Свойство времени

Венти крепко зажмурился, низко опустив подбородок, и медленно возвёл к небу раскрытую ладонь — и всю столицу Мондштадта окутали тёплые весенние ветра. Его крылья ловили крупные потоки, мелко подрагивая, а на плечи ненавязчиво давила усталость. Свободной рукой он перехватил удобнее свою лиру и поднёс её ближе к груди. Когда в музее Алиса парой часами ранее протянула ему лиру, которую он в последний раз в реальности видел на столе в доме Гуннхильдр, брать её в руки было сравнимо разве что с прикосновением к прошлому, которое больше никогда не вернётся. Он тогда провёл по ней пальцами, словно приветствовал старую подругу, и сумел разве что кивнуть в знак благодарности, ведь горло зажало тисками странной горечи. Алиса не стала ничего говорить — только кивнула, несмело улыбнувшись, и ушла к себе в кабинет. Сейчас Венти неспешно провёл пальцами по струнам, не сдержал слабой улыбки и завёл песню, которую его народ пел в первую ночь в таверне Рагнвиндров — ту самую, которая была так похожа на ту, какую они с Венти сочинили незадолго до восстания против тирании Декарабиана, но всё-таки немного другую. Переливы лиры и его пение попадали в ветряные потоки, разносимые по всей столице, и почти сразу его слуха коснулись звуки множества голосов его народа. Пора. Из окон посыпалась мебель. Ветра подхватили с прилавков сотни копий нового выпуска «Мондштадтского вестника» и разнесли по всему городу. Он висел под самыми облаками, отчего с земли вряд ли кто-то сумеет его должным образом разглядеть, однако сам он видел, как люди ловят газеты в воздухе, наклоняются за ними к земле, разворачивают точно там, где разместили дополнительный разворот со списком всех нарушений и прегрешений клана Лоуренс. Улицы быстро заполонили люди. Он видел Алису в колонне, идущей по бедняцкому району, видел Эдмунда, что-то втолковывающего присоединившимся к ним гвардейцам, видел Веннессу, возглавлявшую самую большую колонну, что шествовала по главной улице города. Две колонны быстро объединились на торговой площади, и людей становилось всё больше и больше — те, кто прочитал газету, бросали свои дела; те, кто видел защищавших толпу гвардейцев, в неверии приближались, словно зачарованные, и сливались с толпой. Пение не прекращалось ни на мгновение. Голосов становилось больше, и после последнего припева, будто под репризой, все возвращались к началу. Венти не сдержал улыбки, не боясь, что это заставит его голос дрогнуть. И всё же в какой-то момент он прервался: — Спускаются от особняка Лоуренсов, — бросил он и позволил ветрам подхватить его слова. Он увидел, как Эдмунд кивнул переметнувшимся на их сторону гвардейцам, и те вместе с Йотуном согласованной кучкой отправились на перехват. Венти улыбнулся ещё шире и прикусил губу, чтобы успокоиться хотя бы немного. Они только-только начали — ещё не время радоваться и проникаться нечеловеческой любовью к своему народу. Он резко перевёл взгляд в другую часть города и заговорил вновь: — Веннесса, бегут к вам от музея. Веннесса на краткий миг задрала голову к небу и мелко кивнула. Махнув рукой своим гладиаторам, она отделилась от толпы и нырнула в ближайший переулок. Постарайтесь не убивать, хотел было сказать он, но прикусил язык. Веннесса этим утром раздражённо застонала и закатила глаза, когда Венти повторил ей это раз в третий. Когда раздался первый выстрел, он резко обернулся на звук. Две группы гвардейцев столкнулись у крошечного сквера на востоке города — и своих от чужих отличали только белоснежные цветки сесилий, покачивающие лепестками из-под левой верхней части железного нагрудника. Венти резко