и нормально. Список всех учеников, которые присоединились почти год назад, чтобы пик Аньдин знал, сколько нужно получить материалов с каждой вершины, ведь эти чертовы ублюдки слишком ленивы, чтобы наводить порядок самостоятельно.       Он провел год, избегая свою секту из-за этого проклятого свитка. В частности, из-за имени, которое он знает, что найдет под частью пика Цинцзин: Ло Бинхэ, его драгоценный сын.       Который к настоящему моменту уже должен был провести год, получая по голове.       Именно поэтому Шан Цинхуа и избегал всего этого. Писать о избиениях очень весело, пока персонажи не становятся реальными; пока он не должен следить за тем, чтобы не нарушить сюжетную линию, просто пытаясь облегчить жизнь главному герою для своей будущей выгоды.       Он подумывал о том, чтобы просто похитить Ло Бинхэ для своего пика. Чтобы мальчик стал вьючным животным, а не мстительным демоном, или, по крайней мере, избежал мучений, связанных с тем, что Шэнь Цинцю был его шицзунем. Но Система вычитала один чертов балл каждый раз, когда он даже думал об этом, и поэтому, ради своего здоровья и счастья, Шан Цинхуа принял решение просто не появляться в секте в течение года.       Это было не так уж и необычно. Будучи шпионом Мобей-цзюня, он часто уезжал в длительные командировки, и Шан Цинхуа позаботился о том, чтобы пик Аньдин вполне себе мог выжить без него.       Это был хорошо смазанный механизм, братан!       Шан Цинхуа разворачивает свиток.       Вместо одного имени там было два.       — …кто такой, черт возьми, Шэнь Юань?

***

      Оказалось, что Шэнь Юань известен уже во всей секте.       Крошечный клон Шэнь Цинцю, который, по слухам, является его сыном (ХА-ХА-ХА, как будто!!!), и о котором Юэ Цинъюань часто упоминает всем, кто просто готов слушать. Он всегда прилипает к главному герою и, по-видимому, ненавидит всю мебель и двери, потому что за две недели сломал несколько штук.       Страдая от издевательств и ужасной стрижки, мальчик пережил несколько небольших отклонений ци, которые привели к взрыву всего вокруг него. Отсюда и ненависть к дверям и мебели.       Сплетни — это здорово. Культиваторы любят сплетни.       Что наиболее примечательно, нет ни одного упоминания о Ло Бинхэ. Ни один человек не шепчется о том, какой злой и ужасный Шэнь Цинцю по отношению к этому бедному мальчику, как они счастливы, что их не направили на пик Цинцзин.       Сын Шан Цинхуа был, блять, свергнут.       Развитие персонажа! Страдания милого ребенка, которые однажды превратят его в мрачного жеребца! Все это, нахуй, исчезло, украдено каким-то случайным бастардом, о котором Шан Цинхуа никогда не писал.       Невероятно, черт возьми.       Видите, вот почему в таких историях должен быть только один трансмигратор. Слишком много исекай-ботаников, которые портят саму историю и ее основу! Потому что, очевидно, Шэнь Юань должен быть похожим на Шан Цинхуа, в этом нет никаких сомнений.       Он не знает, смеяться ему или плакать.       Еще один, похожий на него! Тот, кто украл у его золотого сына жанр боль/утешение, которое он должен был получить от своей детской возлюбленной Нин Инъин — всё это было украдено. Но также, о боже, современный человек! Мальчик, которому могло быть и двенадцать, и, может быть, тринадцать лет, но Шан Цинхуа молится небесам, чтобы Шэнь Юань не был настоящим ребенком.       Он не хочет знать то, что подростки читают его порно.       И чтобы убедиться, что это не так, ему нужно всего лишь посетить пик Цинцзин. Это простая задача — он шиди Шэнь Цинцю, и ему не стоит бояться, что «Ледяная королева» будет вести себя вызывающе, избивать детей и отказываться ходить на терапию. Шан Цинхуа — не ребенок. Он взрослый мужчина.       — Я создал вас всех, — шепчет Шан Цинхуа себе под нос, проходя по радужному мосту неделю спустя. Он играет с кисточкой на своем мече, заставляет маленький талисман на ней вращаться и делает вид, что он совсем один и не проходит мимо нескольких соратников по секте, которые, в свою очередь, делают вид, что не слышат, как он бормочет себе под нос странные вещи. — Я не боюсь. Я такой крутой. Крутой, как Огурец. Я, блять, могу это сделать. Кто такой Шэнь Цинцю? Ха! Его так же создал я. Он не имеет надо мной никакой власти.       Неважно, что он идет пешком, а не летит. Неважно, что это дает ему больше времени, чтобы полностью сойти с ума. Все в порядке! Он бог!       Шан Цинхуа не потеет, когда видит, как вдали начинает возвышаться бамбуковый лес. Его шаги не колеблются, когда он покидает мост и касается серого камня пика Цинцзин.       Он оглядывается. Зеленые и белые одежды шуршат, когда люди проходят мимо. Вдали слышна музыка, красивая и гармоничная, с редкими диссонансными звуками от учеников, которые облажались.       На пике Цинцзин пахнет свежестью и холодом. Те, кто находится на пике, говорят тихо и спокойно, стараясь не беспокоить своих товарищей-ученых. Здесь так спокойно. Так элегантно.       Шан Цинхуа впитывает все это.       — Я, черт возьми, умру, — произносит он.

