Свойство времени

Последние несколько лет каждое воскресенье Меногиас почитывал за вечерним завтраком «Тейватский еженедельник»; как тот объяснял, ему хотелось знать о главных событиях в мире, чтобы оставаться в контексте эпохи. Чтобы в один день он не осознал, что человечество ушло далеко вперёд, а он остался на обочине этой жизни. По вечерам, собираясь с остальными Хранителями за столом крохотной кухни, он молча пробегался взглядом по странице, время от времени зачитывая особенно важные, по его мнению, заметки. Как правило, то были новости о науке, каких-то больших событиях в других регионах и изредка — о моде. Сяо не всегда его слушал. Желание Меногиаса для него было более чем понятно, однако он не видел такого уж большого смысла пристально следить за, к примеру, итогами встречи послов Снежной и Сумеру. А уж за тем, как именно учёные Фонтейна планируют тестировать прототипы фильтров для механической очистки воды, и подавно. Однако его мнения никто не спрашивал, а Меногиас каждый год стабильно продлял подписку на «Тейватский еженедельник» и самостоятельно забирал свой выпуск из популярной книжной лавки столицы, как только продерёт глаза. Сегодняшнее воскресное утро выпало на его выходной, поэтому Сяо с прошлого вечера от нечего делать приготовил несколько порций миндального тофу — однако перед подачей ему нужно было настояться ночь в прохладном месте. Перед тем, как остальные Хранители ввалятся сонные на кухню, Сяо вытащил из ящика, в котором силой Адептов поддерживалась низкая температура, несколько лотков из керамики с десертом внутри и ножом нарезал не очень ровные, но более-менее аккуратные кубики, которые помещались бы в суповую ложку. Разложив миндальный тофу по тарелкам, Сяо хмуро оглядел получившиеся холмики неровно нарезанных кубиков молочного цвета и мимолётно поморщился, решив нее обращать на это внимание. Растопил на сковороде сахар, смешал со сливочным маслом и разлил по тарелкам. Вытащил из того же холодного ящика миску с крохотными шариками из рисовой муки и разложил по кайме каждой порции. Расставил на столе и придирчиво осмотрел, что получилось. Ну, пойдёт. Он опустился на своё традиционное место — чуть позже по его левую руку сядет Тун Цюэ, а справа приземлится Бонанас — и сложил на столе локти. Должно быть, он задремал, потому что от первого хлопка дверью он ощутимо дёрнулся и распахнул глаза. — Доброе утро, Цзинь Пэн-а, — слишком бодро после ночи очищения территории вокруг темницы Осиала произнёс Меногиас, усаживаясь на своё место с газетой за пазухой. Садился он всегда напротив Бонанас, поэтому сейчас Сяо чуть повернул голову направо, чтобы кивнуть ему вместо нормального приветствия. Возможно, ему не следовало засыпать, потому что веки стали казаться чересчур тяжёлыми, чтобы продолжать держать глаза открытыми. — Остальные только-только просыпаются, — проговорил буднично Меногиас, разворачивая газету на второй полосе. Как Сяо успел запомнить за несколько лет, первую полосу их эргэ читал в последнюю очередь. Когда остальные Хранители объявились на кухне и заняли свои места, позёвывая и пока не приведя себя в порядок, Меногиас успел зачитать Сяо заметку об очередной междоусобице в Натлане и о расширении литературной премии Академии Сумеру: теперь принимались к рассмотрению произведения авторов из Инадзумы. Сяо даже не успел схватиться за голову от количества бесполезной для него информации. Индариас первой ополовинила свою тарелку с миндальным тофу и издала полный удовольствия звук. — Цзинь Пэн-а, с чем рисовые шарики сегодня? — спросила она, и Сяо чуть склонился над столом, чтобы пересечься с ней, сидящей по левую руку от Тун Цюэ, взглядами. — Манго, — отозвался он. — Первые в этом году! — воскликнула Индариас и вновь вернулась взглядом к своей тарелке. Тун Цюэ нашептал ей что-то на ухо, и та прыснула. Босациус разлил им чай. Сяо обеими руками принял протянутую ему пиалу и принюхался — шу пуэр. Когда выдавались особенно забитые делами дни, он мог зайти в одну чайную лавку в столице, владелец которой всё время пытался придумать новые способы вытянуть деньги из посетителей. Какое-то время он обмывал глиняный чайник: наполовину наполнял кастрюлю чайными листьями, ими же забивал чайник и часами настаивал в кипящей воде. По его