Свойство времени

Он не хотел выпускать её ладонь из своей — и это было странное понимание, не пронизывающее насквозь, но тяжёлое, облепившее плечи плотной плёнкой. У Ци Ци взгляд был затуманен, словно она не до конца понимала, куда идёт и зачем, но ноги грузно переставляла просто потому, что Сяо шёл рядом с ней. Свободной рукой она прижимала к груди записную книжку, ногтями вонзившись в обложку так, что оставались глубокие дуги. До назначенного места оставалось пройти совсем немного, но за весь путь Сяо так и не сумел заставить себя проронить хоть слово. Поляна, где собрались Творец Гор, Сянь Юнь и Гань Юй в ожидании их двоих, была… симпатичной. Окружённая множеством мэйхуа, она пропиталась запахом поспевших слив, над головой щебетали птицы, а в воздухе слышался низкий звон силы Адептов — как и во всём Заоблачном пределе. Под ногами хрустела ярко-зелёная трава, и если бы они очутились в любом другом месте, жаркое солнце Ли Юэ уже давно бы её иссушило до бледного оттенка. Гань Юй в отдалении прикрывала нижнюю половину лица рукавом, глаза её блестели от пока ещё непролитых слёз. Между Сянь Юнь и Творцом Гор загустел воздух, словно они о чём-то разговаривали до их прихода, но замолкли посреди мрачного обсуждения, чтобы встретить взглядами новоприбывших. Развернуться бы и уйти, но Сянь Юнь была права — другого варианта, который не представлял бы опасность для Ци Ци или окружающих, у них просто не было. Поэтому он отпустил девичью ладонь и скрестил руки на груди, кивая Творцу Гор. Ци Ци не сводила взгляда с корней дальней мэйхуа, но вряд ли их вид так сильно её заинтересовал, ведь с лица никак не сходило отсутствующее выражение. Она выглядела бледнее обычного, в свете полуденного солнца её кожа казалась серой. Творец Гор чуть нахмурился. — Скажешь что-нибудь? — спросил он, и Сяо надеялся, что ему удастся избежать этого разговора. Он не был уверен, что собственный голос будет ему сейчас подвластен, но ни Творец Гор, ни Сянь Юнь не были для Ци Ци кем-то значительным, а Гань Юй и вовсе отвернулась, впервые, кажется, на его памяти сгорбившись и спрятав уже всё лицо в ладонях. Если она и плакала, этого не было слышно. С трудом расцепив сложенные на груди руки, Сяо опустился на корточки и заключил ладони Ци Ци в своих. Та посмотрела на него не самым осмысленным взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он чуть сипло, и Ци Ци неопределённо пожала плечами. — Спать хочется. Сяо сжал её ладони чуть крепче. — Сейчас поспишь, — медленно кивнул он. — А когда проснёшься, жара больше не будет. Ци Ци тихо охнула. — Обещаешь? — спросила она, и Сяо заставил себя слабо улыбнуться, кивая. Он не был уверен, что улыбка не вышла кривой и вымученной. — Можно поспать тут? Сяо тихо угукнул, и Ци Ци протянула руки. Откуда-то со стороны Гань Юй раздался всхлип. Сяо поднял Ци Ци на руки, привычно чувствуя её вес, то, как она укладывает подбородок на изгиб шеи, как кожей не ощущается её дыхание, как её живот и грудь не вздымаются от отсутствующих вздохов. Он уткнулся носом в её плечо и прикрыл глаза в ожидании, пока она не уснёт — а понять это можно было только в тот момент, когда её нога соскальзывала с его талии. В этот раз ждать долго не пришлось: Ци Ци уснула уже через полминуты, её руки ослабли и едва не скатились по плечам Сяо. Со следом неуверенности взглянув на Творца Гор, Сяо прошёл в центр поляны и осторожно уложил Ци Ци на траву. Она не проснулась, пяткой содрала несколько травинок, устраиваясь удобнее в окружении луговых цветов. В носу щекотались запахи пыльцы и почему-то сена. — Сянь Юнь? — произнёс Творец Гор, и Хранитель Облаков чуть склонила голову. — Мне нечего сказать. Можешь начинать. Гань Юй к ним так и не повернулась. А Сяо смотрел, не мигая, как Творец Гор поднимает руку тыльной стороной ладони вверх, как прикрывает глаза, сосредотачиваясь, как Сянь Юнь отходит на шаг за мгновение до того, как земля начнёт немного подрагивать, почти как в тот день, когда они проводили ритуал очищения на руинах бывшей столицы Гуйли, но в разы слабее. Сяо смотрел, как из стволов мэйхуа вокруг них капля за каплей отслаивается смола, как они собираются в плотные стены вокруг спящей Ци