Властвовать в пору смут / TO RULE IN A TURBULENT WORLD

      Том 1 Ловить рыбу       Том 1. Ловить рыбу [0]. Глава 1. На востоке поднялось солнце и растопило выпавший снег [0] 摸鱼儿 [mōyúér] — стихотворения Юань Хаовэнь (1190-1257) — династия Цзинь. В конце главы объяснение. На востоке поднялось солнце и растопило выпавший снег, оставив на краях черепицы иней, преломляющий золотые лучи. На рынке сновала оживленная толпа и запряженные лошадьми повозки. Под сорок девять ударов утреннего колокола город разом ожил. Воистину, это была картина мирного и процветающего города, вид прекрасной, величественной земли. Впервые за три месяца Ю Мяо [1], наконец, смог встать рано утром. Он был полон решимости начать все сначала [2] и добросовестно посещать Императорскую академию [3]. После завтрака он сел в повозку и, покачиваясь в ней, направился в Императорскую академию, всю дорогу испытывая нетерпение. Однако проезжая мост Чжухуэ, он внезапно потерял интерес и приказал возничему остановиться, решив отправиться развлекаться с друзьями [4]. [1] 游 — [yóu] 1) плавать; плыть 2) течение 3) гулять; бродить; кочевать; 淼 [miǎo] — водная ширь, безбрежная вода. [2] 洗心革面 [xǐxīn gémiàn] — омыть сердце и изменить лицо (обр. в знач.: переродиться, стать новым, лучшим человеком). [3] 太学 [tàixué] — конфуцианская академия. [4] 猪朋狗友 [zhū péng gǒu yǒu] — дурная компания; всякий сброд; разношерстная свора; друзья-шакалы; гнилые друзья; подлые друзья. Ю Мяо сидел, закинув ногу на ногу, пока повозка мчалась по западным улицам Чанлуна.. Прибыв к месту назначения – резиденции первого сановника [5] – он заметил, что главный вход закрыт, а у вторых ворот никого нет. С его стороны было бы опрометчиво постучаться,. Он он рисковал столкнуться с первым сановником и поэтому приказал развернуть экипаж и направиться к заднему входу в поисках Ли Яня. [5] 丞相 [chéngxiàng] чэнсян — высшее должностное лицо в государстве, канцлер. При ханьской династии было два чэнсяна, и назывались они чэньсянами правой и левой руки. Через заднюю дверь в дом Ли Яня могли войти только самые близкие друзья. На заднем дворе народу было немного, но все слуги резиденции первого сановника узнали Ю Мяо и поприветствовали его, кланяясь. Войдя, Ю Мяо направился прямиком в восточное крыло. Когда он проходил мимо конюшен, внезапно раздался отрывистый крик, а затем из сарая для дров выскочило чудовище и упало к его ногам. Испугавшись его внезапного появления, Ю Мяо дернулся и тоже рухнул на землю. Следовавший за ним слуга был потрясен не меньше. Он закатал рукава и крикнул: — Что ты делаешь?! Посмотри на молодого господина! Испугал до смерти. Я спущу с тебя шкуру! Возмутительно! Пытаешься убить нас! Слуги резиденции первого сановника тоже испугались и бросились к нему с кнутами, чтобы наказать. Ю Мяо успокоился и ему показалось, что перед ним куча тряпья. Сначала он подумал, что это какое-то животное, которое держат в доме. Но когда слуги окружили грязную фигуру и начали бить ее кнутами и палками, стало ясно, что это человек, да еще и мужчина. Хлыст со свистом опустился и мгновенно рассек кожу юноши [6], заливая все вокруг кровью. [6] 皮开肉绽 [píkāi ròuzhàn] — кожа лопнула, и мясо обнажилось (обр. о жестоких побоях). Человек с растрепанными волосами, грязный, со связанными руками, походил на безумца. После побоев он забился в угол и издавал пронзительные стоны. Вдруг их взгляды случайно встретились. Глаза мужчины были удивительно ясными, но с хищным, кровожадным блеском, словно у дикого зверя. Ю Мяо впервые стал свидетелем подобной сцены. Слуги вдесятером избивали полуживого человека с такой силой, что ломались деревянные палки. — Стойте, стойте, что здесь происходит? — поспешно воскликнул Ю Мяо. — Молодой господин приказал остановиться! — рявкнул слуга. Слуги остановились, при помощи палок приподняли мужчину, избитого до полусмерти, и бросили обратно в сарай. Когда его тело упало на землю, раздался глухой звук. Подоспевший глава восточного крыла повесил на дверь сарая для дров новый замок. — Ублюдок! — выругался он. — Тебе повезло, что ты не задел молодого господина! Ю Мяо не знал, что сделал этот человек, а спрашивать было неудобно, поэтому он продолжил свой путь к восточному крылу. Ли Янь недавно проснулся и, окруженный слугами, со скучающим видом завтракал в своих покоях. При виде Ю Мяо он поднял палочки и жестом пригласил его присоединиться. Ю Мяо сел и сделал глоток чая. Затем они поели, обсуждая, куда сегодня пойти и как повеселиться. Кто же такой Ли Янь? Молодой господин семьи первого сановника был хорошим другом Ю Мяо, с которым тот познакомился в Императорской академии. Правящий Император был ленив и падок на всякого рода развлечения: поэзию и песни, а также одержим цветами, птицами и насекомыми. Поэтому и судебные чиновники тоже не были расторопными. Первый сановник не присутствовал на утреннем заседании суда, и сын, следуя его примеру [7], тоже не учился. Молодой господин коротал свои дни, разводя соколов и устраивая собачьи бои и шумные сборища. Два года назад Ю Мяо поступил в Императорскую академию. Будучи молодыми и беззаботными, они с Ли Янем быстро подружились. С тех пор они вместе прожигали жизнь. Ли Янь тратил деньги Ю Мяо, а Ю Мяо, пользуясь связями Ли Яня, познакомился с «золотой молодежью» [8]. Они слонялись без дела, хулиганили, задирали прохожих. [7]上梁不正下梁歪 [shàngliáng bùzhèng xiàliáng wāi] — досл. когда верхняя балка согнута, нижние тоже искривляются; обр. каков начальник, таковы и подчиненные; коррупция начинается сверху; дети берут пример с родителей, каков отец, таков и сын. [8] 太子党 — термин «тайдзидан» обозначает группу молодых людей из привилегированных семей, часто ассоциирующихся с беспечным образом жизни, использованием влияния родителей и даже хулиганским поведением. Если говорить о Ю Мяо, то он тоже был не прост и происходил из семьи крупных торговцев солью из округа Цанчжоу. Его предки сколотили состояние на незаконной торговле солью, и за несколько поколений накопили столько денег, что стали самыми богатыми людьми в округе. Двадцать шесть лет назад его отец отделился от семьи, чтобы начать собственное дело. Он занялся выращиванием чая в Цзянбэе, на северных берегах Янцзы, что принесло ему огромное состояние [9] и тысячи ли чайных плантаций. Это действительно впечатляло. [9] 家财万贯 [jiācáiwàn