Свойство времени

Раздался резкий плеск воды в горной реке, и проплывающая мимо рыба, попавшая под удар крохотной детской ладони, всплыла кверху брюхом. Ци Ци тихо ойкнула и ткнула в рыбу пальцем, словно от этого действия та проснётся и продолжит движение по течению. — Осторожнее, — измождённо выдохнул Сяо в четвёртый раз за последние несколько дней. — Тебе нужно научиться контролировать силу. А если в следующий раз на месте рыбы будет человек? В первый такой раз он даже расщедрился на поучительную историю, которую ему рассказывал в Усадьбе Ночи господин Ли — о мальчике, ученике монаха с далёких западных гор, который забавы ради обматывал нитку вокруг камней и привязывал к ней рыб, лягушек и другую мелкую живность, неспособную дать сдачи. Он рассказывал Ци Ци, как неумение уважать жизнь в любой её форме может быть разрушительно — даже к рыбам и насекомым. Ци Ци тогда серьёзно кивнула ему и пообещала больше так не делать. На следующий день история повторилась, ведь по какой-то причине Ци Ци совершенно не могла запомнить хоть что-то на более длительное время, чем несколько часов. Сяо полагал, всему виной их промедление во время Битвы за Заоблачный предел — быть может, тогда прошло достаточно времени, чтобы сознание девочки помутнело, но он слабо разбирался в этом ритуале и не мог сказать наверняка. — Ты умеешь писать? — спросил он, и Ци Ци задумалась, прежде чем кивнуть с наивностью, присущей только детям её возраста. Пару дней назад она даже стала отвечать ему — хрипло, тихо и медленно, словно взвешивая слова на языке, прежде чем произнести. Однако сегодня она снова молчала. — Может, найдём тебе записную книжку? Чтобы ты записывала вещи, которые нужно запомнить. Если она не будет забывать её читать, подумалось Сяо следом. Они с Гань Юй обнаружили проблему Ци Ци контролировать собственную силу почти сразу же — благо, в тот раз пострадала лишь лохань, в которой следовало умывать лицо. С тех пор они по очереди выбирались с девочкой на длительные прогулки по Заоблачному пределу, наблюдали за местной живностью и учили Ци Ци обращаться со своим телом. С каждой подобной вылазкой Сяо всё меньше верил в успех этой затеи, ведь Ци Ци ничего не запоминала и, что немаловажно, не выглядела пристыженной из-за этого. Она почти не проявляла эмоций, поэтому, наверное, Сяо не следовало судить её по меркам смертных, но мысль об этом всё никак не покидала головы. Чем больше проходило времени, тем сильнее чувствовалась оторванность от других Адептов и тем меньше находилось возможностей хоть как-то себя проявить. Праздник морских фонарей — по крайней мере, именно так назвали его люди — почти прошёл мимо него; однако Тун Цюэ ворвался к нему в комнату с Ци Ци на руках, схватил его за локоть, безостановочно щебеча что-то о празднике, и утянул их в медной вспышке на склон Цинъюнь. Его, слегка осоловелого от резкой смены пространства, усадили на плоский камень и всучили в руки свёрток из бамбукового листа с юаньсяо. Ци Ци взобралась на камень подле него и безжизненным взглядом рассматривала копошащихся Хранителей Якса перед ними, и только тогда Сяо смог разомкнуть губы: — Что происходит? — Ты сиди, сиди, — помахал ему рукой Тун Цюэ и вновь отвернулся. Все они сгрудились вокруг какой-то каменной бочки, которая почему-то светилась изнутри. Индариас стояла, склонившись над бочкой, погрузив руку по локоть в светящееся содержимое. За спинами Бонанас и Босациуса темнели чехлы для музыкальных инструментов. Ци Ци придвинулась к нему и дёрнула за рукав — Сяо опустил свёрток с юаньсяо к ней поближе и позволил ей взять один шарик из рисовой муки. Внутри, похоже, была начинка из орехов. Ци Ци съела свой, но без особенного восторга. — Они сказали тебе, что происходит? — спросил он, и Ци Ци перевела на него пустой взгляд, прежде чем пожать плечами. Меногиас вдруг издал громогласный и нечленораздельный возглас и махнул рукой — откуда-то из-за дерева вылетела странная тонкая пластина из железа; длинная и широкая, такую сложно и двумя руками держать. Пластину передали Тун Цюэ, и Меногиас с силой вдарил пяткой в землю и вскинул