Властвовать в пору смут / TO RULE IN A TURBULENT WORLD

Прислонившись к столбу, Ю Мяо не смог удержать протяжный вздох облегчения — он чувствовал необъяснимую усталость. Ли Чжифэн стоял позади него, левая половина его лица была покрыта чернилами. Правая сторона лица Ю Мяо тоже была вся в чернилах; он тяжело вздохнул, повернулся и обнял Ли Чжифэна за талию, уткнувшись лицом ему в плечо. Ли Чжифэн молча поднял руки и обнял Ю Мяо в ответ — они молча стояли в прихожей, обнимаясь. На следующий день, сразу после полудня, в чайную усадьбу пришло еще больше гостей. На этот раз это были крестьяне и чернорабочие, которые пришли вручить свои новогодние подарки. Они толпились во дворе в огромном количестве. Ю Ханьгэ лично пришел и постучал в дверь Ю Мяо, окликая его снаружи. — Брат. Ю Мяо еще не полностью оправился от простуды, поэтому, когда он вставал с постели, его сопровождал небольшой кашель. Муци-эр направился поприветствовать Ю Ханьгэ, и поклонился, впуская во внешние покои. — Как твоя простуда? — вопросил Ю Ханге. Ю Мяо испытывал некоторое головокружение, а его голове был туман; не способный ответить, он мог только глядеть на него недоверчивым взглядом. Ю Ханьгэ начал объяснять: — Сегодня крестьяне-чаеводы пришли на поклон в поместье, отец хочет, чтобы ты вышел их поприветствовал. В конце концов, с них отец собирает дань, и им нужно предоставить несколько красных конвертов. Дяди из префектуры Янчжоу тоже приехали навестить нас, почему бы не приехать и не посмотреть… — Я понимаю, — раздраженно произнес Ю Мяо. — Старик занимается гостями? — Да, — отвил Ю Ханьгэ. — Я не знаю правил, я не смогу встретить гостей… Изначально мы собирались поручить дяде Лину раздавать конверты, но отец сказал, что по крайней мере один из нас должен пойти… — Я пойду, — холодно бросил Ю Мяо. Ю Мяо осознавал ситуацию, в которой находился, и на время решил забыть о предыдущих разногласиях. Поскольку сегодня пришли особые люди, Ю Дэчуан не может уйти. Без сомнения, те, кто пришел, являются старейшинами клана. Они не могут позволить новому управляющему встречать гостей: во-первых, люди будут недовольны, а во-вторых, этот человек, нанятый госпожой Ван, от природы был скупым — из-за него Ю Мяо вместе со всей семьей будет опозорен. Ю Ханьге, вероятно, тоже опасался этого — по этой причине он намеренно обратился к Ю Мяо с просьбой о помощи. Ю Мяо был в лишь в одних нижних одеяниях; встав с кровати, он несколько раз кашлянул. Ю Ханьгэ немедленно бросился вперед, чтобы помочь ему. — Тебе нужно только записать суммы для конвертов. Я велю слугам соответствующим образом раздать сложенные дары… Ю Мяо отмахнулся от него, Ли Чжифэн подошел, держа в руках его верхнюю одежду, и помог одеться. Ю Ханьгэ продолжил: — Спешить некуда. Позавтракай, они могут подождать. Ю Мяо быстро умылся и съел кашу, прежде чем последовать за Ю Ханьгэ в комнату. Разложив на столе список даров, он сложил деньги в конверты, которые будут переданы крестьянам-чаеводам в соответствии с тем, что каждый из них преподнес поместью. Помогая рядом, Ю Ханьгэ высказался: — Брат, не злись больше так на отца. Не гневай его, он плохо переносит после болезни в прошлом году любые потрясения. Ю Мяо безмолвствовал. В глаза бросалось, что комната Ю Ханьгэ была очень скудно обставлена, на его столе даже не было книг. Раньше это была комната Ю Мяо, но даже сейчас, когда все было прибрано, она все еще казалась довольно простой. Там был только один горшок с миниатюрным деревом с пейзажами и свиток на стене со стихом: «Тот, кто прошел сто миль, проходит только половину пути в девяносто. Вспоминая, как раньше выглядела эта комната, не говоря уже о той роскоши, в которой он жил в резиденции своего дяди — Ю Дэю, — Ю Мяо не мог не заметить, что комната, в которой он находился