Свойство времени

— Это случилось в незапамятные времена, когда богиня Нюйва у подножия горы Сюаньлянь выплавила тридцать шесть тысяч пятьсот один камень высотой в двенадцать чжанов и по двадцать четыре чжана в длину и ширину, чтобы заделать пролом в небосводе… Сяо нахмурился. Рассказчик, с просветлённым видом поглаживающий тонкую длинную бороду, восседал на сцене из тёмного дерева. Его серые одежды стекали с тощих плеч, время от времени задевая низкий столик с расписным веером на нём. По его левую руку тихо хлюпнули чаем. Сяо, не подумав, метнул стремительный взгляд на господина Моракса, неотрывно смотрящего на сцену. Его пальцы изящно изгибались вокруг фарфорового гайваня с изображением журавлей, в воздух едва заметной струйкой поднимался пар. — Кто бы мог подумать, что этот камень, пройдя переплавку, обретет чудесные свойства? — вопросил рассказчик, обернув пальцы вокруг сложенного веера. — Он научился передвигаться, увеличиваться и уменьшаться в размерах, и только одно не давало ему покоя и заставляло вечно роптать на свою судьбу: он не вошел в число избранных, которым выпала доля участвовать в починке небосвода. Целые дни он скорбел и страдал. Рассказчик дважды ударил веером по своему столу, и Сяо не выдержал: — Не понимаю, — шепнул он. Господин Моракс отпил ещё немного чая и с тихим звоном закрыл крышку гайваня. — Человеческая фантазия всегда меня восхищала, — негромко произнёс господин Моракс, не отводя взгляда от сцены. — Это новая история, которая появилась в книжных лавках только на прошлой неделе. «Сон в красном тереме», если не ошибаюсь. — Это история про камень, — пробормотал невпечатлённо Сяо и услышал глухой смешок. — Насколько мне известно, нет. Понятнее эту историю для Сяо такой ответ не сделал. — Зачем тогда рассказывать про камень? — спросил он, но господин Моракс только чуть взмахнул кистью, призывая его замолчать, ведь рассказчик заговорил вновь: — Однажды в момент отчаяния чудесный камень неожиданно увидел двух приближающихся к нему монахов… На самом деле, Сяо совершенно не планировал оказаться в этой чайной, когда просил аудиенции у господина Моракса. Он, проснувшись к обеду, спросил у Меногиаса, сильно ли загружен господин Моракс сегодня делами, и отправился в Дом собраний ближе к концу часа Петуха, поскольку именно в это время Гео Архонт выходил со встречи с вереницей собственных советников. В итоге господин Моракс, опаздывая, попросил Сяо составить ему компанию — ведь, очевидно, работникам чайной было недостаточно присутствия только лишь их Архонта этим вечером, — и об отпуске он до сих пор так и не заикнулся. Он выслушал подробности разговора камня с двумя монахами, как один из них выгравировал на нём стихи, как этот камень спустя множество лет нашёл третий — и совершенно перестал понимать, о чём речь, ведь в тот момент, когда рассказчик промокнул горячей водой губы и подвёл свою речь на сегодня к концу, выяснилось, что всё это — лишь предыстория к настоящему «Сну в красном тереме», который был якобы выгравирован на этом камне. Час Собаки подошёл к концу, как и завершилось выступление рассказчика на сегодня, а истинная история даже не успела начаться. Господин Моракс отставил в сторону опустевший гайвань, поднял на уровень груди ладони и степенно захлопал. На его губах мелькал призрак улыбки, словно он хотел показать, что история если не привела его в восторг, то хотя бы понравилась, и Сяо последовал его примеру, пускай так ничего и не понял. — Вижу, сегодняшний рассказ для тебя не вызвал особенных впечатлений, — низко произнёс господин Моракс, и Сяо неопределённо повёл плечом. — Всё это можно было опустить, — пробормотал он, не слишком переживая, что случайные проходящие мимо работники чайной могли его услышать. Молодая девушка в нежно-розовых одеждах, не поднимая взгляда, забрала их гайвани и будто растворилась в воздухе. — Саму историю мы не услышали. И говорящий камень. Перед