сжатыми в кулаки руками — и позади них выросла высокая стена из камня. — Начинаем! — воскликнул он, и Бонанас с Босациусом потянулись за чехлами, прежде чем вытащить на лунный свет инструменты. Заиграла музыка гучжэна и эрху, и Сяо совершенно перестал что-либо понимать. Индариас плюхнулась на камень подле него и стянула один рисовый шарик. — Мы такое стараемся делать каждый год, — горячо зашептала она, но Сяо не успел даже нахмуриться. — В прошлый раз было слишком много работы, поэтому не получилось. — А что это? — спросил он, и Индариас кивнула в сторону Меногиаса — тот повёл ладонью, и из края стены вырвался кусок камня, который сжимался, истирался и обретал форму кривого глубокого черпака. Меногиас погрузил черпак в бочку, а когда вытянул, с каменных боков закапала жёлто-белая густая жидкость, больше похожая на плавленое железо. Один резкий и сильный взмах — и оно выплескалось из черпака, метнулось к Тун Цюэ, врезалось в широкую пластину, и его шиди подбросил густую жидкость в воздух. Та врезалась в каменную стену и тут же рассыпалась огромным облаком ослепительных искр — и их было так много, что Сяо ни в жизни не решился бы их сосчитать. Искры распускались весенними цветами, растворялись в воздухе и оседали на промёрзлую землю, оставляли прожжённые дырки на рабочей одежде Тун Цюэ и скользили по соломенной шляпе. Сяо слышал тихий восхищённый вздох Ци Ци, почувствовал, как она слепо, не смея отводить взгляд, шарит ладонью по бамбуковому листу в поисках юаньсяо, и помог ей подобрать один. Тун Цюэ задорно свистнул, и Меногиас бросил в его сторону ещё порцию железа. Сяо смотрел, как перед его глазами рассыпаются яркие звёзды, и не сдвинулся с места, когда Индариас уложила голову на его плечо. Бонанас с Босациусом играли весёлую и ритмичную мелодию, и Сяо не смог повернуть головы, когда услышал шелест сухой травы за его спиной, но подвинулся, когда рядом с ними на камень уселась Пин. Он увидел, как мягко улыбнулся ей Босациус, и в этот момент Меногиас вновь зачерпнул железо из бочки. Пускай чем больше проходило времени, тем сильнее Сяо чувствовал собственную оторванность от других Адептов — сейчас отчего-то казался самому себе неотъемлемой частью мира, в который попал почти два года назад. Когда небо засияло, как днём, от тысячи бумажных фонарей, он не сумел сдержать тихого вздоха. Вернулся в свои комнаты он далеко за полночь — Ци Ци давно спала у себя, а на его языке никак не растворялась сладость от выпитого грушевого вина. Всё тело ощущалось до странного лёгким, а сознание требовало пусть и маленьких, но всё же подвигов. Поэтому Сяо опустился за письменный стол, вытянул из стопки чистый лист бумаги, плеснул немного воды из тыквенного кувшина на писчий камень, смешал её с тушью и обмакнул в неё пока ещё твёрдую от редкого использования кисть. Гуннхильдр, Сяо посмотрел на длинное имя и задумался, правильно ли его написал. С его кисти сорвалась капля туши и поставила в углу листа водянистую кляксу. Помедлив, он смял лист и достал новый. Гуннхильдр, Знаю, я обещал тебе написать ещё несколько месяцев назад по этому вопросу — прошу прощения, что это заняло столько времени. Сяо перечитал первое предложение, поморщился и снова смял бумагу. Скомканные листы занимали всё больше свободного места на его столе, опасно шатались и едва не валились на пол, а Сяо всё никак не мог подобрать нужную формулировку, которая его бы устраивала. Он шумно выдохнул, склонившись над столом, и свободной рукой растрепал волосы. Запахи благовоний из курильницы рядом щекотали нос и тяжелили голову. Сяо подобрал ополовиненный кувшин из тыквы, растёкся по стулу и сделал несколько больших глотков холодной воды. На зубах заскрипел песок. Ему пришлось сменить благовония в курильнице дважды, пока он не поднял готовый черновик его письма и не перечитал его. Гуннхильдр, Хотел принести извинения извиниться за долгий ответ касательно того ритуала для связи с Барбатосом, о котором рассказывал в нашу последнюю встречу. Это долгая история Дела в Ли Юэ не позволили Тот ритуал сработал, я видел Барбатоса, но не смог уговорить