сейчас, была слишком пустой. Как только Ю Мяо закончил укладывать дары, он приказал слугам направится с блюдами во внутренний двор поместья; Ю Ханьгэ следовал за ним по пятам. — Молодой господин. — Несколько крестьян узнали его и поприветствовали с улыбкой. Ю Мяо тем временем улыбался и раздавал дары каждому, наблюдая за картиной, как сотни крестьян-чаеводов несли на плечах шесты с грузом, толкали тележки — сейчас все они стояли во дворе поместья. Все эти люди рассчитывают на продолжение права на использования чайных полей семьи Ю, и в конце каждого года, как только они заканчивали собирать зимнюю рассаду, у них оставалась единственная надежда, что Ю Дэчуан не увеличит плату за земли, чтобы все они могли получать небольшую прибыль и прокормить свои семьи. — Пятнадцать джутовых мешков маринованных кореньев… О, это я люблю есть, — Ю Мяо улыбнулся, — это вам в благодарность. Крестьянин получил конверт и с улыбкой сказал: –Если бы я знал, что молодой хозяин любит их, я бы начал мариновать с начала года. Моя жена всегда спрашивала, когда молодой господин возвращается. — Мне дороги сердцу ваши слова, — ответил Ю Мяо. — Плата за земли повысится, молодой господин?! — Кто-то в конце очереди высунув голову крикнул. — Нет, не повысится! — Ю Мяо воскликнул в ответ. Все крестьяне-чаеводы расслабились, наконец, выдохнув, и вскоре поместье наполнилось болтовней и смехом. — Две пары диких кур, десять живых уток… — Ю Мяо проверял список и выдавал крестьянам дополнительно деньги. Суммы доходили до трех-пяти таэлей серебра. Крестьяне-чаеводы весь год трудились на семью Ю; все собранные чайные листья продавались Ю Дэчуану в Токчхон, и в конце каждого года им также нужно платить за поместье Биюй, поэтому многие из них рассчитывали на обмен этих новогодних подарков на деньги из конвертов и спокойное проведение Нового года. Это также был обычай Цзянбея и Цзяннань: каждому крестьянину семьи Ю, который зарабатывал недостаточно, семья Ю должна была помочь деньгами, и поэтому крестьяне приносили все, что угодно, чтобы прийти и поприветствовать поместье и обменять принесённое на конверты. Это предвещало удачу и в то же время облегчало празднование Нового года, а также способствовало продолжению работы домовладельца в наступающем году. — Двенадцать цзиней риса, один дан красной фасоли… пять котлет разного вяленого мяса… —Ю Мяо усмехнулся. — А вы, выносливый человек, сколотили состояние? Дородный мужчина ухмыльнулся и сказал: — Моя мать нашла мне пару, а семья жены помогла с некоторыми затратами… Ю Мяо щелкнул пальцем, жестом предлагая Ю Ханьгэ взять еще денег, затем дал мужчине два дополнительных таэля серебра: — Вам тоже не обязательно подниматься сюда, чтобы произнести тост. В день свадьбы просто поклонитесь один раз в сторону поместья, и этого будет достаточно. Улыбка на лице этого мужчины расцвела подобно цветку, и он был безмерно благодарен; уходя, он прижимал к себе полученное серебро. — Пять живых цыплят… — Десять живых цыплят… Клетки были расставлены в разном порядке по всей земле, животные урчали. — Тележка вяленой рыбы… — Десять кувшинов рисового вина… Пока Ю Мяо раздавал деньги, Ю Ханьгэ стоял сбоку, положив руку на руку. Когда некоторые крестьяне здоровались с ним, он приветливо улыбался и кивал. Спустя некоторое время пришла госпожа Ван в сопровождении тети Ма, окруженная прислугой. Ю Мяо сразу заметил тетю Ма и госпожу Ван, закутанных в лисьи меха, которые он привез с собой — они выглядели очень изыскано и богато. — Мама, — приветствовал Ю Ханьгэ. Госпожа Ван кивнула, направила взгляд на Ю Мяо, раздающего конверты, и увидела следующую ситуацию — к Ю Мяо подошёл крестьянин и спросил: — Молодой господин, а плата в следующем году не повысится, да? Мы с отцом оба работали на вашу семью в течение