словам, глина забирала запах чая и придавала по-новому сделанному шу пуэру особенные вкусовые свойства. Бред, конечно, тот ещё, но передержанный чай Сяо просил отдавать ему — после пары-тройки таких пиал в более спокойное время он бы начал ходить по стенам, но в тяжёлые дни оставался бодрым. Владелец чайной обычно отказывался от моры, которую Сяо неизменно протягивал ему для приличия, и ещё несколько минут происходила вялая борьба за три-пять монет. В этот раз пуэр был самым обычным: приятно пах землёй, немного вязал рот, а на вкус был мягким, но плотным. Сяо в один глоток осушил свою пиалу, и Босациус с чуть ли не отеческой укоризной посмотрел на него, прежде чем подлить ещё. Прошла тысяча лет, а ему до сих пор иногда было легко поддаться старой привычке и пить чай так же, как его пили в Уван — быстро и не прерывая беседы. Даже если сейчас из всех разговоров были лишь попарные перешёптывания и редкие декламации газетных статей от Меногиаса. — О, Цзинь Пэн-а, тебе это будет интересно, — заговорил вдруг Меногиас и театрально встряхнул газетой. — Новости Мондштадта. «Спустя неделю после революции в Мондштадте, в результате которой был свергнут клан Лоуренс, новый правящий орган — Ордо Фавониус — обнародовал проект Хартии Свобод и Законов. Исторические перемены произошли при прямом участии вернувшегося Анемо Архонта Барбатоса. Продолжение на странице семь»… Сяо нахмурился и протянул руку. — Дай посмотреть, — пробормотал он и быстро пролистал до нужной страницы, как только Меногиас протянул ему чуть смятую газету. Он по диагонали просмотрел содержание статьи — Боги, он ненавидел общетейватский — и принялся читать её более вдумчиво. Неделю назад, когда в Мондштадте только-только произошёл переворот, газеты всего Тейвата трубили об этом с таким фанатизмом, что Сяо мог и вовсе не покидать своей комнаты в обители Хулао, но быть в курсе каждой, даже малейшей детали. Он знал, что к перевороту готовились около двух недель, что клан Лоуренс объявил Венти пятым лже-Барбатосом в попытке сохранить власть, что для вынесения решения о приговоре Лоуренсов в срочном порядке было созвано Народное собрание, что голос Венти считался точно так же, как и у остальных людей, что на следующий день после исполнения казни главы клана и лишения всех титулов и конфискации имущества его членов семьи было объявлено об учреждении нового правительственного органа под названием Ордо Фавониус и что его Магистром стала бывшая рабыня родом из Натлана. То ли Ванесса, то ли Веннесса — её имя называли по-разному, и Сяо так и не выяснил, как правильно. «Тейватский еженедельник» кратко напомнил о событиях в Мондштадте за последние три недели и немного рассказал о Хартии Свобод и Законов — каком-то новом документе, который, по словам автора статьи, закрепляет ключевые права и свободы граждан, а также определяет основы будущего управления регионом. Сяо пропустил тот момент, когда над его плечом навис Тун Цюэ, заглядывающий в газету. — Документ будет вынесен на публичные дебаты, чтобы каждый житель мог внести предложения по его улучшению перед окончательным принятием, — зачитал вдумчиво Тун Цюэ, хмурясь. — Ну и ну, бредятина!.. — Нет, вообще, звучит хорошо, — чуть вскинув брови, протянула Бонанас. — Наверное, даже слишком хорошо. Но… Сяо, прости, но мне кажется, господин Барбатос не до конца понимает, что делает. Сяо даже не успел спросить, при чём тут он: — Ну, вообще, эту Хартию придумали Ордо Фавониус, а их Магистром является эта, как её… Веннесса, — произнёс Тун Цюэ. — Господин Барбатос мог и не быть… Он замолк, когда на него посмотрели, как на наивного ребёнка, все присутствующие — и тогда же Хранители наперебой начали объяснять, почему то, что предположил Тун Цюэ, не могло быть реальностью. И только Босациус поднялся из-за стола и навис над ними всеми, тоже заглядывая в газету. — Хербады даршана Вахумана Академии Сумеру полагают, что присутствие Анемо Архонта Барбатоса обеспечивает легитимность переходному периоду в истории современного Мондштадта, — пробормотал он, умудряясь читать вверх ногами. — Однако противники этой версии выражают обеспокоенность… тем, сможет ли Анемо Архонт обеспечить переход Мондштадта к мирному времени? Разговоры внезапно оборвались. Все Хранители склонились над газетой.

