Властвовать в пору смут / TO RULE IN A TURBULENT WORLD

Ю Мяо ехал верхом, чувствуя некое беспокойство и не зная, что он чувствует на душе. К наступлению ночи они добрались до лодки в разгар Фестиваля фонарей [1]. Местные жители с обоих берегов сновали туда-сюда. Достаточно большое количество людей направлялось в город префектуры Цзян, чтобы посмотреть спектакли. Ю Мяо стоял на носу лодки и слушал, как вдоль берегов Янцзы разносились мелодии струнных и духовых инструментов, эхом разносящуюся вдоль берегов Янцзы. Он был очарован огнями фонарей – яркие, они озаряли улицы, – голосами красавиц – мягкими и нежными, в пении которых был слышен южный акцент; они разносились по ветру вместе со звуками пьесы. [1] Праздник фонарей (15-го числа 1-го месяца по китайскому лунному календарю) Ему не следовало возвращаться в поместье Биюй в последние дни. Если бы он знал, то остался бы дома. Сегодня вечером было бы гораздо интереснее пойти погулять по префектуре Цзян с Цяо Цзюэ и Ли Чжифэном, чем спорить с отцом. Даже если он сейчас вернется, скорее всего, в поместье Цзянбо будет тьма кромешная, и мертвая тишина... Какая утрата, какая потеря. Лодка причалила, и Чэн Гуану повел лошадь. В тот момент, когда они вошли в поместье Цзянбо, Ю Мяо воскликнул: весь сад Шэнь был ярко освещен, повсюду висели большие красные фонари! Ярко-красное зарево освещало сады, его свет красиво искрился. Перед мемориальной доской заведения висели два больших фонаря, на каждом из которых написано “Ю”. – Молодой господин вернулся! – закричал Чэн Гуану. Ю Мяо поспешил внутрь и увидел на стене духов развешаны два фонаря со свечой и маленькой каруселью внутри [2], слева слова – “Пион расцветает» [3], а справа – “Прекрасные реки и горы” [4]. Вдоль примерно сотни ступенек дорожки, ведущей от главного входа ко второму, висели фонарики юаньсяо, сделанные из хлопчатобумажной пряжи, со словами, написанными на них тушью и кистью. - Молодой хозяин вернулся!- крикнул Чэн Гуану. [2]走马灯zǒumǎdēng букв. фонарь скачущих лошадей, фонарь со свечой и маленькой каруселью внутри, которая вращается от движения разогретого воздуха [3] 富贵花开 пион расцветает; обр. благопожелание богатства и знатности [4] 锦绣江山 jǐnxiù jiāngshān прекрасные реки и горы; обр. чудесная страна На некоторых из них было выведено: “Будто под ветром восточным распустились ночью цветы на деревьях, иль будто подул он, и звёзды дождём полились на землю [5]”, на других: “Где протрезвею этой ночью? На дамбе с ивой рядом, когда уж месяц сник? [6]”, а некоторые были заполнены следующими словами: “А в южных морях под взором луны текут жемчуга по щеке. На синих полях под лучом дневным в прозрачном яшма дымке. О всех этих чудных явлениях не раз придется мне размышлять. Но надо признаться, сейчас на моей душе печали печать [7]...” [5] Синь Ци-Цзи (1140-1207) «В ночь на праздник фонарей», перевод: Владимир Самошин Цветы на деревьях, «драконы» и «рыбки» – зд. иносказательно о разноцветных фонариках. [6] Лю Юн (987-1053) "Колокол в проливном дожде", перевод: Торопцев С.А. [7] Ли Шанъинь, название «драгоценная цитра», перевод А. Ахматова Ю Мяо остановился под одним из фонарей и посмотрел, как он вращается. На нём были написаны два его любимых стиха: – За сотни ли, в край Чуский я плыву, туда, где в дымке тонет горизонт и вечер разливает синеву. [8] – Ю Мяо не мог сдержать улыбки, когда прочитал эти строфы вслух. [8] Лю Юн (987-1053) "Колокол в проливном дожде", перевод: Басманов М.И. – Вернулся? – спросил Ли Чжифэн, хмурясь. – Я вернулся, – засмеялся Ю Мяо – вся прежняя мрачность давно выветрилась из его головы. Он подбежал и набросился на Ли Чжифэна, утыкаясь в него носом и смеясь: – Я скучал по тебе до смерти! – Ну что, разве ты не пошел домой, чтобы поесть вкусненького в доме своего старика? – Цяо Цзюэ развешивал фонарики вместе с братьями Му, он усмехнулся, сказав эту фразу. – Ай, даже не говори об этом, мы снова поссорились. А вы, ребята, уже поели? – Мы как раз собирались, – ответил Ли Чжифэн, – еда готова. После того как Ю Мяо умылся, он почувствовал, как все его удушающее раздражение рассеялось, а после переоделся и вышел. Яркая полная луна висела на горизонте, неторопливо паря в бесконечном ночном небе. Ли Чжифэн приготовил все к застолью. На заднем дворе стоял веселый гул праздника: под влиянием всего происходящего Ю Мяо почувствовал себя лучше. В конце концов, дома лучше всего! – Тан Хуэй был сегодня здесь, – заинтересованно спросил Цяо Цзюэ. – Как вы с ним познакомились? – Он заходил? Что он сказал? – сердце Ю Мяо дрогнуло. Ли Чжифэн говорил с того места, где разогревал чашки, прежде чем