его вернуться. Узнал, что он спит в лесу недалеко от старого города, но Двалин не позволил проведать его. Полагаю, если он до сих пор не появился в Ли Юэ, значит, мои попытки разбудить его не сработали. Мне жаль, что В одну из встреч Он сказал, что хочет дать вам возможность самим выбрать путь, по которому будет идти Мондштадт дальше. Что не хочет вмешиваться в дела своего королевства и своих людей, потому что боится так может отобрать у вас свободу выбора. Я надеюсь, ты понимаешь, о чём он, потому что я — нет Голова не работает Мне жаль, но я больше не могу помогать заниматься этим. Возникли некоторые сложности. Надеюсь, этого достаточно, чтобы Надеюсь, вы Пожалуйста, дай мне знать, если появятся какие-то новости. Не думаю, что смогу в ближайшее время вернуться навестить вас в Мондштадте. Можешь направлять письма через Тяньхэн Хуалань, подругу Греты. Так я точно смогу получить от тебя ответ. Если захочешь. Сяо Алатус Сяо перечитал письмо трижды, прежде чем понял, насколько куцым, должно быть, выглядит этот текст. Однако он впустую потратил больше листов, чем следовало, и просто переписал на новой бумаге не вычеркнутые части. Наутро он осторожно отыщет Тяньхэн Хуалань в Доме собраний и попросит отдать это письмо гонцу вместе со своим, если она всё ещё поддерживает связь с Гретой. Пока он спал, на ум пришло ещё несколько формулировок, но он напрочь о них забыл утром.

***

Ци Ци потянулась, а затем несколько раз наклонилась из стороны в сторону — Гань Юй заметила, что физические упражнения немного облегчают забитость мышц, и хотя кожа всё ещё кажется отлитой из фарфора, у Ци Ци сгибаются руки и ноги почти без громогласного щёлканья и треска. Сяо смотрел безэмоциональным взглядом, как трепыхается талисман у неё на лбу, и думал, что делать дальше. С каждой прогулкой они выбирались всё дальше от обители Хулао, и сегодня подошли слишком близко к границе бывшей Ассамблеи Гуйли. Здесь почти никогда не унимались ветра в последнее время, и в отличие от мондштадтских, эти не казались тёплыми и ласковыми, но царапали кожу песком и пылью, словно хотели порезать. В нос забивался запах гнили, откуда-то неподалёку раздавался голодный крик ворон. Сяо нахмурился и повернул голову в сторону птичьих воплей. — Шушу, — услышал он медленный, хриплый от редкого общения и протяжный голос Ци Ци, но не повернул головы. — Там кто-то есть. Сяо тихо угукнул и поднялся на ноги. Он шагнул было в сторону вороньего крика, но почти тут же замер и перевёл неоднозначный взгляд на Ци Ци. Будь она обычной девочкой, сказал бы оставаться на месте или укрыться где-то, где безопасно — он не знал наверняка, что найдёт там, откуда раздавались запах гнили и вопли ворон, и разумнее всего было оставить в стороне тех, кто может пострадать. Ци Ци не совсем подходила под эту категорию людей — вернее будет сказать, что не подходила вовсе. Однако её можно было ранить, как и любого из цзянши, но Сяо сомневался, что там будет кто-то с кувшином уксуса и персиковой ветвью. И всё же… — Подожди здесь, — сказал он, и Ци Ци тихо угукнула. Она посмотрела себе под ноги, словно пытаясь запомнить точное положение её ступней, чтобы ни в коем случае не сдвинуться с места. Сяо не до конца понимал, смеётся она так над ним или ведёт себя серьёзно. Он двинулся в сторону вороньих криков, и по мере их приближения ступал всё тише и осторожнее. Подмечал следы на земле — глубокие и неровные колдобины, будто по этой дороге быстро проезжала груженая под завязку телега. Ветра присыпа́ли песком и пылью следы лошадиных копыт. На повороте были обломаны ветки произрастающего у дороги куста — похоже, телегу занесло. Когда запах гнили забил нос, Сяо едва не закашлялся, прочистил горло и почувствовал, как на зубах заскрипел песок. Перевёрнутая телега перекрывала дорогу. Ветер трепал ткань винных кувшинов, осколки глины издалека казались сухими. Вороны кружили сверху, отчего-то не решаясь приблизиться, и Сяо провернул кистью — в его ладонь тут же легли ветра в форме копья. Ему это не нравилось, но Ци Ци побаивалась, если он брал с собой на их прогулки настоящее