«Исторические тексты, сохранившиеся со времён Эпохи Королей в Мондштадте, вызывают некоторые опасения. Мы не уверены, что физическое присутствие и вовлечённость Барбатоса в правительственных процессах способны обеспечить, как вы это называете, мир в долгосрочной перспективе, когда единственное время, которое он когда-либо знал в своей нынешней ипостаси, было войной», — рассказал мудрец Хараватата Юсуф ибн Фахри аль-Сумеру.

Сяо с силой сжал челюсти и нахмурился. Он крепко сжал края газеты и кое-как заставил себя отдать её Меногиасу, не дочитав до конца.

***

Сяо оторвался от чтения, когда услышал шум дождя за окном. Он повернул голову, подумал немного и всё же поднялся с постели, аккуратно закрыл книгу, запомнив страницу, на которой остановился, положил её на прикроватную тумбочку и приблизился к письменному столу. Потянулся и закрыл тяжёлые, хоть и поеденные термитами, деревянные ставни, и сразу после — окно. Внимательно оглядел подоконник и стол на случай, если дождём залило груду свитков и ряды бумажных фигурок, приобретённые на волне неистового желания купить на ярмарке в честь Праздника морских фонарей хоть что-то, лишь бы не уходить с пустыми руками. И, похоже, дождь шёл довольно долго, а он всё это время не замечал, ведь на подоконнике успела растечься лужа. Сяо цыкнул и стёр воду подолом. Он вернулся к своей кровати и уже почти улёгся, чтобы продолжить чтение, но замер, наполовину согнувшись. Захотелось съесть чего-нибудь. От стен коридоров отбивались следы музыки и песен — похоже, в главном зале Хулао вновь собрались Адепты, чтобы провести свободный от дел вечер. А если играли музыку и горланили песни, скорее всего, с ними была Пин; Сяо давно её не видел из-за возросшего количества работы. А если присутствовала Пин, то от неё наверняка не отлипал Босациус — и, может, остальные Хранители также не захотели оставаться в стороне. Его, вроде, тоже звали, но Сяо был слишком увлечён книгой, чтобы отреагировать. Подумав немного, он развернулся на пятках и направился в сторону главного зала. Всё равно один из младших Якс, Фэн Яо, который не пропускал ни единой такой встречи, уже год не мог вернуть ему сборник избранных стихов господина Ли — надо бы забрать. На полпути он замедлился; десятки голосов перестали завывать, оставив лишь один — и слова стали различимы, пускай не песни, а лёгкой речи, словно говорили с широкой улыбкой на губах. Впрочем, отнюдь не слова заставили его замереть дыханием, вовсе не они стали причиной, по которой кровь отлила от лица, а сердце заколотилось в горле. Ведь голос был слишком знакомым. И Сяо не был к этому готов. И он почти отмахнулся от собственных мыслей, едва не посчитал, что ему чудится — быть, может, из-за загруженности последних дней, или Селестия одна ведает, отчего ещё, — но решил увидеть своими глазами, чтобы убедиться. — Как тебя зовут? — услышал он задорное и прибавил шаг. — Шэньмин? Какое интересное имя! А твоего друга? Тайян?.. Сяо врезался ногтями в ладонь и заставил себя идти чуть медленнее, пока совсем не сорвался на бег. — Хорошо, тогда, Пин, можешь, пожалуйста, наиграть что-нибудь вроде… Застучали в, судя по высоте звука, небольшой пайгу. Простенькая, повторяющаяся мелодия из двух нот — она повторялась несколько секунд, и, наверное, Пин завела свою лёгкую партию. Сяо остановился у самого порога, перед входом в главный зал; двери были широко распахнуты, но отсюда он мог видеть только десятки Адептов и младших Якс, сидевших на покрывалах и разноцветных подушках, обративших всё внимание к импровизированной сцене, которая станет видна только если Сяо зайдёт в зал и сильно повернёт голову налево. И прямо сейчас, когда он почти