вскинул кисть — и поднявшийся шквал ветра сбил лояльных Лоуренсам гвардейцев с ног. Он увидел, как один из лежащих на земле прошипел что-то едкое, как Йотун вскинул аркебузу, и растворился в воздухе. Он появился ровно перед лежащими на земле гвардейцами и раскрыл шире крылья, укрывая их за собой. — Захватить, а не убить, — со всей серьёзностью напомнил он, глядя в глаза Йотуну. Тот свёл к переносице брови и медленно опустил оружие. Венти быстро обвёл взглядом остальных и молча кивнул — те достали из-за поясов цепи и рассредоточились по скверу. Защёлкали замки, зазвенело по земле железо брони лояльных гвардейцев. Ветра принесли ему новые выстрелы, и он, не раздумывая, тут же растворился в воздухе и даже не посмотрел, где очутился, прежде чем взмахнуть рукой и сбить стрелявших с ног. Венти мельком огляделся — это была улица над торговой площадью. Его народ всё сильнее приближался к особняку Лоуренсов, и те, похоже, успели послать третью группу лояльных гвардейцев. С силой сжав зубы, Венти прокрутил перед собой ладонями, и ветра подняли в воздух дезориентированных от падения гвардейцев. Взмах кистью — и с десяток тел не слишком аккуратно относит к тому же скверу, где он только что был. Он услышал недоумённый возглас Йотуна и отпустил ветра, тут же поворачиваясь к своим людям. Трое раненных. Одна лежит на земле, кто-то прижимал к её животу окрасившуюся кровью рубаху. Ещё двоих на руках оттаскивали из толкучки. Венти метнулся к девушке, жестом отозвал того, кто содрал с себя рубаху, и накрыл рану обеими ладонями. И тогда же он узнал её — ту самую владелицу пекарни, которая в первую ночь в таверне Рагнвиндров спрашивала, что им делать дальше. — Всё будет хорошо, — успокаивающе проговорил он, слабо улыбаясь, и прикрыл глаза. Его слух заполоняло непрекращающееся пение, в которое дисгармонией вплетались захлёбывающиеся вздохи раненной девушки. С его пальцев стекала бирюза, смешивалась с кровью, и это было так похоже на тот день, когда… Венти крепко зажмурился, прогоняя непрошенное воспоминание. Всхлипы и вздохи вскоре прекратились, и он несмело приоткрыл глаза, чтобы увидеть вернувшийся цвет лица у девушки под ним и полностью излеченный живот. Она порывисто схватила его запястье и прошептала слова благодарности. Венти чуть сжал её ладонь, облегчённо выдыхая, и бросился к другим раненым. Когда он излечил обоих, он едва ли мог стоять на ногах. Венти навалился окровавленной ладонью на стол и низко опустил голову, тяжело и как можно более ровно дыша. Кто-то осторожно накрыл рукой его плечо, поинтересовался, всё ли в порядке, и Венти отрывисто кивнул, отмахиваясь. — Мне нужно вернуться, — пробормотал он, оттолкнувшись от стола и тут же покачнувшись на нетвёрдых ногах. Чужая ладонь только крепче обхватила его плечо. — Отдохните, Святой Барбатос. Свергать тиранов ведь нужно с высоко поднятой головой, верно же? Венти тихо усмехнулся, кивая. Однако это не означало, что он согласился на отдых — поэтому, чуть взмахнув кистью, отправив юношу обратно в колонну, Венти с пару мгновений смотрел ему вслед и взмыл в воздух.