Ци, погружают её внутрь. Когда её касались лучи солнца, по поляне расходилось тёплое жёлтое свечение, и стоило только девичьей голове скрыться под слоем смолы, как Творец Гор с силой сжал руку в кулак — и жёлтый пузырь обернулся твёрдым янтарём. Когда Творец Гор ещё главенствовал в школе Хулао, Сяо приходилось наблюдать за работой похожих ловушек из янтаря: туда попадались животные, случайные насекомые и мелкие духи лесов, которых сравнительно быстро высвобождали, извинялись и просили принять участие в обучении. Благодаря этим ловушкам каждый ученик Хулао знал, что делать, если во время странствий ты повстречался с чжи, как обороняться от шэней, как вести себя с горными сяо… Всё то, что сам Сяо выяснил на практике, ведь его бывший наставник считал, что невозможно научиться охоте на демонов, сидя за столом с книгами в руках. В этом была своя правда. И сейчас, не сводя взгляда с янтарной клетки, заточившей в своих недрах девочку, которой просто не повезло оказаться не в том месте не в то время, в голову закралась мысль, действительно ли это самый гуманный выход, который они только могли найти. Быть может, именно об этом и говорили Творец Гор и Сянь Юнь перед их приходом. Рядом захрустела молодая трава. Сяо отвлёкся от сверления взглядом янтарного пузыря и заметил, что Сянь Юнь с Творцом Гор давно покинули их. Гань Юй замерла в паре цуней от него, захлёбывалась слезами и туго сжимала губы. Помедлив, Сяо поднял руку — и притянул Гань Юй к себе. Та, шумно выдохнув в некоей благодарности, прильнула к его груди, зарылась носом в избиг плеча, прямо туда, куда утыкалась обычно Ци Ци, и позволила себе расплакаться так, как требовало сердце. Не дёрнувшись, когда его обняли и коснулись ладонями спины, Сяо почувствовал давление кома в горле, но ничего так и не сказал.

***

Венти проснулся, словно вынырнул из ледяной воды: он вздрогнул, дёрнулся, резко вздохнул, едва не ударил по лицу Веннессу, по плечу которой до этого растёкся, и замер, осознав, где находится. С него не сводили встревоженных взглядов его люди, которых в таверне Рагнвиндров за последние пару дней стало в разы больше. Он не знал, как долго спал, но за окном беспристрастно поблёскивала растущая луна — наверняка уже начался пятый день, как клан Лоуренс объявил Венти лже-Барбатосом во всех мондштадтских газетах. Вот ирония. — Простите, — со слабой неловкой улыбкой произнёс Венти, метнув взволнованный взгляд на напряжённую Веннессу. — Кажется, я ненадолго уснул. — Вы ни разу не спали с того момента, как вернулись, — сочувственно заговорила из-за теперь уже своего стола Алиса. — Вам не нужно извиняться. Кажется, прошлым утром она взяла под своё крыло того самого Гуго, с которым Венти при странных обстоятельствах познакомился в первый день после пробуждения. Гуго помогал ей систематизировать записи, переписывал тексты печатными буквами, ведь прописям был не обучен, и Венти определённо стоит заняться этим, как только покончит с диктатурой Лоуренсов. — Вы спали часа два, — проговорила Веннесса, разминая затёкшее плечо, и Венти охнул. По какой-то причине он чувствовал себя до странного отдохнувшим. — Если хотите, можем найти вам нормальную постель. Венти поморщился и издал недовольное мычание. — Твоё плечо мне нравится куда больше, — протянул он, потягиваясь, и Веннесса фыркнула, покачав головой. — Вы обсудили что-то, пока я спал? Венти поднялся на ноги, чтобы немного размять спину, и выслушал не то чтобы длинный рассказ Алисы Гуннхильдр. Пока он спал, они успели ввести тех жителей Мондштадта, кто присоединился к ним в этот день, в курс дела: как так вышло, что Лоуренсы объявили Венти пятым лже-Барбатосом, и почему газеты врут, почему Венти не может просто отнять у клана Лоуренс все их регалии и всё их влияние, и самое главное — почему нужно выбрать для борьбы как можно менее насильственный путь. Среди новых людей нашлись высокопоставленные члены гильдии торговцев, которые пообещали оказать необходимую поддержку со своей стороны, а Эдмунд Рагнвиндр ещё днём встретил почтальона с письмом от Чрезвычайного и Полномочного посла Инадзумы в Мондштадте, который выразил надежду, что им удастся восстановить справедливость — и