ними почти моментально появились новые гайвани, фарфоровые крышки чуть покачивались из стороны в сторону, плавая в свежем кипятке. Господин Моракс обхватил свой и чуть встряхнул им по кругу, чтобы новый чай равномернее заваривался. В уголках его губ поблёскивали отголоски беззвучного смеха. — Значит, кое-что тебя всё же впечатлило, — отозвался господин Моракс и с тихим хлюпаньем отхлебнул немного чая. — Впрочем, ты хотел со мной о чём-то поговорить? Сяо разомкнул губы — и горло в тот же миг пересохло. Он, чуть помедлив, подобрал едва не переполненный гайвань и отпил чая, не чувствуя вкуса. — Я бы хотел подвинуть даты своего отпуска с ноября на конец мая, если позволите, — произнёс он на одном дыхании, не отводя взгляда от собственных пальцев, врезающихся в края гайваня. На коже желтели мозоли от частого управления копьём — наверное, стоило начать носить перчатки. Ему приходилось видеть, как люди, занятые тяжёлым трудом, а также чересчур усердные в тренировках Адепты стирают ладони в кровь и волдыри, из-за чего едва ли могут касаться чего-либо руками без боли. — Ты спрашивал у Меногиаса, пересекаются ли твои новые даты с отпусками других Хранителей? — услышал он голос господина Моракса и тут же кивнул. — Не пересекаются. Ему хватило и того раза, когда они с Индариас и Тун Цюэ выбивали даты для совместного отпуска с потом и кровью. Господин Моракс отставил на стол свой гайвань, с тихим звоном закрыл крышку, медленно поднял руку, глядя на рассказчика, и чуть согнул пальцы, экономным движением подзывая старика к себе. Сяо краем глаза наблюдал, как тот с необычайной резвостью для своего возраста вскочил со своего места, пригладил смятые за длительным сидением одежды и подбежал к ним, до конца не разгибаясь, словно не решил, кланяться сейчас или позже, когда подойдет ко столу. Сяо спрятал бледную усмешку, отпивая ещё чая, как будто он сам не вёл себя так в первые годы после возвращения в ряды Адептов. Он смотрел, как господин Моракс складывает вторую ладонь лодочкой, до конца не отнимая её от стола, и как под ней с едва слышным звоном появляется небольшая горка моры. Сяо чуть прищурился. — Благодарю за прекрасную историю, сяньшэн, — чуть качнув головой, заговорил степенно господин Моракс, и рассказчик принялся растирать ладони в молитвенном жесте, глубоко кланяясь. — Этот смиренный не мог и мечтать о похвале от самого Властелина Камня, — едва-едва хриплым голосом произнёс рассказчик. Господин Моракс развернул вторую ладонь — и протянул рассказчику горстку моры. — Надеюсь, мне удастся в скором времени услышать продолжение этой чу́дной истории. Не мигая, рассказчик с пришибленным видом выставил сложенные лодочкой руки, и господин Моракс развернул ладонь — монеты с ярким звоном посыпались старику, и тот смотрел на них, словно на величайшее в его жизни сокровище. Сяо наблюдал, как рассказчик кланяется активнее и глубже прежнего, рассыпаясь в благодарностях и пятясь в сторону служебных помещений. Когда над ними нависла тишина, Сяо нерешительно разомкнул губы. — Вы говорили, что нельзя бесконтрольно создавать деньги. Господин Моракс чуть усмехнулся. — Это упрёк? — спросил он со слишком очевидным проблеском веселья, но Сяо всё равно тут же замотал головой, чувствуя жар на лице и холод во всём теле. — Признаться, я рад, что ты всё ещё помнишь мои слова тысячелетней давности. Однако тогда мы говорили о торговых отношениях с Мондштадтом, куда требуются суммы куда существеннее той, что была создана только что. Сяо определённо стоило более внимательно следить за собственным языком, ведь сейчас ему попросту повезло, что у господина Моракса хорошее настроение. Поэтому он только мелко кивнул и опустил взгляд в свой гайвань. Разбухшие узкие листья мерно плавали в чае, закручиваясь в водовороте каждый раз, стоило ему чуть дрогнуть рукой. Пахло… чем-то — недавно придумали новый способ ферментации чая, из-за чего тот