***

— Веннесса, бегут к вам от музея. Она резко повернула к своим соратникам голову и на мгновение крепко сжала челюсти. — Вперёд, — произнесла на выдохе Веннесса и бросилась в ближайшую подворотню, ведущую к Региональному музею истории Мондштадта. Благодаря ветряным потокам, которые поднял перед их эскападой Барбатос, совершенно не составляло труда предугадать, с какой стороны к ним приближались лояльные Лоуренсам гвардейцы. И если Веннесса правильно слышала ветер, от группы их противников кто-то только что отделился. Веннесса резко остановилась на перекрёстке и повернула к своим голову. — Инна, Уми, Пача, Коа, — перечислила она. — Берите своих и идите к основной группе по этой дороге. Я найду того, кто отошёл от них. — Одна? — спросил Уми, и Веннесса отмахнулась от него, тут же ныряя во второй проход между жилыми домами. Замедлившись, она прислушалась к ветру. Было тихо. Она удобнее перехватила булаву, с которой вышла победительницей из не одного гладиаторского боя, и как можно тише зашагала дальше по переулку. Она слышала только собственное дыхание. Она точно знала, что этот неизвестный из группы гвардейцев отправился именно сюда. Кто-то схватил её за волосы и со всей силы впечатал в каменную стену дома. Вскрикнув, Веннесса попыталась вслепую ткнуть нападавшего булавой, но этот кто-то второй рукой треснул её по запястью. Булава выпала из вмиг ослабевшей руки. На неё навалились всем телом. Она чуть проехалась щекой по влажной стене и не сдержала стона сквозь зубы, когда несколько прядей волос больно натянулись в захвате чьего-то кулака. — А я говорил тебе ходить и оборачиваться, сука натланская, — жарко выдохнули ей в ухо, и Веннесса поморщилась от врезавшегося в неё запаха прогорклого мяса. — Адальберт, — выдавила она сквозь зубы, не оставляя попыток выкрутиться. — Отпусти меня сейчас же, ублюдок. Адальберт хмыкнул ей в шею, и давление его тела медленно исчезло. Её грубо оттянули за волосы, и Веннесса вскрикнула, схватившись за запястье Адальберта обеими руками. Тот чуть встряхнул её, и в следующий миг её с силой приложили головой о камень. Ноги подкосились. Возможно, на краткий миг она потеряла сознание. Когда мир вновь обрёл некоторое подобие чёткости, Веннесса уже успела сползти по стене, а что-то тёплое и влажное тонкой струйкой скатывалось с её лица. В ушах звенело, и она почти пропустила, что ей говорили: — Даже жалко, что не успею с такой красоткой толком развлечься. Она услышала краткий лязг металла, низкий свист и бросила все силы, чтобы перекатиться в сторону. Голову едва не разорвало от боли. Раздался оглушительный скрежет металла о камень, и Веннесса мельком разглядела самый обычный, уставный меч в руке Адальберта, прежде чем нетвёрдо подняться на ноги и подобрать булаву. Адальберт низко рассмеялся, вальяжно прокрутив мечом. Веннесса утёрла рукавом влагу с лица и заметила собственную кровь на белой ткани. Она сжала булаву обеими руками и сгорбилась, готовясь к следующему удару. — Знал, что ты не из тех, кто быстро сдаётся, — произнёс Адальберт, вставая в стойку. Он нагло ухмыльнулся. — Мне даже нравится. Веннесса оскалилась и уклонилась, когда Адальберт сделал первый выпад. Она едва не потеряла равновесие, врезалась плечом в стену дома и раздражённо рыкнула сквозь зубы. Оттолкнулась ладонью и взмахнула булавой — её край едва-едва прошёлся по закованному в броню плечу Адальберта, но не нанёс вреда. Она отскочила от незамедлительно последовавшего удара, одним шагом оказалась у Адальберта за спиной и со всей силы врезала ему по лопаткам булавой. Броня прогнулась. Адальберт издал от боли визг — почти как у младенца. Повалился на одно колено и вслепую замахнулся мечом. Веннесса отступила на шаг, завела булаву за спину и с размаха опустила её Адальберту на макушку. Переулок окропило кровью. Адальберт мешком рухнул на землю, и Веннесса отпустила рукоять булавы, застрявшей у него в черепе. Издав едва ли два гортанных хрипа, Адальберт вздрогнул и обмяк. Его мёртвые глаза застыли на ней. Веннесса плюнула ему в лицо. Она подняла с земли его меч, посмотрела в отражении лезвия на рваную ссадину на виске, цыкнула и отбросила оружие в сторону.