исписал ещё несколько страниц красивой воды. Помощи, само собой, не предложил, и Венти чуть поджал губы. Друзья Лукаса денно и нощно переманивали на их сторону жителей бедных районов, рассказывали об очередной лжи Лоуренсов и о том, что Барбатос действительно вернулся, что его божественные силы исцелили дочь Безумной Клары у них на глазах, что крыша городской усадьбы Рагнвиндров рухнула из-за ярости Анемо Архонта — и что ярость эта направлена на клан, что извратил некогда благие представления о свободе. Барды и музыканты распевали на улицах древние песни старого Мондштадта и сбегали точно в тот момент, когда к ним выдвигались гвардейцы; они слушали ветер и понимали, какими путями лучше пользоваться, чтобы не наткнуться на последователей клана Лоуренс. — Так получается, что большая часть населения Мондштадта готова присоединиться к нам, — протянула Алиса под конец, и Венти негромко хмыкнул. Он скрестил на груди руки, не сводил сосредоточенного взгляда с пыльного пола таверны, думая, что в любой другой момент повеселился бы, ведь что тысячу лет назад, что сейчас его народ замышляет восстание в самой популярной таверне города. — Вы рассказывали о баррикадах, и я… скажем так, на время реквизировала копии карт столицы и Тернового порта из музея. Посмотрите, пожалуйста, я отметила точками те места, где мы их можем расположить. Перед ним расступались люди, пока Венти проходил со своего места к противоположной стене забитой битком таверны. Казалось, к нему боялись лишний раз прикоснуться, но в то же время он ясно видел в глазах своего народа искреннее желание сделать это, убедиться, что они в самом деле находятся в одном здании с их Богом, кто покинул их на тысячу лет, чтобы вернуться в самый трудный момент. Он мельком оглядывал исхудалые тела, посеревшие от тяжёлой работы лица, почти полное отсутствие живого блеска в глазах и думал, что его решение позволить его народу самостоятельно выбрать путь, по которому будет идти Мондштадт дальше, было преждевременным. Это было грустно осознавать, и ещё сильнее не хотелось этого принимать. И всё равно в голове не укладывалось, как так вышло, что те люди, которые реками крови и горами трупов выгрызли себе право на свободу, спустя несколько поколений вновь загнали себя в петлю диктатуры. Даже если Алиса вполне доходчиво всё объяснила. Он едва заметно качнул головой, прогоняя смурные мысли, и склонился над двумя картами, испещрёнными чёрными точками от чернил. Алиса предлагала перекрыть главную улицу, все выходы из столицы и несколько развязок. В Терновом порту крестами обозначались баррикады на въезде в город, на четырёх дорогах, ведущих к торговой площади, и на повороте к загородной усадьбе Лоуренсов. Венти смотрел на кресты и точки, пока перед глазами всё не начало плыть, и всё же поджал губы. Он понимал, что нельзя дать Лоуренсам возможность сбежать из города, ведь тогда это не будет той победой, на которую они рассчитывают — клан восстановит силы, обзаведётся наёмниками из других королевств и вернётся. — В Терновом порту сейчас есть кто-то из Лоуренсов? — спросил он, и Алиса угукнула. — Родственники со времён Тысячи ветров, — пробормотала она, и Венти чуть поморщился. Он этого не видел, но Веннесса заметила его искривившееся на долю мгновения лицо и озадаченно нахмурилась. — Один из них, Конрад Рихтер, сейчас заведует Терновой верфью, а в будущем, по слухам, займёт должность генерального руководителя группы компаний, владеющих разными структурами порта. Ещё есть Шрайберы, они стоят во главе филиала Мондштадтской налоговой службы в Терновом порту… — Я понял, — вскинул ладонь Венти, и Алиса замолкла. Он устало потёр глаза большим и средним пальцами и тяжело выдохнул. — Баррикады — это хорошо. Но надо оставить хотя бы один выход на случай, если придётся выводить народ. Что в столице, что в Терновом порту. Взгляд, блуждавший по картам, стал твёрдым и ясным. Он, задумчиво промычав что-то нечленораздельное себе под нос, провёл пальцем по бумаге и ткнул в две конкретные точки. Не главные дороги, как можно более отдалённые от торговых центров районы, бедные и густонаселённые. — Я завтра встречаюсь с другими гладиаторами, — подала голос