оружие. Он осторожно приблизился, с прищуренными глазами осматривая местность вокруг телеги, но никого живого, кроме ворон, не обнаружил. Ветра сорвались с его ладони и затерялись в общих потоках. Сяо остановился у ближнего края перевёрнутой телеги и опустился на корточки, подобрал осколок глиняного кувшина и покрутил его в руках, принюхиваясь. Когда-то об эти стенки билось вино, но сейчас оно высохло и давно впиталось в землю. Под остовом телеги высохли раздавленные яблоки, ранее птицы разодрали свёрток с рисовыми лепёшками, и Сяо не нужно было разглядывать разбросанное вокруг содержимое телеги, чтобы узнать во всех этих вещах товары торговца. Он поднялся на ноги, осторожно обогнул разбитые кувшины и поморщился, когда наткнулся взглядом на мёртвого гнедого коня, начавшего гнить. Конь не выглядел так, словно его погубила атака хищного животного: по мягким частям тела расходились многочисленные открытые раны, но, вероятно, их оставили вороны уже после смерти — вокруг в землю впиталось слишком мало крови. Вокруг пасти виднелись сухие следы пены — можно поверить, что конь загнал себя до смерти, ведь других признаков хоть чего-то, что могло послужить причиной гибели животного, он не видел. Он знал, что Бонанас могла отследить признаки ши и других призраков, насылающих болезни, но не был уверен, распространяется ли её умение на животных. Как и не мог сказать наверняка, были ли они вообще заинтересованы в нападениях не на людей. — Торговца нет, — пробормотал он едва слышно отчего-то вслух и подскочил на месте, когда услышал ровный голос за спиной: — Кажется… Кажется, он побежал туда. Сяо резко обернулся и не сдержал шумного выдоха, когда пересёкся взглядами с Ци Ци. Его плечи резко расслабились, и он низко опустил голову и левой рукой чуть сжал её плечо, как будто убедиться, что ему не мерещится. — Я просил тебя остаться там, — проговорил он, кивнув в сторону изогнутого дерева, у которого Ци Ци делала разминку, и та знакомо ойкнула — успела забыть, значит. — Кто побежал куда? — Торговец. — Ци Ци серьёзно посмотрела ему в глаза. — Там кто-то ходил. Она подняла распрямлённую руку, ткнула пальцем в сторону кустов, и Сяо нахмурился. Он внимательно осмотрелся по сторонам, но изломанные ветки заметил совсем в другой стороне. Ци Ци вполне могла ошибиться, но чтобы указывать совершенно не туда… — Почему ты так думаешь? — спросил он, и Ци Ци пожала плечами. — Кажется… пахнет странно. Не как… Забыла. Сяо тихо вздохнул и поднялся на ноги. Он не мог сходу придумать ни единой причины, которая заставила бы его прислушаться к словам Ци Ци, однако полностью сбрасывать её со счетов не спешил. Он задержал взгляд на зарослях дикой травы и кустов, куда до этого она указывала, и решил проверить это место позже. Сейчас его куда сильнее интересовали обломанные ветки с другой стороны дороги. — Посчитаешь до ста для меня? — спросил он, надеясь, что этого времени будет достаточно, чтобы Ци Ци была чем-то занята и не забыла оставаться на месте. Ворон ей не нужно бояться, а мёртвый конь по какой-то причине хотя бы малейшего интереса в её глазах не вызвал. Ци Ци уверенно кивнула и принялась считать — почему-то после трёх у неё стояла пятёрка, а затем она начала сначала. Она не выглядела так, словно осознавала собственные трудности с числами, и Сяо решил отложить эти рассуждения на более позднее время. Он повернулся к обломанным кустам, перешагнул через особенно вытянувшиеся извилистые ветки и сразу же увидел тянущийся след то ли побега, то ли борьбы. Внимательно глядя за собственным шагом, краем глаза изучая окрестности с приятной дрожью в груди — совсем как та, что появлялась во время охоты с его бывшим наставником, — Сяо углублялся всё дальше в сосновый лес, пока не остановился у края крохотной поляны. Ещё было слишком рано для первой зелени, но тонкий слой старого снега успел растаять. Лицом вниз в двух чжанах от него лежала человеческая фигура — не двигалась, не подавала признаков жизни. Не приближаясь, Сяо внимательно оглядел дорожные коричневые одежды, истерзанные и грязные, но как будто без следов крови, заметил