Свойство времени

Веннесса с тихим раздражением выдохнула и заколотила в дверь служебного входа в Региональный музей истории Мондштадта с удвоенной силой. Дорога до музея не могла занять много времени, но шли они больше часа точно: Веннессу всё время окликали незнакомые пока ещё Венти люди, здоровались, улыбались, обсуждали какие-то повседневные дела. Говорили с ней так, словно были ей если не друзьями, то хорошими приятелями. Спрашивали, как у Линды здоровье, и просили дать им знать, если понадобится помощь. Обещали скидку на продукты в качестве благодарности за какую-то услугу в прошлом. Складывалось впечатление, что Веннессу в Мондштадте знали все — и статус рабыни, от знания о котором у Венти до сих пор скрипели зубы, был им, власть не имущим, безразличен. Это было приятное наблюдение. И как же хорошо, что Венти всю дорогу не привлекал внимания. Веннесса постучала снова, пробормотала что-то про обычай Алисы Гуннхильдр открывать дверь сразу же, ведь в рабочее время она предпочитает отсиживаться в архиве и распивать коллекцию чая. Венти, метнув взгляд в сторону и убедившись, что за ними не наблюдают, решил облегчить ей жизнь и обратился ветром. Когда Веннесса подняла кулак в третий раз, постучать она не успела — Венти открыл ей с другой стороны. На её лице промелькнуло неподдельное удивление, плечи напряглись, словно она порывалась обернуться, чтобы убедиться, что он не стоит всё ещё за её спиной, но всё же сдержалась и быстро прошла внутрь. Венти бесшумно закрыл за ней дверь и только тогда сбросил с головы капюшон, тут же выправляя из-за ушей косы. Малоосвещённый коридор, в котором они оказались, особенного интереса не представлял: протёртый паркет, голые стены с парочкой незажжённых канделябров и испещрённый трещинами потолок. Несколько закрытых намертво дверей, на одной из которых висела именная табличка: «Алиса Гуннхильдр, Руководитель» — и именно к ней направилась Веннесса. Дверь оказалась не заперта, и Венти выглянул у Веннессы из-за плеча, чтобы увидеть девушку примерно одного с ним роста, в тонких очках с золотой цепочкой и чашкой чая в руке. Её светлые, чуть вьющиеся волосы, точно такие же, как у Гуннхильдр, были аккуратно заплетены в низкий пучок, но это было всё, чем она походила на свою родственницу. До их прихода она явно была занята какими-то бумагами, но в тот же миг, что открылась дверь, приподняла подбородок, чтобы посмотреть на гостей исподлобья. Нет, не только волосами она походила на Гуннхильдр. У обеих одинаковые бледно-голубые глаза. — Алиса, — кивнула с серьёзным видом Веннесса. — С тобой хотят поговорить. Она шагнула в сторону, жестом приглашая Венти войти, и стоило ему только пересечь порог, как названная Алиса ойкнула и выпустила из пальцев ушко чашки. Венти вскинул руку, и ветра подхватили чашку, вогнали обратно чай странного цвета — с молоком, что ли? — до того, как тот залил бы все бумаги на столе. Только когда чашка аккуратно опустилась на край стола подальше от бумаг, Алиса едва не взлетела со стула, резко шагнула вперёд и замерла, схватившись до побелевших пальцев за подол платья. — Святой Барбатос!.. — растерянно и определённо шокировано воскликнула она, и Веннесса шикнула на неё. Через долю секунды дверь кабинета захлопнулась, звякнула железная щеколда. Венти слабо улыбнулся, кивая, и у Алисы едва не подкосились ноги. Она навалилась бедром на свой рабочий стол, немного чая всё же расплескалось по поверхности. Хотя бы бумаги остались в сохранности, что бы в них ни было написано. — Я… Я могу объяснить, — неуверенно, дрожащим голосом заговорила Алиса снова. Венти озадаченно свёл брови к переносице и кратко обернулся. Веннесса угрюмо привалилась спиной к двери, будто отрезая пути к отступлению или к проникновению снаружи, и скрестила руки на груди. Сероватая ткань на руках чуть натянулась от проступивших мышц. — Объяснить что? — всё же спросил Венти, и Алиса растерялась. — Разве вы… — негромко протянула