налить в них вино: – Он принес письмо от Чжао Чао. – Ну, посмотри на себя, – подразнил Цяо Цзюэ, – не забывай о своем сяо-цзю, когда в будущем станешь важной шишкой. – Где письмо? – тут же спросил Ю Мяо. – Почему бы тебе не приступить к нему после ужина? – сказал Ли Чжифэн. Как мог Ю Мяо усидеть на месте спокойно? Он сразу начал побуждать Ли Чжифэна принести письмо. Наконец, Ли Чжифэн был вынужден уступить ему, направился в книжную комнату и достал три письма: одно от Ли Яня, одно от Чжао Чао и записку, написанную лично Тан Хуэем. Ю Мяо сначала просмотрел письмо от Тан Хуэя: оно было полно слов благодарности, Тан Хуэй совершил поездку в столицу в начале нового года, что свидетельствует о том, что смена гарнизонов идет довольно плачевно. Пин-Эр помог Ю Мяо, утвердив одним росчерком кисти военного министерства Тан Хуэя на его новом посту. В начале весны Тан Хуэй будет переведён обратно в столицу – он вернулся специально для того, чтобы передать свои обязанности. Пока он этим занимался, он также помогал Чжао Чао доставить письмо от Ли Яня. Вдруг Ю Мяо почувствовал, что он будто поднял камень и ударил себе по ноге: если бы Тан Хуэй остался в Янчжоу, это было бы очень кстати. Теперь, когда Тан Хуэй уехал, для решения дел в Цзяннани больше нельзя будет полагаться на связи [8]. [8] 搬了石头砸自己的脚" (bān le shítou zá zìjǐ de jiǎo), которая буквально переводится как "поднял камень и ударил себе по ноге". Эта идиома означает, что человек своими действиями случайно навредил себе, то есть сделал что-то, что в итоге обернулось против него самого. Но это было и к лучшему. Если он действительно соберётся в будущем поехать в столицу, будет тот, кто позаботиться о нём. – Эй, выпей, племянник – сказал Цяо Цзюэ. – Будь свободен в своих действиях. Пусть в следующем году будет благоприятная погода и всё пойдет гладко [9]. – Ю Мяо чокнулся с Цяо Цзюэ, продолжая читать письма, затем тоже стукнулся чашами с Ли Чжифэном, улыбнулся этими словами. [9] 来年风调雨顺" (láinián fēng tiáo yǔ shùn) букв. в следующем году пусть ветер и дождь будут в гармонии, исп. в широком смысле как пожелание удачи, успеха и благополучия. Все трое приступили к еде. Ю Мяо, просматривая письмо Ли Яня, не мог удержаться от наблюдения за реакцией Ли Чжифэна – всё же письмо было от его предыдущего господина. Лицо Ли Чжифэна легко покраснело, и когда его глаза встретились с проницательным взглядом Ю Мяо, он просто улыбнулся, укладывая куриную ножку в миску Ю Мяо, не произнося ни слова. Письмо от Ли Яня было коротким и в основном состояло из вежливых фраз. В отличие от первого письма, его тон был более отстраненным, и он проявлял меньше заботы о благополучии Ю Мяо. Это заставляло сердце Ю Мяо замереть, ведь он знал, что Ли Янь, вероятно, тоже слышал слухи и мог подозревать, что Ю Мяо и Чжао Чао недавно сблизились. Однако он помнил былую привязанности, благодаря произведениям каллиграфии и живописи, которые Ю Мяо дарил ему, Ли Янь всё же помог ему на этот раз. Но если Ю Мяо не сможет прояснить свою позицию, то, когда он вернется в столицу, его богатые приятели больше не будут с ним водиться. Несмотря на то, что слова Ю Дэчуана были не самыми приятными, то, что он сказал, всё равно был в чем-то прав: борьба между фракциями в столице достигла острой стадии, и невозможно было оставаться в стороне. Можно было только серьезно обдумать варианты, прежде чем выбирать сторону. – О чем там написано? – спросил Ли Чжифэн, увидев, что лицо Ю Мяо помрачнело. Ю Мяо только покачал головой, затем вскрыл письмо Чжао Чао, долгое время не зная, что сказать. Письмо Чжао Чао было полностью исписано мелким почерком. Он упоминал Тан Хуэя, отмечая, что тот талантливый человек, и теперь, когда Коре с цюаньжунами находятся в состоянии войны, они нуждаются в людях. Он бесчисленное количество раз пытался перевести Тан Хуэя обратно в столицу и заставить возглавить армию в совместной экспедиции вместе с Не Даньем, но военное министерство не дало разрешения. Однако Ю Мяо случайно оказал ему большую услугу. Ю Мяо засмеялся, читая между строк — казалось, что у Чжао Чао было бесконечно много слов, словно он тянул его за рукав, чтобы всё выговорить. Сам Ю Мяо, будучи учёным человеком, знал, насколько тяжело писать письма, особенно когда приходится делать это по службе. Даже три строчки могут оказаться болезненными. Чжао Чао, обладая военным опытом, не писал очень красиво, что показывало его неприязнь к долгой работе за столом. Однако столь большое письмо ясно показывало, насколько он ценил Ю Мяо. В письме также говорилось о текущей ситуации в столице – о нестабильности на границе. Чжао Чао