Веннесса, которая так и не встала со своего табурета за всё это время. Венти повернул к ней голову, и люди расступились по сторонам, чтобы дать ему возможность встретиться с ней взглядами. — Скорее всего, в нужный день мы сможем взять оружие и встать на защиту этого выхода в столице. — Оно под замком, — с сомнением протянул Эдмунд, и Веннесса усмехнулась. — Не проблема для тех, кто умеет их взламывать. А ты, Эдмунд, попробуй связаться со своими партнёрами в Терновом порту, может, они там смогут что-то сделать. Пусть твой посол инадзумский побудет посредником, чтобы письма не вскрыли. Венти нахмурился и не заметил задумчивого кивка Эдмунда. Те самые члены гильдии торговцев в толпе зашептались между собой, видимо, решив присоединиться к этому делу. — Вскрыли? — переспросил он, и Веннесса пожала плечами. — Лоуренсы занимаются перлюстрацией почты уже лет пятьдесят как, — просто сказала она. — Только послов не трогают, потому что боятся международного скандала. Венти тихо хмыкнул, опустив уголки губ. Члены гильдии торговцев аккуратно отсоединились от толпы и приблизились к столу, за которым сидел Эдмунд, и утянули его в негромкое, но довольно бурное обсуждение. — Святой Барбатос, — раздался среди его народа испуганный голос, и Венти повернул голову к его источнику — немолодой женщине в довольно новом платье с передником, измазанном мукой и маслом. Пекарь, наверное. — Святой Барбатос, извините, но… А вдруг Лоуренсы прикажут своим гвардейцам стрелять? Вы не подумайте, пожалуйста, я не боюсь, ну, эм, умереть ради своей Родины, но… — Давайте постараемся обойтись без этого, — аккуратно прервал её он. — Эдмунд, у тебя ведь была сегодня встреча с главой гвардии, да? Как всё прошло? Тот оторвался от разговора с торговцами и досадливо выдохнул. — Я не стал говорить с ним о восстании, Святой Барбатос, — произнёс негромко Эдмунд. В голосе его — разочарование, которое за годы успело войти в привычку. — Начал издалека, подарил ему одну бутылку одуванчикового вина из недавней партии, мы обсудили систему безопасности на торговых путях, блокпосты на границах… Венти оперся бедром о стол и скрестил руки на груди, внимательно слушая. — Подумал, что лучше всего прощупать почву получится, если я спрошу, как там успехи у Барки Лоуренса. Он ведь с пелёнок якобы служит в элитном полку и к своим годам дослужился до офицерского чина. Хотя мы видим его в форме разве что на официальных церемониях. Венти нахмурился. Он слабо представлял, о чём Эдмунд ему сейчас рассказывал, что за полк, какие церемонии и что за чины — но решил разузнать об этом позже, когда выдастся свободное время. — Видели бы вы его лицо, Святой Барбатос, — вздохнул Эдмунд. — Будто я перед ним положил дохлую крысу. — Это же хорошо, нет? — с сомнением протянул Венти. Вероятно, глава мондштадтской гвардии был выходцем из не самой богатой семьи, дослужился до своего звания сам, и положение Барки по факту рождения его не слишком радовало. Что означало, что его вполне можно было переманить на их сторону — при условии, если они найдут правильные рычаги. Поэтому Венти решительно не понимал, почему Эдмунд так раздосадовано вздохнул перед тем, как начать свой рассказ. — Может, и так, — не стал отрицать Эдмунд. — Однако он перевёл тему. Сделал вид, что не расслышал, и завёл разговор о введении комендантского часа на следующей неделе. А уже потом, когда я собрался уходить, сказал: «Рагнвиндр. Вы — уважаемый человек. Имя вашей семьи имеет вес. Не стоит его марать о пустые слухи, которые ничего хорошего не принесут». На том и распрощались. Тишину, повисшую в набитой битком таверне, можно было мешать ложкой. Однако простоял этот осязаемый купол всего с долю мгновения: вдруг кто-то кашлянул, кто-то хмыкнул, кто-то озадаченно почесал голову, в углу поднялись неразборчивые шепотки, а Венти расцепил с груди руки и постучал ногтем по краю стола. — Это была угроза? — спросил он, и в таверне вновь стало совсем тихо. Эдмунд твёрдо кивнул. — Не мне лично, — чуть вздёрнул бровями он, на мгновение оторвав взгляд от Венти и проведя ладонью по каким-то царапинам на своём столе. — Моему дому. Если я продолжу «распространять слухи», какими бы они не были, на меня