она, единожды заикнувшись. — Разве вы не хотели спросить о, ну, Лоуренсах и наших… общих делах? Венти был уверен, что озадаченность на его лице никуда не исчезла, но к ней примешалось недоброе предчувствие. Если эта семья всё-таки приложила руку к тому, что сейчас стало с его городом, то он боялся представить, что заставило их позабыть о собственном прошлом, в котором Гуннхильдр была тем самым голосом разума после восстания, денно и нощно занималась организацией обороны Спрингвейла на случай внешних опасностей, в свободное время присоединялась к строительству столицы, стала, наконец, той, кто помог Венти осознать себя как Бога своего народа. Что же, он определённо мог сказать, что хотя бы одна сторона его народа нисколько не изменилась — слухи тут разлетались со скоростью шторма как в прошлом, так и сейчас. Неудивительно, что Алиса заранее узнала о его возвращении в Мондштадт и сразу предположила, по какой причине он появился у неё на пороге. Венти скрестил руки на груди и чуть опустил подбородок. — Расскажи, — произнёс он на выдохе, и это определённо не помогло Алисе успокоиться. Не то чтобы Венти к этому стремился с самого начала. Она побледнела, метнув взгляд к полу. — Лоуренсы несколько поколений пытались скрывать эту историю, но в семье удалось найти старые записи. — Алиса чуть повела подбородком в сторону бумаг на столе. — К власти они приходили… не совсем сами. Я пока не разобралась до конца, но около двух сотен лет назад они набрали сторонников среди семей-основателей Мондштадта и на этой основе провозгласили их и себя аристократами. Рагнвиндры уже тогда были владельцами крупнейшей в регионе винокурни, налаживали торговые пути и делали ссуды другим семьям. Шульцы занимались внешней торговлей. Контролировали гильдию торговцев, таверны, постоялые дворы, ремесленное дело. Мы же всегда были арбитрами и летописцами. Венти тихо угукнул. Последняя фамилия ему мало что дала, но он решил не заострять на этом внимание. Однако теперь он знал, что с момента его погружения в сон прошло не меньше двух сотен лет. Скорее, даже ближе к трём-четырём, если взять в расчёт, что его народ, который запомнил его в жизни, ни за что бы не позволил ничему подобному произойти. Что же, это не так плохо, как он мог подумать. — А Лоуренсы? Алиса нервно облизнула губы. — Военное дело и внутренняя безопасность. — Она мельком глянула на Веннессу и снова опустила глаза в пол. — Однажды в Натлане произошла междуплеменная война, и в Мондштадт прибыло много беженцев. Город свободы тогда ещё принимал всех, кто искал помощи… Венти не сдержал слабой улыбки. Это было так похоже на тот его народ, который он запомнил, что отреагировать по-другому было попросту невозможно. — И что потом? — спросил он. Алиса чуть поджала губы. — Бедность, Святой Барбатос, — выдавила она. — Тогда выдался неурожайный год, и от голода и болезней полегло много людей. В казне Мондштадта было недостаточно средств, чтобы обеспечивать всех. А хорошую работу и в мирное время найти непросто. Поэтому начались грабежи и убийства. Лоуренсы сказали, что кланы-основатели обязаны объединиться, чтобы спасти Мондштадт, и… стали искать поддержки. Пообещали защитить наши знания от осквернения, если мы благословим их на это «тяжкое бремя» власти. Поклялись защищать торговые пути для Рагнвиндров, если они согласятся отдать часть доходов на содержание войск. Заключили контракт с Шульцами на поставку военного снаряжения в обмен на новые рынки сбыта. Венти свёл брови к переносице. — На деньги Рагнвиндров и с нашим благословением они создали постоянное войско, военный трибунал и Комитет порядка, который занимался «поддержанием безопасности», но на деле следил за другими кланами. И в какой-то момент вся власть оказалась в их руках, а остальные этого даже не заметили. — Почему никто ничего с этим не сделал? — спросил Венти, и Алиса неопределённо повела плечом. Веннесса за его спиной хмыкнула. — Потому что