настаивал на том, чтобы Ю Мяо не спешил приезжать в столицу и не общался с ним слишком близко, иначе это осложнит жизнь Ю Мяо. Политические подтексты императорского двора быстро менялись: ряд военных офицеров обратились за поддержкой к Тайцзы, чтобы защитить себя. Сам Чжао Чао скоро отправлялся в экспедицию в Коре, но было не о чем беспокоится – Коре неизбежно падет, а он просто уедет из столицы на несколько лет. Чжао Чао также предостерег Ю Мяо: хотя они сейчас близки, это нужно держать в тайне. Ведь будущее Ю Мяо ещё впереди, и скрывать свои таланты сейчас — это способ подготовиться к великим свершениям в будущем. Их дружба может храниться глубоко в сердцах, и этого достаточно. Покинув столицу, Чжао Чао по-прежнему будет посылать письма, но чтобы Ю Мяо не столкнулся с трудностями, Чжао Чао советовал ему ничего не говорить ни отцу, ни кому-либо ещё, а просто притвориться, что не знает его, и не отвечать на это письмо. Ю Мяо сложил лист, вздыхая – его эмоции смешались. Цяо Цзюэ и Ли Чжифэн смотрели на него, и Ю Мяо, погружённый в свои мысли, начал есть. – Еда невкусная? – снова заговорил Ли Чжифэн. – Вкусная. – Ю Мяо улыбнулся, заметив блюдо с яйцом на пару. С тех пор как он приехал в поместье Цзянбо, Ли Чжифэн каждый день сам готовил ему это блюдо Поначалу там было не так уж много еды, так что Ю Мяо просто влюбился в это блюдо. Но даже теперь, когда на стол изобиловал жирной курицой и вином, Ли Чжифэн по-прежнему готовил ему это каждый день. – Принеси мне это блюдо, я люблю его, – весело сказал Ю Мяо. Цяо Цзюэ передал ему это блюдо. Ю Мяо, находясь у стола, рассказывал о последней ссоре с отцом дома, а также упоминал о содержимом писем, полученных от Чжао Чао и Ли Янь. Цяо Цзюэ и Ли Чжифэн просто слушали его, последний только молча кивал. Ю Мяо взглянул на него. – Я не ничего не понимаю в ваших, ханьских, делах – сказал Ли Чжифэн. Ю Мяо, и Цяо Цзюэ начали смеяться. – Не вини меня за то, что я скажу, Мяо-цзы, возможно тебе не захочется это слышать, - сказал Цяо Цзюэ. – Мн? – сказал Ю Мяо. – Может, твой отец и не такой выдающийся человек, но когда дело касается таких вопросов, он по-прежнему очень проницателен и хитёр. Ю Мяо кивнул. Цяо Цзюэ только слегка задел эту тему и сказал: – Давай, пей, пей. После ужина на праздник фонарей Ю Мяо всё ещё немного беспокоили эти неприятности, но дома ему стало намного легче. После еды, навеселе, он отправился в книжную комнату, чтобы написать ответное письмо Чжао Чао. Он то писал, то рвал листы, каждый раз. в конец концов, не найдя подходящих слов, чтобы передать свои мысли, он решил отложить кисть. В любом случае, Чжао Чао сказал ему больше не отвечать на письма до тех пор, пока он не выйдет на поле боя. – Ах, дома всё-таки лучше всего, – сказал Ю Мяо, обнимая Ли Чжифэна, не удержавшись от этих слов перед сном. – Сегодня Тан Хуэй упомянул, что жители с границы со всеми семьями отступают в Цзяннань, переселяясь с центральных равнин, – хмыкнул и сказал Ли Чжифэн. Ю Мяо уже почти уснул, но при этих словах встрепенулся и сказал: – Что? – Ты хочешь? – Ли Чжифэн вдохнул его запах у уха, как преданный волк, и пристально посмотрел на него. – Что ты только что сказал? Повтори это еще раз? – Ю Мяо обнял его за шею. Ли Чжифэн протянул руку, чтобы снять нижние одеяния Ю Мяо, целуя его в уголок губ. Ли Чжифэн ничего не ответил на слова Ю Мяо, просто развернул его, подмяв под себя. Протяжные звуки тяжелого дыхания наполняли пространство всю ночь, поглощая всё его внимание. Он нежно обнимал ли Чжифэна, их тела сплетались в объятиях, между поцелуями они шептали сладкие слова друг другу. Ярко-красные фонари снаружи в ночи все еще горели, освещая юное лицо спящего Ю Мяо. Несколько дней спустя, ранним утром, когда Ю Мяо еще спал, его прервал шум голосов снаружи – женщины радостно кричали, а дети хлопали в ладоши. Ю Мяо почесал свою шею; чувствуя себя неуютно, перевернулся на другой бок и попытался заснуть дальше. Но снаружи было слишком шумно, и он сердито сел, крикнув: – Прекратите шуметь! Звуки криков становились всё более оглушительными. Ю Мяо полный ярости, встал с постели и закричал [10]: – Кто-нибудь! [10] 肚子火 [yī dùzi huǒ] - букв. "полный живот огня". В переносном смысле она означает "быть в ярости" или "сильно разозлиться" Однако снаружи не было ни души, даже Ли Чжифэн исчез куда-то. Ю Мяо оделся, выбегая со все еще распущенными волосами и следуя туда, откуда доносятся голоса. Однако как раз в тот момент, когда он собирается отругать людей, он ошеломлённо останавливается на заднем дворе. – Появилась вода... – Ха-ха-ха... – Молодой господин! – Молодой господин