***

Когда Венти вновь остановился под облаками, он увидел в переулке неподалёку от музея измождённую Веннессу, выпрямившуюся над чьим-то телом. Та бросила на землю меч, утёрла нос и на нетвёрдых ногах отправилась обратно к центру города. — Иди сразу к особняку, — произнёс он, и ветер подхватил его слова. Веннесса задрала голову, слабо вскинула кулак, как будто давала понять, что услышала его, и поплелась, куда сказано. Его люди почти добрались до имения Лоуренсов. Гвардейцы с сесилиями на груди оттаскивали захваченных туда же, в сторону особняка. Наверняка их возьмут под стражу до дальнейших разбирательств. Венти чуть прищурился, внимательно оглядывая толпу, и увидел где-то в её центре седую макушку Иды, рыжую косу Линды и головы других родственников Веннессы — и облегчённо выдохнул. Завидев краем глаза шевеление, он резко повернул голову и тут же затараторил: — Кто-то из Лоуренсов пытается сбежать через восточные ворота. Трое. Он увидел, как Лукас с толпой своих приятелей отделяется от правого края колонны, как они бросаются к восточным воротам. Он видел, как Лукас с разбега повалил на землю, кажется, Годвина Лоуренса, младшего брата Дитриха, как ещё несколько человек скрутили Ингебьёрг и ещё какую-то девушку, чьё имя он не потрудился запомнить в своё время. Не особенно церемонясь, Лукас со своими приятелями потащили Лоуренсов обратно в сторону особняка — и дальше Венти за ними не наблюдал. Пока что всё шло хорошо. Даже слишком. Так и хотелось дождаться какого-то подвоха. Когда парадную дверь особняка Лоуренсов снесли с петель несколько мужиков из начала колонны, Венти понял, что никакого подвоха не предвидится. Не позволяя себе задерживаться, он резко спикировал к особняку и прислушался к звукам внутри. Дёрнув уголком губ, он обратился ветром и просочился через щель в окне первого этажа. Он очутился в знакомой столовой. По стене всё ещё расползалась трещина, оставшаяся после его ужина с Лоуренсами, некоторые стулья оказались перевёрнуты, а помятый Дитрих с наливающимся синяком на скуле стоял на коленях, окружённый пятью гвардейцами с сесилиями на груди. Каждый направлял на его горло острие меча, непоколебимый и прямой в спине. Сквозь толпу протолкнулась Веннесса с едва ли запёкшейся кровью на виске, и Венти, не привлекая внимания, уселся на подоконник, скрестив ноги. Дитрих оглядел гвардейцев с искренней, жалящей ненавистью. Толпа довольно загалдела, и Венти не сдержал улыбки, не сводя взгляда с покрасневшего лицом и шеей главы клана Лоуренс. Краем глаза он заметил, как Веннесса насупилась. — Где Освальд? — спросила она резко. — Барка? Брунхильда? Остальные твои родственники? — Закрылись в подвале, фрау Веннесса, — незамедлительно подал голос один из оцепивших столовую гвардейцев. — Йотун со своими уже несут с кухни жаровню и меха из кузницы. Выкурим ублюдков. Веннесса удовлетворённо кивнула, и Венти пока не особенно понимал, из-за чего: что Лоуренсов собрались из подвала выкуривать или что её назвали госпожой. А может, по обеим причинам. — Предатели, — выплюнул вдруг Дитрих и чуть подал голову назад, когда один из гвардейцев удобнее перехватил рукоять собственного меча. — Это бунт! Венти фыркнул, и к нему обратились если не все, то большая часть взглядов точно. Он оперся локтем о колено и уложил на кулак подбородок. — Нет, Дитрих, — протянул он елейным голосом. — Это не бунт. Это революция.

***

Как и тысячу лет назад, несколько часов после восстания прошли для Венти в странном тумане. Ему казалось, они только-только захватили Дитриха и вынудили остальных его родственников выйти из подвала, только-только он успел справиться о самочувствии своего народа и узнал, что несколько человек из-за толкучки на входе в особняк Лоуренсов заработали себе трещины в рёбрах, а с момента, когда он остановил нескольких мужичков от заманчивой идеи перевернуть особняк клана вверх дном в поисках дорогих безделушек, прошло не больше получаса. Однако когда он пришёл в себя, над Мондштадтом небо окрасилось в цвета весеннего заката. Венти почувствовал давление на ладони и опустил взгляд. Похоже, всё то время, что он провёл в зале суда, раздумывая и не участвуя в обсуждении, он слабо сжимал пальцы Веннессы. Он отнял от неё руку и поднял взгляд. Вокруг её лба была туго затянута белая повязка, на той её части, что охватывала рассечённый висок, засохло желтоватое пятно. Тысячу лет назад, когда они свергли Декарабиана, Венти с ужасом осознал, что не