обрушатся внеплановые проверки, отказы от продления торговой лицензии, нападки в газетах на качество продукции. Их любимый метод. Они всегда медленно душат, давят бюрократией и клеветой. А глава гвардии, может, и не в восторге от Барки и его привилегий, но боится Лоуренсов он куда больше, чтобы что-то с этим делать. Венти кратко обернулся. Та женщина, в новом платье и замызганном переднике, обречённо опустила плечи. Не до конца осознавая этого, Венти не сводил с неё сосредоточенного взгляда, глубоко задумавшись. Похоже, всё это время он ошибался. Он, совсем как тысячу лет назад, мыслил категориями чести, обиды, свободы — теми, что были понятны его народу в то время. Пускай прошло чуть меньше недели с того момента, как он узнал о диктатуре Лоуренсов, ему всё никак не удавалось подстроиться под новое время, изучить ход мыслей современных людей — того народа, что мыслил страхом и вынужденной лояльностью. — Значит, его рычаг — это страх, — пробормотал он, очнувшись. — Ладно… Зашуршали бумаги на столе, о который он опирался. Кто-то в толпе скрипнул ботинками. Голова медленно набивалась ватой от поднявшейся духоты, и Венти кратко повернул голову, увидел ополовиненную кружку Алисы с яблочным сидром и жестом спросил, может ли он отпить немного, на что получил незамедлительный кивок. На вкус сидр нисколько не отличался от того, что он пил последние несколько дней. Как-то ему предложили кубок одуванчикового вина, но он не стал его пробовать, побаиваясь, что на вкус он будет абсолютно таким же, и он позорно разрыдается на глазах у своего народа. Правда, следом его настигла досадная мысль — перед Гретой в своё время он этого не стеснялся. Венти резко выдохнул, поджав губы. Он видел решение, однако к нему хотелось прибегать в предпоследнюю очередь. Вдруг раздался тонкий звон. Венти резко обернулся в сторону звука, но на этот раз его люди не расступились перед его взглядом — внимание всей таверны обратилось к юноше, едва окончившего школу, который негромко перебирал струны лиры, простецкой и из светлого дерева. Юноша не пел; его пальцы с отросшими ногтями доставали из побитого жизнью инструмента мелодию, очень похожую на ту, которую Венти в последний раз играл за ужином в Спрингвейле, когда к его народу присоединился гонец из Ассамблеи Гуйли, принёсший приглашение на второй Священный Призыв. Почти такая же — но всё-таки чуть-чуть другая. Вдруг какая-то девушка в толпе тихо запела: — Возродимся мы в свободе, в мирный сад Богов войдём… Венти не сдержал улыбки, когда, один за другим, все в таверне подхватили песню — такую же, какую тысячу лет назад пел он сам, но всё-таки немного другую. Её знали все: и бедняки, и пекари, и кузнецы, и представители богатых семей. Он взглянул на Алису, но петь в голос она не решалась — только смущённо размыкала губы, отбивая по столу пальцем ритм. — Смело выйдем мы вперёд за правду биться, я и ты, — пропел его народ, и стены едва не дрогнули от множества разных голосов. И те, кто пел так, словно с их губ стекал горный ручей, и те, кого обделили талантом. В глазах потеплело, и Венти, не в силах избавиться от крепчающей улыбки, запел вместе с ними те слова, которые остались без изменений. И когда отзвучала в стенах последняя строчка, а звон струны отзвенел в стыках пола, его народ рассмеялся, но в их смехе не было и следа неловкости или боязни — только чистая, незамутнённая надежда и прямая решительность. И Венти определённо стоило вмешаться, пока они не двинулись в сторону особняка Лоуренсов без какого-либо плана. — Мне нужно ненадолго отлучиться, — произнёс он, и всё внимание в таверне обратилось к нему. У кого-то в глазах промелькнул испуг, и Венти решил чуть мотнуть головой. — Нужно повидаться со старым другом. У меня есть идея, которая может нам помочь с гвардией. По толпе, словно расчёской, прошлись одобрительные возгласы, кто-то захлопал в ладони, и Венти не сдержал улыбки. Пускай ему не хотелось прибегать к этому плану, он был единственным, который не подразумевал прямой демонстрации его абсолютной власти. Поэтому он взял со своего народа обещание, что они не станут делать ничего серьёзного до тех пор, пока он не вернётся, и обратился ветром.