сорока лет… — Плата за земли не повысится, не волнуйтесь, — Ю Мяо махнул рукой. — Просто хорошо заботьтесь о своем отце. Идите домой, и хорошего вам нового года. Лицо госпожи Ван сразу же вытянулось, когда она услышала это. И все же, поскольку госпожа Ван должна была стоять рядом, Ю Мяо чувствовал себя необъяснимо неуютно. Он знал, что госпожа Ван здесь, чтобы присматривать за ним, следя за тем, чтобы он не привлек внимания ее собственного сына. Ю Мяо внезапно испытал волну отвращения и остро ощутил, что оставаться дома действительно бессмысленно. Почему бы просто не найти случайное место, куда можно пойти, и чем скорее, тем лучше скрыться там? — Вот, теперь твоя очередь, — Ю Мяо жестом показал Ю Ханьгэ, чтобы тот взял управление на себя, затем повернулся, чтобы уйти. — Брат! — окликнул Ю Ханге из-за спины. Чувствуя себя опустошенным, Ю Мяо прошелся по поместью; дул легкий ветерок, и лепестки разлетались по двору. Когда Ю Мяо услышал, как Ю Ханьгэ зовет его, в глубине души он ощутил тепло. Те три года, что он провел в столице, где была группа друзей, которые играли с ним, пока он был далеко от дома, были одинокими и тоскливыми. Всякий раз, когда он посещал резиденцию Ли Яня и видел его младшего брата, рожденного любовницей, Ли Янь ни разу не изображал радость. Его брату было запрещено прикасаться ко всему, чем он играл или чем пользовался, чтобы его брат не сломал это. В то время Ю Мяо думал, насколько было бы хорошо, если бы у него был собственный брат по крови? Если бы у него был невинный, милый и озорной брат, он никогда бы не обращался с ним так, как Ли Ян обращается со своим братом. И все же, когда это произошло на самом деле, когда в семье появился Ю Ханьгэ, чувства Ю Мяо оказались в хаосе. На самом деле он не испытывал какой-либо неприязни к Ю Ханьгэ или госпоже Ван, ему просто не хочется с ними разговаривать. Каждый просто борется за свои собственные права, вот и все. Как всегда говорят торговцы: «стремись к выгоде и избегай потерь», что означает: «кто не заботится о себе, того карают Небо и Земля». Если он и должен кого-то ненавидеть, так это своего отца — Ю Дэчуана: будучи юным, тот совершил много неразумных деяний. Ю Мяо остановился, позади него Ли Чжифэн тоже замер. — Немой, скажи что—нибудь, — говорит Ю Мяо. Брови Ли Чжифэна слегка нахмурились. — Я больше не хочу оставаться дома, — говорит Ю Мяо, — досадно. Ли Чжифэн кивнул, а Ю Мяо продолжил: — Я отправлюсь в то поместье, в котором жила моя мама, пока была жива — хочешь пойти со мной? Ли Чжифэн снова кивнул. Ю Мяо слегка нахмурился, и Ли Чжифэн заговорил: — Я пойду. Я пойду туда, куда пойдешь ты. Ю Мяо был полностью доволен его ответом. Он планировал попросить у своего отца некоторую сумму денег, а затем сбежать куда-нибудь подальше, оставив позади поместье Биюй и найти спокойное место. Ю Мяо направился в главный зал. Ю Дэчуан как раз беседовал с двумя двоюродными дедушками, а все женщины семьи находились в задней части западного крыла, в сопровождении тетушки Ма. Ю Мяо спрятал руки в рукава, улыбаясь и кивая, как только переступил порог. — Дедушка У, дедушка Ба, отец. Ю Дэчуань замолчал, и двоюродный дедушка У задал вопрос: — Как продвигается учеба нашего Мяо-цзы в столице? — Я решил учиться, — засмеялся Ю Мяо, — и готов через несколько лет отправиться в столицу на имперские государственные экзамены. — В последние несколько лет на севере не все спокойно, — сказал Ю Дэчуан двум старейшинам, дедушка Ба кивнул. — Разве этой зимой не ограбили караван Дею? Ю Мяо тут же подхватывает: — Да, именно так! Я был частью того каравана… Ю Мяо ярко и трепетно описывал события для двух двоюродных дедушек, так сильно приукрашивая свой опыт, что двое старших выглядели испуганными. Лицо Ю Дэчуана продолжало нервно дергаться, в то