guàn] — досл. «огромное состояние» или «богатство в десять тысяч монет» (идиоматическое выражение для обозначения большого богатства). Тем не менее, из четырех прослоек населения : ученых, земледельцев, ремесленников и купцов – последние были самыми низкими по рангу. Ю Дэчуань задумался о том, чтобы купить своему единственному сыну должность чиновника. В те времена, имея деньги, купить должность было несложно. Но это не могло остановить пересуды завистливых людей . Поэтому отец Ю Мяо решил отправить сына с деньгами в столицу учиться и готовиться к императорским экзаменам [10]. А уж его «пожертвования» обеспечат попадание сына в тройку лучших. Тогда они стали бы семьей уважаемых ученых. [10] Об имперских экзаменах. Речь идет о kējǔ кэцзюй, отбор путем экзаменов (старая, до 1905 года, система государственных экзаменов в Китае для получения ученой степени и права поступления на должность). В доп будет об этом информация. Впервые Ю Мяо отправился в столицу в тринадцать. Воспитанный в тепличных условиях,он взял с собой огромное количество вещей, которые везли на десяти повозках Его сопровождало множество служанок и слуг. Приехав учиться в столицу Поднебесной, он своим появлением вызвал немалый переполох. Его отец, Ю Дэчуань, обо всем заранее позаботился, и, добравшихсь до столицы, Ю Мяо остановился у своего дяди по отцовской линии. С банкнотой номиналом три тысячи серебряных лянов, которую ему дал отец, он отправился в учебное заведение и быстро завел знакомства с избалованными прожигателями жизни [11]. В первый же год он потратил все деньги без остатка Когда все было потрачено, Ю Мяо обратился за деньгами к своей семье, после чего получил от отца гневное письмо. Тем не менее, Ю Мяо не остался без поддержки. Он получил еще пять сотен серебряных лянов и наставление, что, если он потратит все до конца года, то будет голодать [12], и больше о нем никто не позаботиться. [11] 纨绔 — сокр. 纨绔子弟 [wánkù zǐdì] аристократическая молодежь, мажоры, «золотая молодежь». [12] 喝西北风 [hē xīběifēng] — досл. питаться северо–западным ветром; обр. голодать, жить впроголодь, жить в нужде; положить зубы на полку, сосать лапу, святым духом питаться. — Эй, паршивец, – позвал Ли Янь, молодо господин дома первого министра, смерив его взглядом. — Что? — Ю Мяо пошевелил палочками, но есть не стал. Ли Янь доел кашу и медленно произнес: — Я слышал, что третий принц хочет вызвать тебя во дворец, чтобы ты стал его товарищем по учебе. Ю Мяо не знал об этом, но, услышав «третий принц», сразу понял, что речь идет о младшем сыне правящего Императора Чжао Гуя. Отец Ли Яня, первый сановник , так же, как и четверо министров из шести [13] поддерживал наследного принца. Несмотря на то, что в детстве третий принц пользовался благосклонностью, он не был рожден от императрицы и не являлся старшим сыном, поэтому во дворце не обладал ни властью, ни влиянием. [13] Шесть министерств: министерство двора, финансов, религии и ритуалов, военное министерство, министерство юстиции и министерство по организации общественных работ. Ю Мяо не спешил с ответом. — Правда? – рассмеялся он. — Наверное, это просто шутка. — Кто знает? Возможно, через несколько дней императорский двор пришлет кого-нибудь передать приказ, — сказал Ли Янь. — Я слышал, что третий принц деятельный и любит веселиться. Во время фестиваля красных фонарей [14] в этом году мы с ребятами прогуливались по рынку. Ты помнишь? [14] Фестиваль фонарей, также известный как Фестиваль Шанъюань, Маленькая первая луна, Юаньси или Фестиваль фонарей, ежегодно приходится на пятнадцатый день первого лунного месяца и является одним из традиционных фестивалей в Китае. Ю Мяо нерешительно кивнул. Он смутно припоминал освещенные фонарями во время праздника улицы, и море людей, прижимающихся друг к другу. Кто мог сказать, кто есть кто в этом хаосе? — Очевидно, на том фестивале фонарей ты издалека и привлек его внимание одним-единственным взглядом. Он велел великому наставнику вызвать тебя во дворец, — добавил Ли Янь. У Ю Мяо были тонкие черты лица, брови как листья ивы и сияющие глаза. Он имел добродушный нрав и носил богатые одеяния. Не говоря уже о том, что его семья была состоятельной, что делало его популярным среди светских развратников. Они часто старались развлечь его и даже порой целовали. Неудивительно, что третий принц обратил на него внимание. — О, — сказал Ю Мяо. — И что за человек третий принц? — А тебе-то какое дело? — Ли Янь ответил холодно, теперь уже с явной неохотой. — И все же, позволь мне спросить – ты пойдешь или нет? Ю Мяо скрестил ноги и негромко рассмеялся. Обычно люди были бы счастливы так неожиданно попасться на глаза третьему принцу и стать его товарищем по учебе во дворце. Однако Ю Мяо знал свое место. Он часто слышал, как группа Ли Яня говорила о том, что третьему принцу в будущем самое большее будет присвоен официальный титул [15]. Человеком, который взойдет на трон, несомненно, будет наследный принц. [15] 王爷 wángye — князь (в обращении), обычно это титул, который дают братьям императора и тем, кто сделал что-то необычное для страны. Они не имеют никакой реальной власти. Если он присоединится к фракции третьего принца, то позже не сможет встретиться с наследным принцем. Причина, по которой отец отправил его учиться в столицу – купить должность и стать государственным чиновником при императорском дворе. То, что разрушило бы его собственное будущее, определенно было запрещено. Ему придется подвести третьего принца. — Тебе решать, — с улыбкой сказал Ю Мяо. — Разве я не прислушиваюсь к тебе всегда? Ли Янь, услышав эти слова, немного повеселел. — Если ты последуешь за ним, то нам придется разделиться, так что тебе лучше хорошенько все обдумать. К тебе лучше отношусь я или третий принц, которого ты никогда раньше не встречал? Ю Мяо рассмеялся и повторил: — Конечно ты. Нам с тобой не нужно ничего объяснять, разве в наших отношения и так все не ясно? После завтрака пришли еще несколько молодых господ, все они выглядели едва проснувшимися. Ли Янь достал картину с пейзажем, которую он купил за сорок таэлей, и развернул ее перед Ю Мяо. Он мог с одного взгляда понять, что это подделка: — Пф, это подделка. — И как ты можешь отличить подлинное от поддельного? — с вызовом спросил Ли Янь. — Пока мы разговариваем, подлинник висит в комнате моего отца. Посмотри