***

Этой ночью они успели разобраться с останками одного из умерших Богов на окраине Тростниковых островов. Сяо не знал, была ли это ярость Богини Песка, чьё горло он тысячу лет назад рассёк мечом за то, что она посмела поднять руку на Венти, или то было любое другое божество, с которым он не был знаком лично и которое сгинуло задолго до того, как Сяо набился в ученики первого Главы Уван. Он до сих пор не мог до конца привыкнуть к ощущениям, которые давала маска, врученная немногим больше пятисот лет назад: да, он, как и рассказывала Индариас, своими глазами мог видеть течения тёмной энергии инь, но сознание его безуспешно пыталось отстраниться от щекочущего ощущения на лице, стоило её только надеть. Казалось, она запускала под кожу тонкие иглы, вгрызалась в щёки и лоб, пыталась слиться с ним и стать одним целым. Босациус сказал ему не обращать на это чувство внимание. Пока что получалось так себе. Даже спустя половину тысячелетия. Этой ночью они распалили благовония, разлили ритуального вина и разожгли ладан в переносных курильницах. Они погрузились в медитацию, а когда открыли глаза вновь — перед ними клубилась тёмная энергия, словно дым от кострища, унёсшего с собой десять тысяч жизней. Индариас замахнулась своим длинным мечом, но плотный дым уклонился и бросился прочь, словно обладал собственным сознанием. Все они бросились вслед за ним и остановились у края Долины Гуйли, неотрывно наблюдая, как дым проникает сквозь шерсть, рот и кожу хэюйя. — Пожалуй, сегодня обойдёмся без наводнений, — криво усмехнувшись, лукаво протянул Меногиас, метнув многозначительный взгляд на Босациуса. Бонанас тихо хохотнула и щёлкнула запястьями, обнажая когти. Бросились на хэюйя они все вместе и покончили с ним не более чем за половину палочки благовоний. Сяо даже не успел взмокнуть. Он приблизился к мёртвому хэюйю, сорвал с бедра Пхур-Бу, коснулся кончиком лезвия собственной маски, прикрывая глаза и позволяя светлой энергии ян стечь в кинжал, и медленно вонзил его в кабанью холку. Инь захлестнула его, края маски, которые касались его лица, будто вскипели — и Сяо чуть покачнулся, но почувствовал руки Индариас и Босациуса, прижавшиеся к его плечам в поддержке. Он медленно выдохнул и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Главное — дать гневу сгинувших Богов отпор. В носу засвербело, в кончиках пальцев закололо. Он чувствовал, как инь отступает, как заключает себя в кинжал, и выдохнул сквозь зубы, силой Адептов запечатывая её. Пхур-Бу словно горел, и этот невидимый огонь был обжигающе-холодным, пронизывающим до самых костей. На коленях отодвинувшись от хэюйя, Сяо выкопал лунку в земле и зарыл в неё кинжал, и устало откинулся на Индариас с Босациусом, не отодвинувшихся от него ни на цунь. Отдышался. С благодарностью кивнул Хранителям и первым снял маску. Его лицо одновременно горело и покалывало от холода, на висках выступил пот, щёки пощипывало, словно эту маску Сяо отодрал, как прилипший к открытой ране бинт. — Ну и дрянь, — пробормотал он и услышал смешок с той стороны, где стоял Меногиас. — Тун Цюэ, давай сюда, — сказала Бонанас в воздух, и в следующее мгновение слева вспыхнула медь. — Вы опять заставили шисюна этим заниматься? — услышал Сяо самую каплю возмущённый голос Тун Цюэ и фыркнул. — Для справки: нашего благословения он никогда не спрашивает, — заговорил Меногиас, и Тун Цюэ заныл: — Это не значит, что можно ему позволять это каждый раз делать! Он уже из этих медитаций вообще не вылезает, заставляет своего шиди скучать. Индариас притворно ахнула, и Сяо чуть поморщился от её громкого, пускай и притворно-возмущённого голоса: — Значит, со