Свойство времени

Бирюзовые капли скрылись под чуть влажной от пота и пыли кожей, и Венти тихо выдохнул, жмурясь на краткий миг. Голова слегка шла кругом, и он как можно более незаметно оперся ладонью о край своего табурета, сглотнул и медленно открыл глаза. Светлые глаза той самой Клары, которой он этим утром отдал серебряный лян, воззрились на него с чуть ли не щенячьим восторгом, синяк совсем исчез, и даже искусанные до тёмно-красных ранок губы стали выглядеть совершенно целыми. Клара прерывисто дышала, не смея оторвать от него взгляда, и тихо плакала — а Венти в это время думал, что вот-вот свалится со стула от усталости. Он выдавил улыбку, тщетно понадеявшись, что со стороны она не выглядела вымученной. — Спасибо, Святой Барбатос, правда, спасибо… — шептала Клара, прижимая к груди своего ребёнка, девочку по имени Матильда, которую Венти несколькими минутами ранее избавил от какой-то осложнившейся простуды. — Не нужно, — чуть качнул головой он и медленно перевёл взгляд на подошедшего к нему юношу. Тот не мог отвести от него заинтересованного взгляда, но лицом был бледен, а в обеих руках сжимал самую простую деревянную кружку. — Святой Барбатос, — произнёс он неуверенно, — чистой воды у нас здесь почти нет, но, может, вы бы хотели попробовать наш, эм?.. Венти озадаченно свёл брови к переносице и протянул руку. Юноша — кажется, его звали Фридрих — осторожно передал ему кружку и отдёрнул ладонь, как если бы его ударило крохотными молниями сестёр Райден, когда почувствовал случайное касание пальцев. Венти окинул его растерянным взглядом и посмотрел в кружку: какая-то светло-жёлтая жидкость с пузырьками внутри быстро теряла белую пену. Он принюхался и почувствовал сильный запах яблок и алкоголя. — Что это? — спросил он, поднимая взгляд на Фридриха, и тот несколько раз беззвучно открывал рот, не до конца понимая, что или как отвечать. — Сидр, — наконец, сказал он. — Из яблок. — А мне можно кружку? — выкрикнул кто-то из толпы, и Фридрих даже не взглянул на говорившего: — Две моры. Венти вскинул брови, подумав сперва, что ему послышалось. Однако кто-то из толпы заворчал и передал Фридриху две золотые монеты, идентичные той, с которой Чжун Ли проворачивал фокусы по вытаскиванию моры из неочевидных мест. Похоже, ему в самом деле удалось распространить эту валюту по всему Тейвату — и пускай Венти проспал этот момент в истории, что отбирало у него любое право жаловаться, всё же хотелось хотя бы немного возмутиться, что его об этом даже не спросили. Но да ладно. Возможно, обсудит это при следующей встрече. Венти осторожно отпил из своей кружки, чувствуя на себе тяжесть десятков взглядов: напряжённых, выжидающих и нервных. Он перекатил прохладную жидкость по языку, проглотил и издал краткое приятно удивлённое мычание. — Как дикое яблоко, — произнёс он и отпил ещё. Сидр был кислым, но после по горлу растекалась приятная сладость. Жажду утолял слабо, но так и подмывало выпить ещё. — Это так вкусно! Вы сами придумали? — Мои предки, — подал голос Эдмунд Рагнвиндр. Всё это время он сидел за столом в углу собственной таверны, слившись с тенью сразу после того, как Венти излечил его сломанную руку, искренне извинился за крышу и пообещал оказать любую помощь в починке. Неясно, было ли неловко Эдмунду, главе клана Рагнвиндр, соглашаться на эту помощь, но в тот момент он ничего не ответил — и молчал почти весь вечер, охваченный тяжёлыми