встал! – Доброе утро, молодой господин! Ю Мяо стоял во внутреннем дворе сада, ошеломлённо уставившись на пруд в заднем дворе. Его язык заплетался – всё из-за журчания струи пресной воды, поднимающей уровень воды в пруду и покрывающей некогда высохшее дно, из-за чего многие опавшие листья всплывали вверх [11]. [11] 瞠目结舌 [chēngmùjié shé] – глаза вытаращивать и язык онемел обр. опешить, остолбенеть, онеметь, лишиться дара речи; разинув рот) – Откуда здесь вода… Подождите! – Ю Мяо мгновенно осознал, что произошло, и бросился обратно к заднему двору. Вокруг звучал плеск воды из рокариев и прудов. Пробегая через бамбуковую рощу, он услышал, как бамбуковая трубка с глухим стуком ударилась о камень, и вскрикнул от радости: – Ах, ах, ах, ах. Из другой стороны бамбуковой трубки, водопровода, который он совсем недавно сделал своими руками, текла ледяная чистая вода, заполняя трубку до краев. Когда трубка переворачивалась, вода выливалась, и с глухим щелчком трубка снова ударялась о камень. Вода пошла! А это значит, что водяное колесо на скале починили! Ю Мяо выбежал на задний двор, вскочил на лошадь и помчался к возвышенностям. По пути крестьяне уже выходили, а каналы заполнились чистой водой. – Да ну вас! – Ю Мяо прискакал на лошади под смех мастеров и крикнул: – Почему меня не позвали! Ли Чжифэн в руках держал шип из прочного металла. Под солнцем его голые плечи и спину украшал пот, что лишь подчеркивало его силу и здоровье. Тем временем его одеяния были небрежно завязаны вокруг талии. Обернувшись, он подарил Ю Мяо свою обворожительную улыбку, и тот, зачарованный этим видом, невольно застыл на месте. – Попробуем, чтобы оно заработало! – закричал Ли Чжифэн. – Ты спал, поэтому я не стал тебя будить! Ю Мяо подошел ближе, внизу мастера радостно приветствовали его. Водяные ковши на колесе медленно поднимались, как и было задумано, подталкиваемые речной водой, взмывая на сотни чжанов вверх по отвесной скале. Вода переворачивалась и выливалась в канал, который мгновенно наполнился, стекая вниз по склону. Ю Мяо не мог сдержать смеха от радости, его переполняли эмоции, которые было невозможно передать словами. – Здорово! – Ю Мяо обнял Ли Чжифэна, прыгая и крича, а тот просто улыбнулся и ласково погладил его по голове. Несколько рыб поднимались на поверхность водного колеса, вихляя – они сбрасывались в канал, чтобы уплыть вместе с потоком воды. – Стой! – закричал снизу старый мастер Хуан. Водяное колесо снова остановилось – несколько мастеров работали сообща, чтобы сдвинуть шестерни, работая над его регулировкой. Ю Мяо просто уселся на берегу реки и не двигался, наблюдая за настраиванием водяного колеса. Ли Чжифэн поражал своей силой: он поднимал и опускал шестерни, следуя указаниям старого мастера Хуана, управляя механизмами, на которые потребовались бы силы пяти-шести мастеров. В тот день работа шла до самого полудня, и Ю Мяо так донимал старого мастера Хуана своими вопросами, что к вечеру тот лишь неохотно кивнул. – Молодой господин, давайте вы откроете, – предложил один из мастеров. – Как… как мне это сделать? – Ю Мяо немного нервничал. Вокруг, на утёсе и берегу реки, собрались люди из Гочжуана, и еще больше из Аньлу, наблюдая за делом рук Ю Мяо. – Готов? – Ли Чжифэн положил свою ладонь поверх руки Ю Мяо Ю Мяо кивнул, и Ли Чжифэн надавил вниз, прилагая немного силы и держа Ю Мяо за руки: вдвоём они вытащили железный шип, который удерживал ось на месте. Водяное колесо загрохотало и начало вращаться, становясь всё быстрее, поднимая речную воду всё выше. В этот момент вокруг раздались громкие, оглушительные возгласы радости. Водяное колесо сильно зашумело и начало вращаться, наращивая темп – оно поднимало речную воду на более высокий уровень. Мгновение спустя раздались громкие, оглушительные возгласы радости. В этот момент Ю Мяо одновременно хотелось и плакать, и смеяться. Он дрожал, глядя на пурпурно-синее небо, и, не в силах сдержаться, он обнял Ли Чжифэна за талию, пряча лицо у него на груди. Они вдвоем наблюдали за тем, как лениво вращается это гигантское водяное колесо, словно открывая совершенно новое будущее. После завершения работ Ю Мяо устроил щедрый пир в тот же вечер, где каждый был желанным гостем. Запускались петарды, разливалось хорошее вино, ремесленников встречали с полным радушием. Пруды сада Шэнь и водоёмы под террасами были вновь наполнены водой, восстанавливая былую красоту этого тихого поместья. Если бы поместье и усадьба, каждая травинка, каждое дерево [12] находились в пределах города Янчжоу, стоимость строительства составила бы по меньшей мере сто тысяч серебром. [12]一草一木yīcǎo yīmù