сюда, печать здесь… Молодые господа тайком посмеивались. Один из них, сын министра казначейства, попытался сгладить ситуацию и сказал: — Главное, что вам она нравится. Однако Ли Янь и Ю Мяо снова начали спорить. Ли Янь отшвырнул картину и с ненавистью посмотрел на Ю Мяо, в то время как последний беззаботно пил чай, скрестив ноги. — Что будем делать сегодня? — долгое время спустя снова заговорил Пин-эр, сын военного министра. Этот человек был вторым по старшинству в семье, поэтому юные расточители всегда называли его «Пин-эр» [16]. Юные любители роскоши знали, что нужно льстить старшим и задирать младших, заискивать перед богатыми и власть имущими. Конечно, стоило льстить Ли Яню, но Ю Мяо, хоть и не был выше по статусу, имел достаточно денег. [16] «Эр» здесь означает два. Они называют его «Второй Пин». Группа использовала Ю Мяо как кошелек, и ему было об этом хорошо известно. Он часто напоминал себе, что отец отправил его сюда учиться только для того, чтобы занять достойное место, сдав экзамены, и пообщаться с молодыми расточительными статусными людьми. С друзьями при императорском дворе все стало бы проще. Будет легче вести разговоры о деньгах, когда дело дойдет до этого в будущем. Ю Мяо посмотрел на друзей с широкой улыбкой: — Почему бы нам не сходить в павильон Янфэн послушать песен? Все радостно согласились. Ли Янь с исказившимся от гнева лицом был готов подраться с Ю Мяо, но спустя мгновение Ю Мяо рассмеялся над этим и сгладил ситуацию своим игривым поддразниванием. Молодые люди не были злопамятными, и уже после полудня они снова собрались вместе, чтобы развлечься. До захода солнца они то и дело набивали свои желудки едой и выпивкой, и только по возвращении Ю Мяо вспомнил об утреннем инциденте. Из любопытства он спросил об этом Ли Яня. — О, это был раб цюаньжун [17], — сказал Ли Янь. — Я увидел его в Императорской академии и подумал, что будет забавно с ним поиграться, поэтому купил его. [17] Древнее племя, одно из ответвлений жунов. Проживали вдоль северо-западных границ китайских царств. Императорская академия? Раб цюаньжуна? Ю Мяо собирался спросить, что это значит, но Ли Янь уже повернулся и с важным видом направился домой. Несколько дней спустя у Ли Яна было празднество по случаю дня рождения. В тот вечер Ю Мяо зашел выпить. У главного входа было полно гостей, поэтому Ю Мяо, как всегда, открыто прошествовал через черный ход резиденции первого министра. Пересекая задний двор, он увидел, как несколько стражей бьют кого-то палками. Из мешка, откуда сочилась кровь, окрашивая заснеженную землю красным, доносилось мучительное и сердитое рычание. Погода была холодная. Ю Мяо замедлил шаг, остановился и с засунутыми в рукава руками стал наблюдать за происходящим. Однако, поскольку слуга хотел зайти внутрь и выпить теплого чаю, он не переставая уговаривал своего молодого господина зайти, приговаривая, что на улице холодно. Ю Мяо с любопытством спросил: — Что вы делаете? — Это приказ молодого господина. Сегодня мы должны забить этого парня до смерти, — ответил страж с улыбкой. В мешке воцарилась тишина. — Что он сделал? — спросил Ю Мяо. — Он оскорбил молодого господина. — Власть первого министра Ли распространялась на весь императорский двор. Убийство не было чем-то необычным. Никто ничего не мог сделать этим двоим — отцу и сыну, тем более что речь шла о рабе. Ю Мяо просто было немного любопытно. Ли Янь не казался настолько мелочным человеком, и за этого раба цюаньжуна были уплачены деньги. Если бы Ли Яню надоело играть с ним, он вполне мог бы его отдать или перепродать. Зачем утруждать себя избиением его до смерти? Ю Мяо вошел в главный зал. В доме было шумно: он был полон гостей, пришедших на банкет по случаю дня рождения Ли Яна. Там даже была оборудована сцена для спектакля. Довольно много людей узнали Ю Мяо и подшучивали над ним, когда он вошел. Ю Мяо оставил свой подарок и спросил Ли Яня: — Почему ты приказал забить парня снаружи до смерти? Ли Янь был пьян. Он бессовестно ответил: — Потому что мне так хочется. Юноша по какой-то причине занимал мысли Ю Мяо, поэтому он небрежно сказал: — Убийство в день рождения — плохая примета. — Я велю им быть помягче, — сказал Ли Янь, — и убить его завтра, а потом оставить труп где-нибудь за городом. — Посмотри на себя. Почему ты занимаешься таким хлопотным делом? Почему бы тебе не отпустить его, если ты его терпеть не можешь? — предостерег Ю Мяо. Лицо Ли Яня помрачнело, и он возразил: — Потому что мне так хочется! — Хорошо, хорошо, — Ю Мяо сдался и замолчал. Ли Янь бросил на него еще один свирепый взгляд. — Что он тебе сказал? — Ничего, — ответил Ю Мяо. Пин-эр встал рядом. – Ю Мяо, хочешь раба? В следующий раз мы с братьями отвезем тебя в Императорскую академию и купим тебе его. — Ему? — В голосе Ли Яня звучала насмешка. — Было бы хорошо, если бы он сам не стал одним из тех, кого продают в Императорскую академию. — Чем именно занимается этот человек? — спросил Ю Мяо. Ли Янь поднял указательный палец, жестом подзывая его к себе, затем наклонился к его уху и сказал: — Этот парень — мальчик для утех. Ю Мяо мгновенно покраснел. Возможно, из-за алкоголя, а может, из-за жары в зале, но румянец распространился от его лица до кончиков ушей. Все молодые господа засмеялись над тем, каким он был нежным. Ю Мяо с усмешкой смерил взглядом Ли Яня: — Не думал, что тебе нравится такое, — пробормотал он. — А что не так? — возразил Ли Янь. — Поскольку я сегодня именинник, может, ты хочешь согреть мою постель? Оглушительный смех мгновенно наполнил зал. Среди толпы был неприятный человек, ревнивец, который обычно ненавидел богатых и обижался на Ю Мяо за его прекрасные отношения с Ли Янем. Он быстро заговорил, чтобы накалить ситуацию: — Кто знает, кто чью постель будет греть! Как только прозвучали эти слова, все снова рассмеялись. Ли Янь покраснел, а Ю Мяо гордо улыбнулся. После трех порций выпивки Ю Мяо, слушая пьесу, увидел как мастер боевых искусств и молодой актер поют на сцене. Он вспомнил, что только что сказал Ли Янь, поэтому потянул Ли Яня за плечо, не отрывая глаз от сцены, и с любопытством прошептал на ухо: — Я знаю, как это происходит с женщинами. Но как это делать с мужчинами? Ли Янь потерял терпение. — Хватит! Ты действительно хочешь согреть мою постель? — спросил Ли Янь. — Одолжи его мне. Я хочу попробовать что-нибудь