отсутствующий ботинок на правой ноге, задумался, отчего тело лежит так ровно, словно выверенно по чьим-то странным стандартам — и только тогда подошёл ближе. Перевернув тело, и поморщился — если это и был торговец, то черты его лица едва ли узнавались. Он выглядел так, словно кто-то выжал его, как апельсин — и Сяо даже не нужно было проверять это, чтобы убедиться, что кто-то (или что-то) выпил этого человека досуха. Он не мог припомнить ни одной твари, которая пила бы человеческую кровь — но торговец выглядел так, будто внутри от него ничего не осталось, кроме костей, которые облепляла сморщенная и потемневшая кожа. Сяо, не в силах стереть с лица лёгкую брезгливость, обернул ладонь подолом собственных одежд и приоткрыл торговцу рот — и не увидел языка. Он лихорадочно перебирал записи о каждом демоне, духе и призраке, про которых ему говорил бывший наставник, судорожно пытаясь вспомнить, слышал ли он когда-нибудь о чём-то похожем. Ту-лоу, как тот, которого он пытал в столице Тяньцю два года назад, съедал всё, кроме волос, зубов и ногтей. После трупов-призраков от людей обычно оставались только кости. Призраки животных обладали повадками живых сородичей. Но не было никого, кто оставлял бы кожу и кости; кто выпивал своих жертв и оставлял их тела лежать лицом вниз. Сяо поднялся на ноги и вернулся к телеге. Ци Ци не досчитала и до двадцати, все также путаясь в числах. — Можно закончить? — спросила она, прервавшись, и Сяо качнул головой. Ци Ци грустно вздохнула и продолжила считать, а сам он направился в ту сторону, куда ему указывали ранее. Долго идти не пришлось, и он резко опустился на корточки и низко пригнулся, теряясь в кустах, как только услышал голоса. Кажется, четверо. Сяо осторожно поднял голову, но не сумел никого разглядеть. Подобрался ближе, двигаясь как можно более бесшумно. Наверное, следовало позвать других Хранителей — но сначала нужно было разобраться, что происходит. Он услышал заливистый смех — его можно было спутать с журчанием реки. Сяо осторожно выглянул из-за кустов. В двух десятках чжанов от него высилась гора человеческих тел — без сомнения мёртвых, иссушённых, выпитых; некоторые казались свежими — их кто-то ранее обернул в белую ткань, и сейчас на ней виднелись тёмные пятна от разложения. Сяо смотрел на гору тел, на запятнанную белую ткань и вспоминал, что именно в таком виде мертвецов потряхивало в груженых телегах, которыми гремели поздними вечерами уборщики. Неужели вместо погребальных ритуалов их попросту сваливали в одну груду здесь? Вокруг горы тел кружились четыре женщины, смертные назвали бы их необыкновенно красивыми: бледная кожа рук то и дело выглядывала из-под полупрозрачной жёлтой ткани, ярко-красные губы складывались в одинаковые улыбки, на щеках алели аккуратные росплески туши, а с шей свисали многочисленные ожерелья и бусы. Девушки танцевали, их стройные тела извивались в странной последовательности и без музыки. Вдруг одна из них прекратила танцевать, вытащила из рукава небольшое зеркальце и посмотрелась, поправляя густые тёмные волосы. — Ах, вот бы всё это не заканчивалось никогда! — воскликнула она со счастливым видом, и вторая вторила ей настолько же восторженно, прежде чем опуститься над колени перед одним из мёртвых тел и припасть к его хладным губам. Сяо наблюдал, как тело иссушается за считанные секунды, и сразу после того, как оно стало напоминать по виду труп торговца, найденный в лесу, девушка вскинула голову и кончиком пальца вытерла уголок губ. — Как всё это нечестно! — заканючила третья, с обиженным видом опускаясь на колени четвёртой. — Раньше мы могли делать всё, что захотим, а теперь приходится обходиться… каким-то мусором! Четвёртая хихикнула, прижимая только что говорившую к себе ближе за талию. — Ой, а помнишь, как ты пошутила над тем генералом? — спросила она, и третья девушка засмеялась, кивая. — Он всю ночь не мог отнять от тебя рук, а потом!.. Она расхохоталась, не сумев продолжить, и третья деловито махнула рукой. — Он был таким невкусным, я словно облизала сгоревшую головёшку! Хотя, честно говоря, я бы сейчас и