Властвовать в пору смут / TO RULE IN A TURBULENT WORLD

Ю Мяо заснул сразу же после завтрака. Ли Чжифэн достал из-под сиденья раскрашенную деревянную шкатулку, после чего открыл её и взял немного чайных листьев, обжарил их на огне, затем добавил воды. Он довел до кипения чай три раза - из-за этого вся повозка наполнилась ароматом чая. Он протянул чашу Ю Мяо, чтобы тот выпил напиток и взбодрился. Достав из поклажи книгу, Ю Мяо лениво прислонился к Ли Чжифэну и открыл её. Купчая Ли Чжифэна выпала из книги. Ли Чжифэн: – …… Ю Мяо усмехнулся и махнул книгой в его сторону. В книге содержались записи об обычаях за пределами Великой стены, написанные великим ученым предыдущей династии Лян по имени Ван Чжи. То был третий том «Хроник Цюаньжун» серии исторических записей. Ю Мяо одолжил книгу у Ли Яня несколько дней назад, собираясь прочесть её дома. Он сложил расписку, засунув её между последними страницами книги, после чего открыл первую страницу, бормоча вслух: – За стеной есть племя, которое поклоняется животным, как богам. Подобны они волкам и прозвали себя они племенем «Цюань». Мужчины одеваются в волчьи шкуры и тонкую железную нижнюю часть кирасы, они сильны и храбры, выносливы и живучи. Ханьцы на границе называют их «Цюаньжуны». Перелистывая страницы, Ю Мяо начал разглядывать Ли Чжифэна, пытаясь представить, как бы он выглядел в шкуре животного и с кирасой на нем. Ю Мяо обнаружил, что Ли Чжифэн тоже сосредоточено смотрел на книгу. – Ты никогда раньше не видел исторических записей о своём народе? – поинтересовался Ю Мяо. Ли Чжифэн медленно покачал головой. В солнечном свете клеймо раба на его шее стало особенно заметно. Ю Мяо прислонился к нему, чтобы вместе почитать книгу. В ней говорилось, что племя цюаньжунов ставит силу превыше всего, и поэтому они часто сражаются и убивают друг друга. Мужчины хорошо сложены, и каждый из них с рождения является искусным стрелком. Они рассматривают ханьцев как животных. До того, как северо-западная граница с варварскими племенами стала цивилизованной, народ цюаньжунов часто вторгался за Великую стену, чтобы грабить продовольствие всякий раз, когда его не хватало - и даже каннибализм был чем-то обыденным. – Все не так, – внезапно сказал Ли Чжифэн. – Что? – Ю Мяо вопросительно посмотрел на него. – Какая часть? – Мы не едим людей. – Я понимаю, ведь книга Ван Чжи - полная ерунда. Уголки губ Ли Чжифэна слегка дрогнули. Ю Мяо знал, что он улыбается, поэтому начал весело рассказывать ему, что несмотря на то, что Ван Чжи – знаменитый ученый муж, он допускает бесчисленные ошибки в своих книгах. Во время его лекций в Имперской академии Ю Мяо без особых усилий частенько ловил его на ошибках. Он нес всякий вздор, пока Ли Чжифэн кивал, прежде чем, наконец, вернуться к чтению книги. Перейдя к следующему разделу с социальными обычаями, он испытал сильное потрясение и запнулся на полуслове. По словам Ван Чжи, особенность народа цюаньжунов в том, что в племени нет женщин! В племени цюаньжунов нет ни женщин, ни стариков - только дети. Молодые и крепкие мужчины передвигаются, как стая волков. Забота о продолжении потомства лежит на плечах женщин других этнических групп, иногда народа Цян, иногда Цзе, а порой даже Хань. Взрослые мужчины племени обычно путешествуют в одиночку, неторопливо прогуливаясь по ночам в полнолуние вдоль Великой стены, бродя по местностям между равнинами и владениями других народов, и ухаживают за женщинами из других племен, которые привлекли их внимание. После ухаживания дело доходит до занятия любовью, а затем мужчина уходит. Через семь лет отец возвращается в племя женщины. Если жена родила ему сына, то мужчина заберёт семилетнего ребенка с собой и даст ему лошадь, чтобы вместе путешествовать по равнинам. А если это будет дочь, то мужчина оставит ей некоторую сумму денег в качестве её будущего приданого. И тогда мужчина убивает мать своими собственными руками. Ли Чжифэн выдал редкую улыбку. – Это тоже неверно. Это действительно абсурдно. Ю Мяо произнёс: – Конечно, это неправильно, кто убьет свою собственную жену? Он