зашёл, почти увидел — стало по-настоящему страшно. Венти запел. Сердце, бившееся под самым горлом, ухнуло обратно в грудь, но сжалось как будто вдвое. Сяо углядел среди Адептов Тун Цюэ — и, кажется, впервые за всю свою память он сожалел, что шиди его увидел тоже. Тот, почти воровато поглядев на сцену, обернулся к нему с широкой улыбкой и махнул рукой. Губами активно, беззвучно прошептал, словно даже мысленное общение могло прервать песню. Которая, как и должна, была восхитительной. Даже если придуманной только что, ведь легко можно было услышать в тексте имена Шэньмина и Тайяна — из-за которых многие Адепты тихонько хихикали. — Шисюн, давай сюда! Он знал, что этот день рано или поздно наступит. В конце концов, они с Венти разговаривали всего три недели назад — и он думал, что успел свыкнуться с их неизбежной встречей спустя тысячу лет. Сяо решительно пересёк порог и повернул голову к сцене. Венти ярко улыбался, даже отчасти лукаво, словно вот так сочинять на ходу песни о тех, кто сидел прямо перед ним, было для него проще простого, всего лишь развлечение для приятного вечера. Шэньмин — кажется — задел локтем яблоко, и то свалилось с его колена и застучало по полу. Венти ткнул на яблоко пальцем и вплёл в песню звук, с которым оно катилось по дереву. В зале расцвёл восторженный смех. И Венти повернул голову, словно почувствовав его присутствие; перехватил его взгляд и улыбнулся так счастливо, будто на самом деле был рад его видеть. И Сяо понял, что этот день наступил, а он к нему совершенно не готов. Поэтому он зажато развернулся и покинул зал. Музыка не прекратилась, как и не перестали литься слова песни, но они затихали, словно подходя к финалу — Сяо закрыл лицо руками, чувствуя, как оно горит, и шумно выдохнул. Ладно. Да, он не был готов к тому, что Венти объявится в обители Хулао именно сегодня, но это не означало, что Сяо позорно спрячется где-нибудь, чтобы всё обдумать. Он уже делал так, когда Венти объявился в его комнате на постоялом дворе в Цинцэ много, очень много лет назад — и не гордился таким побегом. Он привалился спиной к стене и опустил взгляд на мыски обуви, показавшиеся из-под одежд. Пару лет назад Меногиас возрадовался, что современное человечество вспомнило о моде времён Войны Архонтов и вернулось к основным особенностям одежды той эпохи, из-за чего Сяо, по его словам, перестал стоять на обочине истории. Сейчас Сяо скрестил руки на груди, прикусив губу, и задумался: о том, что скажет дальше, как могут развиться события сегодняшнего вечера и как разрешить все их недосказанности так, чтобы в конце у него не оставалось никаких сожалений. Музыка совсем затихла, и он этого не заметил. Слуха коснулись лёгкие шаги, и вопреки всем мыслям, которые крутились в его голове всё это время, губы настойчиво расплывались в кривоватой, слабой улыбке. — Привет. Сяо, не поднимая головы, перевёл взгляд с мысков собственных ботинок и посмотрел на Венти. Он выглядел почти так же, как и тысячу лет назад, разве что в этой эпохе стал одеваться чуть по-другому: более современно, но всё ещё по-простому. Сяо едва ли мог теперь представить его без рубашки из летящей ткани, с объёмными манжетами и причудливыми воротниками — и сейчас Венти был одет почти в такую же. Ноги скрывались под плотными коричневыми брюками, а вокруг талии и под грудью его опоясывал странный элемент одежды, который был сейчас в моде в Мондштадте и в Фонтейне. Корсет, кажется?.. — Привет, — выдохнул он негромко. «Вас подслушивает половина Хулао», — раздался в голове чуть недовольный голос Тун Цюэ, и Сяо мысленно угукнул. — Пойдём, — пробормотал он, чуть кивнув вглубь коридора. — Поговорим наедине. Венти угукнул, но