запомнил первые два дня совершенно. Тогда его с головой захватили разной степени срочности дела, он едва ли успевал выдохнуть после постоянных лечений ушибов, ран и переломов своего народа, а взволнованный галдёж не затихал ни на мгновение. У него горели непрекращающейся болью виски от полуночных рыданий матерей и отцов, потерявших в восстании своих детей, а поступающие с каждым часом новости о новых мёртвых телах, найденных под обломками башни или баррикадами отзывались жжением в глазах. Хотя все странные, непривычные тогда слёзы он уже выплакал. Кроме трёх человек, в которых попали выстрелы гвардейцев и которых Венти излечил ещё на полпути к особняку Лоуренсов, а также нескольких незадачливых юношей и девушек с трещинами в рёбрах от толкучки, особенных жертв не было. Перед тем, как закрыться в зале суда вместе с самим Венти, Эдмундом, Алисой и ещё множеством людей, которых жители столицы Мондштадта в срочном порядке избрали как своих представителей прямо на ступеньках особняка Лоуренсов, Веннесса рассказала, как убила в бою одного из гвардейцев — того самого, из-за которого Венти разгневался так, как никогда ранее, в подвале оружейного склада больше недели назад. Другие её гладиаторы выбили из группы гвардейцев всю дурь, но Венти не понимал пока, стоит ли ему тратить силы на лечение тех, кто выбрал деньги и влияние, а не безопасность, свободу и спокойствие вверенного им народа. Тысячу лет назад ему казалось, восстание заняло не больше часа, и большинство произошедшего уже к следующему утру смешалось в невнятную кучу. И сейчас, сидя на краю стула в зале суда, задумавшись, сегодняшний день также казался смазанным. Словно они победили за десять минут, а всё остальное время куда-то пропало. Однако выступили они утром, а сейчас солнце неумолимо клонилось к горизонту. Остальных Лоуренсов выкурили из подвала не больше трёх часов назад, и уже совсем скоро на церковной площади пройдёт объявление приговора. Он знал, что Эдмунд сразу после захвата Дитриха настрочил километровое письмо для инадзумского посла, а те гвардейцы, у которых ещё оставались силы, оседлали коней и в срочном порядке бросились в Терновый порт — объявлять о свержении диктаторов и задерживать дальних родственников Лоуренсов, пока те не прознали обо всём и не сбежали, уничтожив по дороге доказательства их причастности к любым финансовым и политическим махинациям. Которую ещё следовало доказать, напомнил себе Венти. — Вы не можете решить их судьбу всего лишь одним вопросом! — воскликнул какой-то мужчина в богатых одеждах, и Венти поморщился от его резкого голоса. — Ты бы, Бруно, помалкивал лучше, — бросила Веннесса. — Пока мы не подумали, что ты Лоуренсов защищаешь. А то можем поинтересоваться, почему. Бруно скрежетнул зубами, и Венти тихо выдохнул. Алиса прочистила горло, встревая в едва не разгоревшийся спор, и скрипнула бумагами за своим столом: — Если более конструктивных предложений нет, предлагаю приступить к голосованию. Я буду называть по очереди имена всех присутствующих. Если вы услышите своё имя, пожалуйста, встаньте и ответьте на вопросы. Писарь сегодняшнего собрания Гуго будет фиксировать ответы и вести подсчёт. Вдруг Алиса помялась, прикусив губу и опустив взгляд на бумаги. — Святой Барбатос, если вы не против, вас мы спросим в последнюю очередь, — протянула она осторожно. — Прошу, поймите, ваше слово обладает таким весом, что может невольно повлиять на ответы остальных. Нам же важна их непредвзятая честность. — Я это понимаю, — подал тут же негромкий голос Венти, кивая. — Я бы и сам предложил такой вариант. Алиса слабо, несмело улыбнулась, собрала свои бумаги в одну стопку, чуть приподняла и стукнула её нижним краем по столу. — В таком случае, прошу подняться… Адаларда Шнайдера. Сухой старик, опираясь ладонью о подлокотник, медленно встал со своего стула. Половину его лица скрывали круглые очки в тонкой металлической оправе, седые жидкие волосы аккуратно расчёсаны, а винного цвета бархатная жилетка застёгнута на все пуговицы. — Герр Шнайдер, виновен ли Дитрих Лоуренс в заговоре против общественной свободы и нападениях на общую безопасность Мондштадта, да или нет? Тон Алисы — твёрдый, жёсткий, уверенный и неумолимый. Адалард неровно облизнул губы и приподнял чуть подрагивающую руку, чтобы поправить очки. — Учитывая все услышанные сегодня в этом зале доказательства вины его клана, простым ответом будет «да», — мягким старческим голосом заговорил он. — Однако