посмотрел на Ли Чжифэна. – Он всё это выдумал? Ли Чжифэн медленно покачал головой. – Только часть. – Муж не убивает жену, – начал объяснять Ли Чжифэн. – В ночь полнолуния после ухаживания и заключения их союза он подарит своей жене волчий клык в качестве знака. Когда он вернется через семь лет, он заберёт своего сына обратно в племя, чтобы вырастить, научить его охотиться и выживать на равнинах. Если это будет дочь, он даст ей в приданое десять коз, пять волков и десять рулонов шкур. И в будущем, если дочь будет подвергается жестокому обращению в браке, она может попросить племя цюаньжунов о помощи с волчьим клыком в качестве доказательства, или, если её муж не сможет обеспечить семью, она может попросить необходимые для жизни вещи у народа цюаньжуна. Поэтому среди двадцати четырех племен за границей наличие отца-цюаньжуна всегда было предметом гордости. – А потом? – спросил Ю Мяо. – Что насчёт жены? – Когда сын станет достаточно взрослым, чтобы самостоятельно заботиться о себе, отец уйдет в племя своей жены, принеся с собой трофеи от выигранных сражений, и проведёт с ней остаток своей жизни, – объяснил Ли Чжифэн. Ю Мяо медленно кивнул головой в ответ, это больше походило на правду. Ли Чжифэн продолжил: – Но в наши дни уже не так много людей следуют этим обычаям. Есть те, кто приводит своих жён обратно в племя. Ю Мяо с любопытством спросил: – У тебя есть жена? Ли Чжифэн отрицательно кивнул, после чего сказал: – Мы называем ухаживание «Первым выходом одинокого волка», нам должно быть семнадцать лет. Я ещё не достиг совершеннолетия, когда меня схватили и привели в центральные районы. Ю Мяо понял: это, по всей вероятности, своего рода церемония совершеннолетия для людей цюаньжуна, точно так же, как в народе хань церемония гуаньли у мужчин и церемония цзицзи у женщин. Первый выход одинокого волка – подходящее название, размышлял он, думая о молодом Цюаньжуне семнадцати лет, в расцвете сил, мчащемся вдоль Великой стены на своем боевом коне тысячу ли равнин, залитых лунным светом, простирающихся вдаль, словно море, завораживающих без слов. – Каким образом вы ухаживаете? – спросил Ю Мяо. – Кто-то поёт, кто-то играет на цянской флейте – ответил Ли Чжифэн. В бескрайней лунной ночи молодой юноша из Цюань-Жуна блуждает возле деревни девушки, играя на цянской флейте; неописуемо романтичный, уверенный и свободный. Ю Мяо снова спросил: – У людей цюаньжуна только один сын? Ли Чжифэн покачал головой, и Ю Мяо попытался снова. – Двое или трое? Ли Чжифэн на мгновение задумался. – Необязательно. Ю Мяо издал «м-гм» и спросил: – Сколько у тебя братьев? В молодости вы все охотились вместе с отцом? Ли Чжифэн ничего не сказал. Обычно Ю Мяо не спрашивал о таких вещах, но, думая о том, что он собирается отпустить его в ближайшее время, он подумал, почему бы и нет. Вот он и настаивал: – Где твой волчий клык? Ли Чжифэн не ответил. Когда Ю Мяо подобрал его тогда, на нём даже одежды не было, не говоря уже о волчьем клыке. Единственная ценная вещь, которая сейчас находится у него – это нефритовый кулон на шее, и даже он на самом деле принадлежит Ю Мяо, подарок от матери, который он одолжил ему в качестве защитного амулета, чтобы в то время спасти его жизнь. Лёжа в объятиях Ли Чжифэна, Ю Мяо протянул руку, чтобы взять нефритовый кулон, и перебирал его между пальцами, безмолвно играя им. В этот момент он почувствовал что-то странное по отношению к Ли Чжифэну, как будто он действительно очень несчастный, и опять расхотел его отпускать. Но одинокий волк должен вернуться в свою стаю за Великой стеной. Ю Мяо чувствовал, что такой человек, как он, действительно не должен быть рабом. Когда Ли Чжифэну исполнилось пятнадцать лет, его схватили и привезли сюда, сточили когти и вырвали клыки, хлестали и били до тех пор, пока он не перестал сопротивляться и не смирился с тем, что стал скромным рабом для утех. Ю Мяо был озорным по своей природе и, конечно, постоянно устраивал кучу шалостей, но он никогда не сделал бы ничего, чтобы унизить другого человека. Перед смертью мать однажды сказала ему, что у