Властвовать в пору смут / TO RULE IN A TURBULENT WORLD

Прошло полмесяца с тех пор, как Ю Ханьгэ навещал его, и вот он снова постучался в дверь. Ю Мяо только учился работать с арахисом. В то время как остальные тянули и вытаскивали длинные стебли с корнями, Ю Мяо выдергивал стебли на верхушке, просто ломая их и оставляя кучу плодов, всё ещё зарытых в земле. Ю Мяо не знал, плакать ему или смеяться.  –Брат! Нам нужно будет на днях отправиться в город префектуры Цзян! – Ю Ханьгэ с криком искал его в полях. Только тогда Ю Мяо вспомнил дела с поклоном к экзаменатору; он хлопнул в ладоши, стряхнув с себя всю грязь, и закричал в другом направлении: –Ли Чжифэн! Как только Ли Чжифэн выпрямился и увидел его с другой стороны поля, Ю Мяо закричал:  –Едем в город! –Что-то нужно купить? – крикнул Ли Чжифэн в ответ с другого конца поля. –Ничего! – в ответ голосил Ю Мяо. – Мой брат пришел за мной, мы поедем в город. На поклон! В мгновение, когда эти слова прозвучали, Ю Ханьгэ почувствовал смущение. Однако он понимал – Ю Мяо был прав: их поездка в город действительно сводилась к притворству. Что ещё им остается делать? Причина продолжающихся посещений Ю Ханьгэ была весьма очевидной – он был вынужден приходить по настоянию Ю Дэчуаня. Ю Ханьгэ, не имевший никакого опыта общения с чиновниками, не знал, как правильно себя вести перед ними, а тем более – как вызвать благосклонность представителя государственной власти. Ю Дэчуань решил не сопровождать Ю Ханьгэ лично, он попросил младшего сына прийти за старшим. Он рассчитывал на то, что Ю Мяо сможет позаботиться о своем старшем брате. Когда Ли Чжифэн приблизился, Ю Мяо направился в главный зал, чтобы сменить свою одежду, но передумал и сказал: – Что старик велел тебе взять с собой? – Брат, у меня тут есть две шкатулки высшего сорта зелёного чая "Цинфэн". Взгляни, – сказал Ю Ханьгэ. С первого взгляда Ю Мяо мог сказать, что он хочет выразить собственное почтение: одна такая шкатулка стоила минимум пятьдесят серебряных. – Позови Чжан-Эра, – сказал Ю Мяо, взяв одну из шкатулок. Слуга, стоявший за дверью, ушёл, чтобы передать сообщение. Даже став цзюйжэнем, Чжан Вэньхань по-прежнему жил в доме Ю Мяо. Как и раньше, тот убирал в кабинете и помогал по хозяйству. Чжан Вэньхань, похоже, был доволен и о большем не просил. – Молодой господин. – Войдя, он поклонился Ю Мяо, затем кивнул Ю Ханьгэ со словами:–Ю-сюн. – Мы подготовили дар, который ты отнесешь экзаменатору. Возьми его с собой. – Ю Мяо протянул ему шкатулку с чаем. Ю Ханьгэ: – Это… Ю Мяо открыл шкатулку, чтобы показать Чжан Вэньханю, наставляя: – Шкатулка запечатана должным образом, так что не рассыпайте то, что внутри. Все чайные листья здесь – товары высшего качества. Чжан Вэньхань, кивая, взял ящик. – Брат, что насчет тебя? – спросил Ю Ханьгэ. – Ли Чжифэн, иди, набери два больших мешка арахиса, которые мы только что собрали. Тогда мы пойдем, – сказал Ю Мяо. Ю Ханьгэ: ... Само собой разумеется, арахис лишь будет дополнять более изысканный подарок, который ещё нужно подготовить; Ю Мяо взял еще два кувшина вина. Он не стал утруждать себя переодеванием. – Брат, ты не можешь идти в таком виде... – сказал Ю Ханьгэ. – Эх, – сказал Ю Мяо. – Ты не понимаешь, пошли, пошли. Ли Чжифэн, будучи только в бурых одеяниях, и Ю Мяо, с головы до ног пропитанный пылью и грязью, – в таком виде они уселись на лошадей. Ю Ханьгэ, сколько тысяч раз бы ни хотел пожаловаться, не осмелился этого сделать: ему ничего не оставалось, кроме как следовать за Ю Мяо к реке, чтобы сесть на