время как Ю Мяо преувеличивал события в десятки раз. В конце концов, он заключил: — Как хорошо, что я купил слугу в столице… Впервые Ю Дэчуань слышит об этом деле, и не сдержавшись спросил: — Кто страж обороны в крепости Яньбянь? Мы должны будем должным образом отблагодарить его. — Не знаю, — ответил Ю Мяо. — Тебе не нужно его благодарить. Если в будущем представится шанс, я сделаю это сам. Кстати, отец, — остальные трое в главном зале посмотрели на Ю Мяо, и он заговорил: — Завтра я отправлюсь в то поместье, о котором ты мне рассказывал, и наведу там порядок. В конце концов, это дом моей мамы. — Поместье «Цзянбо»? — спросил дедушка Ба, поднимая брови и посылая Ю Дэчуану знак. Лицо Ю Дэчуана потемнело, и дедушка Ву сказал: — Если ты планируешь сосредоточиться на подготовке к экзамену, то нет необходимости ехать в поместье Цзянбо. Что такого хорошего в этом месте? Ю Мяо улыбнулся и объяснил: — Я слишком беспокоен дома. Подумал, что мне стоит сменить обстановку, найти тихое местечко. — Просто оставайся дома, — произнёс Ю Дэчуан, — какой смысл нарываться на неприятности самому? — Просто отпусти меня, отец, — сказал Ю Мяо, — так случилось, что я скучаю по маме. За тем, что оставила мне мама, никто не присматривал столько лет, и теперь у меня есть время. — Дело не в том, что я не хочу отпускать тебя, — ответил Ю Дэчуан, — но поместье Цзянбо находится на другом берегу Янцзы, там ветры и волны намного сильнее и опаснее… на самом деле это не самое подходящее место… Ю Мяо внутренне усмехнулся. Разве ты не сказал мне только вчера, чтобы я пошел туда? Почему теперь, когда старый пердун увидел сегодня своих людей по клану, он вдруг изменил свое мнение? — Я хочу научиться заботиться о себе, — добавил Ю Мяо. — Значит, в будущем я смогу лучше помогать тебе в ведении семейного дела, не так ли? И у отца, и у сына были свои собственные планы на будущее, и они обменивались несколькими репликами перед старейшинами клана. Эти два двоюродных дедушки были очень проницательны и с самого начала могли сказать, что эти двое не ладят с тех пор, как вернулся Ю Мяо. Двоюродный дедушка У на мгновение замолк, затем произнес: — Тебе пришлось нелегко, Мяо-цзы. Ю Мяо только смеялся и отшучивался, а двоюродный дедушка Ба принялся увещевать: — Ю Дэчуан, все, что ты сказал во время собрания клана, должно быть учтено. В будущем наши старые кости превратятся всего лишь в пепел, и нам придется зависеть от молодого поколения, которое сожжет нам бумажные деньги. Цяо Ке-эр помогла тебе, поэтому ты должен быть добросовестен во всем, что тебе причитается, вместо того, чтобы действовать несправедливо. Ю Дэчуань вспотел от напряжения и быстро согласился несколько раз: — Да, да, конечно, конечно. Как раз в тот момент, когда они разговаривают, пришли слуги и накрыли на стол, поэтому Ю Дэчуань пригласил всех занять место за трапезой. В перерыве между едой старейшины клана задавали Ю Мяо разные вопросы. Юноша уехал в столицу на три года и отдалился от своих родственников, на все вопросы он отшучивался, а Ю Ханьгэ только сидел, сопровождая их улыбками во время еды. В ту ночь, едва вернувшись в свою комнату, Ю Мяо сразу же принялся собирать свои вещи. Слух об его отъезде уже распространился по резиденции, и мадам Ван даже специально послала ему немного денег. Управляющий, держащий серебро, крикнул, стоя за дверью: — Молодой господин, госпожа поручила этому слуге доставить это специально… — Не нужно, поблагодарите ее за заботу, я сердечно благодарен, — ответил Ю Мяо. Никто из слуг в резиденции даже не пришел помочь ему подготовиться к отъезду, только Ли Чжифэн в одиночестве бегал по комнате, собирая вещи. Всего вышло шесть сундуков. Снова раздался голос управляющего: — Молодой господин, старый господин просил направится вас в кабинет… — Скажи