букв. каждая травинка и каждое дерево; обр. все тонкости о каком-либо месте. Каналы были наполнены чистой водой, которая непрерывно стекала с холмов, впадая в большое озеро за домом Чжу Тана. Через несколько дней озеро наполнится, и вода потечет по ручью, покидая поместье и направляясь в сторону Аньлу. Это поистине грандиозное сооружение, которое принесет этому месту процветание на целый век. С этого дня все шесть тысяч му плодородной земли в поместье Цзянбо больше никогда не будут страдать от засух или наводнений. Староста деревни Гочжуан не переставал восхищаться дальновидностью Ю Мяо, при котором бесплодные земли, никому не нужные прежде, преобразились всего за несколько месяцев. Ю Мяо рассчитался с мастерами, и после подсчета с Цяо Цзюэ они поняли, что денег осталось совсем немного. К счастью, больше не было необходимости в таких тратах. Наступила весна. Лучи солнца проникали в сердца людей, согревая их тела. Цяо Цзюэ лично взял с собой людей за товаром в префектуру Лючжоу. Ю Мяо же остался дома, наслаждаясь объятиями Ли Чжифэна, греясь на солнце. Во всех цветниках сада Шэнь пробивались нежно-зелёные побеги, а с заднего двора доносилось журчание воды и тихий стук бамбуковых трубочек. – Я хочу просто остаться здесь на всю оставшуюся жизнь, и больше никуда не уходить, – удовлетворенно протянул Ю Мяо. – Ещё не вся земля использована. Надо подождать, пока придут люди, – спокойно сказал Ли Чжифэн. – Чего боишься, – лениво ответил Ю Мяо, – пойдём, управляющий, поваляемся. Ю Мяо почти не беспокоился о том, что его землю не будут брать в пользование. Как только водяное колесо будет построено, больше не придется вручную набирать воду для орошения земли, так что будет много людей, которые придут умолять его [13]. Теперь он мог бы целыми днями валяться дома с Ли Чжифэном и просто ждать, пока деньги сами текут в руки. Он потерся всем телом об Ли Чжифэна, словно стараясь залезть ему прямо в сердце [14]. [13] 抱大腿 [bào dàtuǐ] означает "прижаться к чьей-то ноге", в переносном смысле — "искать покровительства", "умолять кого-то о помощи", "полагаться на чью-то силу". [14]耳鬓厮磨[ěrbìnsīmó] - прижиматься ухо к уху, висок к виску обр. в знач.: быть в тесной близости. – Пойдем внутрь? – сказал Ли Чжифэн. Ю Мяо потянулся и уже собирался встать, но внезапно пришел Му Янь с известием: – Молодой господин, люди пришли поприветствовать вас. Была прекрасная весенняя погода, и Ю Мяо мысленно проворчал, что они пришли не вовремя. Он встал, завязал пояс и направился в главный зал. Первый, кто пришёл, был из поместья Биюй. – Старший молодой господин послал меня передать кое-что для вас. С тех пор как Ю Мяо поссорился с отцом, прошло уже несколько дней. Поначалу он не хотел принимать подарок и думал заставить его вернуть, но потом решил, что, возможно, там деньги, и всё-таки взял. Ли Чжифэн, не дожидаясь указаний, достал красный конверт и передал его посланнику. Снаружи ждали ещё люди. Ю Мяо бросил взгляд и увидел внутри чайные принадлежности от Ю Ханьгэ и записку с корявыми иероглифами, в которой он уговаривал его усмирить гнев и не держать зла на отца. Ю Мяо молча принял вещи и спросил [15]: – Кто еще там есть? Пусть все войдут. [15] 二话不说[èrhuà bùshuō] – не сказав и двух слов, в знач. без лишних слов, без слов и пояснений, без возражений – Молодой господин, – раздался голос Чэн Гуану снаружи зала, – людей пришло слишком много, в помещении все не поместятся. Пускать их по одному? Ю Мяо: ??? – Позволь мне пойти взглянуть, – сказал Ли Чжифэн. – Давай пойдем вместе, – сказал Ю Мяо. Ю Мяо встал и вышел с Ли Чжифэном, пройдя к главному входу он впал в ступор – сотни людей выстроились в очередь перед поместьем, толпа стояла возле входа – целые семьи, кто с повозками, кто с ослами. Увидев появление Ли Чжифэна и Ю Мяо, некоторые из них немедленно бросились вперед, окружив их, заговорили вразнобой. – Тихо, вы все! – сказал Ю Мяо, – Что происходит? Я спрашиваю тебя. Ю Мяо вытянул мужчину вперёд со словами: – Ты можешь объяснить. Всем остальным - молчать. – Молодой господин, мы бежали, спасаясь от бедствий, – начал говорить дородный мужчина. – … в Янчжоу все говорят, что у вас здесь есть земли, которые можно обрабатывать. Пожалуйста, сжальтесь над нами, подарите нам кусок хлеба [16]. [16] "赏口饭吃罢" буквально переводится как "дайте нам немного еды" или "подарите нам кусок хлеба". В данном контексте это выражение используется в переносном смысле и означает "сжальтесь над нами и дайте возможность заработать на жизнь" или "помогите нам прокормиться". Ю Мяо впал в ступор. Из каждой семьи кто-то выступал и говорил, так что вокруг сада Шэнь