лодку, направляющийся в город префектуры Цзян. Перед резиденцией Сунь они вдвоем вручили свои приглашения. Со следующими словами сразу же вышел управляющий, чтобы их встретить: – Кто из вас цзюйжэнь из Лючжоу? Ю Мяо, все еще будучи в соломенной шляпе, защищающей от солнца, сунул в руку управляющей кусочек серебра, на что управляющий сразу же улыбнулся и сказал: – Господин Сунь долго ждал вас. – Дома были некоторые дела, из-за которых я не мог отлучиться, – сказал Ю Мяо. – Мне давно следовало прийти и выразить почтение учителю. – А это... – спросил управляющий. – В этом году я получил степень цзюйжэня. Ю Ханьгэ из поместья Биюй, - немедленно ответил Ю Ханьгэ. Управляющий кивнул. – Он мой старший брат, – добавил Ю Мяо. Управляющий, осознав ситуацию, сказал: – Пройдёмте за мной, господа. С этими словами он провел Ю Мяо и Ю Ханьгэ внутрь. Ли Чжифэн держал в левой руке два мешка с арахисом, а в правой — два кувшина вина. Управляющий провел их в боковую комнату рядом с главным залом, а Ю Мяо велел Ли Чжифэну следовать за ним и отнести вещи на кухню. Объявив о них в главном зале, управляющий сразу вышел, передав слова: – Глава округа и наставник, услышав о вашем приезде, оба пожелали увидеть вас. Ю Мяо кивнул, следуя за управляющей; глазами он подал знак глазами Ю Ханьгэ зайти вместе с ним. Солнце уже перевалило за полдень, когда чиновник Лючжоу Сунь Юй и глава префектуры Хай Муян наслаждались чаем и беседой. Именно в это самое благоприятное время появился Ю Мяо. При входе они сначала почтительно поклонились главе префектуры, после чего в знак уважения отдали земной поклон перед Сунь Юйем, почтительно обращаясь к нему: – Учитель. Двое, увидев Ю Мяо, всего покрытого грязью, нашли это чрезвычайно забавным. – Почему племянник Ю весь в грязи? – спросил Хай Муян. Ю Мяо позволил Ю Ханьгэ занять главное место для гостей, в то время как сам сам занял второе место справа и улыбнувшись сказал: – В поместье только что закончили собирать арахис. Я принес два мешка, полных домашнего арахиса, и два кувшина красного вина «Победитель» [1] для учителя. [1] 状元红 (zhuàngyuán hóng) — это традиционное китайское вино, буквально название переводится как "Красное вино чемпиона" или "Красное вино победителя экзаменов". В данном случае "状元" — это титул, который получали лучшие из лучших на императорских экзаменах. Ю Ханьгэ поймал его взгляд, и почтительно поднёс чай. – Отец поручил мне, как ученику, приготовить немного чая. Прошу учителя принять этот дар с улыбкой. – Хорошо, хорошо, – кивнул Сунь Юй, поглаживая бороду. В этом году ему будет пятьдесят. Полмесяца месяца назад он исполнял обязанности главного экзаменатора, отправляясь в префектуру для проверки экзаменов, тогда как Хай Муян, в свою очередь, ежедневно дважды совершал обходы. – В свое время ваш отец был известен во всех регионах Лючжоу, Янчжоу и Сучжоу, – с улыбкой проговорил Хай Муян. – А теперь он приобрел такие огромные поместья, чтобы поддерживать вас двоих в учебе. Сейчас, когда вы оба сдали экзамены на получение титула, вы можете сказать, что одно из его желаний исполнилось. Ю Мяо несколько раз кивнул, понимая, что слова главы округа об «известности» отца вряд ли были похвалой. Ведь его отец часто устраивал скандалы, а учёные давно привыкли к подобным историям. Сунь Юй не стал говорить о экзаменах на уровне округа, они лишь обменялись несколькими дежурными фразами. Затем Ю Мяо сказал: – При жизни моя мать приобрела для меня поместье. Место небольшое, но тихое, прямо у реки. Если учитель и господин Хай не