приобрёл новые запахи, а Сяо стало сложно с первого раза отгадать сорт. И чем их не устраивал чай раньше?.. — Попроси Меногиаса передать твоё заявление об отпуске с новыми датами на подпись Цисин, — произнёс после небольшой паузы господин Моракс, и Сяо вновь мелко кивнул. — Спасибо, — пробормотал он, бесшумно ставя гайвань на стол, и господин Моракс чуть качнул головой. Степенно отняв ладони от стола и сложив их на бёдрах, он поднялся из-за стола и совершенно незаметными движением расправил складки на одеждах. Сяо вскочил следом. — Если это всё, о чём ты хотел со мной поговорить сегодня, тогда я не смею тебя задерживать. Насколько я понимаю, тебя уже ждут? Сяо тотчас кивнул и поклонился. Начался час Свиньи, что означало, что ему было пора возвращаться к Хранителям и приступать к работе. Дождавшись, когда господин Моракс кивнёт ему в знак прощания и развернётся к выходу, Сяо растворился в чёрном дыме. Очутился он у корней гигантского дерева, которое века три назад посадила одна из личных учениц Гуань Инь перед тем, как завершить обучение. Если взобраться на верхние ветви, откроется вид на все Тростниковые острова и огромную часть Ли Юэ, что было довольно удобно в их работе, когда следовало внимательно осмотреться. — Вы где? — пробормотал он через мысленную связь, подозвал к себе ближайшие ветра и оттолкнулся от земли. Когда его ступни коснулись нижней ветви дерева, он привалился ладонью на шероховатый ствол и прищурился. «Цинсю», — услышал он голос Меногиаса, вслед за которым тут же заговорила Индариас: «Я на вершине Чичжан. Пока ничего не вижу». Сяо тихо угукнул и аккуратно отстегнул с бедра маску. Её сточенные, но всё равно как будто бы острые края врезались в подушечки пальцев, отозвались лёгким покалыванием под кожей — можно подумать, что она так настойчиво просилась слиться с лицом. Чуть поморщившись, Сяо поднёс маску к лицу и зажмурился, когда почувствовал невидимые нити, связывающие его кожу с выкрашенным деревом, назойливое жжение на скулах и вокруг глаз, от которого хотелось избавиться одним прыжком в ледяную горную воду. Сжав челюсти, подавив неудобство от ощутимого жжения, он разомкнул веки и осмотрелся. Тростниковые острова казались привычно мирными и тихими — внизу раздавалось мерное хлюпанье воды от удара о бобровые плотины, умиротворяюще шелестел камыш. Откуда-то неподалёку ухнула сова — плохая примета, но Сяо уже не мог вспомнить, почему. «В Предместье Лиша тоже всё спокойно», — заговорил у него в голове Меногиас, и Сяо на миг зажмурился от резкого укола откуда-то с задней стороны глаз. Такое обычно происходило, когда рядом появлялось что-то тёмное. — Здесь что-то есть, — выдохнул он, зачем-то приложив ко лбу ладонь, будто это может как-то облегчить боль в глазах. Сяо медленно перевёл взгляд с дороги, ведущей к гавани, на торчащие из-под воды клочки земли, на небольшие холмы, на заросли шиповника, и только когда его взор коснулся скал Уван, неприятное покалывание вернулось. — На севере, недалеко от Цинцэ. «Там, где бамбуковая роща?» — уточнил Меногиас, и Сяо угукнул. Стоило им втроём очутиться на границе бамбуковой рощи, извилистой тропой ведущей к Цинцэ, в голове поднялся тонкий, непрекращающийся звон, который нарастал, когда они поворачивались к водной глади. — Там ведь Владычица морей умерла, да? — спросила Индариас, и Сяо с Меногиасом одинаково угрюмо угукнули. Сяо снял с пояса крошечную переносную курильницу — ни на одном диалекте Тейвата не найдётся столько слов благодарности Сянь Юнь, которая придумала сделать их такими — и засыпал внутрь высушенные травы. Поднёс курильницу к Индариас, и та зажгла её щелчком пальцев. Закрепив курильницу обратно на пояс, Сяо первым оттолкнулся от речного берега. Сосредоточившись до зажатых плеч, он мягко опустился в загустевший воздух в паре цуней от поверхности воды и вперился взглядом в неспокойные волны — маска позволяла ему видеть, как, вторя изгибам