каждого своя судьба. Порой в жизни наступает чёрная полоса - так вот, это просто судьба, нет смысла винить себя. Всё предопределено небесами, однако важно помнить, что нельзя быть чрезмерно тщеславным, когда дела идут хорошо, и нельзя поддаваться отчаянию, когда дела идут плохо, а когда видишь, как кто-то другой приходит в упадок – помоги, если можешь. Добрые дела в этой жизни будут вознаграждены в следующей. Несмотря на то, что цюаньжуны уже много лет враждуют с ханьцами, в конце концов обе стороны просто служат своим господам, а кровная вражда становится все глубже и глубже, и конца ей не видно. Ю Мяо продолжил листать книгу. Ван Чжи продолжал провозглашать, что варварские племена должны приспособиться, объединиться и стать цивилизованными – это правильный путь. О племенах, которые проникают в срединную равнину из-за границы, было написано, что пленники варваров не могут оставаться самими собой. Те, кто откажется объединяться – будут уничтожены, а те, кто захочет стать частью Хань, в любом случае потеряют себя. Следующие три дня Ю Мяо провёл в повозке, читая эту книгу. Каждый день караван отправлялся в путь ещё до рассвета и не останавливался, пока луна не взойдёт на небе, временами на постоялом дворе, иногда посреди дикой местности - странствующие торговцы вели тяжелую жизнь. Некоторые перевозили свои собственные товары для торговли, другие нанимались богатыми купцами для перевозки товаров, люди из всех слоев общества, едва ли имеющие что-то общее, кроме того, что они низкого происхождения. Всякий раз Ю Мяо останавливался на постоялом дворе с ожидающим его Ли Чжифэном, в то время как торговцы находили где-нибудь теплое местечко, чтобы сгрудиться поплотнее, выпить и согреться у костра, проводя так ночь. По мере продвижения на север погода становилась все холоднее, и к тому времени, когда они пересекли гору Янкоу горного хребта Циньлин, с неба повалил сильный снег, будто разъяренный призрак накатывающий волнами со всех сторон посреди завывания ветра. Началась самая сильная снежная буря с тех пор, как наступила зима. Покрытая толстой белой мантией холмистая местность горных вершин накладывалась в памяти на строки стихов… “Циньлин, окутанный облаками, где же дом? Перевал Ланьтянь объят снегом, копыта стоят неподвижно”. – Ах, здесь чертовски холодно… – Владыка неба, не перекрывайте путь… – Надеюсь, мы скоро сможем вернуться домой… Все возничьи плотно укутались, пока их глаза не стали единственной открытой частью на теле, и, хрипло крича, принялись подгонять лошадей. Даже находясь в карете, Ю Мяо чувствовал, как сквозь щели в окнах и дверях просачивался пронизывающий холод. Им потребовалось несколько дней, чтобы пересечь гору Янкоу. Когда её миновали, погода мгновенно прояснилась, небеса стали такими яркими и голубыми, как будто снежной бури никогда и не было. А перед ними, у подножия извилистой Великой стены, раскинулся шумный, цветущий пограничный город-крепость – Яньбянь. Яньбянь – крупнейший торговый пост на границе - был основан почти четыреста лет назад. Все сорок два племени за пределами Великой стены приходили сюда торговать, и на протяжении многих лет, независимо от того, насколько ужасна была война, варварские племена всегда оставляли этот город в покое, когда вторгались в срединные равнины. Если те, кого преследовали, будь то ханьцы или варвары, могли добраться до Яньбянь и найти убежище внутри, то у их преследователей не было бы иного выбора, кроме как отказаться от погони, как бы велики ни были их силы. Ворваться на рынок, чтобы выследить и убить людей, было абсолютно невозможно. Это перемирие, заключённое между правителем гуннов и небесным императором четыреста лет назад, означало, что независимо от состояния отношений между двумя странами крепость Яньбянь всегда будет нейтральной территорией, на которой не будет вестись никаких сражений. Снаружи один за другим возничьи начали издавать приветственные возгласы. Ю Мяо проспал всю ночь, и в этот момент он моргнул, открыв мутные глаза, и выглянул наружу. Они все ещё находились на полпути к вершине горы, и