смею заметить, что мы должны принять во внимание, что, хоть действующим директором той компании из Нод-Края является лорд Лоуренс, основана она была ещё до его рождения. Следовательно, обвинять его в создании офшорного бизнеса с целью кражи средств из мондштадтской казны будет неразумно. Венти слышал, как Веннесса тяжко вздохнула. Он видел, как она раздражённо поджала губы, когда Алиса пообещала принять во внимание сделанное замечание. Однако сама она за перо не взялась, а Гуго черкнул своим слишком быстро, чтобы подумать, будто он в самом деле за Адальбертом что-то записывал. — Герр Шнайдер, будет ли решение экстренного народного собрания представлено на ратификацию народа, да или нет? Адалард, помедлив, качнул головой. — Нет, не вижу в этом нужды. Эти люди выбрали нас своими представителями, а потому ратифицировать у них наше решение я также считаю неразумным, тянущим время действом. — Бруно Леман. Венти оперся локтями о край стола и приготовился к длительному ожиданию. Каждый второй из вызванных Алисой людей считал своим долгом как можно подробнее объяснить причины, по которым они приняли то или иное решение, и нельзя было сразу сказать, старались ли они таким образом показать перед Венти свою сознательность, или попросту надеялись склонить его на свою сторону. Как будто бы его слово весит с десяток голосов его народа — что, конечно же, именно здесь нелепо. Он прослушал, почему Бруно Леман решил воздержаться от ответа, а дальнейший поток слов от разных людей и вовсе слился в общую кашу. Быть может, он начинал медленно засыпать, и в какой-то момент Венти как можно более незаметно ущипнул себя за сгиб локтя, словно это поможет ему прийти в себя и взбодриться. Когда всё это закончится, он проспит дня два кряду. Однако что-то ему подсказывало, ждать этого ему придётся не одну ночь. — Святой Барбатос? — наконец, услышал он зов из уст Алисы и чуть опустил голову, прежде чем глубоко выдохнуть и медленно подняться со своего места. Крылья тянулись к земле, как если бы он летал без продыху несколько дней. — Как вы считаете, виновен ли Дитрих Лоуренс в заговоре против общественной свободы и нападениях на общую безопасность Мондштадта? Венти устремил к ней тяжёлый взгляд. — Да. С дальней части зала суда поднялись шепотки нескольких голосов. Алиса облизнула губы. — Как вы считаете, должно ли решение экстренного народного собрания быть представлено на ратификацию народа? Он даже не задумался: — Да. Алиса мелко, серьёзно кивнула. — Спасибо, Святой Барбатос. Теперь мы с Гуго отправимся на подсчёт голосов. Для обеспечения прозрачности мы просим всех желающих присоединиться к подсчёту подняться со своих мест. Остальных прошу не расходиться. Венти тяжело опустился на свой табурет — он специально попросил поменять на него стоявший здесь ранее стул, чтобы не врезаться в спинку крыльями — и опустил низко голову. Он устало потёр запястьем правый глаз и крепко зажмурился. Веннесса одними пальцами коснулась его запястья. — Если хотите, можете вздремнуть, — сказала она, указав на своё плечо. — Я разбужу, если будет что-то важное. Венти не сдержал благодарной, хоть и вымученной, улыбки. Он кивнул и придвинулся чуть ближе, чтобы было удобнее уложить голову на плечо Веннессе. Когда он проснулся от мягкого касания к обтянутому чулком колена, Алиса с Гуго вновь сидели на своих местах за судейской трибуной. Судя по всему, несколько десятков — а может, и вовсе больше сотни — человек уже прошли следующий опрос, о котором он пока что слабо представлял. Веннесса незаметно наклонилась к нему и едва различимо зашептала в ухо: — Сто шестьдесят три голоса за признание Дитриха виновным, четверо воздержались, тридцать семь человек дали пространные заявления. За утверждение приговора с народом проголосовали семьдесят трое, остальные — против. Сейчас Алиса спрашивает, какой приговор каждый из собрания предлагает вынести Дитриху. Венти мелко кивнул, чувствуя, как в горле всё в один миг пересохло. Ему не нравилось, что большинство отказалось спрашивать у остального народа их мнения о приговоре. Конечно, он слышал окрик одного полуночного посетителя таверны Рагнвиндров, мол, вздёрнем их, и дело с концом. Однако это не означало, что так думали все. — Гретхен Фогель, — чётко произнесла Алиса, и со своего места поднялась женщина в аккуратном корсетном платье с чистым, белым передником. Её тёмные волосы были собраны в аккуратную косу, отчего можно было увидеть родимое