мыслями. — Выпуск первой партии этого сидра приурочили к семисотлетию основания столицы Мондштадта. Венти подавился сидром. Немного попало в нос, внутри защипало, едва ли получалось вздохнуть. Он закашлялся, сгорбившись на табурете, и Веннесса обеспокоенно похлопала его по спине, хотя легче от этого странного действия не стало. Фридрих отобрал у него кружку, и Венти прикрыл ладонью рот, жмурясь от налезших на глаза слёз. — Сколько?! — гаркнул он, не переставая кашлять, и попытался сглотнуть. Понемногу удушающее чувство проходило, и он шмыгнул носом, понадеявшись так избавиться от остатков сидра, попавшего не в то горло. Он сморгнул пелену слёз и только тогда заметил, с какими ошарашенными взглядами на него смотрели все присутствующие. — Ещё раз. А в этом году сколько? Эдмунд со следом неуверенности взглянул на Алису, сидевшую за столом по левую руку от Венти. Очевидно, он знал ответ на этот вопрос, но почему-то не решался ответить. Алиса облизнула губы, поправила очки и опустила ненадолго взгляд на исписанные листы перед собой, словно в них крылся ответ. — Юбилей, — сказала она негромко. — Тысяча лет. В груди что-то гулко рухнуло в живот. Спёрло дыхание, к горлу подкатился вязкий ком. Он спрятал лицо в ладонях, с губ срывалась брань тише шёпота, пальцы неистово зачесались желанием вцепиться в волосы и выдрать пару прядей — в попытке успокоиться, конечно, но Венти сомневался, что ему это удастся. Голова шла кругом, ему казалось, что весь мир вокруг него подкосился, что что-то тянуло его к земле, и это многообразие ощущений захлёстывало его со всех сторон. — Это шутка? — с надеждой выдавил он и не увидел, как Алиса замотала головой. — Нет-нет, что вы… — проблеяла она, и Венти пришлось с силой сжать стенки горла, чтобы оттуда не вырвался всхлип. Он вскочил со своего места и пошатнулся — Веннесса тут же коснулась его спины открытой ладонью, как если бы боялась, что у него подкосятся ноги. Венти и сам этого боялся, но не мог сосредоточиться на этом опасении. — Мне нужно… — забормотал он, и голос его подвёл, оборвавшись посреди фразы. — Мне нужно кое-что сделать. Прямо сейчас. Скоро вернусь. Отстранившись от поддерживающей его Веннессы, он бросился к выходу из таверны Рагнвиндров и захлопнул за собой дверь. Он краем сознания заметил, как внутри мимолётная тишина разорвалась десятками шепотков и бормотанием, но не стал вслушиваться. Он навалился руками на ближайший стол на небольшой летней веранде и издал шумный рваный выдох. Руки, ноги, всего его мелко потряхивало, и Венти не мог вспомнить, как в последний раз испытывал настолько всеобъемлющий страх. Почти ужас. — Мне очень, очень жаль, — подрагивающим голосом заговорил он негромко, позволяя ветру подхватывать его слова и уносить их к ночному небу. — Я только что узнал, сколько прошло лет, и мне очень, очень нужно с тобой встретиться. Прости меня, пожалуйста, я постараюсь быстро разобраться здесь и приду, хорошо? Я… Венти запнулся, глубоко вздохнул и сглотнул. — Я даже не знаю, что хуже: что ты меня ждёшь или уже нет. Просто… Скажи, пожалуйста, я могу увидеться с тобой позже? Он вонзил ногти в дерево стола и низко опустил голову, одновременно страшась и трясясь от ожидания ответа. Он тянул к себе ветра из Ли Юэ, ведь только это помогало ему держать себя в руках. За его спиной раздался скрип двери, но он не стал оборачиваться, не находил в себе сил отвлечься от собственной тревоги