***

      Сегодня ясный и солнечный день. Снег сверкает вокруг них, когда они идут, и Шэнь Юань искренне сожалеет о том, что Нин Инъин видела, как он заплетал волосы Ло Бинхэ.       Он жалеет, что вообще знает, что такое волосы.       — Ну, пожалуйста, пожалуйста, заплети мне волосы!!! Пожалуйста? — умоляет Нин Инъин, прыгая по лестнице действительно не особо безопасным способом. Возможно, именно ее роль будущей жены не дает ей поскользнуться на льду, а сам Шэнь Юань знает только то, что жизнь несправедлива и что Бинхэ за последний час пять раз спасал его от падения.       — Я думаю, что с недавнего времени шицзе сама хорошо умеет заплетать косы, — говорит он, косясь на кусок льда, который она только что… что? Проигнорировала? Он видел, как она, черт возьми, наступила на него! — И не нуждается в помощи этого шиди.       — Но это так красиво! И это несправедливо, что ты заплетаешь только волосы А-Ло! — жалуется она, с грохотом приземлившись на полурастаявший снег. Шэнь Юань прячется за Ло Бинхэ, чтобы уберечься от брызг, и в качестве извинения лишь виновато улыбается.       — Просто этот сам не умеет себя заплетать, — говорит Ло Бинхэ, в отместку быстро тыкая Шэнь Юаня, но не более того, — и очень благодарен Юаню за помощь.       — Эгоист, — фыркает Нин Инъин, — А-Ло прикарманивает А-Юаня! Поделись!       — Что… кто кого прикарманивает себе?! — заикается Шэнь Юань, чувствуя, как его лицо краснеет. — Правда! Шицзе, я принадлежу себе! То есть… — и он моргает, глядя мимо нее. — Пиковый Лорд?       — Где? — Нин Инъин поворачивается, чтобы посмотреть.       Но там действительно стоит Пиковый Лорд.       Мужчина, одетый в нежно-голубую зимнюю мантию, из-под которой выглядывают коричневые и белые ткани, стоит в стороне и оглядывается по сторонам. Его каштановые волосы завязаны в узел и украшены простой короной. В целом он выглядит немного проще и практичнее, чем другие Лорды, которых Шэнь Юань видел до сих пор. Его волосы немного растрепанны, как будто он не удосужился посмотреться в зеркало перед выходом из дома.       Конечно, он по-прежнему красив. В конце концов, это все еще «Путь Гордого Бессмертного Демона». Но он ниже других, даже ниже Му Цинфана, который и так казался действительно низким, стоя рядом с Шэнь Цинцю. Этот мужчина выглядит еще меньше из-за нервной энергии в каждом своём движении и вечного переминания с ноги на ногу.       — О! Шан-шишу, — восклицает Нин Инъин и машет руками, прыгая и разбрызгивая вокруг еще больше полурастаявшего снега. Шэнь Юань и Ло Бинхэ спешат выбраться из зоны поражения и в результате чуть не ломают шею, спотыкаясь на другом участке льда. — Шишу! Шишу! Здравствуйте!       Шан Цинхуа смотрит на нее, а затем его взгляд останавливается на Шэнь Юане.       Этот взгляд напоминает Шэнь Юаню Лю Цингэ. Он смотрел точно так же, прежде чем подошел и просто схватил его за шиворот, как непослушного котенка, а затем пнул Ло Бинхэ по лицу. Шэнь Юань застывает и поправляет шапку, все еще скрывающую его неудачную стрижку, потому что прошло уже три дня, а он все еще не может решить, хочет ли он в итоге, чтобы Шэнь Цинцю восстановил ему волосы, или все-таки нет, и тогда…       Будущий предатель Шан Цинхуа спешит к ним.       — Только не снова, — шипит Шэнь Юань и снова прячется за Ло Бинхэ, потому что Шан Цинхуа направляется прямо к нему, а у него между плечами спрятан чертов талисман, и он не хочет рисковать его потерять из-за того, что какой-то ублюдок-Лорд решил его хорошенько встряхнуть.       Ло Бинхэ, будучи самым лучшим другом, встает прямо и позволяет Шэнь Юаню спрятаться. Конечно, это не особо практичное укрытие. Шан Цинхуа явно видел, что он там.       Они наблюдают, как он аккуратно обходит людей и лужи, чуть не врезаясь в комично большой гуцинь, который несет ничего не подозревающий старый мастер, и, наконец, останавливается перед ними. Его глаза дико блестят.       — Здравствуй, шичжи, — говорит мужчина, быстро улыбаясь Нин Инъин, прежде чем его карие глаза фиксируются на Шэнь Юане и Ло Бинхэ. Он словно впитывает их, его взгляд быстро двигается, как будто он записывает то, что видит. В сочетании с тем, насколько они дикие и широкие, он выглядит немного невменяемым. Шэнь Юань хватается за заднюю часть одежды Бинхэ.       — Что шишу здесь делает? — спрашивает Нин Инъин, подпрыгивая вперед и дергая за синий рукав. — Шицзунь говорит, что вы всегда заняты черной работой и с вами нельзя разговаривать! Шишу закончил с черной работой?       — Ха-ха, — фальшиво смеется Шан Цинхуа. — Да, это действительно так! В любом случае, этот господин должен одолжить у Цинцзин одного шичжи! Кто хочет вызваться добровольцем?       Нин Инъин просияла.       — Прекрасно! Шэнь Юань, подойди сюда, — говорит Шан Цинхуа, не позволяя Нин Инъин произнести ни слова. Шэнь Юань вскрикивает, когда его отрывают от Ло Бинхэ, а затем пищит, когда Ло Бинхэ в панике хватается за него. Все замирают, глядя друг на друга.       Шан Цинхуа снова начинает смеяться, но его смех звучит очень нервно.       — Ха-ха, отпусти его, — говорит он, оглядываясь по сторонам. — Мне нужно одолжить шичжи всего на минутку, и я уверен, что у вас обоих есть другие дела!       