возражают посетить Сад Шэнь, то осенью я непременно всё подготовлю и с почтением буду ожидать вашего визита. – Я слышал, – сказал Сунь Юй. – Сад Лу Фанвэна. Это приятное место, но не стоит весь день предаваться праздным удовольствиям. – Конечно, нет. – Ю Мяо не смог удержаться от смеха. – Только надеюсь, что в столице скорее начнётся императорский экзамен, чтобы я смог отправиться туда, сдать его и затем учиться, служа стране. – У вашей семьи такая большая собственность, что даже без учёбы её хватит, чтобы ваши потомки могли жить обеспеченно четыре-пять поколений, – сказал Сунь Юй. – Отец всегда учил меня, что человек должен быть самостоятельным и не жить на землях предков, – поспешно ответил Ю Ханьгэ. – Очень хорошо, это в его духе, – сказал глава Хай. – Ю Мяо, я прочитал твое сочинение. Оно очень хорошо написано... Сунь Юй и глава Хай обменялись взглядами, взглянул на Хайчжичжоу. Казалось, между ними возникло какое-то молчаливое взаимопонимание. Ю Мяо не мог их мысли, поэтому он только лишь послушно кивал, и скромно отвечал на вопросы. – Я ошибочно полагал, что вы не знаете, как живут простые люди, но теперь я вижу, что вы не боитесь запачкать руки, и вам нравится делать все самому. Очень хорошо, что вы придерживаетесь такого отношения, – добавил правитель округа Хай. – Не хвалите его слишком сильно, – сказал Сунь Юй. – Я пришел лишь для того, чтобы посмотреть на твоих учеников. А теперь я ухожу, – улыбнулся правитель округа Хай. Правитель встал, готовясь попрощаться. Братья – Ю Мяо и Ю Ханьгэ – тоже поднялись, чтобы проводить его. Они последовали за Сунь Юйем, который повел Хай Муяна к двери. Сунь Юй вернулся с непроницаемым выражением лица и довольно долго молчал. – Сколько стоят ведро риса в этом году? – спустя долгое время медленно спросил Сунь Юй. Даже Ю Мяо не ожидал, что он задаст этот вопрос, а Ю Ханьгэ был озадачен еще больше. Мгновение спустя Ю Ханьгэ честно ответил: – Мне стыдно, я не знаю. В то время как Ю Ханьгэ много лет во всем следовал за своей матушкой, он никогда не управлял состоянием семьи, все покупки риса и масла делала сама госпожа Ван. Ю Ханьгэ занимался сбором денег только во время ведения их малого дела, больше он ничего не знал. Ю Мяо немного посчитал в уме: одно ведро риса — двенадцать цзиней, один цзинь стоит восемь монет, и он сказал: – Одно ведро риса стоит примерно девяносто шесть монет, в этом году цена урожая — девяносто монет, рыночная цена — сто. Сунь Юй медленно кивнул. Ю Мяо немного помолчав, сказал: – Позвольте мне заварить чай для учителя? – Сначала вымойте руки в тазу с водой в конце крыльца, – велел Сунь Юй. Ю Мяо улыбнулся и направился мыть руки. После того, как он ушел, Сунь Ю повернулся к Ю Ханге со словами: – Твое эссе не идет ни в какое сравнение с сочинением твоего младшего брата. Тебе нужно усердно работать и серьезно учиться еще несколько лет. “Десять лет у холодного окна [2] - это не тот опыт, который можно купить за деньги. [2]十年寒窗[shínián hánchuāng] - десять лет у холодного окна (обр. в знач.: упорно учиться, невзирая на лишения) Сунь Юй сказал это очень откровенно, и Ю Ханьгэ только кивнул, чувствуя, как капли пота стекают по его лбу. Как его экзаменационная работа может считаться сочинением? Это явно были деньги Ю Дэчуаня! – Если ты просто стремишься жить без нужды в еде и одежде в Лючжоу, и ждешь, что крестьяне будут почтительно называли тебя «господином-цзюйжэнем», этого будет достаточно. Но если ты желаешь претендовать на высокий статус, тогда придется посвятить еще десять лет