хоть на одно мгновение. Хотя и стоило, конечно, оглянуться — уж точно следовало после того, что он учудил в особняке Лоуренсов за ужином. «Хорошо», — коснулся слуха тихий голос, наполненный то ли лёгким испугом, то ли неуверенностью, и Венти прикусил губу, чувствуя, что от одного только слова всё внутри него оборвалось. Он уже разомкнул губы, чтобы ответить, как ветер принёс ему ещё слова: «Рабство, да?» Венти издал фальшивый смешок. — Да, — выдавил он ещё тише. — Хочу убивать. Приходится сдерживаться. Ещё с полминуты он ждал, когда ветер принесёт ему ответ. И когда его слуха коснулся несмелый смешок, ноги совсем перестали держать его — Венти навалился на стол ещё сильнее, чувствуя, как горит всё лицо. «Постарайся обойтись без этого», — сказал А-Пэн, и Венти тихо рассмеялся. Ветер принёс ему обрывки чьего-то тонкого визга. Он выпрямился, вновь чувствуя землю под ногами, и шмыгнул носом. С силой провёл ладонью по лицу, словно сбрасывая с себя остатки былой тревоги, и услышал: «Я сейчас живу в обители Хулао, в Заоблачном пределе. Работаю чаще всего по ночам. Поэтому… приходи лучше ближе к вечеру». — Хорошо, — закивал Венти, сверля взглядом пыльную брусчатку. — Хорошо. Я… приду вечером. Не могу, правда, пока сказать, в какой день. Скоро. Не дожидаясь ответа, он распустил ветра и шумно выдохнул. Низко опустил голову и провёл ладонями по лицу ещё раз, чтобы вновь взять себя в руки, избавиться от следов переживаний. Лучше ему вернуться к своему народу как можно более спокойным и собранным. Им всё ещё нужно было обсудить дальнейшие действия… — Святой Барбатос? — услышал он несмелый голос Алисы за спиной и едва не вздрогнул. Он уже успел позабыть о том скрипе двери с пару минут назад. — Всё в порядке? Венти обернулся и привалился бёдрами к столу. Алиса прижимала к груди чуть смятые листы, исписанные вдоль и поперёк, и на лице её явственно прослеживалась некоторая неловкость, что она ненамеренно стала свидетелем чужого разговора. По её щекам расплывались красные пятна. — В порядке, — произнёс он, хотя и сам до конца не был уверен в своих словах. Возможно, было бы лучше, узнай он о прошедшем времени уже после того, как разберётся с диктатурой клана Лоуренс, ведь теперь добрую долю его мыслей будет занимать лишь грядущая встреча, к которой он совершенно не готов. — Я могу спросить вас? — после небольшой паузы протянула Алиса, не поднимая на него взгляда, и Венти настороженно угукнул. После такой просьбы обычно не происходило ничего хорошего. — Это… Это был тот демон из сказки? Венти непонимающе нахмурился. — Сказки? — переспросил он, и Алиса нервно сжала край своих листов поудобнее. — Есть одна старая сказка про ветер и демона, которых свела дорога странствий. У неё много версий, со счастливым концом и не слишком… У нас в Мондштадте принято считать, что этим ветром были вы. Но про демона не сохранилось никаких доказательств, кто это мог быть. Это кто-то из Адептов Ли Юэ? Венти слабо улыбнулся, опуская взгляд в землю. — Да, — выдохнул он. — Сейчас его зовут Сяо. Алиса тихо угукнула, вцепившись в собственные записи, словно её так и подмывало написать об этом, но ей приходилось сдерживаться. А Венти в это время думал, стоит ли говорить дальше, ведь всю историю он рассказывать не слишком хотел — это только их с А-Пэном и принадлежит только им. Более того, их история мало напоминала сюжет для классической сказки. — Прошла тысяча лет, — услышал