течения, под его ногами расходятся тонкие тёмные нити, подёргивающиеся дымкой. Как если бы кто-то вылил в реку несколько бочек дешёвого дегтярного масла. Словно почувствовав его близость, нити понемногу принялись выбиваться из речного течения, собираться в странные формы и медленно прорываться сквозь водную гладь — так, будто хотели прикоснуться, облизнуть его ботинки. Сяо осторожно отступил на шаг, и тёмная субстанция последовала за ним. Раздался грохот земли, и Сяо, не глядя, вскинул ладонь, когда нити испуганно нырнули под воду. — Не подходите, — негромко произнёс он. «Почему?» — услышал он голос Меногиаса в голове, прекрасно понимая, что за мгновение до этого он пытался возвести тропу для них с Индариас к центру реки. — Оно боится. Попробую выманить к берегу. Индариас с готовностью угукнула, и Сяо медленно присел на корточки и самыми кончиками пальцев коснулся поверхности реки, понадеявшись, что тёмная инь так охотнее вернётся к нему. Так и вышло — нити дегтярного цвета, извиваясь, как черви, вновь приблизились со всех сторон. Он одёрнул руку прежде, чем они его коснулись. Медленно, то и дело вновь опускаясь на корточки и касаясь воды, он приближался к берегу. Нити уплотнялись, сливались воедино, напоминали бесчисленные ленты дорогого шёлка, норовили обвиться вокруг его щиколоток, ластились и извивались, то ли маня, то ли доверяя. — Есть что-то живое поблизости? — спросил тихо Сяо, не отвлекаясь от контроля над ветрами и наблюдения за чёрными лентами, и услышал задумчивый голос Меногиаса с полминуты позже: «Не видим». Сяо едва слышно чертыхнулся. — Тогда давайте как в тот раз у монастыря. Несколько секунд прошли почти в полной тишине, разбавляемой лишь гулом заражённой энергией инь реки. Наконец, Индариас подала голос: «Пхур-Бу наготове». Сяо не ответил. Он продолжал пятиться, и в миг, когда под ногами появилась влажная, поросшая молодой травой земля, ветра под ним развеялись, и он мягко опустился на берег. Мельком взглянул на собранных Индариас и Меногиаса — и опустил пальцы в воду. Хорошо, что сегодня с ними не было Тун Цюэ — наверняка бы кричал и патетично размахивал руками. Тёмные ленты энергии инь, словно пираньи у островов Натлана, молниеносно выскочили из воды и вцепились в его запястье — и сразу же мягко обернулись вокруг предплечья, словно извиняясь за резкость, словно были не тёмной энергией, оставшейся после смерти Владычицы морей, а домашней кошкой. По руке вверх поднимался колющийся холод, облизывал плечо ледяной коркой, ласкал напряжённую шею и вдруг зажал её всеми пальцами. В тот же момент Индариас подцепила их кончиком Пхур-Бу и стремительным, отточенным движением обмотала ленты вокруг острого клинка. Резко одёрнула руку, с видимым усилием отдирая прилипчивые ленты от его руки, и прижала кинжал к животу, низко опустив голову и принявшись осторожно, напористо запечатывать инь силой Адептов. Сяо незаметно вонзился ногтями во влажную землю, справляясь с последствиями кратковременного удушья — лишь бы не отвлекать Индариас, сражавшуюся с гневом павшей Богини, и Меногиаса, делившегося с ней силой. Сяо следовало тоже обернуть ладонь вокруг её плеча и поделиться с ней светлой энергией ян — однако после короткого контакта с лентами он мог только тихо хватать губами воздух. Звон в ушах уже было невозможно терпеть, он отдавался в затылок храмовыми гонгами, сдавливал обручем виски и перекрывал путь воздуху. Он видел, как Индариас резко вздохнула, видимо, запечатав тёмную инь в кинжале, как, не вставая с колен, она роет в земле небольшую ямку, чтобы закопать в ней Пхур-Бу, и всё это время пытался справиться со звоном и заново научиться дышать. Это не было больно. Когда Индариас придавила обеими ладонями крошечный холмик на том месте, где только что зарыла кинжал, на окрестности Уван обрушился ливень. Он заливался в рот и нос, щипал наверняка красные от лопнувших капилляров глаза. Изнеможённый