несогласных потом находили мёртвыми в своих домах, — бросила она. — По пьяни уснул с трубкой в руке. Споткнулся на лестнице и сломал шею. Повесился. — Не совсем так, — качнула головой Алиса. — Перед этим несколько раз ужесточали законы для беженцев, те подняли бунт, и Лоуренсы ввели военное положение. Они «временно» взяли под контроль казначейство, начали цензурировать исторические тексты… А тех, кто протестовал, да, после в живых не видели. Или их обвиняли в измене Родине и казнили «по законам военного времени». Венти поджал губы, особо не впечатлённый. — Это всё ещё не объясняет, почему вы не противостояли им все вместе, — сказал он сухо. Алиса больше не казалось побледневшей — её кожа обрела чуть ли не серый оттенок. Того и гляди, упадёт в обморок от беспокойства и нервов. — У моей семьи было не так много вариантов, — проблеяла она. — Они могли противостоять им и умереть, как Шульцы. Могли уехать в другой регион, но ведь Мондштадт — это наш дом, здесь у нас абсолютно всё. Или они могли принять время, в котором живут, и подстроиться. Нам дали возможность основать музей… Да, экспонаты проходят через цензуру, но мы понимаем, что станет «неугодным», и заранее прячем. У Рагнвиндров примерно то же самое. Пока она говорила, Венти подошёл к окну, не отнимая от груди скрещенных рук. Он смотрел на тот крохотный кусочек города, который был отсюда виден: пустынная улица посреди жилого квартала. С каждым произнесённым Алисой словом в груди становилось всё тяжелее и тяжелее, и пускай это была самая что ни на есть классическая история захвата власти, Венти до конца надеялся, что всё окажется по-другому. Что Лоуренсам взбредёт в голову добиться абсолютного превосходства, и тогда они захватят королевство силой. Так было бы проще с ними разобраться. Однако они были умнее, чем Венти того бы хотелось, и просто так заявиться с требованием отречься от всех регалий и сложить полномочия никак не получится. Ему не хотелось крови. Не хотелось новой борьбы, которая оставляет после себя горы мёртвых тел и обездоленных семей. Он не вынесет вновь проходить через те же потери — и неважно, что с этими людьми он знаком не больше суток, ведь все они теперь для него стали своим народом, можно даже сказать, детьми. И даже если он пропустил во сне то время, когда следовало пресечь восхождение клана Лоуренс, это не означало, что его привязанность к людям, которых он поклялся защищать, ослабла. Возможно, даже наоборот. Ведь его народ держался — страдал, выживал, но не сдавался. И в глазах их поблёскивала надежда, какую он видел в последний раз в «Таверне тётушки Лисбет» за день до восстания против диктатуры Декарабиана — только тогда смотрели не на него. По улице вниз пробежал кто-то незнакомый, в самой обычной одежде по странной современной моде, и в движениях его ясно виднелось напряжение. Вспомнились слова гвардейца в подвале оружейного сарая: о налетевшем внезапно урагане, который снёс крышу городского имения Рагнвиндров. И Венти не нужно было думать, чтобы понять, что в этом происшествии виновны именно он и его неспособность контролировать злость. Он должен быть там — ветрами поднимать обломки, доставать из завалов раненных и лечить тех, кому срочно нужна помощь. Не дышать затхлой духотой музейного кабинета, выслушивая краткий экскурс в последние две сотни лет его родного королевства. Но Венти также понимал, что объявиться там означало поставить крест на собственном деле, ведь если его обнаружат гвардейцы, то сбежать без прямой конфронтации у него не получится. Незачем раскачивать лодку, покуда не построил новую. И если он намерен свергнуть новых тиранов раз и навсегда, ему нужна помощь. — Я хочу покончить с этим, — сказал он, отворачиваясь от окна и приваливаясь бёдрами к подоконнику. — Но сначала скажите, вы сами хотите с этим покончить? Девушки чуть нахмурились. — Не поняла вопрос, — произнесла Веннесса, и Венти не сдержал тонкого смешка, ведь несколько часов