как будто странно тонко. Его лицо, казалось, выражало всё мировое спокойствие, и Сяо, должно быть, отвык от того, что по одному только виду едва ли догадаешься, что у Венти на самом деле на уме. Он, плавным движением оттолкнувшись от стены, первым двинулся в сторону своей комнаты, краем глаза поглядывая на Венти. Тот держал руки сомкнутыми за спиной и с тщательно скрытым интересом скользил взглядом по стенам из светлого дерева, по протёртым коврам на полу и узким высоким вазам из фарфора с изображением цветов, гор или журавлей. Хотелось взять его за руку — просто убедиться, что всё происходящее ему не чудится. Казалось, до главного зала Хулао он добирался не одну жизнь, но сейчас у порога его комнаты они вдвоём очутились почти до неприятного быстро. Сяо надеялся собрать рассыпавшиеся мысли по сознанию и вспомнить, что он вообще хотел сказать, но успел только вспомнить собственное имя. Сяо толкнул дверь и повёл ладонью, приглашая Венти войти первым. Чуть огляделся, опасаясь, что за ними внимательно следили всю дорогу от зала к его комнате, но в глубинах коридора никого так и не увидел. Когда Сяо закрыл за собой дверь и обернулся, Венти с интересом рассматривал картины с четырьмя благородными растениями — за тысячу лет они поблёкли на солнце, потеряли большую часть цветов. По-хорошему ему следовало отнести их какому-нибудь художнику, который смог бы воссоздать полотна заново, но это требовало времени и денег — Сяо по завету Меногиаса старался, конечно, откладывать, но пока сам не понимал, на что. Сяо прикрыл на мгновение глаза, собирая себя в кучу. Он думал об этом все три недели с момента их последнего разговора через ветра у долины Гуйли; сейчас он скажет, что Сяо правда рад его видеть, но прошла уже тысяча лет. Слишком много событий имело место, он уже совсем не тот, кого Венти запомнил, но это не повод всё прекращать — даже если сам Сяо думал об этом много веков назад. В одном из снов Венти тысячу лет назад он внезапно подумал, что хотел бы сводить его на нормальное, настоящее свидание — и почему бы не сделать так сейчас, чтобы познакомиться заново? Вместо этого, как только Венти обернулся к нему всем телом и мягко улыбнулся, изо рта вывалились совсем другие слова: — Я скучал. Брови Венти чуть изломились, он тихо охнул и шагнул к нему — обвил руками талию, прижался к груди, уткнулся подбородком в изгиб шеи, сокрытый под слоем одежды. И Сяо не медлил, прильнул к нему всем телом и уткнулся носом в худое плечо, обвил руками спину и скользнул пальцами по струящейся ткани рубашки. — Прости, — едва слышно произнёс Венти, не поднимая головы. — После нашей последней встречи я перестал контролировать свой сон, и… Я правда думал, что спал не больше пары часов, но когда узнал, сколько на самом деле прошло времени, тут же связался с тобой, но в Мондштадте… — Я знаю, — выдохнул Сяо, прерывая его сбивчивые объяснения. — Об этом писали в газетах. Венти ненадолго замер, едва ли дыша. Он иногда так делал, и Сяо странно было осознавать, что божество, способное повелевать самим воздухом, вполне могло забыть про дыхание. — О нас писали в газетах Ли Юэ? Сяо не сдержал тихой усмешки. — Весь Тейват только о вас и говорит последний месяц. Мы, эм, старались следить. Венти вдруг стиснул его руками так крепко, что мигом перехватило дыхание. Он ещё сильнее вжался носом в сгиб шеи, и Сяо, должно быть, совсем больной, ведь сейчас в голове отчётливо промелькнуло желание, чтобы его тонкую кожу сквозь одежды крепко сжали зубами. Верно, Сяо совсем помешался, и жизнь его ничему не учит — как был полторы тысячи лет назад глупым демоном, водящим дружбу с шаньгу, так таким и остался. — Архонты, я совсем