северный ветер по-прежнему пронизывал до костей. Глядя вниз на бескрайнюю равнину, окружённой Великой стеной, которая тянулась далеко на восток подобно летящему дракону, располагалась крепость Яньбянь. Город простирался вдаль, покуда видели глаза, толпы людей входили и выходили за его стены, а звуки торговли доносились даже на таком расстоянии. Вдали от города находилось огромное озеро, покрытое льдом и мерцающее под солнцем, словно драгоценный камень. А по заснеженным равнинам в сторону города пастухи гнали стада крупного рогатого скота и овец. «Так это и есть крепость Яньбянь, - думал про себя Ю Мяо, - здесь совсем нет столичной суеты, но здесь, безусловно, есть своя атмосфера за пределами границы». Караван покинул горную местность Янкоу и направился вниз, пересекая равнины. Ю Мяо бросил взгляд на Ли Чжифэна. Ли Чжифэн прислонился локтем к краю окна, рассеянно смотря вдаль. – Ты бывал раньше в Яньбянь? – задал вопрос Ю Мяо. Ли Чжифэн слегка кивнул, затем повернулся и посмотрел на Ю Мяо, как будто ему было, что сказать. Ю Мяо задавался вопросом, не столкнутся ли они в Яньбянь с кем-нибудь из племени Ли Чжифэна. Если Ли Чжифэн хочет сбежать, то это хорошая возможность для него. Ли Чжифэн: – Я покажу тебе хорошие места. Ю Мяо увидел, что Ли Чжифэн был в довольно хорошем настроении, поэтому спросил с улыбкой: – Раньше часто бывал здесь? Караван приблизился к городским воротам. Слегка повернувшись и прислушиваясь к отдаленной болтовне людей варварского племени, Ли Чжифэн ответил: – Не совсем. Ю Мяо кивнул в ответ. Караван пробудет в крепости Яньбянь три дня. Он окончательно решил: когда через три дня они отправятся в путь, он освободит Ли Чжифэна, скажет ему уйти и вернуться домой - он больше не должен быть рабом. Их первый день в Яньбянь прошёл довольно бурно: пропуск через врата и обработка других подобных процедур и документов, поиск комнат для всех сорока с лишним человек, разгрузка товара и доставка товара на рынок. Ю Мяо был несказанно рад, что наконец-то получил передышку после долгого пребывания в дороге. Тяжело быть вдали от дома! Ю Мяо с детства редко путешествовал, его единственная поездка на достаточно значительное расстояние была из префектуры Лючжоу в столицу. Хоть он и провел в дороге достаточно долгое время, и преодолел ни одну тысячу ли, но его невероятные пейзажи окружали его повсюду - Ю Мяо не имел права жаловаться после того как Ли Чжифэн заботился о нём всю дорогу. Их группа остановилась на самом большом постоялом дворе в городе. В то время как торговцы направились продавать свои товары, Ю Мяо взял с собой Ли Чжифэна прогуляться и осмотреть рынок. Товары за пределами Великой стены состояли в основном из шкур животных, редких лекарственных трав, мяса животных, оленьих рогов, пениса, хвоста и тому подобного. А ещё там были волчьи головы для защиты дома, ковры из тигровых шкур, роскошные лисьи меха, виноградное вино с Дальнего Запада, амбра, тысячелетний женьшень, редчайшие драгоценные камни из самых глубоких шахт, изысканные стальные изделия… любая из этих вещей легко могла бы быть продана в столице по высокой цене, или же стать предметом в Имперском торговом центре, но здесь, на рынке крепости Яньбянь, эти вещи небрежно свалены на улице, будто мусор. Напротив, товары из срединных земель, привезенные странствующими торговцами – свечи, шелк, соль, южные лекарства, вплоть до второсортного жемчуга, кораллов, морских гребешков, привезенных из Восточно-Китайского моря, и чайные листья – расходились, как горячие пирожки: стоило им только появиться, как сразу же возникал огромный ажиотаж. Даже такие заурядные вещи, как новогодние картины из срединных земель, можно было продать здесь по заоблачной цене. Ю Мяо корил себя за упущенную возможность: если бы он знал раньше, то тоже привез бы что-нибудь из столицы на продажу! Хао Саньцянь действительно знал, как вести торговлю, взяв низкосортные чайные листья, к которым люди в столице даже случайно не притронулись бы, когда идут смотреть пьесу ( те, что стоят не больше пяти медяков за половину цзиня), и