новенькое, — сказал Ю Мяо. — Я испортил лицо этому рабу цюаньжуну. В следующий раз я возьму тебя с собой, чтобы купить кого-нибудь получше, — сказал Ли Янь. — Почему его называют рабом цюаньжуна? — Потому что он цюаньжун, был пойман на севере. — Почему у него изуродовано лицо? — Потому что я побил его. — Почему ты его побил? Ли Янь свирепо посмотрел на него, но Ю Мяо только просиял лицом. Он делал это каждый раз, улыбаясь так нахально и бесстыдно, что никто не мог воспринимать его всерьез. — Он не хотел говорить, — наконец сказал Ли Янь. — Я велел ему заговорить, но он отказался, поэтому я засунул ему в рот свой ботинок и заставил стоять на коленях и есть грязь, а он осмелился сопротивляться. Я несколько раз ударил его вазой и запер. Ю Мяо понял, что Ли Яню, должно быть, досталось, а удары раба из Цюаньжуна, вероятно, были не такими уж и легкими. Пьеса продолжалась, но единственное, о чем сейчас думал Ю Мяо, – это о том, как можно развлекаться с мужчинам? Возникла идея попросить раба. Ю Мяо хотел заполучить его. Он хотел вернуть парня, чтобы расспросить о том, как они с Ли Янем играли и спали. Наверху, на сцене, актеры сменяли друг друга, выходя из-за кулис, повсюду раздавалось пение. Прошел целый час, прежде чем Ю Мяо снова затронул эту тему. — Эй, Ли Янь. Одолжи мне этого раба цюаньжуна поиграть, ладно? — Он практически мертв, — сказал Ли Янь. — Через несколько дней я отвезу тебя покупать нового. — А что, если он еще не умер? — упорствовал Ю Мяо. — Разве ты только что не говорил, что не собираешься убивать и хоронить его до завтрашнего утра? — Даже если он не мертв — нет. — Какой смысл покупать нового? Пустая трата денег, — сказал Ю Мяо. — Я просто хочу поиграть. Я верну его после того, как закончу, и ты сможешь избить его или похоронить, или сделать то, что тебе больше нравится. — Нет. — Ну же, всего на несколько дней, – сказал Ю Мяо. — Ты хочешь продолжить спорить со мной [18]? — теперь Ли Янь был по-настоящему раздражен. [18] 老子" (lǎozi) используется как высокомерное и грубоватое самоназвание, которое говорит о своем превосходстве или авторитете. В данном случае персонаж использует его, чтобы выразить свое высокомерие и уверенность в своей правоте. Один из присутствующих, услышав это, начал подтрунивать их: – Молодой господин Ю Мяо настолько богат, что может легко купить в Императорской академии сотни, если не тысячи рабов, чтобы наполнить ими свой дом. Зачем вам использованный товар? Просьба Ю Мяо была всего лишь случайностью, но Ли Янь почувствовал недовольство, услышав насмешку. — Он? Он не может себе этого позволить! — Что значит «я не могу себе этого позволить»? — сказал Ю Мяо. — Одна ночь в павильоне Янфэн стоит жалкие гроши. — Двести серебряных! – воскликнул Ли Янь, перебивая Ю Мяо. — Думаешь, ты можешь себе это позволить? Если тебе удастся достать двести серебряных, я отдам его тебе [19]. [19] Сяо Е (小爷) — это самоназвание, которое можно перевести как «молодой» или «маленький хозяин». В данном контексте это выражение используется высокомерно или шутливо, чтобы подчеркнуть свое положение, статус или уверенность в себе. Это своего рода демонстрация превосходства или пренебрежительного отношения к собеседнику. Когда молодые господа увидели, что Ю Мяо и Ли Янь снова, как обычно, вступили в спор, они только их подначивали, подняв шум. — Что, всего лишь двести серебряных? — сказал Ю Мяо. — Думаешь, я не смогу? Ли Янь искоса взглянул на него, подумав, что если бы знал, то запросил бы более высокую цену. Ю Мяо хоть и говорил это без всякого намерения, но в глубине души понимал, что действительно не может позволить себе такую роскошь. В этом году у него оставалось всего триста лянов серебра, и эти деньги уже ушли на жилье и другие расходы. Он просто высказал свои мысли, не рассчитывая, что это станет предметом обсуждения. Но когда Ли Янь так посмотрел на него, раздражение нахлынуло снова. — Ты избил его до полусмерти, так что он стоит самое большее сотню серебром, — сказал Ю Мяо. Толпа взвыла от смеха. Ли Янь усмехнулся: — Не торгуйся, если он тебе не по карману. Посмотри на себя, приходится отступать так сильно, что твой член втягивается обратно в яйца. Провокация была грандиозной. Ю Мяо вытащил из мешочка серебо и бросил на стол. — Продано! Ли Яня застали врасплох. Сперва он опешил, но затем пришел в ярость. — Разве я сказал, что продаю [20]?! [20] высокомерно о себе. Выше уже упоминалось. Толпа притихла. У Ю Мяо действительно были деньги – все двести серебряных. В сегодняшней столице империи на эти деньги можно было бы купить впечатляющий особняк или хорошие плодородные земли. Даже выкупная стоимость самой известной куртизанки в павильоне Янфэн обошлась бы всего в сто двадцать серебряных. Двести серебряных за раба-мужчину? Это было неслыханно! Ли Янь уставился на Ю Мяо с ненавистью. Увидев, что обстановка становится напряженной и грозит спровоцировать ссору, все окружающие сразу попытались разрядить обстановку. Некоторые говорили, что не стоит заострять внимание на этом вопросе, ведь всякий слуга стоит всего пять лянов серебра. Другие напоминали, что сегодня день именинника, и нужно все устроить так, чтобы ему было приятно. Ю Мяо бросил эти серебряные под влиянием импульса и понимал, что теперь никак не сможет забрать их обратно. Во-первых, это выглядело бы жалко, во-вторых, было уже слишком поздно. Прошло совсем немного времени, прежде чем он вернулся к своему развязному поведению: — Что? Не сможешь вынести разлуку? — подразнил он с широкой улыбкой. — Подавись, — с горечью выплюнул Ли Янь. — Я посмотрю, куда ты его денешь, чтобы твой дядя насмерть тебя не забил. Ты потратил на него двести серебряных, сосунок. Ю Мяо даже не потрудился возразить. Видя, что банкет по случаю дня рождения может закончиться печально, кто-то воспользовался случаем, чтобы попытаться разговорить Ли Яна. Это убило у Ю Мяо желание говорить дальше, и они оба остались сидеть на своих местах в напряженной атмосфере. Ю Мяо ушел рано, даже не попрощавшись с Ли Янем. Когда он выходил из зала со своими мальчиком-слугой, то увидел, что мешок валяется на снегу без признаков движения. Этот человек мог быть мертв. Ю Мяо мгновенно запаниковал. Его двести серебряных не могли пропасть даром! — Он ведь не умер, не так ли! — спросил Ю Мяо. — Если он мертв, вы все должны вернуть мне