тебя не заслуживаю, — пробормотал Венти ему в шею, но Сяо не успел воспротивиться: — Может, сходим куда-нибудь поужинать? Поговорим. Только, наверное, придётся идти пешком, потому что я ещё не совсем научился заново контролировать свои силы, и… Сяо нахмурился. — Что? — Это… долгая история. — У меня выходной, дел нет, — сказал Сяо, тут же отстраняясь, и повёл подбородком в сторону своей постели. — Сядем? Расскажешь, о чём ты. Венти едва заметно облизнул губу и неуверенно прикусил её. Посмотрел на чуть примятую постель, которую Сяо не заправил должным образом после того, как читал на ней книгу — а он уже и позабыл, на какой странице остановился. Не выпуская его рук из своих, Сяо осторожно, будто не находился в собственной комнате, сел на край кровати, и Венти последовал его примеру, подогнув под себя ногу. Задумчиво разглядывая их переплетённые пальцы, он явно собирался с мыслями, и Сяо не собирался его торопить. Венти рассказал ему обо всём, что произошло с ним после пробуждения: как познакомился с четырьмя обитательницами Селестии, среди которых была Астарот — Повелительница времени, о которой Сяо если и слышал когда-либо, то очень давно, — как она следила за ним всё то время, что Мондштадт бурлил и кипел, готовясь к революции, как она спасла его от участи быть застреленным из нового порохового оружия… И как Венти сам позвал её после первой волны дебатов по Хартии Свобод и Законов. — Не знаю, что о ней думать, — говорил Венти. — Но я не уверен, что мог обратиться к кому-то ещё. Потому что… Венти глубоко вздохнул, раздумывая. — Ветра напрямую связаны с моими эмоциями. Когда я разозлился в первый день в новом Мондштадте, на столицу налетел ураган и сорвал с одного из домов крышу. А люди хрупкие, сам знаешь. И когда проводились дебаты по Хартии… — В его взгляде промелькнула бесконечная печаль. — Есть те, для кого власть Лоуренсов была выгодна. Они не ввязывались в дела, которые повели бы их сейчас под суд, но некоторые положения в Хартии могли на них повлиять в худшую сторону. Например, мы собирались бороться против монополий, но для них это невыгодно. Сяо чуть свёл брови к переносице, примерно представляя, к чему Венти клонил. — И эта история с крышей едва не повторилась. И несмотря на то, что эту революцию подняли мы вместе, многие из моего народа всё ещё меня боятся. Боятся, что однажды мой гнев может стать для них угрозой. И я попросил Астарот помочь мне с этим. В груди забурлило волнение. — Что ты сделал? — спросил Сяо, и Венти кончиками пальцев приподнял манжету на левой руке. Глядя на его чистое, тонкое запястье, Сяо пытался понять, что Венти пытался ему показать, и в один миг ему показалось, что вокруг бледной кожи мелькнула тончайшая золотая нить. Она исчезла чуть ли не до того, как Сяо до конца осознал её присутствие. — Я попросил Астарот ограничить мои силы, — проговорил Венти, словно в этом не было ничего противоестественного, и центр спины Сяо пронзило неистовое желание поёжиться. — Чтобы в том случае, если меня вновь охватит гнев, с моих людей разве что сорвёт шляпы. — Но… — невольно сорвалось с губ Сяо. — Но что если они тебе будут нужны? — Это не навсегда, — бледно улыбнувшись как будто с благодарностью, качнул головой Венти. — Если что-то случится, я смогу их вернуть. Астарот считает, что из-за резкого возвращения сил моё тело может дать сбой, и я могу вновь надолго впасть в сон, но… Это малая жертва за спокойствие моего народа. Но теперь, кажется, во мне больше, не знаю, человеческого? Астарот сказала, что из-за этого ритуала моё тело будет сильнее подвержено особенностям облика, который я принял. Я пока не до конца разобрался во всём, но… Вдруг Венти издал