от этого не отказалась. Всё лучше, чем подъедать за этими… Божками. Сяо нахмурился. — Ничего, цзецзе, — кивнула ей первая, убрав зеркальце обратно в рукав. — Это всё временно. Скоро от них ничего не останется, а мы никуда не денемся. Все четверо расхохотались, и Сяо только тогда почувствовал страшную сухость в горле. Чем дольше он здесь находился, тем труднее ему было дышать, и он попытался облизнуть губы, чтобы хоть как-то унять это ощущение, но язык его был совершенно сухим. И тогда он, стиснув зубы от досады, что не догадался раньше, медленно и осторожно попятился обратно в сторону перевёрнутой телеги. Ци Ци досчитала до шестидесяти четырёх и смерила Сяо пустым взглядом, когда он вернулся. — Шушу, — позвала она, прекратив считать, — до скольки надо?.. Не помню. Сяо обрывистыми движениями потрепал её по макушке. Достаточно отдалившись от этих духов, он смог хотя бы немного, но сглотнуть. — Не до скольки, — пробормотал он. — Больше не нужно. — Я справилась? — спросила она ровным голосом, хотя отчего-то Сяо послышалась в нём затаённая надежда. — Конечно, — отстранённо отозвался он, лихорадочно раздумывая. Ба засухи в последний раз появлялись на этих землях давно — достаточно, чтобы о них осталось мало упоминаний. Если он правильно помнил, эти призраки появлялись из тел, не похороненных должным образом, и избавиться от них можно только в том случае, если ты сумеешь отыскать кости и сжечь их. Но эти духи говорили так, словно слонялись по этому миру ещё до появления на континенте Богов. Сяо понятия не имел, действительно ли такие времена когда-либо были. Но если это правда, от костей не должно было уже остаться совершенно ничего. В других источниках писали, что избавиться от ба засухи получится, только если поймать их живьём и убить. И здесь он в одиночку не справится точно. — Пойдём обратно, — проговорил он не совсем внятно, и Ци Ци вложила свою ладонь в его. Когда он передал её в руки слегка растерянной из-за резкой смены их вошедшего в привычку графика Гань Юй, Сяо быстро связался с Тун Цюэ и бросился в комнату Меногиаса, услышав заторможенный и явно задумчивый ответ. В комнате Меногиаса он почти не бывал; помнил только, что его эргэ предпочитал аскетичный интерьер, ведь весь энтузиазм и все природные цвета прятались только у него в гардеробе. Стол, стул, кровать — все из тёмного дерева и ничего лишнего. Именно поэтому Сяо, ворвавшись без стука, не стал обращать внимание на возможные изменения, которых и вовсе не было, скорее всего, и заметил, как Меногиас и Тун Цюэ резко прервали разговор, чтобы повернуться к нему в сторону. — Мешаю? — решил спросить он, прежде чем вываливать им всё на головы. Тун Цюэ нерешительно разомкнул губы, но Меногиас заговорил раньше: — Немного. Но у тебя явно что-то более срочное, если мы правильно понимаем. У Сяо все мысли из головы выветрились в то же мгновение. — Если это так важно, вы можете… — Это касается внутренних дел Дома собраний, — качнул головой Меногиас, и Сяо заметил знакомый холод в его глазах, свойственный совсем другому. Возможно, именно эта холодность не позволила ему задуматься над только что произнесёнными словами слишком сильно, хотя в груди всё равно что-то укололо. Он быстро и сжато рассказал о своём столкновении с четырьмя ба засухи, о груде мёртвых тел, которых уборщики не похоронили должным образом, и с каждым произнесённым им словом лица Меногиаса и Тун Цюэ всё сильнее мрачнели. Ему пришлось рассказывать эту историю ещё раз, когда они срочно вызвали остальных Хранителей, и, признаться, он до глубины души соскучился по решимости в их глазах, какая возникает только перед подобными вылазками против духов и призраков. Он почти не участвовал в общем обсуждении, подавая голос лишь в том случае, если у него что-то спрашивали, однако то самое хрупкое чувство причастности, которое он запомнил ещё с Праздника морских фонарей, вновь расплылось по его горлу. Следующее, что он запомнил — беспорядочную череду разноцветных вспышек. И только оставшись на кухне в одиночестве, он не сдержал предвкушающего вздоха и растворился в чёрном дыме тоже.