и отчего-то обессиленный, Сяо никак не удавалось подняться на ноги — и он понимал, что его тело ему больше не принадлежало. Он не мог шевельнуть и пальцем по своей воле, кисти мелко потряхивало. Через силу он приоткрыл рот и попытался шумно заглотнуть хоть немного воздуха, но тот словно ударялся о туго сомкнутое горло, едва-едва проникал дальше. — Цзинь Пэн-а? — услышал он взволнованный голос Индариас, увидел, как она обеспокоенно коснулась его колена, но не почувствовал этого. Он не чувствовал ничего ниже пояса, сверлил загнанным взглядом влажную землю перед собой, смотрел, как из закопанной ямки, где скрылся под толщей земли осквернённый Пхур-Бу, просвечивали тончайшие нити светлой ян. Дождь солью и терпкостью — может, это был и не дождь вовсе? — ложился на губы, размазывался по языку, но Сяо не находил в себе сил сплюнуть. — Цзинь Пэн-а, дыши, — серьёзно заговорил Меногиас, крепко вцепившись пальцами в его плечо, и Сяо пытался, честно, старался дышать, хотя бы поверхностно. И пускай какой-то воздух всё-таки кое-как проникал в лёгкие, создавалось стойкое ощущение, словно он не дышал вовсе. Он попытался зажмуриться, вновь взять под контроль собственное тело, охваченное энергией инь — конечно, это была она, что же ещё, — холодной и безжалостной, но из глаз только полилась влага, а правое запястье беспомощно дёрнулось сильнее. — Сними с него маску! — воскликнула Индариас и уже сама потянулась было к ней, как Меногиас перехватил её за запястье. — Не трогай, — бросил он сосредоточенно. — Вдруг на тебя ещё перекинется. А ты ритуал проводила только что. Перед глазами поплыли тёмные пятна, и Сяо, сам того не ведая, покачнулся — Меногиас прильнул к его боку и заставил опереться о свою грудь спиной. — Цзинь Пэн-а, — с напускным спокойствием заговорил Меногиас ему под ухо. — Расслабься. Позволь инь перетечь в твою маску. Не останавливай её. Сяо врезался ногтями в его колено, попытался зачерпнуть ртом воздух, но тот словно уткнулся в невидимую преграду у самых его губ — может, в маску?.. — Я… — сипло выдавил он и вздрогнул от нехватки воздуха. — Н-не могу. — Можешь, — уверенно кивнул Меногиас. — Сейчас поделюсь с тобой энергией. Сяо попытался мотнуть головой, но получилось только невнятно дёрнуть подбородком. Он почувствовал, как ноги поджались против его воли, как пятки проехались по влажной земле, как в бедро врезался какой-то камень, сточенный за долгие годы рекой. В плечи — как раз там, где касался его Меногиас, — едва не вскрывая кожу, вонзилась чистая, светлая энергия ян; она проникала в его вены буйной силой, сметая на своём пути всё, чего касалась, стирала любые границы и проникала в самые кости, не выжигала ядовитую инь, но проталкивала её вверх по горлу и сквозь лицо вдавливала в маску. Он захлебнулся резким притоком воздуха, выгнулся в спине и обессиленно скатился по груди Меногиаса, судорожно дыша, чувствуя, как голова на миг становится ещё тяжелее, чем раньше, прежде чем обернуться непривычной лёгкостью, как если бы долгое время провёл в глухой комнате, окуренной ладаном. Сяо чувствовал, как Меногиас держит его обеими руками, не позволяя стечь на землю, как Инариас осторожно поглаживает его по колену, дрожа ладонью. Кое-как оторвав от земли обессиленную руку, Сяо содрал с лица маску и тут же уронил её на землю. Лицо казалось мокрым, слишком плотным, непривычным, как будто поверх его нацепили чьё-то чужое. Индариас достала из-за пазухи небольшой платок и, помедлив с долю секунды, промокнула им по его подбородку. Белая ткань окрасилась в красный. — У тебя кровь из носа, — пробормотала чуть неловко Индариас, хотя сама выглядела чересчур бледной. Сяо слабой ладонью провёл над верхней губой и почувствовал, как ещё не высохшая кровь только сильнее размазалась по коже. — Спасибо, — прохрипел он, садясь ровно и отстраняясь от Меногиаса. Тот кратко угукнул. До самого возвращения в Хулао хранили молчание.