лёгкий смешок. — Раньше я просто чихал из-за кошек, но теперь ещё и глаза слезятся и нос закладывает. И лицо красным становится, будто я на морозе провёл много часов. Но с этим можно жить. Сяо непонимающе уставился на него, сведя к переносице брови. — У тебя… аллергия на кошек, — медленно проговорил он, полагая, что совсем тронулся умом, потому что, очевидно, раньше ему даже близко не приходилось об этом слышать. Венти весело фыркнул. — Забавно, да? Раньше их шерсть просто смешно щекотала нос, но сейчас… приходится держаться от них подальше. Но они такие ласковые!.. Очень обидно, на самом деле. Сяо тихо усмехнулся. Он был уверен, что в его взгляде сейчас Венти отчётливо мог видеть тепло — и все те слова, которые он три недели планировал ему сказать, позабылись насовсем. — Ты дурачишься, — произнёс он на грани слышимости, и Венти выдохнул, опуская плечи, чуть горбясь и с деланным смущением улыбаясь. — Прости, — отозвался тот. — Просто я страшно скучал, думал о тебе всё это время и теперь не могу заткнуться. Венти чуть крепче сжал его пальцы. Сяо аккуратно провёл кончиком большого по тыльной стороне его ладони и почувствовал, как плечи, руки и задняя сторона шеи покрываются гусиной кожей. — Как ты… — неуверенно затянул Венти и прервался на полуслове. — Как ты провёл эти годы? Голос его осторожный, пропитанный окольцовывающей лоб неловкостью. Сяо чуть опустил подбородок и облизнул губы. Медленно скользнул пальцами по кистям Венти и обхватил его запястья — если там действительно были ограничивающие нити Повелительницы времени, они совсем не чувствовались кожей. — Это долгая история, — сказал он, и Венти тихо фыркнул, ведь всего с десяток минут назад он говорил ему то же самое. — У тебя ведь выходной, так? И дел нет. Сяо бледно усмехнулся и завёл свой рассказ, тщательно взвешивая каждое слово. Никак не упомянул, что какое-то время был исключён из ряда Адептов — ему не хотелось, чтобы Венти огорчался, злился или мчался к господину Мораксу вершить запоздалую месть, хоть и слабо в этот вариант верилось, — вместо этого уделив, пожалуй, слишком много внимания их воскресным встречам на вершине Аоцан, приторно-сладким отношениям Меногиаса и Бонанас, странным подначкам Тун Цюэ и Индариас, трём поклонам Босациуса и Пин шесть сотен лет назад, особенностям своей нынешней работы. Даже вспомнил пару курьёзных случаев с ритуалов очищения земель Ли Юэ, от которых половина Хулао смеялась до истерики. Всё то время, что он говорил, Венти не стирал с лица мягкой улыбки. — Вижу, у тебя всё хорошо, — сказал он, когда Сяо замолчал, и тот неопределённо кивнул. — Думаю, да. Венти выдавил тихий, едва слышный смешок. — Я рад. Кто из них потянулся к другому первым, Сяо ни за что не вспомнит ни в этой, ни в следующей жизни. Ощущение губ Венти на своих казалось давно позабытым, но моментально вспомненным, как если бы Сяо много лет не плавал и резко нырнул в озеро. Худое тело под его руками едва-едва подрагивало, кожа под слоем тонкой рубашки источала слишком человеческий жар, а о щёки разбивалось мерное дыхание. Сяо оперся рукой о собственную постель и придвинулся чуть ближе, почувствовал, как в бедро упирается колено Венти, углубил поцелуй и скользнул ладонью по нежной шее. Пальцы защекотало мягкими волосами, и он осторожно царапнул ногтями по его затылку, и Венти резко выдохнул, прижимаясь ещё ближе. Сяо дышал, но ему не хватало воздуха. Всё тело заходилось мелкой дрожью, там, где его касались руки Венти, всё горело, грудь ощущалась слишком тяжёлой, но в то же время до безобразного лёгкой. Опасался, что если привстанет на колени — вовсе взлетит. На мгновение даже показалось, будто этой тысячи лет не было