мои двести серебряных! Настоящее, чистейшее серебро! Я купил его у твоего господина, ясно! Кто из них мог позволить себе такие убытки? Они все дрожали от страха при этой мысли. — Открой мешок. Дай мне взглянуть! — приказал Ю Мяо. — Пожалуйста, поймите, господин. Нас, простых людей, нельзя винить за это. Нам никто не сказал, так что мы не знали… — Не бери в голову, забудь об этом, — сказал Ю Мяо. — Давай сначала посмотрим, не мертв ли он. Если он мертв, то он мне больше не нужен. Я просто… Черт возьми, пойду найду Ли Яня, чтобы вернуть свои деньги. Высоко подняв фонарь, слуга развязал мешок и медленно стянул его с человека, находившегося внутри. Первой из мешка показалась голова. Мужчина был избит так сильно, что из ран на голове сочилась кровь [21]. Однако его тело было мускулистым и подтянутым, а руки и ноги – длинными. Когда мешок был снят, стало видно, что кровь на нижней части тела уже высохла и стала пурпурно-черного цвета, и что он был измазан мочой и фекалиями, бесконтрольно выделяющимися после учиненного насилия. [21] фраза 七孔流血 (qīkǒng liúxuè – кровь из семи отверстий) часто используется в литературе чтобы подчеркнуть жестокость происходящего и указывает на то, что человек получил тяжелые травмы, при которых кровь вытекает через все основные отверстия головы. Термин «семь отверстий» в китайской культуре означает семь естественных отверстий на голове (уши, нос, рот, глаза). — Он мертв? — спросил Ю Мяо, и один из его слуг наклонился, чтобы проверить дыхание мужчины. И в тот момент Ю Мяо осенило. Ли Янь сказал, что продаст ему этого человека, но он не говорил, будет этот человек живым или мертвым. Если бы Ю Мяо вернулся бороться за свои деньги, а Ли Янь высмеял бы его за это, то о двухстах серебряных можно было забыть. Ю Мяо пришлось бы согласиться на сделку независимо от того, был ли этот человек жив или мертв. Как сложно, как сложно… Ю Мяо шумно выдохнул, затем опустился на одно колено и прижался ухом к груди мужчины, пытаясь услышать сердцебиение. Тело было еще теплым и не успело окоченеть. — Ты жив? — спросил Ю Мяо. — Сходи за помощью. Возьми одеяло для сиденья в повозке и заверни его, а затем отвези в резиденцию, — приказал Ю Мяо. — Как его зовут? Один из слуг, когда увидел, что Ю Мяо не собирается доставлять им больше хлопот, быстро дал ответ. — Его зовут Ли Чжифэн. Раб цюаньжун. Ю Мяо жестом приказал им удалиться, и слуга его проводил. В тот день, когда Ю Мяо привез раба, его дядя был в плохом расположении духа, поэтому он не осмелился поднимать шум, чтобы лишний раз его не беспокоить. Ю Мяо тайно приказал соорудить место для раба за ширмой и оставить его там. Сложенные вместе одеяла придавали ему вид собачьей лежанки. Строго наказав прислуге молчать, он принял невозмутимый вид и удалился к себе в комнату. . Ночью пошел сильный снег. Ю Мяо, лежа на своей кровати, вспомнил про раба, которого привез домой. Посреди ночи он не удержался и встал, чтобы проверить, не умер ли раб. Около полуночи из-за ширмы донеслось тяжелое дыхание. Ю Мяо не спалось, поэтому он тихонько встал. Одетый в белый халат, он прошел босиком по кашемировому ковру. Поскольку слуга оставался за дверью, он сам взял маленький фонарь и заглянул за ширму. Дыхание раба было прерывистым. Он дышал с трудом, словно находился на пороге смерти. Ю Мяо вспомнил о своих двух сотнях серебром, и его сердце сжалось. Откинув хлопчатобумажное одеяло, он воспользовался светом фонаря, чтобы внимательно осмотреть мужчину. Ранее, на холоде, этот человек замерз до такой степени, что его тело стало багровым. Кровь, моча, пот и желудочная сок от сухого рвотного позыва смешались, и большая их часть превратилась в лед. Теперь, после того как он полночи пролежал под одеялами, лед растаял, отчего от его тела исходило зловоние. Ю Мяо продолжал смотреть. Руки и ноги мужчины были хорошо сложены. У него были большие ступни, длинные пальцы и, судя по внешнему виду, он был на голову выше среднего мужчины. Его длинные ноги выглядели мощными, как у диких лошадей, а член свисал, как у жеребца. Он был действительно красивым. Когда взгляд Ю Мяо переместился на лицо мужчины, открытые глаза заставили его вздрогнуть, отчего фонарь едва не упал тому на голову. Безжизненными глазами мужчина, не мигая, смотрел на фонарь. — Почему ты спас меня? — спросил он низким скрипучим голосом. — Ты… все еще жив? — неуверенно спросил Ю Мяо. Когда он не получил ответа, Ю Мяо подумал про себя: «Как я вообще могу ответить на подобный вопрос?». Он никак не мог сказать ему, что это было, потому что он хотел послушать, как раб и Ли Янь занимались любовью. — Мне захотелось, — вместо этого сказал Ю Мяо. — Ты… как? Фонарь в руке Ю Мяо покачивался над лицом мужчины, и его взгляд, наконец, упал на лицо Ю Мяо. Блики от фонаря вращались, освещая его лицо так же хорошо, как и лицо Ю Мяо. — Знаешь, ты обошелся мне в две сотни серебром, — сказал Ю Мяо. — Ты не можешь умереть. Как тебя зовут? Мужчина уставился в лицо Ю Мяо немигающим взглядом. Прошло много времени, прежде чем он ответил: — Ли Чжифэн [22]. [22] пояснение в конце главы. Когда Ю Мяо узнал имя, то добавил: — Ради тебя я даже оскорбил Ли Яня, так что тебе лучше быть покладистым. Завтра я вызову для тебя врача, а пока просто отдыхай. Ли Чжифэн не ответил, поэтому Ю Мяо повесил фонарь рядом и вернулся, чтобы лечь в свою постель. Ю Мяо провел всю ночь, переживая не умерли ли его «двести серебряных». Время от времени он настороженно вставал, чтобы взглянуть на раба. Это продолжалось до рассвета. Когда он прокрался к нему в последний раз, то увидел, что глаза Ли Чжифэна закрыты, и протянул руку, чтобы проверить, дышит ли он. — Я не умру, — заговорил Ли Чжифэн, — ложись спать. Ю Мяо кивнул. Возвращаясь в постель, он услышал, как Ли Чжифэн добавил: — Я навсегда запомню, что ты спас мне жизнь. Ю Мяо улыбнулся в ответ: — Просто не умирай, — сказал он. На этот раз Ю Мяо спал крепко. После долгой суматошной ночи он проснулся только в полдень. Слуги, войдя в комнату, шмыгнули носом. Один из них спросил: — Господин, что это за вонь? — Убирайтесь! Вон! — резко воскликнул Ю Мяо. — Это не ваше дело. Когда он выпроваживал слуг, ему кое-что пришло в голову, и он сказал: — Принесите курильницу. Слуги были сбиты с толку. — Где мой дядя? — спросил Ю Мяо. — Господин отправился навестить министра