он собственный глухой голос. — Это… пугает. — Уверена, он будет рад вас увидеть, — тотчас сказала Алиса со странной непоколебимостью. Венти выдавил слабую улыбку, но не стал отвечать. Кажется, и ей было неловко спрашивать больше, и она нерешительно отняла собственные записи от груди. — Я хотела попросить вас рассказать, что произошло сегодня в особняке Лоуренсов. Если вам не сложно. Прохладный ветер огладил ноги, зашелестел листьями и заскрежетал черепицей на крышах. Венти чуть нахмурился, вытаскивая из памяти все детали сегодняшнего ужина с кланом Лоуренс, ведь он прекрасно понимал, что Алиса всё это время составляла черновики будущей летописи, и лучше дать ей как можно полный рассказ. Он отправился туда сразу после разговора с Алисой и Веннессой. Дитрих с радостным облегчением встретил его в главном холле, тут же извинившись, если организованные поиски смутили Венти. Однако ему не составило труда заглянуть на другую сторону фасада из воодушевления предстоящим ужином — Дитрих нервничал. На его висках поблёскивал пот, между бровей пролегла толстая складка. Ему явно хотелось выяснить, почему Венти решил покинуть особняк Лоуренсов, где и чем он занимался все эти несколько часов отсутствия. Не говоря уже про крышу. В тот миг Венти поклялся самому себе после этой встречи отправиться к городской усадьбе Рагнвиндров и помочь раненым, даже если это заберёт все его силы. Его провели в обеденный зал, залитый светом сотен свечей. Огромная хрустальная люстра нависала над длинным столом из светлого дерева, стены обиты светло-голубым узорным бархатом и бежевыми панелями. В мраморном полу при усилии можно было увидеть собственное отражение. Ему предложили место во главе стола, на другом его конце восседал Дитрих, по сторонам от которого занимали стулья другие члены семьи: сын главы и наследник клана Барка, с маленькими поросячьими глазами, явно недовольный, что его заставляют чего-то ждать, прежде чем подать ужин, бледная от переживаний, но статная супруга Дитриха Брунхильда, его отец Освальд, брат и сестра Годвин и Ингебьёрг… Были ещё люди, но у Венти от количества новых имён начала побаливать голова, да и не то чтобы он стремился запоминать их всех. Он опустил взгляд на тарелку, которую перед ним поставили, и обомлел в первую очередь не от блеска перепела в меду, а от количества вилок и ножей. Все аккуратно лежали по бокам от тарелки, одинаково сверкающие серебром, и отличались разве что размерами и количеством зубьев. И если в присутствии кого-либо другого из его народа он бы отпустил лёгкую шутку, чтобы есть первой попавшейся из наиболее симпатичных, здесь он решил пойти с краю вилок с ножами и двигаться к центру. Не зря же они лежали именно в каком-то определённом порядке. Вероятно, это было верное решение, ведь на него не обрушились странные взгляды. А Дитрих тут же завёл историю о недавней охоте, по которой один художник из Снежной уже начал писать сюжет для клановой галереи. Венти не сводил с него чуть мрачного взгляда, при виде которого Брунхильда бледнела лишь сильнее. Её пальцы мелко потряхивало, когда она смазывала крохотный кусочек хлеба маслом. Барка слушал россказни своего отца и пару раз вставлял комментарии об оленях, которые имели наглость не бросаться под выстрелы из его аркебузы. Венти понятия не имел, что такое аркебуза, но решил не спрашивать. Он перекатил горошину по тарелке, прежде чем нанизать её на крайний