Все понимают, что не могут отказаться. Шан Цинхуа — Повелитель пика, их шишу и взрослый человек. Опасности не должно быть, и, честно говоря, Шэнь Юань не может вспомнить, чтобы в оригинале этот парень когда-либо упоминался как злодей, даже если его поведение кажется чертовски подозрительным.       Он все равно был вероломной крысой, которая предала всех, только чтобы быть жестоко убитой, когда перестала быть полезной. Но это будет через много лет.       Тем не менее, Шэнь Юань открывает рот, чтобы протестовать.       — Мне нужно поговорить о самолетах, — говорит Шан Цинхуа, глядя ему прямо в глаза, и Шэнь Юань закрывает рот, широко раскрывая глаза. — И этот уверен, что Шэнь-шичжи — ученик, который ему нужен. Хм?       Шан Цинхуа слегка встряхивает его.       — …да, — выдавливает Шэнь Юань, чувствуя, что теряет сознание. — Э-этот шичжи будет польщен.       — Видишь? Нет проблем! Пойдем, — и Шан Цинхуа вырывает его из рук растерянного Ло Бинхэ, игнорирует надутые щеки возмущенной Нин Инъин и утаскивает Шэнь Юаня прочь.       — Юань! — кричит Ло Бинхэ, выглядя так, будто собирается броситься в погоню.       Шэнь Юань едва успевает послать ему успокаивающую улыбку, прежде чем они исчезают из виду, высокие сугробы скрывают Ло Бинхэ и Нин Инъин. Шан Цинхуа отпускает его, явно уверенный, что Шэнь Юань последует за ним.       Что он, конечно же, и делает.       Самолет.       Это слово кажется ему ржавым. Неиспользованным и утраченным, о котором он думал, но не произносил вслух годами. Говорил ли он его когда-нибудь так, чтобы другие могли услышать? Он смотрит на спину Шан Цинхуа, улавливая странные детали. В книге у Аньдин были коричневые униформы с оранжевыми и золотыми стежками. Но зимняя мантия Шан Цинхуа синяя, с пушистым мехом вокруг шеи. Она выглядит теплой.       — Хорошо, — говорит Шан Цинхуа и жестом приглашает Шэнь Юаня войти в кладовую. Полки завалены художественными принадлежностями, их едва видно, когда Шан Цинхуа закрывает дверь и приклеивает к стене легкий талисман.       — Это так подозрительно, — ворчит Шэнь Юань и садится. Прямо на пол. Потому что его колени отказали, да, коленные чашечки превратились в желе и подкосились, прежде чем он успел их остановить.       — Эй, никому не говори об этом всем, это не обязательно, — говорит Шан Цинхуа, как будто это не делает ситуацию еще хуже. Мужчина приседает. — Итак. Шэнь Юань, да? Что это, черт возьми, значит?       — Что не так с моим именем? — протестует он, отклоняясь назад. — Кто ты? Откуда ты знаешь…?       — Это действительно ты должен меня спрашивать? Чувак, ты, блять, украл славу моего сына! — говорит Шан Цинхуа и тычет в шапку Шэнь Юаня, игнорируя его вздрагивание, продолжая говорить. — Все только и говорят о тебе! Незаконнорожденный сын Шэнь Цинцю? Что, прости? Как я мог не знать, кто ты, когда тебя здесь не должно быть? Я никогда не писал о тебе!       Что?       — ЧТО?! — кричит Шэнь Юань и взмахивает ногой, попадая Шан Цинхуа в подбородок. Мужчина издает звук, похожий на сдувающийся воздушный шар, и падает на бок, задевая полки. Он стонет и хватается за голову, а затем и за подбородок. Он скулит, как избитая собака.       Шэнь Юань плевать на это.       — Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что ты автор? Это все твоя вина! Почему, блять, никогда не упоминался бастард Шэнь Цинцю?       — Ай, блин, перестань меня пинать! — протестует Шан Цинхуа и слабо пинает в ответ. — Ты дикарь. Что за херня?! Успокойся, уважай старших! И его здесь нет! — он хватает ногу Шэнь Юаня и садится, подтягивая ее к себе. Шэнь Юань вскрикивает и падает назад, поскольку Шан Цинхуа отказывается отпускать его, ясно понимая, что если он это сделает, то его будут продолжать пинать. — Нет никакого сына! Как еще по-твоему я мог быть точно уверенным, что ты такой же, как я?       Шэнь Юань останавливается.       — Нет?       — Да, братан. Ты даже не NPC.       — Шэнь Цинцю говорил правду? Когда он сказал, что он не мой отец?       Шан Цинхуа смотрит на него сверху вниз.       — Чувак.       Шэнь Юань хмурится и вырывает ногу. Он отползает, пока его спина не упирается в стену. Где-то во время потасовки с него свалилась шапка. Шэнь Юань надевает ее обратно и, на всякий случай, потягивает её вниз, чтобы она закрывала уши.       — Чувак, — повторяет Шан Цинхуа.       — Что?! — резко отвечает Шэнь Юань.       — Ты действительно сел и поговорил с ним? И не умер?       — Было близко, — бормочет Шэнь Юань, вспоминая, как Шэнь Цинцю только утром смотрел на него и Ло Бинхэ так, будто собирался сдирать с них кожу за то, что они осмелились разговаривать, выходя из дома. Шэнь Цинцю, похоже, не любит утро.       — Ты что, так же смягчил моего злодея? Фуу, — и Шан Цинхуа откидывается назад, потирая подбородок. Шэнь Юань надеется, что у него останется синяк. Конечно, этого не произойдет. Этот человек — культиватор, возможно, даже бессмертный. Он может просто использовать свое золотое ядро и ускорить заживление, как мошенник.       «Самолет, Пронзающий Небеса» — бессмертный.       Шэнь Юань смотрит на него в упор.       — Но кто ты такой? — спрашивает Шан Цинхуа, поднимая кисть, которая упала на пол во время их потасовки. Он вертит ее между пальцами, напоминая Шэнь Юаню о далеких воспоминаниях о шариковых ручках. — Да ладно, у тебя же должно быть удостоверение личности, по которому я могу тебя называть, верно? Шэнь Юань — это не твое настоящее имя. Или, ну, я думаю, это твое настоящее имя, если ты реинкарнировался, как я…       — Я был Шэнь Юанем и в прошлой жизни тоже, — говорит он, и теперь, когда он успокаивается, это, ну… Это много. Разве после большого кульминационного момента все не должно успокоиться? С Чжао Дэ покончено, Шэнь Юань наговорил Шэнь Цинцю ужасных вещей, за которые ему ещё предстоит как следует извиниться, но после всего этого всё должно быть спокойно, верно?       А вместо этого ему в руки бросают ещё один гаечный ключ.       Ну, он не главный герой. Может, поэтому.       — Ты был Шэнь Юанем, а теперь ты — жалкая копия Шэнь Цинцю? Теперь это подозрительно, братан.       — Да, — соглашается он, потому что это, черт возьми, действительно так, — ты же знаешь, что Нин-шицзе пойдет и расскажет ему, что ты схватил и унёс меня, да?       — Я уйду до того, как это произойдет, — говорит Шан Цинхуа, потея. — Да ладно, скажи мне уже свой ID! Ты Воинский Молот? Маленький Колокольчик Ша Хуалин?       — Что… фу! Нет! Я Несравненный Огурец, а ты — хакер! — шипит он. Маленький Колокольчик Ша Хуалин??? Он понятия не имеет, кто это, но легко догадаться, каким читателем был этот человек.       — Несравненный Огурец? — Шан Цинхуа на мгновение задумался. — Я смутно тебя помню. Разве ты не был особенно жесток по отношению к Шэнь Цинцю? Требовал кастрации… ха-ха, а теперь ты его клон.       — Есть различия! Мы не идентичны!       — Да, конечно, как скажешь, — говорит Шан Цинхуа. — Слушай, я просто запутался, брат. Я знаю, какова моя роль! Но ты чертов ОСC, и ты полностью испортил предысторию Бинхэ! Как он будет править миром, если он не будет чертовски зол? Откуда будет исходить месть?       Это был хороший вопрос.       — Я не позволю Бинхэ подвергаться насилию, когда я могу что-то с этим поделать! — вместо этого кричит Шэнь Юань. — Ты просто… ты просто собирался позволить Шэнь Цинцю избивать его? Что за хрень?!       — Конечно, я собирался! — Шан Цинхуа поднимает руки в воздух и при этом роняет кисть. Она попадает ему в глаз. Справедливость, злобно думает Шэнь Юань. — Ааа! Ууу, — стонет Шан Цинхуа и трет глаз, продолжая. — Система не позволила бы мне поступить иначе. Подожди. У тебя же есть Система, да? Ты же не Гэри Стью, который просто пропустил эту часть?       — У меня есть Система, но она ничего не говорила о том, чтобы позволить избивать Бинхэ, — шипит он.       — Моя говорит, — Шан Цинхуа скулит, — не смотри на меня так! Я твой шишу, чувак. Будь милым. Система — та еще задира. Может, твоя просто милее, за счет того, что ты чертов самовставленный персонаж.       — Что мы вообще здесь делаем? — спрашивает Шэнь Юань. — Ты затащил меня сюда только для того, чтобы подтвердить свои подозрения?       — Ну, да, но…       Дверь с грохотом открывается. Шан Цинхуа и Шэнь Юань оба вскрикивают, и Шэнь Юань испытывает желание повторить это, когда видит, как Шэнь Цинцю гневно смотрит на них из дверного проема. Свет окутывает его, как святого воина, пришедшего наказать их за их проступки. Его глаза пылают яростью.       Шэнь Юань еще больше натягивает шляпу и откидывается назад.       — Шиди, — говорит Шэнь Цинцю.       Ему не нужно ничего больше говорить; Шан Цинхуа вскакивает на ноги, выглядя так, будто хочет оказаться где угодно, только не здесь. Шэнь Юань тоже медленно встает, гадая, не попал ли он тоже в беду. За Шэнь Цинцю он видит Ло Бинхэ и Нин Инъин, которые пытаются заглянуть в комнату, обойдя Шэнь Цинцю.       — Шисюн, — приветствует Шан Цинхуа, потирая шею и улыбаясь так, что выглядит еще более виноватым. — Здравствуй! Давно не виделись, правда? Как летит время! Целый год этот шиди только и хотел поговорить с вашими новыми учениками! Не было причин так торопиться, ха-ха! Этот шиди собирался навестить шисюна сразу после, м-м-м!       Шэнь Цинцю прищуривает глаза.       — Шэнь Юань, — говорит он, не отрывая взгляда от Лорда пика Аньдин, — ты сейчас пренебрегаешь своими обязанностями. Этот мастер не терпит лени. Иди.       Все дела Шэнь Юаня по-прежнему выполняет Цуй Вэньянь.       — Да, шицзунь! — отвечает он, игнорируя умоляющий взгляд Шан Цинхуа, понимая, что, возможно, обрекает своего товарища-переселенца на скорую смерть, но, что поделать. Шэнь Юаню всего тринадцать лет, и он все еще находится в странных, неловких отношениях с Шэнь Цинцю, которые пока не хочет нарушать. К тому же, что он может сделать? Ему всего тринадцать!       Вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы выбраться наружу, не задев ни одного из мужчин, что, в свою очередь, требует от него безумной гибкости. К тому времени, когда ему удается выбраться наружу — Шэнь Цинцю сдвинулся с места не больше, чем грёбаный камень, чтобы усложнить ему задачу — Ло Бинхэ тут же хватает Шэнь Юаня и вытаскивает его из кладовой.       — Ты в порядке? — беспокоится Ло Бинхэ, держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы осмотреть. Нин Инъин, кажется, больше склонна вернуться и подслушать своего шицзуня, но жест Шэнь Цинцю останавливает ее. Вместо этого Нин Инъин надувает губы.       Шэнь Юань тоже любопытен; с того места, где они стоят, они все еще слышат, как говорит Шэнь Цинцю. Его голос низкий и опасный, но они находятся достаточно далеко, чтобы не разобрать слов.       — Я в порядке, — успокаивает он Бинхэ, беря его за руки. — Шан-шишу только хотел спросить… кое-что.       — Кое-что?       — Запутанные вещи, — говорит Шэнь Юань, что технически не является ложью. Он не хочет думать о том, как он мог разрушить будущую арку тёмного жеребца Бинхэ, или о том, что Шэнь Цинцю вполне может избежать жизни, полной мучений и ужаса. Шэнь Юань не имеет сил думать обо всем этом, ни о своих чувствах по поводу этого, ни о том, как это может повлиять на будущее. — Бинхэ не нужно было говорить шицзуню. Я в порядке, правда.       — Странный человек утащил тебя, и ты ожидаешь, что я просто буду сидеть и ждать? — с недоверием говорит Ло Бинхэ. — Нет, Юань!       — Это наш чу… Шишу, — говорит Шэнь Юань и не заканчивает слово «чувак», которое ему вдруг захотелось вставить. Блять! Что, если он снова начнет использовать современный сленг? Он не может этого допустить. Черт возьми! — Он… заслуживает доверия. Я думаю.       Ло Бинхэ ворчит.       — Этот мастер, — говорит Шэнь Цинцю, повысив голос, чтобы они слышали, — считает, что он ясно сказал ученику Шэнь перестать пренебрегать своими обязанностями, — он говорит это тоном «Пошел к черту отсюда!» Или, возможно, «Проваливай!» Если бы этот мир был более дружелюбным к детям и менее склонен к ругательствам.       Нин Инъин, Ло Бинхэ и Шэнь Юань убегают оттуда.

***

      Позже Шэнь Юань видит, как Шан Цинхуа спешно устремляется в небо на своем мече, улетая, как будто его преследует сама смерть.       «По крайней мере, он выжил», — думает он, и возвращается к уборке снега с каменных дорожек, игнорируя подозрительный взгляд Ло Бинхэ в сторону убегающего Лорда пика Аньдин.

***

      Шэнь Юань не рассказал Ло Бинхэ о волосах.       О том, что Шэнь Цинцю сказал, что теперь они могут отрастить их. Позже он объяснил, не глядя на Шэнь Юаня, как и раньше, что он может сделать это, прикоснувшись к коже головы Шэнь Юаня и направив туда свою ци, чтобы ускорить рост. Что это простой процесс, не причиняющий боли, и что он даст Шэнь Юаню несколько дней на раздумье.       Есть несколько причин, по которым Шэнь Юань еще не дал согласия, так же как есть причины, по которым он не рассказал об этом Бинхэ.       Одна из них довольно проста.       Он не хочет, чтобы Шэнь Цинцю прикасался к его волосам.       Звучит глупо, если так сказать. В конце концов, с той первой ночи, когда Ло Бинхэ разрешили остаться на ночь, Шэнь Цинцю каждый вечер успокаивал меридианы Шэнь Юаня. Это стало привычным процессом — хотя все еще холодным и неудобным — и это гораздо более агрессивная процедура, чем отращивание волос.       Но он даже не позволял Бинхэ прикасаться к своим волосам. Ему не так важно, если Ло Бинхэ смотрит на след на его шее, чтобы убедиться, что он постепенно исчезает, но все еще виден без талисмана. Но волосы — это странная вещь, от которой Шэнь Юань просто не может отделаться, и когда он пытается представить, как Шэнь Цинцю касается их в течение более длительного времени…       Нет!       Нет, это очень неприятно! Нет!!!       Конечно, он хочет снова иметь длинные волосы. Было бы неплохо, если бы на него меньше смотрели, и ему не пришлось бы так чертовски параноить по поводу своей дурацкой шеи. Длинные волосы — это хорошо в этом мире, он знает, как они ценны. И ему нравятся истории о сянься по одной причине, ясно? Длинные волосы выглядят круто!       Конечно, иногда это немного мешает, но. Ну. В основном это круто.       Еще одна причина в том, что странно просить Шэнь Цинцю сделать что-то хорошее, когда этот парень и так ведет себя странно. С тех пор, как Шэнь Юань накричал на него, он смотрит на Шэнь Юаня каким-то особым взглядом. Не всегда, и не тогда, когда Шэнь Юань должен это заметить. Но он замечает, это очевидно. Кто бы не заметил, что злодей-негодяй сверлит его взглядом?       Он почти уверен, что это гнев и отвращение. Шэнь Юань почти уверен, что знает, как это распознать у Шэнь Цинцю, после всего этого времени, когда он смотрел на него и отслеживал все его странные причуды. Гнев и отвращение, это точно. Но это не имеет смысла, потому что Шэнь Цинцю все еще позволяет Шэнь Юаню спать в боковой комнате и все еще позволяет Ло Бинхэ проводить внутри ночь.       И, возможно, это не только гнев и отвращение. Возможно, есть что-то еще, эмоция, которую Шэнь Юань не может понять. Это выводит его из себя.       Но в любом случае, все это означает, что чертовски странно и неловко не только не извиниться перед Шэнь Цинцю за это, но и потом еще и просить его отрастить эти глупые волосы.       Простым решением, конечно, было бы извиниться.       Но как, черт возьми, ему это сделать!? Шэнь Цинцю явно что-то вынес из той чуши, которую Шэнь Юань ему накричал, но Шэнь Юань не знает, что именно. Он не должен знать ничего о прошлом или будущем этого человека!       Как ему извиниться за то, что он не должен был говорить, чтобы не выглядеть еще более подозрительным, чем чертов «Самолет»? Бинхэ, вероятно, мог бы помочь или, по крайней мере, выслушать. Но Шэнь Юань не смог бы ничего объяснить, рискуя раскрыть больше, чем следует, а тогда эта дурацкая Система могла бы в ответ выкинуть какую-нибудь ерунду.       Бинхэ, однако, посоветовал бы ему отрастить волосы. Другой мальчик всегда выглядит таким грустным, когда смотрит на короткие и неровные волосы Шэнь Юаня. Одного этого достаточно, чтобы захотеть вернуть все назад.       Уф.       Почему все должно быть так чертовски сложно?