вовсе. Однако она была; чувствовалась в нерешительных касаниях рук, захлёбывающихся поцелуях, словно их вот-вот отберут у друг друга, несмелых и тихих вздохах. Венти прильнул к нему ещё сильнее, и Сяо едва не потерял равновесие, оперся ладонью позади себя и отстранился на цунь. Венти прижался к его лбу своим, опустил взгляд, медленно выдохнул и облизнул губы — а Сяо хватал ртом воздух так, словно всё это время не дышал вовсе. Сердце колотилось где-то в горле, и эта доля секунды ощущалась вечностью. Сяо осторожно уложил ладонь на заднюю сторону шеи Венти и потянул на себя. Спину обволокло холодом смятых простыней, затылок скользнул по изножью кровати. Если бы он ранее уселся на пару цуней левее, точно бы ударился головой. Венти едва ощутимо коснулся его живота — ровно там, где давил на кожу затянутый пояс. — Можно? — выдохнул он ему в губы, и Сяо мелко кивнул, побоявшись, что собственный голос его предаст. Венти поцеловал его, и в следующий миг пояс на его талии ослабился, полы одежд осторожно отодвинули в сторону, а обнажённого бока коснулась горячая ладонь. Сяо, не давая отчёта своим действиям, едва-едва сжал зубами его нижнюю губу, обхватил его шею прохладными ладонями, царапнул ногтями по коже и подался грудью вперёд. Неловко скользнул пяткой по сбитому одеялу, сжал коленями бёдра Венти и не сдержал вздоха, когда его шеи под самым ухом коснулись чуть влажными губами. «Шисюн, ты там как?» — промелькнул в голове чуть взволнованный голос Тун Цюэ, и в то же мгновение Сяо издал тихий возглас, когда шею неожиданно сжали зубами. — Сяо фэн, — выдавил на грани слышимости Сяо, когда чужая рука скользнула по груди, и всего его едва не прострелило насквозь, когда почувствовал случайное скольжение бедра Венти по низу живота. «Ой», — услышал он смущённый голос Тун Цюэ снова и приложил все имеющиеся усилия, чтобы оборвать мысленную связь к архонтовым останкам. Сяо чуть отвернул голову, вздрогнул, когда вновь укусили шею, издал сдавленное мычание и вжался ногтями в плечи Венти, когда по всему телу скользнули тёплые волны, как если бы он лежал на морском берегу в жаркий день. Он резко отнял руку от плеча Венти и стиснул его запястье на своём бедре. Венти тут же отпрянул. — Прости, — выдохнул он едва слышно. Сяо разомкнул губы, но с них не сорвалось ни звука, кроме частого дыхания. — Я не собирался… Я понимаю, что после долгого времени всё это может быть, м-м, слишком много. Прости. Сяо чуть мотнул головой и, опомнившись, медленно и неловко опустил бёдра. — Всё нормально, — произнёс срывающимся голосом он и облизнул сухие от горячих вздохов губы. — Немного быстро, но… Не зная, как продолжить, Сяо затих. Венти, красный щеками и блестящий глубокими глазами, растянул припухшие губы в призрачной улыбке и оттолкнулся рукой от постели, выпрямляясь. — Может, всё-таки поужинаем? — спросил он, словно это не он только что заставил Сяо сжиматься и виться под его руками. Тот мягко фыркнул и осторожно сел. — Давай, — пробормотал он, костяшкой согнутого пальца стирая влагу с нижней губы. — Есть, эм, одно место в столице. Не очень популярное, но там готовят лучшую лапшу в Ли Юэ. Венти ярко улыбнулся и поднялся с кровати, тут же протягивая руку. — Лучше, чем в столице Гуйли? — спросил он, и пропасть в тысячу лет вновь неосязаемо разверзлась между ними. Сяо прикусил губу и качнул головой. Он принял протянутую руку и поднялся с постели, пригладил растрёпанные волосы и аккуратно завязал пояс на талии. Венти, похоже, и сам догадался, что ляпнул. — Не помню, — наконец, пробормотал Сяо и, не дожидаясь виноватого взгляда, который наверняка бы послал ему Венти, сжал самые кончики его пальцев и утянул в тёмный дым.