зуб вилки и отправить в рот. Ему рассказали о готовящемся торговом соглашении с крупной фабрикой по производству целлюлозы из Фонтейна — что такое целлюлоза, Венти тоже не стал узнавать, — о расширении Тернового порта, о строительстве судоремонтной мануфактуры, о поправках в закон об образовании, по которому в будущем должно выделяться больше часов на изучение мондштадтского языка, ведь с появлением общетейватского люди стали забывать родную культуру… Это и правда были полезные истории, ведь ни о Терновом порте, ни об общетейватском языке Венти прежде не слышал. Однако он поставил локти на стол, сцепил ладони в замок и всё же не выдержал: — Когда ты собирался рассказать мне о рабстве? Брунхильда дёрнулась, нож соскользнул с кусочка перепела и оглушительно звякнул о тарелку. Бывший глава клана Лоуренс Освальд метнул в её сторону недобрый взгляд, но промолчал — пускай его сын сам с этим разбирается, видимо, думал он. Ранее Дитрих не стирал с лица широкой улыбки, но теперь она совсем ненамного дрогнула, смешалась с небольшой неуверенностью. Вдруг Дитрих ахнул. — Вы про гладиаторские бои! — воскликнул он и тут же бросил мимолётный взгляд на одного из гвардейцев, подпиравшего собой стену в углу. Тот выпрямился и шагнул в сторону выхода. — Поверьте, всё абсолютно законно, и все участники заключают с Мондштадтом контракт на определённое количество боёв… Венти чуть дёрнул мизинцем, и дверь обеденного зала под натиском ветра оглушительно захлопнулась перед самым лицом безымянного гвардейца. Тот шумно втянул носом воздух от неожиданности и отшатнулся. — Не помню, чтобы я позволял кому-то уйти. От собственного тона стало противно: голос его был низким, неприкрыто угрожающим, тяжёлым и звенящим от злости. В груди мелко потряхивало, пальцы едва не колотило от навязчивого желания вскочить из-за стола. Барка смотрел на него с широко распахнутыми глазами, Брунхильда всем своим видом показывала, что желала сейчас оказаться хоть на дне морском, лишь бы не здесь, а Освальд не выражал лицом ничего, кроме живого интереса. Другие члены клана Лоуренс за столом уткнулись взглядами в свои тарелки, словно ничего не происходило, хотя Венти прекрасно видел, как сильно были напряжены их плечи. — Как ты смеешь лгать мне в лицо? — чуть повысил голос Венти, не отрывая взгляда от Дитриха, и тот почему-то улыбнулся только шире. На его висках проступил мелкий пот. — Разве я могу лгать вам, Святой Барбатос? — нервно усмехнувшись, чуть дрожащим голосом протянул Дитрих. Он поднялся из-за стола и широко развёл руки. — Все гладиаторы подписывают контракт, а после победы в прописанном числе боёв получают вознаграждение и возможность отойти от дел. Венти поднялся со своего места тоже. Навалился руками на стол. — При условии, что их не убьют в бою раньше? — издевательски протянул он. — Побойтесь Селестии, разве мы можем так раскидываться людскими жизнями? Да, бой длится до потери сознания, но мы не заставляем гладиаторов убивать друг друга! На каждом сражении присутствуют квалифицированные лекари, которые готовы оказать… — Зубы мне не заговаривай. Дитрих замолк на полуслове. Взгляд его помрачнел, и он вновь многозначительно посмотрел на гвардейца за спиной Венти. Сзади не раздалось ни шороха, и Дитрих раздражённо поджал губы. Освальд крякнул и ткнул стопой своего сына под столом. — Ты меня совсем за идиота держишь? — заговорил вновь Венти, чувствуя, как белая