назад он сказал ей те же самые слова. — Я должен был спросить, — в извинении приподнял открытые ладони он, — ведь свобода, которая даётся по указке, ненастоящая. И если мы все хотим покончить с Лоуренсами, мне понадобится помощь. Веннесса посмотрела на него с нескрываемым скептицизмом. — А вы что, не можете просто прийти и, ну, не знаю, перебить весь их клан поганый? — спросила она, отчего вызвала испуганный возглас Алисы, и Венти поджал губы. — Я-то могу, — проговорил он, нахмурившись. — Но это будет временное решение. Стоит мне исчезнуть, как появятся новые Лоуренсы, просто с другой фамилией. Веннесса чуть склонила голову. — И зачем вам исчезать? — спросила она. Венти не стал разрывать пересечение взглядов. Голос его не дрогнул: — Затем, что я бы очень хотел, чтобы вы научились сами управлять своей свободой и защищать её. Какой будет толк, если я дарую вам её? Лишь вновь закую вас в кандалы обязательств, за которые вы не сможете отплатить. Веннесса проследила за ним долгим взглядом, но всё же кивнула. Так, словно была с ним согласна. Раздался скрип пера о бумагу — Венти перевёл взгляд на Алису, которая стремительно что-то записывала. Она успела совершенно бесшумно усесться в неудобное на вид кресло бледно-голубого оттенка и сейчас мельком поглядывала на него. Он озадаченно склонил голову, и Алиса охнула. — Простите, Святой Барбатос. — Она нервно поправила очки. — Это мой долг, как летописца, записывать такие вещи. Ваши слова в особенности. Если вы против, я сейчас же… Она потянулась к листу бумаги, чтобы смять его, и Венти вскинул ладонью. — Не нужно, — сказал он. — Записывай, если хочешь. — Предлагаю вернуться к теме, — заговорила Веннесса, стоило только Алисе покраснеть до самых ушей и продолжить записывать. — Допустим, нам удастся покончить с Лоуренсами. Мы чудесным образом разоблачаем эту известную всем тайну, отбираем у них титулы и показываем, в каком гробу видели их диктатуру. Дальше что? Венти оттолкнулся бёдрами от подоконника и прошёл глубже в кабинет. Его взгляд бессистемно скользил по книжным шкафам, стопкам бумаг на низких столиках и закрытым за стеклом музейным экспонатам, которые почему-то были убраны из основных залов. Какие-то монетки, ржавые наконечники стрел и обрывки писем. Наверное, он попросит Алису провести ему небольшую экскурсию по музею — может, так он сможет получше узнать, что успело произойти за то время, что он отсутствовал. Он окинул Веннессу оценивающим взглядом, словно не принял решение ещё в тот момент, когда её окликнули люди на улице в шестой раз. — Дальше мы назначаем кого-то, кто будет вести народ Мондштадта вперёд, — сказал он просто. — Кого-то, кто не был причастен к тирании Лоуренсов, кого знают в народе, за кем люди сами захотят пойти. Алиса всё так же фанатично поскрипывала пером. Слова лились на бумагу из-под её руки так быстро, что Венти готов был усомниться, сможет ли она в своих каракулях различить хоть одну фразу. — Кажется, я знаю, кто это будет, — продолжил Венти, не отрывая от Веннессы взгляда, и та побледнела. Не самым умным жестом указала на себя, а затем вскинулась, когда Венти кивнул. — Нет, — выпалила она и замотала головой. — Нет-нет-нет. Ни за что. Венти не сдержал улыбки. — Тебе так противна мысль о власти? — Во-первых, да. Во-вторых, это поставит под удар мою семью. Я за них в ответе и не могу подвергать их опасности. Венти остановился в центре комнаты, развернувшись к Веннессе всем телом. Та больше не подпирала собой дверь, но всё так же не отходила от неё далеко. Словно готовилась наваливаться на неё всем весом, если кому-то придёт в голову вломиться. — Как по мне, ты только называешь причины, по которым этим человеком должна быть именно ты, — пожал он плечами, и Веннесса возмущённо выдохнула. — В других регионах Архонты сами управляют своими людьми. Я всё понимаю, свобода и всё такое, вы хотите научить свой народ самостоятельности. Но разве вы не можете это сделать? Кто