обменивая их на приличного качества лисьи меха здесь, на базаре! Ю Мяо не раз видел, как этот вид лисьего меха продавался сыновьям знати. Каждый раз, когда в Имперский торговый центр поступал новый товар, Ли Янь приводил их туда, чтобы оценить вещи, и что-то подобное стоило по меньшей мере пять серебряных, независимо от того, сколько бы они ни торговались. Пять медных монет за пять серебряных! Потрясенный, Ю Мяо потерял дар речи от возмутительной прибыли, которую мог привлечь хитрый купец. Вновь он не мог не оплакивать упущенную возможность - если бы он только знал раньше! Он мог бы просто бросить всё что угодно в карету и легко обернуть это здесь за пару тысяч серебра. Бесспорно, знания заранее ни за какие деньги не купишь. Базар был переполнен людьми, спешащими с большими грудами мехов и большими связками женьшеня на буксире, толкающие свои товары к торговцам срединных земель. Были некоторые люди, которые заметили статус Ю Мяо и старались тайком предложить ему свой товар. – Помедленнее, помедленнее! Эй, не торопитесь! Не хватайте это! Я здесь не для того, чтобы что-то продавать, – громко крикнул Ю Мяо. Хао Саньцянь заорал: – Будьте осторожны и не давите на молодого господина! Ждите своей очереди! Многие люди в Яньбянь не владели их языком и могли только жестикулировать руками, говоря на языке своего племени, указывая на свои товары, а затем на товары срединных земель. Некоторые из них выглядели так, будто вот-вот начнут драться за то, кому достанется та или иная вещь. Ли Чжифэн стоял рядом с Ю Мяо, чтобы обеспечить его безопасность. Любые варвары, желающие протиснуться к Ю Мяо, увидев Ли Чжифэна, который по-видимому тоже пришёл из-за стены, отступали и не осмеливались трогать Ю Мяо. – Возьми её товар, – сказал Ю Мяо Хао Саньцяню, принимая маленькую шкатулку. – Хорошо, – с улыбкой ответил Хао Саньцянь. Эти странствующие торговцы нанимались богатыми столичными купцами и должны были прислушиваться к Ю Дэю, за которым оставалось последнее слово, кто мог войти в караван, а кто нет, поэтому никто не осмеливался обидеть Ю Мяо. Ю Мяо переворачивал груду мехов, рассматривая их. Один из торговцев стал поддразнивать: – Семейное предприятие молодого господина – это настоящее дело. Я удивлен, вы интересуетесь даже такими вещами? Ю Мяо ответил с улыбкой, выбирая два лисьих меха: – Просто привезу парочку, чтобы подарить друзьям. – Никаких шуток о семейном предприятии молодого господина. – Да, да, чай Би Юй Синь Маоцзянь… Продавая свои товары в приподнятом настроении, группа торговцев не жалела усилий, чтобы польстить Ю Мяо. – Таэль чайных листьев стоимостью в один таэль золота. Ю Мяо смущённо улыбнулся. – О, он не стоит столько, вы все слишком добры. Но предприятие семьи Ю Мяо действительно очень крупное – его отец, Ю Дэчуань, – торговец чаем, владеющий тысячами ли чайных плантаций, около половины всех чайных полей и гор в юго-восточном районе префектуры Лючжо принадлежало семье Лю, и они продавали этот чай императорскому правительству. «Би Юй Синь Маоцзянь» имел довольно большой рынок сбыта. Его собирали в начале весны и доставляли в столицу, провинцию Сычуань и другие подобные места. Все торговцы знали поговорку: «Чай из дома Ю – это «Таэль чайных листьев стоимостью в один таэль золота». Каждый год, когда весенний чай поступал на рынок, три тысячи цзиней отдавались в дар императорской семье, а остальное, в основном, распродавалось, как только попадало на рынок. Спрос намного превышал предложение, а цена всё росла и росла… Даже высокопоставленным чиновникам приходилось дёргать за ниточки, если они надеялись что-то купить. Руки Хао Саньцяня были заняты, поэтому Ю Мяо помогал неподалёку. Достав деревянную шкатулку, он не мог удержаться от смеха, когда открыл её и не нашёл там ничего, кроме низкосортного жареного чая – в столице уже заваренные чайные листья смешивали с небольшим количеством трав и листьев, измельчали, а затем высушивали путем жарки, и эта смесь продавалась как высушенный чай для бедных людей, таких как посыльные и возчики. Этот вид чай плохого качества