***

      — Сядь, — говорит Шэнь Цинцю позже тем же вечером, и Шэнь Юань садится на ковер, что стало нормой для этих вечеров.       Ло Бинхэ еще не пришел; для него еще слишком рано, и Шэнь Юань чувствует себя немного виноватым из-за этого. Шэнь Цинцю действительно не позволяет ничего, кроме сна.       Не раз бедному Бинхэ приходилось ждать снаружи, пока Шэнь Цинцю заканчивал успокаивать меридианы Шэнь Юаня, отказываясь впускать мальчика до того, как наступило время ложиться спать. Им приходилось шептаться, если они хотели поговорить в постели, потому что Шэнь Цинцю — сука.       Но это стало обычным делом. Шэнь Юань ожидает, что Шэнь Цинцю сядет за его спиной. Он готов к тому, что руки мужчины опустятся на его спину, и лишь раз вздрагивает, когда Шэнь Цинцю начинает. Поток ци был холодным, как всегда, как прикосновение к снегу без перчаток, прежде чем он тает на коже.       Рутина нарушается, когда Шэнь Цинцю начинает говорить.       — Что хотел Шан Цинхуа? — спрашивает он.       Его голос низкий и настойчивый. Шэнь Юань напрягается и смотрит вниз на ковер. Он пушистый и мягкий, возможно, это шерсть какого-то монстра, название которого он не знает.       — Шишу? Эм, он просто… он спросил о нескольких вещах.       — Уточни.       — Он… интересовался, кто я такой, — говорит Шэнь Юань, потому что это достаточно близко к правде. Манера, с которой говорит Шэнь Цинцю, заставляет его сгорбиться, съежиться и отдалиться. Но он не может. Не с руками Шэнь Цинцю на спине.       — В отношении этого господина? — спрашивает Шэнь Цинцю, его ци прерывается на мгновение, и Шэнь Юань морщится от этого ощущения. — Ты не должен больше с ним разговаривать, — добавляет Шэнь Цинцю.       Шэнь Юань кусает губу.       Он не может этого обещать, верно? Потому что даже если Самолет и был чертовски подозрительным, создавал трудности — он все равно оставался Самолетом. Все равно оставался тем, с кем Шэнь Юань мог поговорить обо всем остальном. Тем, с кем он мог бы обменяться мнениями в будущем, если бы все пошло наперекосяк и Система облажалась, как всегда. А Самолет был Повелителем пика. Который знал все. Это было важно, и Шэнь Юань должен был как-то этим воспользоваться.       — Шэнь Юань, — говорит мужчина за его спиной, явно заметив его колебания. — Я напомню тебе, что твоя репутация влияет на мою, а моя — на твою. Не доверяй такому человеку, как Шан Цинхуа.       — Разве он не мой шишу? Ваш — шиди, — указывает Шэнь Юань, глядя в окно. Ло Бинхэ еще нет. Еще рано. Шэнь Юань молится, чтобы кто-нибудь постучал в дверь и прервал их разговор.       — Это ничего не значит, — говорит Шэнь Цинцю низким, яростным голосом, с пугающей уверенностью. Мужчина всегда был параноиком в «Пути Гордого Бессмертного Демона». Однако на этот раз Шэнь Юань не может его винить.       Он задается вопросом, планирует ли Самолет все еще предать секту Цанцюн.       — Люди будут использовать любую слабость, которую увидят, — продолжает Шэнь Цинцю, — поэтому ты должен принять решение сейчас.       — …Решение?       — Твои волосы, — говорит Шэнь Цинцю, убирая руки, и сердце Шэнь Юаня замирает в груди. — Тебе нужно отрастить их. Это позор для тебя, и поэтому это будет использовано как позор для меня. Это быстрый процесс. Я не понимаю, почему ты тянешь с этим.       Черт.       — Я думал, что это будет мое решение.       — Ты утверждаешь, что хочешь выглядеть так? Правда? — спрашивает Шэнь Цинцю, и в его голосе слышится сарказм. — Даже твой маленький друг согласился бы со мной, если бы я сказал, что ты ведешь себя нелепо.       Он, наверное, прав. Нет, он прав. Шэнь Юань действительно хочет вернуть свои волосы, и он знает, что Ло Бинхэ тоже хочет их вернуть, и он знает, что ведет себя глупо.       Но это не мешает ему упорствовать. Его хмурый взгляд быстро превращается в раздражение.       — Хорошо, — резко отвечает он, — почему бы и нет! Пусть будет по-вашему. Пусть мои глупые волосы отрастут. Или, может, это ваши волосы?! Может, я просто одолжил их, как одолжил ваше глупое лицо!?       — Шэнь Юань. Будь. Уважительным.       — Простите, шицзунь, — шипит Шэнь Юань в ответ, съеживаясь и сжимаясь в клубок от ярости, как будто это поможет ему сдержаться, успокоиться и сделать Шэнь Цинцю менее чертовски злым. — Этот ученик больше не будет оскорблять ваше лицо. Пожалуйста, отрастите свои волосы обратно.       В наступившей тишине потрескивает огонь. Шэнь Юань не может расслабиться; его мышцы напряжены, и он кусает губу, пока не думает, что она может закровоточить.       Наконец, Шэнь Цинцю фыркает.       — Каждый раз я думаю, что у тебя нет хребта… — бормочет он. Слышен шорох ткани, когда Шэнь Цинцю встает и направляется на кухню, чтобы заварить вечерний чай. — Тебе нужно научиться, куда кусать, дитя, пока этот мастер не потерял терпение, — говорит он угрожающе; в комнате раздается звон фарфоровой посуды.       Терпение. Это смешно.       — Я не кусался, — все еще говорит он, слабо оправдываясь. Медленно Шэнь Юань позволяет себе расслабиться. Он поворачивается, чтобы посмотреть на злодея-негодяя в своей кухне, суетящегося над чаем, который будет пить только он. Он яростно смотрит на свою полку с чайными листьями, возможно, размышляя, может ли какой-нибудь из них послужить ядом для непослушных учеников.       — Ах, верно, — говорит Шэнь Цинцю, и в его голосе снова слышится сарказм, а взгляд, словно крошечные иголки, пронзает Шэнь Юаня. — Ты действительно воспринимаешь это буквально, — прежде чем Шэнь Юань успевает нахмуриться и резко ответить, мужчина продолжает. — Мы отрастим твои волосы утром или не будем отращивать вообще. Этот мастер не намерен ждать, пока его собственный ученик примет очевидное решение.       Ло Бинхэ стучит в дверь, и Шэнь Юань хочет, блять, укусить эту сучку. Конечно, он этого не делает. Он знает, что Шэнь Цинцю не позволит ему подойти достаточно близко.       И, очевидно, он никогда не укусит Бинхэ.

***

      — Шицзунь может отрастить мне волосы, — шепчет он Бинхэ под одеялом. Он чувствует себя немного виноватым: Ло Бинхэ почти заснул, но эти слова заставляют его так быстро сесть, что Шэнь Юань клянется, что слышит, как он щелкает зубами.       — Правда?!       — Тссс, — шипит Шэнь Юань и тянет его обратно, а затем чуть не умирает, когда локоть Бинхэ приземляется ему в живот.       — Прости, прости, — шепчет Ло Бинхэ, и они оба неловко перебирают ногами, пока не находят удобное положение. Они лежат в тишине, ожидая, что Шэнь Цинцю отругает их за то, что они слишком громко дышат. Когда он не появляется, Ло Бинхэ снова поворачивается к нему.       — Но он может? Правда? — Бинхэ хмурится. — Почему он не сделал этого раньше?       — Шицзунь дал мне выбор, это было… это было для того, чтобы Чжао Дэ не смог вернуться, — объясняет Шэнь Юань, наполовину жалея, что не взял с собой в постель шапку. Он слишком ясно чувствует, как торчат его волосы — растрепанные от резких движений, все еще приглаженные в тех местах, где касались подушки. — Но он… он сказал, что все еще может это сделать, сейчас.       — Это… мило с его стороны, — говорит Ло Бинхэ.       Шэнь Юань улыбается ему, развеселенный тем, что главный герой звучит так, будто его заставляют признаться в тяжком грехе. Глупый Бинхэ.       — Мм, — говорит Шэнь Юань, а затем. — Ты… Как ты думаешь, стоит ли мне это делать?       Ло Бинхэ моргнул, глядя на него. Они были так близко, их ноги переплелись, а кровать была настолько маленькой, что на ней едва помещались два подростка. Была еще одна кровать, но она стояла на другом конце комнаты, и они не хотели рисковать быть вдали друг от друга, ведь это означало бы, что Бинхэ снова окажется в общежитии.       — Ты спрашиваешь, стоит ли тебе… отрастить волосы? — медленно спрашивает Бинхэ.       — Да. Это… Я должен, я знаю, что должен, — Шэнь Юань отводит взгляд от темных глаз, щеки горят. — Глупо не соглашаться. Но… но просто… я не знаю. Он должен… он сказал, что должен… п-потрогать. Волосы. И… и это будет только на время, но… и я хочу, но… но ему придется…       — О, — бормочет Ло Бинхэ, а затем притягивает Шэнь Юаня к себе. Тот, конечно же, позволяет ему это сделать. Было бы глупо отказываться от объятий Бинхэ. Как и подобает главному герою, он обнимает лучше всех.       Не то чтобы Шэнь Юань позволял кому-то еще обнимать себя. Нин Инъин не в счет, это больше похоже на попытки задушить и напугать.       Шэнь Юань прячет лицо на плече Бинхэ и обнимает его в ответ.       — Я веду себя глупо, — говорит он.       — Юань никогда не бывает глупым, — отрицает Ло Бинхэ, и, уф, глаза Шэнь Юаня горят. Он не будет плакать. Не будет! — Я буду рядом. Я буду держать тебя за руку и заколю его, если он что-нибудь сделает.       Шэнь Юань смеется.       — Ты не можешь заколоть шицзуня, — протестует он, хватаясь за спину ночной рубашки Бинхэ. — Тогда он нападет на тебя, а я не так хорош в фехтовании, как ты. Я не смогу заколоть его в ответ.       — Ты можешь вместо этого взорвать его, — успокаивает его Ло Бинхэ. — Разве Му-шишу не говорил, что у тебя очень сильные взрывы? Ты можешь отправить его на дно горы, я уверен в этом.       Шэнь Юань хихикает и чувствует, как Бинхэ обнимает его, ощущая изгиб улыбки на своих волосах.       — Спасибо, — бормочет он. — Ты… ты лучший друг, которого только можно иметь, Бинхэ.       — Только для Юаня, — шепчет в ответ Ло Бинхэ.