лучше знает о свободе, если не её Бог? Это не было лестью — лишь сухой констатацией факта. Однако Венти отчего-то показалось приятным услышать это; даже если его отсутствие перевернуло в Мондштадте всё с ног на голову, в него всё ещё верили. Но в данный момент это нисколько не помогало делу. — Я не могу этого сделать, — качнул головой он, и Веннесса воскликнула безнадёжное: «Почему?!» — и вдруг на плечи навалилась тяжёлая усталость, смешанная с небольшим раздражением. — Потому что моя свобода станет несвободой для всех вас, Веннесса. Как бы мне не хотелось этого признавать, но в моих руках есть власть. Безграничная и абсолютная. Вы станете слушать меня не из-за того, что согласны с моими решениями, а потому что для вас моё слово — это слово того, кто наделён абсолютной властью. Он приложил пальцы ко лбу и кратко зажмурился. Виски сдавливало, как от человеческой мигрени, и ему определённо не нравилось, что за этот день он уже дважды испытал её. Пока он отгонял это чувство, в кабинете из всех звуков раздавалось только резкое поскрипывание пера, словно Алиса записывала так быстро, что едва не рвала под рукой бумагу. Он надеялся, что она догадается спрятать свои опусы до того момента, пока они не разберутся с Лоуренсами, ведь повторять Венти не любил и отчаянно не хотел. Выворачивать душу наизнанку он тоже не любил, но он понимал, что ему было необходимо произнести эти слова. — Но твоё слово они могут оспорить, — продолжил он, отнимая руку от лица и вновь обращая к Веннессе твёрдый взгляд. — Могут найти совершенно противоположное решение. И они станут тебя слушать потому, что хотят этого, потому что согласны с тобой. Но могут и не быть согласными — и тогда они скажут тебе об этом. Пока он говорил, Веннесса скатилась по двери на пол и спрятала в руках лицо. Она мотала головой, но не потому, что отрицала всё, что говорил Венти — потому, что ни за что не хотела принимать его правоту. Она боялась, и он видел это. Боялась за своих людей, за себя саму — вдруг не справится, вдруг не оправдает ожиданий, которые, как ей наверняка казалось, появились из ниоткуда. Однако сегодня Венти увидел достаточно. Увидел, сколько людей на самом деле знают её и считают за равную, насколько она готова защищать своих, как она рявкала на гвардейца, посмевшего поднять руку на члена её семьи, и не испугалась, когда ударили её. С каким вниманием её слушали, когда она только-только привела Венти в тот злосчастный подвал. Как сама избавилась в мыслях от образа Бога Свободы, который две сотни лет навязывали людям Лоуренсы в попытках закрепиться у власти. При первой встрече он этого не понял, но Веннесса спросила, точно ли он хочет узнать о современном Мондштадте именно от неё, не просто так. Ведь Набериус вовсе не несла откровенную чушь, сказав, что, по мнению его людей, «свобода принадлежит лишь истинным сыновьям и дочерям Мондштадта». — Я родилась в Натлане, — как будто в доказательство его мыслей выдавила Веннесса, не отнимая рук от лица. — Я даже не ваш народ!.. Венти неслышно приблизился к ней, опустился на одно колено и мягко подхватил ладони Веннессы, чтобы заглянуть ей в глаза. — Все, кто здесь родился или вырос, все, кто искал мира под моим небом, все, кто живёт на землях Мондштадта, кого кормит моя земля и поят мои реки — все они для меня мой народ, — уверенно сказал он, и её глаза наполнились влагой. — Ты и есть мой народ, Веннесса. Даже если родилась в Натлане. Алиса за его спиной всхлипнула, но не прекратила писать ни на мгновение. Веннесса забрала у него одну ладонь, чтобы с силой растереть зажмуренные веки. Когда она вновь посмотрела на него, в её глазах не было ни следа так и не пролитых слёз. — Вы уверены, что у меня получится? — глухо спросила она, и Венти выдавил вымученную улыбку. Он выдохнул совсем тихо: — Нет. Спустя долгую минуту, только когда скрип пера остановился насовсем — только тогда Веннесса кивнула с вновь обретённой уверенностью.