стало шумно, как на рынке. Ю Мяо пришлось приложить немало усилий, чтобы разобраться в их словах. Оказалось, что все эти люди – беженцы с границы, которые со своими семьями расселились по центральным равнинам, а некоторые из них, получив указания, прибыли в Цзяннань. – Молодой господин Ю! Молодой господин Ю! – командир верхом на коне расталкивал толпу, держа поднятую в руке казённую бумагу: – Мой господин прислал вам письмо, прошу открыть лично! Ли Чжифэн подошёл и взял казенную бумагу, а Ю Мяо развернул его и прочитал. Внутри был указ, лично подписанный Чжао Чао, и Ю Мяо, наконец, узнал всю предысторию: оказалось, что десять тысяч человек бежали на центральные равнины, и за пределами столицы скопились толпы беженцев, которые не могли себя прокормить. Когда Чжао Чао отправлялся в поход, он увидел эту ситуацию и вспомнил, что Ю Мяо когда-то упоминал в письмах, что не может найти земледельцев для своего поместья. И тут же подписал указ, поручив одному из своих людей повести эту группу беженцев на юг, в Цзяннань. С древних времен Янчжоу был известен как земля рыбы и риса, поэтому найти землю, чтобы прокормиться, не должно было быть проблемой. Среди документов также было письмо от начальника округа префектуры Янчжоу. Увидев личный указ Чжао Чао, префект Янчжоу сразу понял, что дело важное, и отправил военного офицера, чтобы тот привёл людей в поместье Цзянбо. В письме он говорил Ю Мяо, чтобы тот сам выбрал, кого можно оставить, а тех, кто не пригодится, отправил обратно в Янчжоу для выполнения трудовой повинности по призыву. Ю Мяо, глядя на тёмную толпу людей за воротами, был поражён, не зная, что сказать. Все были с семьями: дети тянулись за родителями, старики сидели на телегах, а у некоторых были младенцы в пелёнках. А это была только передовая группа из двенадцати семей. Всего их было более семисот человек, сто пятнадцать семей, и в ближайшие дни люди будут непрерывно прибывать в поместье. – Все оставайтесь, – сказал Ю Мяо. – Чэн Гуану, Му Янь и Му Фэн, вы трое займётесь организацией. Если будут вопросы, спрашивайте Ли Чжифэна. Как только начнётся весна, сразу приступим к посевам, все смогут прокормиться, не нужно возвращаться в Янчжоу. Среди беженцев раздались радостные возгласы. Беженцы были рады, но для Ю Мяо это стало настоящим кошмаром. Внезапно столько людей хлынуло в поместье, расходы на еду и жилье стали огромными. Чжао Чао действительно был в своём стиле — с его богатым воображением он прислал столько людей, даже не предупредив заранее [16]. И самое неприятное, что Ю Мяо узнал об этом только тогда, когда люди уже стояли у его ворот! [16] 天马行空 [ tiān mǎ xíng kōng] – букв. небесный скакун мчится по воздуху; обр. полёт мысли, богатство воображения, неуемная фантазия; фантазировать; дерзновенный, дерзновение. Среди них было немало стариков, больных и калек, но также были молодые и крепкие люди. Некоторые потеряли своих близких по дороге — их тела, завернутые в соломенные циновки, везли на телегах. В тот день в саду Шэнь была суматоха. Ю Мяо немедленно послал слугу Цяо Цзюэ с письмом в Аньлу, а Чэн Гуана отправил к старосте деревни Гочжуан, чтобы договориться о временном проживании людей в деревнях на юге и севере. В конце концов, в поместье Цзянбо не хватало мест для всех! В сад Шэнь пришло несколько женщин, которые на заднем дворе приготовили десять больших котлов риса, и на какое-то время поместье стало похоже на пункт раздачи помощи беженцам. Ли Чжифэн отправился за покупками с деньгами, и все, включая самого Ю Мяо, с утра до вечера не останавливались, пока, наконец, не устроили всех беженцев на ночлег. Старики, дети, больные и калеки остались в саду Шэнь, где о них заботились местные семьи. Молодые и трудоспособные люди поселились в соломенных хижинах в Гочжуане и Аньлу, каждый день приходя за инструментами для работы. В начале весеннего сезона Ю Мяо обеспечит каждого жильем и питанием, но как только будет собран первый урожай, каждый должен будет отправиться строить свои собственные жилища. В первый год я буду брать 7/10 за пользование землей. В следующем году снижу её до 6/10. – Ю Мяо сидел в центре зала, обращаясь к двенадцати главам семейств. – Я вас всех обеспечиваю, так что будьте благоразумны. Что сажать и когда – решаю я. Наш рис в Цзяннани не такой, как ваш на севере. В первый год давайте сначала вырастим его, чтобы посмотреть, как он будет себя вести в течение трех сезонов, а вы тем временем позаботитесь о своем собственном пропитании, а потом посмотрим, как вам это? Ю Мяо немного нервничал, говоря это, ведь выращивание зерна – не то же самое, что выращивание чая. 5/10 за