пятно на её виске размером с монетку. — Фрау Фогель, какой приговор будет вынесен Дитриху Лоуренсу? Гретхен мельком взглянула на наблюдающего за ней Венти и тихо прочистила горло. — Как следствие моего ответа на первый вопрос, я голосую за смертную казнь. Однако… я бы хотела предложить отсрочить его смерть, пока мы полностью не достигнем справедливости и не изгоним всех Лоуренсов из Мондштадта. А чтобы они не вернулись с попыткой захватить власть вновь, мы могли бы пригрозить им казнью тоже. Гуго лихорадочно записывал за ней, Алиса медленно кивнула и несмело взглянула на Венти. Тот едва ли дышал. — Много кто ещё предложил изгнание? — почти беззвучно прошептал он Веннессе, и та с сомнением качнула головой. — Я не считала. Но несколько десятков точно. Венти с силой надавил на лоб, опершись локтем о стол. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в голоса своего народа: — Смерть. — Пожизненная высылка с угрозой смертной казни в случае вторжения на территорию Мондштадта. Для него и всей его семьи. — Пожизненное тюремное заключение. Люди, очнитесь, мы же не варвары! — Самое суровое наказание после смерти. Вы вообще читали про шестую экспедицию? — Смерть. Венти крепко зажмурился, напрягши плечи. Ему казалось, он вот-вот мелко задрожит, и как бы он не ненавидел Лоуренсов за то, что они сделали с его Мондштадтом во время его отсутствия, о чём бы он не думал в порыве разрушительного гнева, он всё же не хотел ничьей смерти. Он никогда ранее не был сторонником подобного насилия, и даже в этот раз всеми силами пытался сделать свержение Лоуренсов как можно более бескровным — аккуратным и чётким, быстрым и всеобщим. Но страшнее всего ведь то, что он отчасти мог понять своих людей — они жили под этой диктатурой около двух веков. Они имели право требовать высшей меры наказания. И всё же, Архонты, как же сильно Венти не желал ничьей смерти. И как же жаль, что он так и не смог научиться вынужденной жестокости у А-Пэна. — Святой Барбатос? — глухо пробился сквозь плотный заслон тяжёлых мыслей голос Алисы. И всё же Астарот говорила ему: оставить всё как есть или… — Обрезать ветвь, которая однажды сломает всё дерево, — пробормотал он и услышал, как Гуго заскрипел пером. Почему-то этот звук казался ознаменованием его величайшего провала. Он опустил голову ещё ниже и зарылся пальцами в волосы. Алиса аккуратно сложила бумаги с записями Гуго и прочистила горло. — Прошу всех желающих последовать за мной и Гуго для подсчёта голосов. Остальных вновь прошу не расходиться. Их не было больше часа. Ещё когда он спал на плече Веннессы, кто-то озаботился и зажёг в зале свечи — сейчас сквозь узкие высокие окна на них лился призрачный лунный свет. Звёзды заволокло тяжёлыми, грозовыми облаками, и хотя Венти был уверен, что дождя в ближайшее время не предвидится, ему казалось, что от напряжённого ожидания внутри здания суда мир снаружи должно было накрыть штормом. Когда Алиса, Гуго и другие члены собрания вернулись в зал, Венти с нарастающей натянутостью в груди вслушивался в результаты подсчёта: — Трое воздержались от участия в голосовании, — мрачно зачитывала Алиса, и Венти сжался. — Число голосов за смертную казнь без дополнительных условий — сто два… Дальше Венти уже не слушал. Это на три голоса больше, чем оставшееся количество, и какими бы ни были остальные результаты, они больше не имели значения. Кажется, Веннесса это тоже поняла, потому что откинулась на спинку своего стула и напряжённо выдохнула — однако Венти не мог, да и не особо стремился прямо сейчас, понять, что послужило причиной её реакции. Чувствуя, как горят глаза, он проглотил нарастающий ком в горле и едва слышно прошептал: — Долго ещё? — Там кто-то предложил отложить приговор, — забормотала Веннесса без особого восторга. — Поэтому ещё один круг вопросов, и, скорее всего, на этом всё. Венти поджал губы. — Скоро вернусь, — бросил он почти беззвучно и растворился в воздухе. Ветра отнесли его на строительные леса строящегося шпиля собора. Не находя в себе сил подумать о чём-либо другом, Венти едва не рухнул на тонкую деревянную доску, по которой в обычное время ходили рабочие, поджал к груди колени и обхватил их руками. Скользнул наполовину отсутствующим взглядом по черепичным крышам, по флюгерам в форме самых разных зверей, по вычищенным улицам и видам по ту сторону высоких стен. Ночной Мондштадт невероятно красив. Венти слепо натянул на лоб капюшон, прикрыл запястьем рот и заплакал.