ему, пусть не беспокоится, я не приеду домой на Новый год, — ответил Ю Мяо. Слуга даже не задержался поболтать и ушел, чтобы передать ответ молодого господина Ю. Некоторое время спустя он снова пришел с документом на землю: — Господин попросил молодого господина оставить это себе, а этот кусочек серебра передать молодому господину для необходимых трат. Муци-эр принес расписку о праве на землю и расходные тетради для поместья «Цзянбо», и Ю Мяо мгновение листает их под лампой. — Муци-эр, ты пойдешь вместе с управляющим, — произнес Ю Мяо. — Тебе больше не нужно приходить и обслуживать меня. Ли Чжифэна будет вполне достаточно. Слуга застыл на месте, его губы шевелились, но какое-то время он не произносил ни слова, из глаз просочились две капли слез. — Молодой господин… Ю Мяо не хотел брать его с собой, чтобы не тянуть вниз. Он понимал, что Муци не хотел бы следовать за ним, поэтому, если его отпустят сейчас, это лучше, чем позволить слуге тащиться за ним все время. Кроме того, всех остальных слуг перевели, оставив Муци-эра совсем одного в его комнате, так что мадам Ван, должно быть, поговорила с ним заранее, чтобы устроить наблюдение за Ю Мяо; выбор не брать его с собой также избавил его от неловкости. Ю Мяо хотел провести Новый год в поместье матери, а после этого посмотреть, есть ли что-нибудь, что он мог бы выручить с этого. Счеты Ю Мяо громко защелкали в голове. Он заложит земельный участок поместья Цзянбо и возьмет взаймы серебра на десять лет из префектуры Янчжоу. Это должно быть не менее пяти-шести тысяч таэлей серебра, и затем он может отправиться в столицу, потратить немного денег, чтобы сын министра доходов выдал ему разрешение, пойти купить кучу оптовых товаров, а затем отправиться продавать за границу. Несколько таких поездок назад и вперед, и у него будет целое состояние, горы золота и серебра скоро будут его. Воображение Ю Мяо о будущем было бесконечно оптимистичным, как будто по факту у него в руках было всего два яйца, но в мечтах у него уже появились грандиозные видения яиц, из которых вылупляются цыплята, и цыплята, несущие яйца. Этой ночью Ю Мяо спал беспокойным сном, и на следующий день он пробудился еще до рассвета. — Который сейчас час? — спросил он. — Пятая стража, — Ли Чжифэн перевернулся и встал, чтобы позаботиться о господине. Сначала Ю Мяо планировал полежать еще немного, но почувствовал, что даже если он будет лежать так, то не сможет снова заснуть, так что с таким же успехом он мог бы встать пораньше и закончить сборы. Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, но он еще не встал, а только закатал края своего одеяла, Ли Чжифэн лег обратно. Когда Ю Мяо сел, опираясь на кровать, Ли Чжифэн понял его намерения, встал, надел верхнюю одежду и зашел, завязывая пояс, готовый помочь Ю Мяо привести себя в порядок. — Все ли сложили? — спросил Ю Мяо. Ли Чжифэн хмыкнул, а Ю Мяо добавил: — Не забудь взять книги. — Там половина повозки в книгах, — ответил Ли Чжифэн. Ю Мяо наблюдал за мужчиной в зеркале, и его охватило странное чувство. Он протянул руку и погладил большую ладонь Ли Чжифэна, тот поднял взгляд, чтобы посмотреть на него в отражении. Ю Мяо засмеялся: — Как мне повезло, что ты здесь, со мной. Иначе не знаю, что бы я делал, если бы вернулся из столицы один, да еще в таком печальном состоянии бродячей собаки. Уголки губ мужчины слегка приподнялись. Пока Ю Мяо одевался, Ли Чжифэн стоял рядом с ним. Зимние ночи были длинны, и небо за пределами поместья все еще оставалось темным. Все мальчики-слуги закрепляли сундуки в экипаже, вес книг, которые занимали половину транспортного средства, тяжело давил на их спины. Ю Мяо даже не хотел утруждать себя разговорами с отцом, поэтому он тоже не пошел прощаться. Он тяжело дышал, стоя у экипажа, и весь