землю уже получалась немаленькая сумма, а 7/10, если посевы окажутся неудачными или случится засуха или наводнение, обычным семьям будет не прожить. Но в следующие три месяца ему придётся прокормить тысячу человек. Водяное колесо он построил сам, и земля тоже его. Если эти беженцы не захотят работать, им придётся собирать свои вещи и покинуть это место. Сначала Ю Мяо думал, что эти люди скажут что-нибудь в ответ, но неожиданно все дружно кивнули. – Я обеспечу вас сельскохозяйственными инструментами. Завтра каждый займётся своей землёй. Не будьте слишком жадными. Если начнутся споры, не деритесь, а решайте всё мирно, – продолжил Ю Мяо. Все крепкие мужчины поклонились Ю Мяо, а он, следуя обычаям землевладельцев Цзяннани, предложил им чай. После этого каждый отправился за работой: пахать землю и готовить её для посева через несколько дней. Ю Мяо наспех покинул дом и отправился в префектуру Янчжоу, чтобы купить рисовые семена. Сейчас стояло самое начало весеннего сезона, и земледельцы толпились у здания ведомства обеспечения, а Ю Мяо был единственным землевладельцем, который пришёл лично приобрести семена. Служащие ведомства обеспечением не ожидали увидеть молодого господина из семьи Ю и были сильно удивлены. Ю Мяо, весь в поту, велел Му Яню взвесить семена. Засунув руки в рукава, он с лёгким вздохом сказал: – Не сказав ни слова прислали всех этих людей в моё поместье, придётся на днях лично сходить к префекту поблагодарить его. Гражданский чиновник из управления обеспечением улыбнулся. Ю Мяо, улучив момент, сунул ему в руку кусочек серебра. Служащий ведомства, поняв намёк, лично повёл Му Яня выбирать лучшие семена. Затем Ю Мяо отправился на рынок и купил шесть буйволов, запряг их в две повозки и медленно поехал обратно в Цзянбэй. По дороге они с Му Янем болтали и смеялись, как два маленьких ребёнка. Когда они пересекли реку, запряженная повозка замедлила ход, и им пришлось остановиться на ночлег. На следующий день, после полудня, они вернулись в поместье и встретили Ли Чжифэна, который нахмурив брови спросил: – Где ты был? – За семенами ездил, — ответил Ю Мяо, — денег совсем не осталось. Ты сделал плуги? – Сейчас они все в кладовке, – проговорил Ли Чжифэн. Ю Мяо тянул за собой буйвола, крича на него, потом погладил по голове и позволил ему тащить себя, находя это очень забавным. Ли Чжифэн наблюдал со стороны, но вскоре один буйвол наткнулся на другого, и они начали драться, на что Ли Чжифэн крикнул: – Не деритесь. Ли Чжифэн взял по одному рогу в каждую руку и, используя лишь свою силу, смог раздвинуть сцепленные рога быков, отчего Ю Мяо не мог удержаться от удивления. Цяо Цзюэ тоже вернулся и, едва войдя в дом, был ошеломлён. – Мяо-цзы! Что тут творится? У тебя дома как на рынке! — воскликнул он. Ю Мяо не знал, смеяться ему или плакать. Сад Шэнь только недавно был отстроен, а теперь снова оказался в полном беспорядке. Шесть буйволов толпились на переднем дворе, а плуги и другие сельскохозяйственные орудия были свалены в заднем дворе — негде было даже ступить. Группа детей играла с водой под навесом коридора сада, закатав штаны. Несмотря на холодную погоду, они спустились в воду, чтобы ловить рыбу. Просто наблюдая за этим Ю Мяо чувствовал, что сам продрог, и крикнул: – Прекратите все шуметь! Мне нужен покой и тишина! Но дети совсем его не боялись и счастливо засмеялись, убегая. Ю Мяо потратил много сил, чтобы всех разместить, и, вернувшись в главный зал, буквально рухнул от усталости. Ли Чжифэн всё ещё был снаружи, раздавал поручения Чэн Гуану, и, судя по всему, ещё надолго задержится. Зал был ярко освещён, Цяо Цзюэ, только что вернувшийся, всё это время помогал, не покладая рук, и теперь, наконец, смог немного передохнуть. Он зашёл умыться, пересчитать деньги, подвёл итоги, и сказал: – Наконец-то всё сделали за один раз, и это было не так-то просто. – Да, – устало ответил Ю Мяо. – Просто вдруг пришло столько людей, а мест для проживания совершенно нет. – Я нашёл тебе пчеловода - сказал Цяо Цзюэ. – Он приедет в начале второго лунного месяца [16]. Все семена рапса уже в хранилище, и я вижу, что ты купил зерновые. Через десять дней можно будет начать пахать и засевать поля. Единственное, чего я боюсь, так это того, что земля будет слишком “сырой” в первый сезон, ещё недостаточно удобрена, и урожая может быть мало. [16] февраль – Пока это может наполнить наши желудки, этого достаточно, – сказал Ю Мяо. – Больше я ничего не прошу. Ли Чжифэн! Ли Чжифэн! В этот момент Ю Мяо заметил, как двое детей собирают цветы на улице, и мгновенно вспылил. Он схватил доску и вышел наружу, угрожая им: – Я побью