часто можно было увидеть сушащимся на крышах в переулке Гоувей. Ю Мяо передал деревянную шкатулку, и двое торговцев начали взвешивать чай, в то время как толпа варваров собралась вокруг, всматриваясь в указатель на весах и довольно долго споря о его точном весе. Толстая стопка кожи была продана всего за пять цзиней чайных листьев, десять пар грубо вышитых туфель и один чжан синей ткани Сянъюнь, вышитой золотой нитью. Ю Мяо произвел приблизительные подсчёты – эти вещи не стояли даже связки монет, но обмененные товары стоят по меньшей мере сорок, если не пятьдесят серебряных монет. Торговец все равно не хотел отдавать шкатулку, в то время как варвары упорно не сдавались в попытках ее заполучить. Даже прекрасно понимая, что, будучи торговцем нужно быть хитрым, Ю Мяо и впрямь больше не мог смотреть на это, поэтому сказал: – Ах, забудьте об этом, просто отдайте им шкатулку, какой вообще смысл её возвращать? Деревянная лакированная шкатулка была красно-черного цвета, на ней была изображена красивая женщина. Варвары могли подумать, что упускают драгоценную вещь, но Ю Мяо знал, что она грубо сделана, и не являлась даже антиквариатом, что-то такое даже средний правительственный чиновник не будет использовать. Торговец улыбнулся, и только потом Ю Мяо заметил, что, оказывается, тот ожидал, пока варвары предложат что-нибудь в обмен. – Хорошо… вы слышали молодого господина, – со смешком проговорил Хао Саньцянь, и после очередной сделки обменял лакированную деревянную шкатулку на три цзиня тигровых костей. Ю Мяо не мог не вздохнуть. К концу дня люди с рынка собирали вещи и расходились, таща большие и маленькие сумки, чтобы вернуться рано утром на следующий день и вновь поставить палатку. Прошло всего около суток, а всё уже было продано. Когда сумерки опустились на рынок, они разожгли костры и собрались вокруг печей, чтобы провести ночь. Рынок всегда был открыт до тех пор, пока ханьцы не отпразднуют Новый год, пять варварских племен не отметят зимнее солнцестояние, а остальные, такие как Цземо, Сиюй и Селан, не проведут свой фестиваль еды. Хао Саньцянь пришёл поговорить с Ю Мяо. – Молодой господин, варвары с юга говорят, что скоро будет ещё одна метель. Ю Мяо не совсем понял и глупо спросил: – Следует ли нам остаться ещё на пару дней? Мы можем переждать здесь метель? Хао Саньцянь, говоря это, выглядел обеспокоенным: – Именно этого и я боюсь, что мы не сможем… Ю Мяо наконец понял, что он имеет в виду. – О, я понимаю, понимаю. Давайте поскорее соберёмся в путь и отправимся на юг. Чем раньше уйдем, тем скорее мы все сможем вернуться домой. Хао Саньцянь улыбнулся и приказал грузить телеги. В конце концов, они провели всего сутки в Яньбянь, прежде чем отправиться на юг. На этот раз они не вернутся тем же путём, вместо этого они пойдут на юг вдоль Жёлтой реки, а затем на восток в префектуру Цанчжоу и район префектуры Лючжоу. Алое солнце виднелось на небе, напоминая кровь, стая ворон сидела на городских стенах, пока носильщики тянули жребий, чтобы решить, кто несёт товар, а кто грузит телеги. Сидя возле постоялого двора, Ю Мяо сделал глоток горячего чая с топлёным молоком и пересчитал товары, которые он обменял. Пересекать срединные земли, чтобы торговать на границе – это действительно прибыльный бизнес. Ю Мяо испытывал зуд, просто наблюдая, как все остальные обменивают свои товары, поэтому он закончил тем, что вытащил некоторые вещи, которые он принес с собой в поездку, чтобы также поторговаться. Взамен он получил высококачественную шкуру снежного тигра, мешочек тигриного сердца и жёлчного пузыря, две медвежьи лапы и четыре куска медвежьей шкуры, для того, чтобы принести домой своему отцу, что облегчит его цель попросить больше денег. Ю Мяо решил, что в будущем, если у него снова закончатся деньги, он просто будет приходить с караваном два раза в год, и определенно сможет вернуть себе часть… Но требовалось разрешение для открытия магазина и ведения бизнеса, а получить его было не так просто: далеко не каждый мог выйти с караваном за границы Великой стены. Ли Чжифэн взял