***

Сяо с сомнением нахмурился, когда Меногиас с уверенностью выбрал один наряд среди десятков почти одинаковых, только разных цветов. У того единственного, что оказался достоин выбора Хранителя Якса с самым утончённым вкусом, шёлковая ткань при свете фонарей переливалась оттенками синего, по рукавам и подолу юбки свисали пышные кисточки. Современную моду Сяо не понимал и до конца не мог принять: слишком много ярких цветов, от обилия слоёв и разнообразных деталей пестрило в глазах, узоры казались неуместными и слишком вызывающими. Сам он упорно продолжал носить одежду в том же стиле, что и в первые годы после основания Ли Юэ. Меногиас в лицо называл его замшелым ретроградом, неспособным оценить прекрасное, и Сяо честно приглядывался, но так и не сумел найти ничего даже минимально приятного. Поэтому сейчас он неопределённо пожал плечами, наверняка покривив лицом, ведь Меногиас возвёл глаза к ночному небу и терпеливо выдохнул. — Цзинь Пэн, — с напускным спокойствием протянул он, и если Меногиас называл его полное имя таким тоном, то был в одном шаге от бешенства, — это красиво. Просто поверь. Сяо издал протяжное мычание, прищурившись и чуть склонив голову. — Слишком открытое, — сказал он, и если бы они сейчас находились в обители Хулао, Меногиас наверняка бы застонал со страдальческим выражением лица и хорошенько треснул его по голове. — У неё будет колени видно. — Да модно сейчас так! — воскликнул всё-таки Меногиас и тут же оглянулся на стоявшую рядом с ними торговку детской одеждой. Та убеждённо закивала и принялась руками кружить по выбранному Меногиасу ханьфу, показывать качество ткани, переливы цветов на свету, прочность пришитых кисточек и аккуратные строчки по узорам. Сяо всё равно с сомнением посмотрел на Меногиаса, и тот явно был готов взвыть. — Надоел. Давай деньги. И запомни, что я всегда прав. — Ты всегда прав, — смиренно вздохнул Сяо, всё же залезая в рукав за мешочком с деньгами, — но мне всё равно кажется… — И слышать не хочу, что тебе там кажется, — монотонно оборвал его Меногиас, забирая мешочек и принимаясь отсчитывать названную стоимость наряда. Промелькнула мысль, что Тун Цюэ бы поторговался, но Меногиас почему-то никогда себе такого не позволял. Впрочем, Сяо тоже, но это потому, что торговаться так и не научился. Торговка аккуратно сложила одежду и завернула в тонкую бумагу, обеими руками протянула свёрток Сяо, и тот точно так же принял его, чуть кланяясь вместо непроизнесённой благодарности. Перед глазами слегка плыло: сегодняшней ночью он вместе с Бонанас проводил ритуал очищения в деревне под Глазурным утёсом, которую парой недель ранее похоронила под собой сошедшая лавина. Всех выживших спасли ещё в первые сутки, но осталось около десятка неприкаянных призраков жителей, не осознавших собственную смерть: они видели погребённые под снегом дома и безустанно молились в ночи господину Мораксу и Адептам Ли Юэ — а стоило только первым лучам солнца коснуться земли, они исчезали, чтобы на следующую ночь вновь склонить головы в молитвенных ритуалах. Тогда они зажгли благовония по пяти сторонам света, разлили поминального вина на месте их смертей, а ночью разыграли сцену: Бонанас движением обеих рук столкнула ещё снега с вершины утёса, заставила его зависнуть в воздухе, пока Сяо помогал призракам выбраться из деревни. Когда крыш разрушенных домов коснулось утреннее солнце, призраки поклонились им обоим с благодарностью и растворились в воздухе. Днём они на пару расписывали отчёт о проведённом ритуале, а сейчас, когда стемнело опять, начались народные гуляния в Праздник морских фонарей — и Сяо утащили в столицу раньше, чем он успел сослаться на усталость. От него до сих пор наверняка разило резкими благовониями и жжёным ладаном, а бледность лица вполне можно было сравнить со свежим снегом. За первую палочку благовоний в столице он успел выпить довольно большую чарку вина, которую ему всучил Тун Цюэ, кивнуть в знак понимания, когда тот отправился разглядывать праздничные торговые палатки наедине с Индариас, попробовать с остальными с десяток няньгао и цзяозцы и каким-то непостижимым образом натолкнуться на палатку с детской одеждой. Бонанас