вас, невоспитанных негодников! Дети громко вскрикнули и убежали. Ю Мяо сделал несколько шагов, чтобы догнать их, но увидел, как они спрятались за спину Ли Чжифэна. Тот беспомощно покачал головой и с лёгкой улыбкой сказал: – Завтра начнёте работать. Трое мальчиков в возрасте тринадцати-четырнадцати лет выстроились в ряд и быстро закивали. Ли Чжифэн повернулся и вместе с Ю Мяо направился в главный зал, затем велел Чэн Гуану подать ужин. – Я нанял трёх человек прислуживать дяде, – сказал Ли Чжифэн. – Вместе с братьями Му Янем, Му Фэном и Чэн Гуану – это шесть человек. – Ха, нас всего трое, а для нас нужно шесть человек для прислуги, – усмехнулся Ю Мяо. – Ты ведь видел, как в богатых домах для обслуживания одного хозяина держат от двадцати до тридцати слуг? – в тон ему ответил Цяо Цзюэ. Ю Мяо мало интересовали другие дела, несмотря на то, что он любил шумные сборища, но дома становилось слишком шумно, и это его выматывало. По вечерам он засыпал, едва касаясь подушки, а Цяо Цзюэ оставался занятым до глубокой ночи. Лампы в его комнате, освещавшие сад бамбука, горели почти до четвёртого стража ночи. [17] 四更 [sìgēng] - четвертая ночная стража (время от 1 до 3 часов ночи) В мечтах Ю Мяо было только его водяное колесо, сочные горы и бесконечные плодородные поля. На следующий день, как только Ю Мяо проснулся, снова пришли люди, беженцы, искавшие работу. – Просто пусть они пока подождут снаружи, – произнёс уставший Ю Мяо. – Я пойду и разберусь с ними. - сказал Цяо Цзюэ после завтрака. Цяо Цзюэ был умелым работником: когда он брался за дело, всё шло быстро и упорядоченно, не проходило и получаса, как все было устроено. Несмотря на то, что правительство префектуры Янчжоу разрешило Ю Мяо самому выбирать, кого оставить, а кого отправить обратно, видя жалкие судьбы беженцев, он решил принять всех, включая стариков, вдов и сирот. Сначала люди выбирали себе участки сами, однако управлять разрозненными землями было трудно, поэтому Ю Мяо лично начертил границы участков: каждой семье временно выделялось от двадцати до тридцати му земли. Так прошло несколько дней, и когда Ю Мяо и Цяо Цзюэ подсчитали, оказалось, что в пользование было отдано три тысячи му земли, что составляет половину всего поместья, и начались весенние работы. Земледельцы приходили одолжить волов или орудия для обработки почвы и поспешно уходили. На пике весеннего сезона Чэн Гуану привёл группу мальчишек, готовых помочь ему в посеве рапса на участке площадью пятьдесят му, заложенном за садом Шэнь. Ю Мяо наблюдал за ними некоторое время, а затем развернулся, вскакивая на своего коня, который медленно покачивался по дороге. Весна пришла с ясной погодой, и по обе стороны длинной дороги, ведущей к поместью, трудились земледельцы. Несколько семей, которые пришли первыми, уже выращивали рассаду, и по своему окружающему пейзажу всё поместье Цзянбо было похоже на маленькую деревню. Водные каналы тянулись во всех направлениях, как паутина, опутывающая поля. Ярко светило солнце, и Ю Мяо ощущал спокойствие на душе, наблюдая за происходящим. Прокрутите вниз, чтобы ознакомиться с кратким уроком истории в рамках подготовки к главе 19. Имперский государственный экзамен – система экзаменов на государственную службу для отбора кандидатов в государственную бюрократию. Государственная служба и стипендия являются самыми престижными для гражданина, независимо от происхождения. Сюцай – ученый, но ещё не официальный государственный служащий. Южэн обладает квалификацией, необходимой для того, чтобы стать чиновником, но не обязательно добьётся успеха, однако может поступить на государственную службу через “Большой отбор”. Гунши – джужэн, имеющий право сдавать дворцовые экзамены. Цзиньши – государственный служащий, который может быть назначен в любую точку страны. Чжуанъюань, Банъянь и Таньхуа – три высших гражданских чиновника, которые служат непосредственно рядом с императором, их должности назначаются лично императором. Экзамен для несовершеннолетних: проводится в местных округах/регионах; контролируется местными чиновниками >> Сдать экзамен и стать Сюцаем (сродни окончанию средней школы) Экзамен в префектуре: проводится в столице провинции/префектуры; контролируется назначенными чиновниками Императорского двора. >> Сдать экзамен и стать джужэном (сродни окончанию университета) Столичный экзамен: проводится в столице под наблюдением чиновников Министерства обрядов >> Сдать и стать Гунши Дворцовый экзамен: проводится в столице под наблюдением министра обрядов и императора >> Пройди и стань Цзиньши; Первое место – Чжуанъюань, второе место – Банъянь, третье место – Таньхуа.