казначейства, — ответила служанка, присев в поклоне. Ю Мяо как раз умывался и полоскал рот, когда из-за двери пришел слуга с известием: — Господин, Цяо-эр ждет за вторыми воротами и держит наготове учебный набор. Как будто Ю Мяо сейчас волновала учеба. — Сегодня я никуда не пойду, вы все можете отдыхать, — поспешно ответил Ю Мяо. Каждый день слуга препровождал в дом товарища по учебе Ю Мяо, который лишь создавал видимость совместной учебы [23]. На самом же деле, поскольку домашнее задание никто не проверял, их каждый день был счастливым, расслабленным и свободным. [23] Сопровождающий по учебе — это человек, который помогает студенту в учебных делах. в конце главы доп. Курильницу для благовоний принесли после того, как Ю Мяо закончил умываться. Она была буквально утыкана дымящимися ароматическими палочками. Завтрак также был доставлен в его комнату, но в дополнение к тому, что уже было подано, Ю Мяо попросил немного каши с добавлением жареного мяса куропатки. Затем он приказал всем покинуть комнату, а сам спрятал миску. — Я хочу принять ванну, — сказал Ю Мяо. — Иди приготовь воду, а потом позови Ши Ци-эр. Через некоторое время слуга по имени Ши Ци вошел с большим ведром воды. Ши Ци — это постоянный слуга Ю Мяо, которого назначил ему дядя по отцовской линии. — Господин, вы со вчерашнего вечера прячете ту дохлую собаку в своей комнате? – удивленно спросил он, как только вошел. Он знал о приобретении Ю Мяо бесполезного человека прошлым вечером. — Какая дохлая собака? — огрызнулся Ю Мяо. — Он стоит двести серебряных. Подойди сюда и помоги мне. Ю Мяо не осмелился рассказать об этом своему дяде. Он боялся, что как только дядя увидит Ли Чжифэна, то сразу же его вышвырнет, после чего хорошенько поколотит Ю Мяо. Сначала нужно было залечить раны Ли Чжифэна, а уже потом говорить дяде, что он раб, отданный кем-то другим. А чтобы залечить его раны, нужно вызвать врача. Чтобы вызвать врача, сначала нужно привести его в порядок. Ши Ци стоял с засученными рукавами, заглядывая за ширму вместе с Ю Мяо. — На что смотришь? — требовательно спросил Ю Мяо. — Подними его. Лицо Ши Ци дернулось – от этого человека действительно слишком сильно воняло. Однако как бы он ни сопротивлялся, выбора у него не было и ему пришлось помочь Ю Мяо поднять этого человека. Ли Чжифэн пошатнулся, с трудом держась на ногах. — Ты можешь идти сам? — спросил Ю Мяо. Ли Чжифэн кивнул, хотя у него подкашивались ноги, поэтому Ю Мяо и Ши Ци подхватили его и отнесли в ванну. Ши Ци выглядел несчастным — с ног до головы его окатило водой вместе с рабом. — Пойди найди ему чистую одежду, – приказал Ю Мяо, прежде чем перевернуть Ли Чжифэна. Совершенно обессиленный Ли Чжифэн прислонился к бортику бочки и закрыл глаза. Ю Мяо взял мочалку и попытался вымыть Ли Чжифэна. Подняв его волосы, он уложил их на затылке, а затем пристально посмотрел ему в лицо. — Довольно симпатичный, — произнес Ю Мяо. — С тобой все в порядке? Ли Чжифэн, казалось, собрал все силы, чтобы поднять руку из воды. Все еще дрожа, он положил ее на руку Ю Мяо, которая держалась за бортик бочки. — Как получилось, что мужчина твоего роста не может победить даже нескольких стражей? — ворчал Ю Мяо. — Они накормили меня порошком мышечного паралича [24], — сказал Ли Чжифэн. [24] Порошок мышечного паралича — это яд в классике, который парализует кости, сухожилия и мышцы человека, и блокирует ци. Через десять дней яд сам растворится. Этот яд не имеет вкуса и цвета, и если его принимать не раз, человек умрет. Его голос был очень тихим и слабым. Ю Мяо приблизился к его губам, не расслышав как следует. — Что? — Боевые искусства, — ответил Ли Чжифэн, и в его голосе прозвучало раздражение. — Ты разбираешься в боевых искусствах? — пораженно воскликнул Ю Мяо. Он хотел задать еще несколько вопросов, но Ли Чжифэн не мог говорить. Видя, что он едва держится за жизнь, Ю Мяо мог только оставить его на время в покое. Затем вошел Ши Ци с одеждой. Ю Мяо сначала уложил истекающего кровью Ли Чжифэна на свою кровать и, , прежде чем завернуть в матерчатый халат, одел его в нижние одеяния. Затем они вдвоем завернули его в мягкий матрас и перенесли за ширму. Ши Ци скатал оставшиеся одеяла и вышел, чтобы их выбросить. Ю Мяо тяжело вздохнул — наконец-то все было сделано. Волосы Ли Чжифэна все еще были влажными, но, по крайней мере, к его лицу вернулся румянец. Он был смуглее, чем Ю Мяо, и очень худой. У него были очень высокие скулы, а над надбровной дугой виднелся шрам, который еще не полностью зажил – скорее всего, он был получен от удара вазой во время ссоры с Ли Янем. Шрам тянулся от брови до самого уха. Такой красивый мужчина был изуродован шрамом. Его глаза были закрыты. Брови вразлет были прекрасны. У него была высокая переносица, Пальцы — тонкие и длинные. Однако лицо было серым, как у мертвеца. — Эй! — снова окликнул его Ю Мяо. Ли Чжифэн приоткрыл карие глаза. Он пошевелил губами, но не произнес ни слова. Ю Мяо снял нефритовый кулон со своей шеи, затем наклонился и завязал его на шее Ли Чжифэна. — Это защитный амулет, который подарила мне мама, — сказал Ю Мяо. — Я одолжу его тебе на время. Вставай и иди чего-нибудь поешь. Ю Мяо поставил миску с кашей в таз с горячей водой, чтобы он не остыл, затем достал маленькую нефритовую ложечку. Как только Ши Ци вернулся, они вдвоем подняли и усадили Ли Чжифэна. Ю Мяо в этом году исполнилось пятнадцать, а Ши Ци всего четырнадцать – для двух подростков управляться со взрослым мужчиной было, мягко говоря, утомительно. С большим трудом им удалось накормить его целой миской горячей каши. После еды Ю Мяо отправил Ши Ци за врачом. Судя по всему, Ю Мяо сегодня не сможет выйти из дома, поэтому он решил просто посидеть в своей комнате, полистать книги и расслабиться. За ширмой внезапно начал кашлять Ли Чжифэн. Ю Мяо поспешил его проверить. После того, как Ли Чжифэн съел кашу, на его лице появился румянец. Его кожа была более темной и не такой нежной, как у Ю Мяо. Он повернулся на бок, чтобы кашлянуть, и когда прикрывал рот, на тыльной стороне ладони вздулись вены. Ю Мяо с беспокойством смотрел на него, поглаживая по спине, и думал, что если придет доктор и скажет, что его нельзя вылечить, то… пожалуй, он его выгонит. Но даже не будь этот мужчина таким крупным, снаружи снегопад и дует сильный ветер, и он не может просто выбросить его на улицу. Нужно