вещи, которые он передал, и понёс их к экипажу. Его тень была длинной и высокой в лучах заходящего солнца пограничных земель. Горизонт наполнен огненно-красными облаками, а в небе на севере слабый слой тумана над опускающейся темнотой предвещал приближение еще одной метели. – Ли Чжифэн, – позвал Ю Мяо. – Подойди, выпей чаю и согрейся. Ли Чжифэн ничего не ответил. Загрузив товар, он подошёл и встал позади Ю Мяо с опущенной головой. Ю Мяо улыбнулся и повторил: – Садись и выпей чаю, этому молодому господину есть, что сказать. Ли Чжифэн долго смотрел на Ю Мяо, прежде чем сказать: – Что случилось? – Для начала присядь, – настаивал Ю Мяо. – Я твой раб, я не могу сидеть. И я охотно служу тебе, – ответил Ли Чжифэн. – Ты больше не раб мне, – произнёс Ю Мяо. Ли Чжифэн слегка вздрогнул, затем его прямые, как меч, брови немного сошлись вместе. Очень серьезно, Ю Мяо достал из-за пазухи своей одежды маленький мешочек и кладёт его на стол. – Вот, это для тебя. – Думаю, нашу встречу можно считать судьбой, – с улыбкой сказал Ю Мяо. – Это твоя расписка о продаже в рабство, теперь ты свободен. Там также есть несколько серебряных монет тебе на дорогу. Иди домой, чтобы твоё племя больше не беспокоилось о тебе. Давай пойдём каждый своей дорогой. Ли Чжифэн замер. Ветер шелестел полотном вывески над постоялым двором и подул, открывая сложенную расписку о продаже в рабство и показывая серебряные монеты, завернутые внутри. – Почему? – Ли Чжифэн, похоже, не понимал. – На самом деле нет никакой причины, как говорится, супруги на одну ночь… э-э, сто дней нежности. Что-то вроде того. В любом случае, иди и живи своей жизнью. У этого молодого господина больше нет ничего, что он мог бы тебе дать, – ответил Ю Мяо. Ободки глаз Ли Чжифэна покраснели, когда он молча уставился на него. Ю Мяо, зная, что он просто переполнен благодарностью, чувствовал себя немного смущенным из-за всего этого и закончил бормотанием: – Честно говоря, я тоже не очень хочу, чтобы ты вот так уходил, но ты из-за границы Великой стены, и тебе нет смысла быть рабом. Моя мама как-то сказала, что у каждого своя судьба, у кого-то неожиданная, у кого-то нет, и что, даже если тебе не повезло, ты не можешь винить небеса… Я даже не знаю, что несу. В любом случае, с этого момента продолжай жить хорошей жизнью - просто прими это как жест дружбы. Ю Мяо нёс чушь, и даже сам не был уверен, что он только что сказал. Издалека его позвал Хао Саньцянь. – Молодой господин… пора отправляться… На закате Ю Мяо стоял перед безмолвным Ли Чжифэном, будучи на целую голову ниже его, он поднял руку и погладил Ли Чжифэна по щеке, затем похлопал его по плечу, немного неохотно отпуская. Но с этим ничего не поделаешь: вряд ли он смог бы забрать его домой, потому что отец обязательно выгонит его, как только узнает о его происхождении. Хотя его выкуп обошелся ему в двести серебряных, но после того, как он лично спас ему жизнь, в нём более или менее появилась какая-то нежность. И кроме того, за последние несколько дней они провели так много времени вместе, и даже однажды разделили ложе. Ю Мяо начал немного понимать, почему его отец так любит свою наложницу. Отпустить Ли Чжифэна – это хорошо, он просто будет думать об этом как о добром поступке. – Ну, тогда я ухожу, – сказал Ю Мяо. – Убедись, что ты больше не будешь затевать драк с людьми хань, хорошо? Помни, что я тот, кто спас тебе жизнь, так что больше не сражайся с ханьцами! Я сейчас ухожу! Как неизменны тёмные горы, так и вечнозелены воды. Ю Мяо с улыбкой забрался в повозку. Сжимая в руке свою расписку о продаже в рабство, Ли Чжифэн стоял в оцепенении, приросший к месту, словно кусок дерева, и смотрел, как уходит караван, за все это время не произнеся ни единого слова. Открыв окно повозки, Ю Мяо оглянулся назад, дыша в сложенные ладони, чтобы согреть их, и вот он уже покинул крепость Яньбянь. Силуэт Ли Чжифэна становился всё меньше и меньше, пока не превратился в маленькую точку вдалеке. Ю Мяо одиноко сидел в повозке, когда караван вновь отправился в путь - небо потемнело, и Хао Саньцянь, дыша в ладони и