мной тебе скучно? Правильно поняла? — А-Ин!.. Отстранившись от рук Индариас и Босациуса, Сяо поднялся на ноги и деловито стряхнул с коленей пыль. Пока Хранители шутливо препирались между собой, он обтёр лезвие копья о тело хэюйя и задрал голову, чтобы размять затёкшую шею. После очищения у него постоянно ломило кости, и он уже предвкушал тот момент, когда вернётся в Хулао и по самый подбородок залезет в ванну с горячей водой. Он смотрел, как Бонанас зажигает ладан и готовится к закрывающему ритуалу, и вдруг вздрогнул от поднявшегося ветра, который зарылся пятернёй ему в волосы и заговорил знакомым голосом: «Мне очень, очень жаль» Перепалка Хранителей тут же оборвалась, и все взгляды мгновенно обратились к Сяо. «Я только что узнал, сколько прошло лет, и мне очень, очень нужно с тобой встретиться. Прости меня, пожалуйста, я постараюсь быстро разобраться здесь и приду, хорошо? Я… Я даже не знаю, что хуже: что ты меня ждёшь или уже нет. Просто… Скажи, пожалуйста, я могу увидеться с тобой позже?» Тун Цюэ вцепился обеими руками в ладони Индариас и беззвучно заверещал, оголтело кивая. А Сяо пытался справиться с комом в горле и собрать рухнувшие к низу живота внутренности. Он ждал услышать хоть один звук этого голоса тысячу лет, понимая, что этот день рано или поздно настанет, собираясь при встрече хотя бы немного поговорить о том, что глодало его многие годы, но… Но сейчас он был к этому совершенно не готов. Пока он справлялся с подкатившей к языку паникой, все Хранители сбились в одну кучу, медленно кивая и беззвучно проговаривая слова, которые он должен был сейчас сказать — вели себя так, словно стояли перед не самым одарённым ребёнком. Сяо разомкнул губы. — Хорошо, — просипел он и тихо выдохнул. Тун Цюэ резко отцепился от Индариас, шагнул назад и экспрессивно вскинул ладони к небу, словно беззвучными воплями благодарил всё мироздание за этот момент. Захотелось его хорошенько пнуть, но ветра Венти всё ещё кружили вокруг него, играясь с волосами и полами одежд. И теперь его сознание окончательно собрало себя обратно по кусочкам. — Рабство, да? Он, не мигая, смотрел, как Бонанас обеими руками зажимает себе рот, пока глаза её сверкают ярче хрусталя, как Меногиас пихает Босациуса локтем и, очевидно, мысленно с ним переговаривается по поводу происходящего, как Индариас сверлит его взглядом в ожидании продолжения. И продолжение не заставило себя ждать: «Да. Хочу убивать. Приходится сдерживаться» — Постарайся обойтись без этого, — издал тихий смешок Сяо, и Тун Цюэ взвизгнул от восторга. Индариас тут же зажала его рот ладонью и второй рукой отвесила ему оплеуху. Наверняка Венти это услышал, и чтобы загладить этот случайный визг, Сяо продолжил: — Я сейчас живу в обители Хулао, в Заоблачном пределе. Работаю чаще всего по ночам. Поэтому… приходи лучше ближе к вечеру. Хранители заозирались друг на друга, их лица испещрили одинаковые улыбки. Сяо не нравилась ни одна из них, и, будь его воля, он бы всей душой возжелал, чтобы этот разговор произошёл в любое другое время, но не сейчас. Ему столько всего хотелось сказать, что совершенно не находились слова — да и не в присутствии всех своих братьев и сестёр их произносить. «Хорошо. Хорошо. Я… приду вечером. Не могу, правда, пока сказать, в какой день. Скоро» — Буду ждать, — пробормотал он, и ветра в тот же момент отступили. На следующий день по столице Ли Юэ поползли слухи о визжащих духах, поселившихся на землях бывшей Ассамблеи Гуйли. Никто не знал, для чего эти духи визжат, и никто не мог объяснить, как они выглядят, но все люди сходились во мнении, что у этих духов наверняка произошло что-то хорошее.