***

— Как думаешь, почему это произошло? Сяо облизнул губы и подтянулся чуть ближе к изголовью кровати. Он поджал к груди колени и позволил Босациусу усесться на его постели удобнее. Остальные Хранители расселись, кто где — на полу, на столе, на единственном стуле, на закрытых ящиках, куда в скором времени будут сложены его вещи для переезда в собственную обитель, ведь Пин клятвенно заверила его, что через месяц сможет приступить к работе. Красный конверт с морой уже дожидался своего часа под пустым цветочным горшком — там раньше росла орхидея, но она быстро сдохла. Бонанас не сводила с него внимательного обеспокоенного взгляда, наверняка раздумывая, нужно ли ей как-то перефразировать вопрос. Но Сяо всё же неопределённо повёл плечом. — Она хотела убить меня тогда, — пробормотал он неуверенно, словно мог лгать, — тысячу лет назад. Может, поэтому. — Цзинь Пэн-а, не обижайся, — с кривоватой ухмылкой завёл Босациус, для пущего эффекта выставив одну из четырёх рук, — но тогда тебя хотели убить все Боги, кроме господина Моракса и госпожи Гуй. Чего же тогда у тебя так не каждый раз происходит? Сяо твёрдо встретил его взгляд. — Потому что тогда у неё единственной почти получилось. Если ранее среди Хранителей ещё можно было отыскать следы лёгкого веселья, ради которых Босациус так старался разрядить обстановку, то после слов Сяо и они издохли. — Это ведь тогда господин Барбатос её и убил, да? — после недолгой тишины спросила Бонанас вновь, и Сяо едва различимо покивал. Он помнил, как Венти отреагировал на её смерть — как сбивчиво пытался объяснить, что не хотел такого исхода, как хватался за его запястья в комнате постоялого двора Цинцэ и смотрел с таким загнанным взглядом, что Сяо невольно вспоминал об убийстве своего наставника и мысленно пытался уровнять их; сказать, что Владычица морей далеко не та, по кому стоит скорбеть и чувствовать угрызения совести, что она с самого начала планировала избавиться от них обоих, как от неудобных неучтённых факторов в войне Богов будущего Ли Юэ. Однако в ту ночь он так и не смог заставить себя произнести эти слова, да и не думал он, что они принесут Венти успокоение. — Ну, зато больше она нас не потревожит, — предпринял ещё одну попытку наладить общий настрой Тун Цюэ, и Меногиас с сомнением качнул головой. — Ритуал Очищения — это временная мера, — сказал он задумчиво. — На это потребуются десятки веков, но рано или поздно она сбросит оковы. — Значит, шисюна мы туда не пустим, — упрямо надавил Тун Цюэ, насупив брови, и Меногиас фыркнул. Сяо прочистил горло. — Может, вина? — неуверенно протянул он, не желая больше об этом говорить. Босациус с Меногиасом, не сговариваясь, одинаково хлопнули в ладони. — И завтрак сварганим! — воскликнул Босациус. — Пин такую классную вещь придумала недавно, я тоже научился, обещаю, передерётесь за добавку!.. Понаблюдав, как взбодрившиеся Хранители поднимаются со своих мест и направляются в сторону выхода, Сяо прохрустел запястьями и встал с кровати тоже.