скатерть, свисающая до самого пола, трепещет под хаотичными потоками ветра, которого просто не могло быть по ту сторону затворённых окон. Его волосы отбрасывали бирюзовый свет на отполированные приборы из серебра, огонь в свечах дёрнулся и потух. Кто-то взвизгнул в темноте, которую рассеивало лишь светло-голубое свечение. И в этот раз Венти не желал успокаиваться. — Думаешь, я не знаю, что твои гвардейские псы распускают руки? Что я не знаю об избиениях, о выселении людей из своих домов просто потому, что ты решил построить конюшню? Что мои люди побираются на улицах и закованы в кандалы, когда ты бахвалишься экономикой?.. — Эти жалкие животные — не ваш народ! — раздражённо воскликнул Дитрих, и Освальд не успел даже раздосадовано выдохнуть: — Не смей диктовать мне, кто есть мой народ, а кто нет! — крикнул Венти и треснул ладонью по столу. От него метнулись ветра, перевернули тарелки на столах, обрушили канделябры, зазвенели хрусталём лампы, отбросили гвардейцев к стенам, сорвали картины и зеркала. Он передёрнул плечами в отвращении, и следующие его слова были произнесены не только голосом; они шелестели изорванными холстами, шептали складками скатерти, скрипели деревом и трескались застывшим воском: — Я не признаю твою власть, Дитрих Лоуренс. Я не признаю законы, которые ваша семья две сотни лет писала кровью моего народа. Он медленно обвёл взглядом лица сидящих за столом, искажённые ужасом. Его голос рождался в самом пространстве, в дрожании воздуха, в трещинах, побежавших по стенам особняка. — Вы забыли собственную историю, похоронили под двумя веками цензуры и внушений. Заставили весь континент поверить, что свобода принадлежит только истинным сыновьям и дочерям Мондштадта, положили эти слова мне на язык… — Святой Барбатос, пожалуйста!.. — закричала Брунхильда, и Венти оборвал её на полуслове: — Я не стану это терпеть. И если мне потребуется перевернуть весь континент, чтобы избавиться от вашего влияния, я сделаю это. Не дожидаясь ответа, он растворился в воздухе. Дослушав его рассказ до конца, Алиса задумчиво хмыкнула. Её пальцы мелко дрожали, но она изо всех сил пыталась держать себя в руках. Быть может, ей было страшно, и Венти не мог её в этом винить. Он и сам сейчас понимал, что повёл себя слишком неуравновешенно — не так, как пристало вести себя тысячелетнему божеству. Пускай он и пропустил бо́льшую часть этого времени. — Это… не совсем то, что мы планировали, — наконец, заговорила Алиса негромко, и Венти виновато выдохнул, скрестил руки на груди. — Я знаю. Не сдержался. Немного помолчали. Алиса стёрла пальцами остатки чернил с наконечника пера и подула на исписанный лист, надеясь, что так новые слова высохнут быстрее. — Если вы позволите поделиться мыслями, — протянула неуверенно Алиса, — то мне кажется, это всё только усложнит. Венти непонимающе склонил голову. — Почему? — Не удивлюсь, если к завтрашнему утру все мондштадтские газеты объявят вас пятым лже-Барбатосом… В ответ он только удивлённо вскинул брови. Газету он впервые увидел в музее истории Мондштадта и тут же посчитал это гениальным изобретением человечества. Раньше всё писалось от руки, отчего любые книги были невероятно дорогими, а теперь, благодаря использованию металлического пресса, можно создать бесчисленное количество копий — восхитительно. — Когда всё это закончится, расскажешь про предыдущих четырёх? — спросил он, и Алиса с готовностью закивала.