с Босациусом ушли вперёд, как они сказали, на гастрономическую разведку. Придётся теперь искать. Им определённо надо успеть к моменту запуска бумажных фонарей подняться на гору Тяньхэн, если они хотели посмотреть на это с лучшей обзорной точки. — Как у Ци Ци здоровье? — спросил Меногиас, стоило им только повернуться в ту сторону, где скрылись в толпе Бонанас с Босациусом с две палочки благовоний тому назад. Сяо прижал к себе свёрток с новой одеждой и пожал плечами. — Лихорадит, — пробормотал он, мельком поглядывая на случайных прохожих, — довольно часто. Следим с Гань Юй за изменениями. У входа в Нефритовый павильон на главной улице, где по вечерам множество танцовщиц выбирались на открытую веранду второго этажа и плясали под пайгу, какой-то юнец плевался огнём детям на потеху. С его бедра свисал Пиро Глаз Бога, а изрыгаемый им огонь грел Сяо лицо, хотя проходил он мимо чуть ли не в чжане от него. Какой-то мальчишка лет пяти от роду восторженно завизжал и сунул в огонь палочку с фруктами в карамели. В толпе зрителей уличного театра высились две верхние руки Босациуса. Хорошо, что они нашли его так быстро — осталось только дойти до конца торговой улицы и понадеяться, что Босациус не решит улизнуть до того, как они с ним поравняются. Быть может, где-то рядом наблюдала за актёрами в львиных костюмах Бонанас тоже. Чуть левее, почти у самого входа забитого битком постоялого двора собралась толпа вокруг крошечного загона, где дрались петухи. Раздавались поддерживающие и разочарованные вопли, звенела мора. По улице носились дети с бумажными воздушными змеями в руках — пытались поднять их в воздух, но вечер выдался безветреным. Сяо, глядя на них, старательно повёл пальцами, и тонкие потоки ветра подняли воздушных змеев к небу. Дети завизжали от восторга. — А у тебя всё лучше получается, — с одобрением протянул Меногиас, и Сяо пожал плечами. — Венти говорил, что всё возможно, если захотеть, — сказал он. — Хотя у меня постоянно если и получается, то раза с десятого. Меногиас хмыкнул. — Мне господин Моракс так же говорит. Хотя лет пятьсот назад мне казалось, он думал, что я хочу разве что его разочаровывать. Сяо фыркнул и покачал головой. Он поудобнее зажал подмышкой свёрток с подарком для Ци Ци и первым принялся осторожно продираться сквозь толпу зрителей уличного театра. Один из актёров, играющий Чжу Бацзе, прокричал предложение выпить, и люди загалдели, хлопая. — Слышал последние новости из Мондштадта? — спросил после недолгого молчания Меногиас, и Сяо вопросительно промычал, повернув к нему голову. — Ну, что там опять появился очередной лже-Барбатос. Что какой-то юнец выдавал себя за него, чтобы остановить строительство церкви. Сяо тихо вздохнул. — Не понимаю, чем им эта церковь не угодила, — пробормотал он. Он наконец добрался до Босациуса и хлопнул его по локтю нижней левой руки, чтобы привлечь к себе внимание. — Этот лже-Барбатос говорил, что церковь ему не нужна и что она никак не влияет на веру его народа в него, — пожал плечами Меногиас, и Сяо издал краткое мычание. — И что Селестия обратит на Мондштадт свой гнев, если у них здания будут выше четырёх этажей. Похоже на правду? — А вы о чём? — спросил Босациус, не отвлекаясь от спектакля, и Сяо позволил Меногиасу сделать краткий пересказ их разговора. Кто-то из зрителей рядом с ними тяжело вздохнул, явно недовольный, что вынужден слушать их болтовню. Меногиас неловно улыбнулся ему в знак извинений и сбавил тон. — Не претендую на правоту, но мне господин Барбатос показался тем, кому такой способ выражения почтения народа действительно кажется ненужным, — зашептал он, поведя плечом, и обратил к Сяо вопросительный взгляд. — Я прав? Сяо неопределённо качнул головой. — Да, но он вряд ли стал бы их останавливать. Мне кажется, у него больше принцип «чем бы дитя ни тешилось»… — Лишь бы не вешалось, — с улыбкой на всё лицо закончил за него Босациус и громко заржал. Затем, заметив неодобрительные взгляды на него со стороны других зрителей, ойкнул и сдвинулся с места. — Ладно, пойдёмте на Тяньхэн. Скоро будут фонари запускать. Шицзе уже там. В последний раз взглянув на скачущих актёров в костюмах львов, Сяо отвернулся.