отнести его подальше. Жаль. Двести серебряных… Если бы он знал, то не стал бы их тратить. Сама мысль об этом вызывала у Ю Мяо изжогу. Он напомнил себе, что если он собирается вышвырнуть Ли Чжифэна вон, то обязательно заберет мамин нефритовый кулон, чтобы его не выбросили вместе с этим человеком. — Сколько тебе лет? — сочувственно спросил Ю Мяо. — Одиннадцатый год правления Циншо, — ответил Ли Чжифэн. Ю Мяо кивнул. В этом году шел тридцать третий год Циншо, а это означало, что Ли Чжифэну сейчас двадцать два. Ю Мяо вернулся к своему столу и сел, обхватив грелку для рук. Однако после минутного раздумья он подошел, чтобы вложить грелку в руки Ли Чжифэна, а затем сел на пол рядом с его подстилкой за ширмой. — Когда тебя продали в столицу? — спросил Ю Мяо. — Семь лет назад, — ответил Ли Чжифэн. Его продали в Цзяофан Сы [25] в пятнадцать лет. Ю Мяо смутно представлял, что это за место — богатых женщин, чьи семьи были конфискованы и отправлены на военную службу, продавали туда в качестве проституток, там было немало мужчин, но про цюаньжуньнов он слышал впервые. Неизвестно, откуда этот парень,, но с виду он не кажется человеком, работающим в таких заведениях. [25] 教坊司 教坊司 (Цзяофан Сы) — это историческое учреждение в Китае, которое управляло публичными домами и борделями. В древнем Китае 教坊司 отвечало за надзор и организацию деятельности этих заведений, а также за тех, кто там работал, включая проституток, и других развлекательных заведений. 教坊司 также мог заниматься организацией театров и музыкальных представлений, но в данном контексте, скорее всего, речь идет о его роли в управлении проституцией и развратом. — Господин, — раздался снаружи голос Ши Ци. Ю Мяо немедленно поднялся на ноги и вышел, чтобы пригласить внутрь старого врача. Тот стоял за дверью, держа в руках сумку с лекарствами, и был весь покрыт снегом. Пока врач обрабатывал раны Ли Чжифэна, Ю Мяо с беспокойством наблюдал за происходящим… Тем временем Ши Ци стал отвлекать его, бросая на него взгляды, и Ю Мяо выгнул бровь в ответ: – Что? — Господин вернулся, — прошептал Ши Ци. — Он звал меня? – раздраженно отозвался Ю Мяо. Когда Ши Ци покачал головой, Ю Мяо сказал: — Тогда пока не обращай внимание. Врач не стал расспрашивать о происхождении Ли Чжифэна или о том, почему в спальне молодого господина Ю поселился мужчина. Он нахмурил брови и сосредоточился на диагнозе. Ши Ци повернулся к Ли Чжифэну и сказал: — Мой молодой господин вызвал лучшего врача столицы из-за такого бесполезного товара, как ты. Целых десять серебряных! Чт… что?! Для Ю Мяо это прозвучало как гром среди ясного неба. Свирепо посмотрев на Ши Ци, он прошипел сквозь стиснутые зубы ему на ухо: — Ты вызвал такого дорогого врача?! — Господин, подумайте, — рассудил Ши Ци. – Этот бесполезный товар стоит двести серебряных. Если его можно исцелить за десять серебряных, разве это того не стоит? У Ю Мяо почти не осталось денег, но несмотря на то, что он пылал гневом, ему пришлось уступить: — Хорошо, хорошо. — Господин вернулся! — Господин! По мере того как буря снаружи усиливалась, падающий снег стал ощущаться как ножи, сыплющиеся сверху. Повозка осталась перед резиденцией, а паланкин внес старого господина во второй двор, остановившись перед главным залом. Ю Дэю приоткрыл занавеску и вздрогнул, затем крикнул пару раз, и паланкин снова поднялся и двинулся вперед, внося его в зал. Ю Дэю был крупным мужчиной среднего возраста. Обосновавшись в столице, он сосредоточил свой бизнес на шести главных дорогах Цзяннани. Держа руку на пульсе происходящего при императорском дворе, он часто выполнял поручения семьи Ю. Богатство и высокий статус позволяли ему проводить дни, объедаясь деликатесами, и именно так он наел толстое брюхо. Младшая наложница поспешила прислуживать ему, протягивая горячее полотенце и зажигая жаровню. Только тогда он почувствовал себя лучше. — Где Ю Мяо? — спросил он, вытирая руки. Несмотря на то, сколько проблем было от его племянника, Ю Дэю все равно должен был за ним присматривать. Причин было две. Первая – Ю Мяо был старшим сыном в ветви семьи Ю, что придавало ему особый статус. Вторая – семье Ю в конечном счете понадобится тот, кто позаботиться о ней. Судя по намерениям Ю Дэю, очевидно, что он хотел, чтобы его сын стал государственным чиновником. Ю Мяо нельзя было пренебречь, поэтому Ю Дэю обычно закрывал глаза на его поведени. — Молодой господин, племянник господина, дома, — ответил слуга. — Господин желает его позвать? Ю Дэю вытаращил глаза, когда это услышал, и пробормотал себе под нос: — Солнце взошло на западе? Дома, да посреди дня ведет себя прилично? Младшая наложница с улыбкой объяснила, массируя плечи Ю Дэю: — Наверное, из-за того, что сегодня идет такой сильный снег, ему некуда пойти. — Неважно, неважно. Позови его, — сказал Ю Дэю. — Попроси на кухне приготовить что-нибудь на скорую руку. Сперва поедим. Тем временем Ю Мяо все еще смотрел на лекаря, чувствуя некоторую тревогу. Глаза доктора были прищурены, и за все время он не произнес ни единого слова, словно погрузился в глубокую медитацию. В этот момент снаружи раздался голос слуги: — Господин, хозяин спрашивает о вас. Он хочет поговорить с вами и вместе пообедать. Ю Мяо был вынужден уйти. Перед уходом, все еще волнуясь, он достал деньги – десять серебряных – для врача. После чего вручил Ши Ци несколько серебряных монет и велел присмотреть за рабом, а сам поспешил к Ю Дэю. Когда появился Ю Мяо, Ю Дэю почти ничего не сказал. Он только поинтересовался, как продвигается учеба, с кем Ю Мао обычно общается и тому подобное. Ю Мяо не находил себе места и поспешил обратно в свою комнату, сказав, что собирается почитать. Теперь Ю Дэю был удивлен еще больше. Подумав, что в характере его племянника произошли изменения, он крикнул: — Остановись сейчас же! — Что? — сказал Ю Мяо. — Я хотел спросить тебя… В прошлом месяце дворец прислал кого-то с известием… — он замолчал. — Третий принц хочет, чтобы я был его товарищем по учебе? — поспешно сказал Ю Мяо, вспомнив об этом деле. — Ты собираешься идти? — спросил Ю Дэю и усмехнулся. Когда Ю Мяо замешкался, он отчитал его:— Я не говорю тебе, что делать, но почему ты такой глупый? Я знаю, что третий принц неплохой человек. Но, в конце концов, он не наследный принц… Ю Мяо поссорился с Ли Янем из-за раба, так что мысль о том, чтобы принять чью-то сторону, теперь вызывала у него легкое беспокойство. Молодые столичные бездельники, может быть, и молоды, но кто из их семей был невежественным простаком? Естественно, все мальчики находились под влиянием того, что они видели и слышали дома, и знали об игре фракций и борьбе за трон. Каждый из них уже давно выбрал свою сторону – они будут следовать за Ли Янем до конца. На самом деле, было бы не так уж плохо последовать за третьим принцем. Если у наследного принца, когда он взойдет на престол, останется хоть немного родственных чувств и он не уничтожит своего брата и его фракцию, тогда третьему принцу будет присвоен официальный титул. Если Ю Мяо присоединится к третьему принцу сейчас, то когда тому будет присвоен титул, он сможет последовать за ним и стать богатым и влиятельным.