***

Ци Ци металась по простыням, и пускай её щёки всё ещё сохраняли мертвенную бледность, глаза сверкали непрекращающимся уже как несколько часов жаром, в них застыла мутная пелена, словно она даже не видела Гань Юй, которая в седьмой раз остудила тряпку в холодной воде и продолжила обтирать ею детское лицо. Сяо прикусил ноготь на большом пальце, обеспокоенно переводя взгляд с неё на Творца Гор, всеми силами заставляя себя стоять на месте, хотя так и подмывало мерить шагами полупустую комнату. Творец Гор внимательно осмотрел точки схождения меридиан, нахмурился при отслеживании течения ци, задумчиво хмыкнул и вскинул брови, утирая взмокшее лицо. — Сянь Юнь, — произнёс он, прикрыв глаза. — Подойди сюда, если не занята. Долей мгновения позже комнату озарило свечение, и появившаяся у порога Сянь Юнь заткнула за ухо какой-то тонкий инструмент, чем-то похожий на шпильку для волос. Она внимательным взглядом осмотрела всех присутствующих, пока Творец Гор вводил её в курс дела, и не произнесла ни слова, пока подходила к единственной бамбуковой кровати и совершала те же действия, что и Творец Гор минутой ранее. Молчала она и тогда, когда отняла руку от лба Ци Ци и с хмурым выражением лица сверлила взглядом стык досок на полу. Наконец, она произнесла: — Убейте. — Нет, — выдохнули одновременно Сяо с Гань Юй. — Мы всё ещё не знаем, как уравновесить инь и ян в телах цзянши, — надавила Сянь Юнь. Голос её был хлёстким, уверенным и непоколебимым. — И сомневаюсь, что удастся создать такую технику в ближайшее время. Любой эксперимент оборачивается парой сотен провалов, прежде чем появляется первый успех. Даже если мы бросим все силы, девочка сгорит раньше, чем мы добьёмся положительных результатов. Гань Юй стиснула пальцами мокрую тряпку, по запястьям в рукава стекали тёплые капли воды. Сяо отнял ладонь ото рта и облизнул губы. — Но ведь это возможно? — спросил он, и Сянь Юнь метнула в его сторону жёсткий взгляд. — Ты действительно предпочтёшь, чтобы она медленно умерла в мучениях, когда я тебе прямо говорю, что у нас нет времени? Сяо неосознанно шагнул вперёд. — Госпожа Сянь… — Мы пытались, — оборвала его на полуслове Сянь Юнь. — Перевели добрую половину цзянши с руин монастыря Цинсю. Поэтому повторю ещё раз: ты действительно предпочтёшь, чтобы она медленно умерла в мучениях? — Должно же быть что-то! — воскликнула Гань Юй. Её щёки раскраснелись, глаза сверкали от пелены непролитых слёз, руки мелко потряхивало от волнения. Сяо и сам чувствовал, как по груди разливается холод. Ци Ци издала тихий хриплый стон, и все споры мигом сошли на нет. Гань Юй трясущейся рукой промокнула тряпкой девичий лоб, по её щекам тихо лились первые слёзы. Сяо проглотил ком в горле и вновь прикусил ноготь большого пальца. Он смотрел, как излишки воды с тряпки скатываются по лицу Ци Ци и впитываются в воротник одежд разных оттенков синего — тех самых, которые он купил в прошлогодний Праздник морских фонарей. Ци Ци тогда озадаченно разглядывала многочисленные узоры, прежде чем спросить, что это — а потом поблагодарила за подарок и сказала, что стиль шушу ей нравится куда больше. Меногиас назвал их обоих замшелыми ретроградами и с видом оскорблённой невинности ретировался к Бонанас — залечивать душевные раны и плакаться в женское плечо. Та смеялась, как в последний раз, но эргэ всё-таки пожалела. Сяо был рад, что в тот вечер они закрыли двери и обрубили ментальную связь с остальными Хранителями. — Мы можем заключить её в янтарь, — после долгого молчания произнёс Творец Гор. Сянь Юнь хмыкнула так, словно эта мысль ей не приходила в голову. — Это на время остановит последствия дисбаланса энергий и даст нам возможность найти способ помочь ей. Гань Юй облегчённо выдохнула. Сяо нахмурился. — Но?.. — тихо произнёс он. Творец Гор перевёл на него взгляд исподлобья. — Это может занять много времени. Очень много. Сяо шумно выдохнул, пряча лицо в ладони. Он крепко зажмурился, поджав губы, и едва не пропустил всхлип Гань Юй и её слова: — Если у нас нет другого выхода, то что нам остаётся? Сяо отнял ладонь от лица и взглянул на Гань Юй. Та стёрла пальцами слёзы с щёк и прикрылась рукавом, чтобы тихо шмыгнуть носом. — Сяо? — подала голос Сянь Юнь. Прикусив губу и ещё раз взглянув на Ци Ци, которая продолжала метаться по постели, которая наверняка даже не слышала их разговор, всё ещё заточённая в плен не спадающего жара — он отрывисто кивнул.