***

Раздался оглушительный треск, за ним — грохот рухнувшего на землю тела. Венти невольно дёрнулся, видя остатки верёвки на виселице, открытый люк на том месте, где с долю секунды назад стоял Дитрих с мешком на голове, а внизу — его подрагивающее, живое тело. В старом городе, если рвались верёвки, люди относились к этому как к божественному промыслу; как к знаку, что этот человек должен выжить, ведь для него уготована другая судьба. Выживших висельников не оправдывали, но смягчали наказание. Венти не знал, насколько осведомлён его сегодняшний народ о таких деталях собственной истории, но услышал поднявшийся в толпе недовольный, протестующий гул. «Поменяйте верёвку!» — закричал какой-то юнец, и Венти прикрыл глаза, сведя брови к переносице. — Что делаем? — спросила Веннесса. Венти прикусил губу. — Я не стану принимать такое решение, — произнёс он негромко. Он смотрел, как гвардейцы грубо поднимают трясущегося Дитриха с земли, как тащат его вновь вверх по лестнице на виселицу и ставят на колени. Он видел красные следы от верёвок вокруг его запястий, видел проступившую от потёртостей кровь и белые пальцы, заходящиеся судорогой. Он смотрел, а по языку растекался холод чужого ужаса. — Как бы мне не было противно, во что Лоуренсы превратили Мондштадт, они всё ещё остаются одними из моих детей, — удалось ему протолкнуть сквозь сжатые стенки горла. Венти не отрывал взгляда от Дитриха, низко опустившего голову в холщовом мешке, и не видел, с каким выражением на него смотрела Веннесса. — И решать, кто из моих детей достоин жизни, а кто нет, я не могу. Недовольный гул нарастал. Венти слышал, как всё больше людей начали требовать заменить верёвку, обозначить смертью Дитриха конец диктатуры Лоуренсов, позволить его крови смыть грехи его клана. На балкон третьего этажа теперь уже бывшего особняка Лоуренсов, где стояли Венти с Веннессой, поднимались взгляды его народа, требовательные, но всё же самую малость обеспокоенные. — Даже если того требует ваш народ? — спросила Веннесса. Венти медленно кивнул. — Даже так, — сказал он. — В конце концов, их ошибки и мои тоже. Ведь есть и моя вина в том, что Лоуренсы пришли к власти в первую очередь. Ведь я позволил этому произойти. И не нашёл другого решения, когда вернулся. Он уложил одну ладонь на балюстраду и вжал ногти в старый мрамор, понадеявшись на появление хоть малейшего росчерка боли в пальцах, полагая, что она позволит ему хотя бы немного отвлечься от происходящего. Однако этого не произошло. — Я приму любое твоё решение, — наконец, произнёс он, и на несколько мгновений между ними повисла тишина. Волосы слегка встопорщил лёгкий весенний ветер и совсем улёгся. Веннесса повернула голову к стоящему на входе на балкон гвардейцу и произнесла твёрдо: — Меняйте верёвку. Венти напряг плечи. Он смотрел, как гвардеец отдаёт распоряжение другим, как на виселице меняют верёвку — и как новую петлю затягивают на напряжённой шее Дитриха, он заставил себя смотреть тоже. Он не мог позволить себе такую роскошь, как прикрыть веки или вовсе отвернуться. Когда под ногами Дитриха провалился люк, а толстая шея надломилась под давлением верёвки, Венти почувствовал это, как если бы стоял на плахе сам. Веннесса незаметно сжала его ладонь, и он вцепился в неё, как в последнее, что у него оставалось. Когда Веннесса повернула к нему голову, Венти не сводил взгляда с церковной площади. Его брови были слегка сведены к переносице, а губы сжаты в тонкую линию, пока слёзы бесшумно стекали по бледным щекам.