***

      Шэнь Юань стоит на коленях на ковре, высоко подняв голову, и как только Ло Бинхэ становится на колени перед ним, держа его за руки, Шэнь Юань глубоко вдыхает.       — Я готов, шицзунь! — говорит он слишком громко.       Шэнь Цинцю, сидящий за своим столом с чашкой чая в руках, медленно моргает, глядя на них обоих. Это медленное моргание сбитого с толку ленивого кота, у которого есть столько дел поважнее, чем думать так рано утром.       Шэнь Юань кусает губу и пытается улыбнуться, несмотря на нарастающее беспокойство. Ло Бинхэ успокаивающе улыбается ему, сжимая его руки. Шэнь Юань осмеливается взглянуть на Шэнь Цинцю. Тот отвечает ему взглядом. Шэнь Цинцю смотрит на Ло Бинхэ прищуренными глазами, затем ставит чашку с чаем и встает.       — Ученик Шэнь принял правильное решение? Вот уж поистине редкое явление, — говорит Шэнь Цинцю, и на этот раз Шэнь Юань сжимает руки Бинхэ, пока его друг яростно хмурится.       — Сейчас этот мастер прикоснется к твоей голове, — говорит Шэнь Цинцю, внезапно подойдя слишком близко, и, черт, неважно, Шэнь Юань не готов, он не может этого сделать, ему тошно, он пытается вырвать руки, но Бинхэ не отпускает, как и обещал перед тем, как они вышли из спальни, но, черт, он не может, он не может, его сейчас стошнит!       Шэнь Цинцю кладет руку на голову Шэнь Юаня.       Он задыхается; не от страха, ужаса или чего-то подобного. Напротив, это чистое удивление, потому что он чувствует, как будто кто-то вылил ему на голову холодную воду, сюрреалистичное ощущение, когда он все еще чувствует себя совершенно сухим. Оно распространяется и не покидает верхнюю часть его головы.       Шэнь Юань дрожит и пытается сосредоточиться. Он смутно осознает, что его ногти впиваются в руки Ло Бинхэ, но это происходит так далеко, что он не может обратить на это внимания. Рука Шэнь Цинцю холодная. Его ци, как всегда, ледяная.       Шэнь Юань чувствует, как она движется таким странным, чуждым образом. Как капли ледяной воды, распространяющиеся по его коже головы, перемещаясь таким образом, что это даже не вызывает дискомфорта. Это настолько странно, настолько ново, что он не может заставить себя испытать тошнотворный ужас, который испытывал раньше.       Он моргает, глядя на Ло Бинхэ.       Бинхэ моргает в ответ, его глаза на мгновение скользят по мужчине за спиной Шэнь Юаня, прежде чем он снова сосредотачивается на Шэнь Юане. Он снова улыбается. Медленно Шэнь Юань умудряется ослабить хватку настолько, что его ногти больше не впиваются полумесяцами в кожу бедного Бинхэ.       Шэнь Юань моргает, и его волосы двигаются. Он чувствует, как они двигаются, но не растут; просто ощущение, что его волосы начинают медленно и плавно скользить вниз. Как будто он завязал их и только сейчас освобождает, и они растут и растут.       Уголки его глаз становятся чёрными, когда его челка становится длиннее. Он моргает, когда его волосы внезапно закрывают ему зрение и продолжают расти. Однако он не смеет отпустить Бинхэ, чтобы убрать их. Поэтому он сидит и едва может видеть, как глаза Ло Бинхэ расширяются, когда волосы Шэнь Юаня становятся все длиннее и длиннее, опускаясь ниже плеч и по спине.       Наконец, после того, что кажется вечностью и мгновением, Шэнь Цинцю отводит руку.       — Вот, — говорит мужчина, возвращаясь к своему столу. — Как и говорил тебе этот мастер. Все просто.       Медленно Шэнь Юань отпускает руки Ло Бинхэ.       Он откидывает волосы с лица. Он снова откидывает их и смотрит на длинные, чернильно-черные локоны, что спадают с его рук шелковистыми прядями.       — О, — выдыхает Шэнь Юань и прочесывает пальцами волосы. — О! — повторяет он, и Шэнь Юань чувствует, как его щеки становятся горячими, но… но это просто…       Его щеки болят от того, как широко он улыбается Ло Бинхэ. Бинхэ улыбается в ответ таким же беспомощным образом, пальцы дергаются на его коленях.       — Не уходи, не завязав волосы, — насмешливо говорит Шэнь Цинцю. — Конечно, если ученик Шэнь еще помнит, как это делается, — и Шэнь Юань обращает свою улыбку к мужчине за столом, который демонстративно отказывается смотреть на него.       — Спасибо, шицзунь, — говорит он, словно опьяненный, а Шэнь Цинцю не отвечает.       Вместо этого он пьет чай.