воздух, который он выдыхал, превращался в белый туман. — Молодой господин, — позвал Муци-эр. — Как только там все уляжется и мне понадобится помощь, я все равно попрошу тебя приехать, — сказал Ю Мяо. — Но держи эти слова только в уме, не говори слишком много. Муци-эр поспешно кивнул, и Ю Мяо затем взглянул на группу слуг. Сначала он планировал выбрать нескольких человек, чтобы взять их с собой для выполнения мелких поручений — это бы избавило Ли Чжифэна от выполнения всей работы, — но он оглядел их всех с ног до головы и почувствовал, что это бессмысленно. Большинство из них подкупила госпожа Ван, они могли легко следить за всеми его действиями и докладывать ей; лучше нанять других слуг, как только окажется там. Ю Дэчуань накануне дал ему восемьдесят таэлей серебра. В столице он мог потратить все меньше, чем за месяц, но теперь, даже если он попросил бы, свободных денег осталось немного, поэтому он мог тратить только очень осторожно. Как раз в тот момент, когда Ю Мяо собирал бумаги на права собственности и приходно-расходную книгу поместье Цзяньбо, как кто-то выбежал из второго входа в поместье, крича: — Брат! Брат! В тот момент, когда Ю Мяо собирался поставить ногу в повозку, он увидел, что к нему направлялся Ю Ханге, он спустился еще раз. Ю Ханге тяжело дышал от бега. — Почему ты не подождал, пока папа встанет, чтобы поприветствовать его? Ю Мяо окинул его взглядом. Заметив, что одежда парня в беспорядке, и не была одета должным образом, он выпалил: — Чего ты хочешь? — Братец проводит тебя, — говорит Ю Ханьгэ. Ю Мяо сначала не хотел, чтобы они называли друг друга братьями; хотя он и знал, что в этих связях нет его вины, он просто не мог оставить это вот так. Но, видя характер Ю Ханьгэ — мягкий и покорный, — Ю Мяо внезапно почувствовал себя плохо. В детстве он страдал от того, что у него не было мамы, а для Ю Ханьгэ это была потеря отца. За последние семнадцать лет он прошел через то же, что и Ю Мяо. И что было еще более важно, в их жилах текла кровь семьи Ю. Он не мог не признать его старшим братом, даже если не хотел. Игнорировать его — это одно, не признавать его — это нечто совершенно иное. Точно так же, как с отцом, он может притворяться, что не знает этого отца, но его существование он не может отрицать. — Я не испытываю к тебе ненависть, брат, — выпалил Ю Мяо. Ю Ханьгэ был застигнут врасплох; он не ожидал, что Ю Мяо так сразу перейдет к теме, как только заговорит. Ю Ханьгэ спустя мгновение начал тихонько шептать: — В прошлом я всегда… Я всегда хотел брата. Мяо-цзы, брат, я… — Я знаю, это не твоя вина, — говорит Ю Мяо. — Я ухожу. До встречи. Ю Ханьгэ достал из-под одеяний маленький мешочек и протянул его Ю Мяо: — Я приготовил это для тебя… Ю Мяо посмотрел на этот потертый маленький мешочек, а затем встретился взглядом с братом. Он все равно собирался уходить, не было смысла затевать какую-нибудь ссору, он дали им шанс на примирение — когда старый пердун умрет в будущем, будет легче попросить помощи в случае чего. Ю Мяо забрал мешочек. Он был немного тяжелым и, вероятно, содержал внутри немного битого серебра. Юноша кивнул, а затем повернулся, чтобы сесть в повозку. — Я отправляюсь. Ли Чжифэн щелкнул кнутом; раздался четкий и хрустящий треск в это туманное раннее утро. Две лошади потянули повозку. Они уезжали, стуча колесами, сворачивая на горную тропу. Ю Ханьгэ стоял у ворот поместья, наблюдая, как конная карета исчезала вдали. Ю Мяо сидел в карете с ошеломленным видом. В этот момент за его спиной сиял восход. Биюй и туманная префектура Лючжоу, похоже, больше не имели к нему никакого отношения. Вставало солнце и туман рассеивался. Нежным эхом отдавались песни девушек, собирающих чай на холмах. Одна повозка, кое-какие пожитки, и только они двое, направляющиеся к новой жизни.