потирая их, желая согреться, зашёл внутрь, чтобы позаботиться о нём. Когда он спросил о Ли Чжифэне, Ю Мяо просто ответил, что ему пришлось отослать его, потому что не было никакой возможности вернуть его домой. – Молодой господин такой добрый человек, – с улыбкой сказал Хао Саньцянь. – Это не более чем простая добродетель. Он действительно очень жалок, – сказал Ю Мяо. Хао Саньцянь добавил: – Время от времени случаются бедствия. Молодой господин жил в столице и к тому же происходит из богатой семьи Цзяндун, в отличие от нас, странствующих торговцев, всегда отдающих свои жизни небесам и просто молящихся о том, чтобы пройти свой путь. Не обращайте внимания на мои слова, но на самом деле так оно и есть – молодой господин хороший человек, так что он определённо будет вознагражден за свои добрые дела милостью Богов, всегда бдительных… – Ммм, вот как это бывает, – с улыбкой ответил Ю Мяо. Хао Саньцянь продолжил льстить, одновременно разжигая огонь в печи и заваривая ему чай. Снаружи завывал ветер, и кто-то закричал, поэтому Хао Саньцянь слез с повозки, чтобы указать дорогу. Ветер усиливался, и с каждой минутой снег вновь начал всё больше и больше падать. Носильщики шли с ветром за спиной, иногда в южном направлении, иногда по официальной дороге на север. Это самый сложный участок дороги за пределами Великой стены, где нет ничего, кроме пустой, бесконечной во всех направлениях пустыни, а снежная буря делала всё ещё более трудным, приближаясь к ним, как огромный гигант, преодолевающий десять ли за один шаг. Но Ю Мяо знал, что им просто нужно миновать район Хуанчжоу и попасть в префектуру Лянчжоу - тогда небо прояснится, и остальная часть путешествия станет плавной. Путь каравана вёл этих торговцев к границе Великой стены, где они обменивали товары из столицы на товары из варварских племен, чтобы затем направиться на юг в Лянчжоу, Лючжоу и Янчжоу, чтобы перепродать эти товары за серебро и бумажные деньги, прежде чем, наконец, вернуться в столицу. В столице руководило Министерство финансов, которое выдавало разрешения на торговлю - без них нигде невозможно вести де, - забирая при этом пять десятых прибыли. Ю Дэю и другие чиновники, занимающиеся торговыми и товарными реестрами, брали ещё четыре десятых, и только последняя десятая часть прибыли оставалась распределена между странствующими торговцами. Но, даже несмотря на это, по-прежнему было много людей, которые не прекращали каждый год присылать деньги и подарки в резиденцию Ю Дэю, отчаянно пытаясь обеспечить себе место в этом списке, и всё это для того, чтобы заработать эти четыре десятых от дохода. Как только они доберутся до Цзянбэя, эти шкуры, звериные кости, благовония и тому подобное можно будет продать за абсурдную сумму, а затем отправиться в Янчжоу, чтобы обменять их на такие вещи, как вышивка, отборный чай, румяна… Сонно прислонившись к окну кареты и уже собираясь задремать, Ю Мяо рассеянно протянул руку рядом с ним, но Ли Чжифэна там не было. После того, как он прислуживал ему в течение нескольких месяцев, немного трудно было привыкнуть к тому, что он внезапно исчез. Снаружи ветер завывал со всех сторон, заставляя Ю Мяо снова съежиться в его одежде, очень расстроенным. Они остановились в лесу. Снаружи Хао Саньцянь крикнул против ветра: – Молодой господин! Ветер слишком силён, чтобы продолжать идти! Нам придётся провести здесь ночь! Ю Мяо постучал по окну, подавая знак согласия. Они уже в паре сотен ли от Яньбянь. Если бы они знали, что это произойдет, они бы просто остались, чтобы переждать, но никто не ожидал, что метель настигнет их так быстро, а теперь уже слишком поздно было поворачивать назад, так что у них не было другого выбора, кроме как переждать в лесу за холмами. Носильщики сгорбились, усердно прикрывая товарные телеги тканью, чтобы защитить от ветра и снега, прибивая всё это деревянными кольями, при этом полотна хлопали и безумно шуршали на ветру. Как только всё было сделано, все торговцы забрались в повозку со шкурами и сгрудились – сначала нужно пережить бурю, а об остальном беспокоиться позже.