У Ю Мяо никогда по-настоящему не было никаких амбиций. Ему бы хватило спокойного места, где он мог остановиться. Если бы это зависело от него, то он предпочёл бы примкнуть к третьему принцу. До тех пор, пока третий брат не решит захватить власть и не пойдёт против старшего брата, можно будет провести жизнь не менее богато, чем в качестве правительственного чиновника. Но Ю Мяо знал, что его отец надеется, что он получит должность. Что ему было делать? — Я никогда не хотел входить во дворец, — сказал Ю Мяо и улыбнулся. — Рад, что ты это понимаешь, — сказал он. — Я отвечу ему за тебя. — Одобрительно кивнул дядя. Они оба вздохнули. В столице ни один человек не может сделать выбор и не ожидать последствий. Ю Мяо как раз собирался уходить, когда прибыл еще один посыльный. — Молодой господин, первый сановник послал меня, чтобы доставить вам это. Борода Ю Дэю слегка дернулась, а брови взметнулись. Ю Мяо увидел кусок исписанной кожи – это был рабский контракт Ли Чжифэна. — Что это? — поинтересовался Ю Дэю. — Ничего, — сказал Ю Мяо. Затем он повторил: — Это ерунда. Он сунул купчую на раба за пазуху, улыбнулся дяде и поспешил прочь. Доп. информация: [0] Название первого тома «摸鱼儿» (mō yú ér) в новелле «乱世为王» (Luànshì Wéi Wáng) может быть многозначительным и символическим. Как упоминалось ранее, «摸鱼儿» буквально переводится как «Ловля рыбы руками» и связано с одноименной поэтической формой, которая часто выражает чувства или образы, связанные с ускользающим, недостижимым или мечтательным. В контексте новеллы, где сюжет, вероятно, разворачивается в эпоху смуты (судя по названию «乱世为王», что означает «Властвовать в смутные времена»), «摸鱼儿» может символизировать попытки героев ухватить или достичь чего-то в мире, где все нестабильно и неопределенно. Это может отражать борьбу за власть, счастье или даже выживание в хаотическом мире, где успех подобен пойманной рыбе — сложно уловим и трудно удерживаем. Таким образом, «摸鱼儿» как название первого тома может намекать на усилия персонажей, которые ищут свое место или пытаются достичь целей в непростое время, где все зыбко и нестабильно, подобно рыбе, которую нелегко поймать голыми руками. Стихотворение написано для пары влюбленных, которые, вопреки обычаю того времени, согласно которому брак заключается ради выгоды, а не по любви, утопились в пруду с лотосами, и в тот год все лотосы в пруду распустились по два цветка на стебле. Поэт оплакивает влюбленных и сетует на жесткую традицию. Стих эмоционален, полон жалости к погибшим возлюбленным и ярости против устаревшего обычая. В начале текста говорилось о 49 ударах. Упоминание о 49 ударах колокола связано с буддийской традицией. Число 49 в буддизме имеет особое значение, поскольку оно связано с концепцией «сорока девяти дней» (七七, «чи-чи»), периода между смертью человека и его возможным перерождением. В это время души проходят через семь семидневных этапов, и 49-й день считается особенным, так как он знаменует завершение этого цикла. 49 ударов колокола в буддийской практике часто символизируют очищение, обращение к медитации и молитве. Таким образом, в тексте упоминание о 49 ударах колокола, звучащих утром, может быть связано с началом нового дня, призывом к осознанию или духовному пробуждению, что подчеркивает спокойствие и порядок в городе. [10] Об имперских экзаменах. Речь идет о kējǔ кэцзюй, отбор путем экзаменов (старая, до 1905 года, система государственных экзаменов в Китае для получения ученой степени и права поступления на должность). Экзамены проводились на нескольких уровнях: местном, провинциальном и имперском. Успешное прохождение экзаменов на каждом уровне давало кандидату определенную степень и соответствующие привилегии. Самым высоким достижением было звание «цзиньши» (进士), что открывало двери в высшие эшелоны власти. Система кэцзюй была основана на знании классических текстов конфуцианства и считалась одним из самых меритократических способов назначения на должности, хотя на практике доступ к экзаменам и их прохождение часто зависели от богатства и связей. Кэцзюй оказала огромное влияние на китайскую культуру, формируя элиту из ученых-бюрократов и укрепляя ценности конфуцианства в обществе. Однако со временем система начала вырождаться, и в 1905 году, на фоне реформ и модернизации, она была окончательно упразднена. [22] 李 (Lǐ) — фамилия. Это одна из самых распространенных фамилий в китайском языке. 治 (Zhì) — может означать «управлять», «регулировать», «лечить» или «управление». В контексте имен это часто используется в значении «управление» или «система». 烽 (Fēng) — означает «восточный огонь» или «сигнальный огонь». В древнем Китае сигнальные огни использовались для передачи сообщений на расстоянии. Также это может символизировать «огонь» или «волнение». Вместе имя 李治烽 можно интерпретировать как Ли Чжифэн — «Управляющий огнем» или «Огненная система» в метафорическом или символическом смысле. Имя может носить значение ответственности за определенные дела или символизировать огненную решимость и энергию. [23] 1. **Ученики-компаньоны** — слуги или помощники, которые присутствуют при занятиях, помогают с материалами, заметками и организацией. 2. **Учебные помощники** — это могли быть слуги или подручные, помогающие с организацией учебного процесса, например, в сборе книг или приготовлении учебных материалов. Чаще всего это были слуги, нанятые для помощи в учебных и повседневных делах, и они могли выполнять различные обязанности, связанные с обучением и организацией учебного процесса.