своей жизни образованию, – продолжил Сунь Юй. – Да. – Ю Ханге кивнул головой. – Учитель прав. – Ваш отец действительно очень талантлив, часто общается с учеными в Лючжоу. Если будет возможность, посетите своих дядей и братьев; а в семье Линь из вашего Пэйсяня тоже есть недавно утвержденный цзюйжэнь, племянник местного чиновника. С ним и другими людьми стоит наладить связи, – добавил Сунь Юй. – Наставления учителя будут приняты во внимание, – сказал Ю Ханьгэ. Помыв руки, Ю Мяо вернулся. Как ни в чем не бывало, сел рядом с Сунь Юйем, и закатал рукава, чтобы заварить чай. – Что насчет тебя, то ты — талантлив и необыкновенно умен, – взглянув на него, сказал Сунь Юй. Ю Мяо отлично разбирался в людях, и по нескольким коротким фразам [3] он мог понять, что Сунь Юй благоволит ему. Но есть разные виды благосклонности, и на неё следует отвечать по-разному. Ю Мяо улыбнулся, а затем сказал: [3]察言观色[cháyán guānsè] - прислушиваться к речам и вглядываться в выражение лица; изучать выражение лица собеседника и анализировать его слова (обр. в знач. пытаться прочесть по лицу) – Я не заслуживаю такой похвалы. Борода в уголках губ Сунь Юя дернулась. Ю Мяо налил чай и подал знак глазами; Ю Ханьгэ немедленно встал, чтобы почтительно взять чашку и предложить Сунь Юю. Тот, не взглянув на него, взял чашку и отпил. Поставив чашку на стол, он посмотрел на Ю Мяо с немного удивлённым и насмешливым выражением лица и сказал: – У твоего отца благие намерения. Ю Ханьгэ не привык к политическим уловкам и, услышав это, был совершенно в замешательстве. Однако Ю Мяо сразу понял, что происходит [4], и, заметив, как Сунь Юй подмигнул ему, понял, что за этим стоит план Ю Дэчуаня. [4]云里雾里[yún lǐ wù lǐ] - недоумение, неразбериха, быть в замешательстве; досл. словно в облаках и тумане Цзеюань [5] приходит с официальным визитом и привозит с собой брата, который купил титул цзюйжэнь. Сунь Юй редко сталкивался с чем-то настолько забавным в своей жизни. Ю Мяо только беспомощно улыбнулся, не говоря ни слова. [5]解元[jièyuán] - стар. первый по списку выдержавших экзамен на степень цзюйжэнь (举人) – Ты умен, – Сунь Юй поставил пустую чашу на угол стола, постучал по нему указательным пальцем и, глядя во двор, сказал: – Но твоя натура порывиста. Нужно закалиться, чтобы стать великим человеком. Какие у тебя планы на ближайшее время? Ю Мяо немного подумал и сказал: – Ничего особенного. Пока останусь в поместье, буду заниматься в уединении, а через несколько лет посмотрю, что делать дальше. Сунь Юй кивнул. – А дальше? Ты собираешься всю жизнь прожить в поместье? Ю Мяо немного подумал и почтительно ответил: – Я хочу совершенствовать свои нравственные качества, блюсти порядок в доме, управлять государством, умиротворять Поднебесную, приводить страну к спокойствию. [6]修身、齐家、治国、平天下 [xiūshēn, qíjiā, zhìguó, píng tiānxià] – это классическая китайская идиома (成语), происходящая из конфуцианской традиции. обр. Если ты хочешь изменить мир, начни с себя – А как управлять государством и устанавливать мир в Поднебесной? – спросил Сунь Юй. Ю Мяо понимал, что Сунь Юй проверяет его, и знал, что нельзя допустить ни малейшей ошибки в ответе. Он долго размышлял, а Сунь Юй не торопил его, спокойно пил чай. Последовало долгое молчание. – Основа мирового управления – это люди; управлять миром – значит управлять людьми. Те, у кого есть сердца людей, владеют миром, – наконец ответил Ю Мяо. Сунь Юй не одобрил, но и не опроверг это утверждение. Спустя долгое время он кивнул. – А как насчет тебя? – снова спросил Сунь Юй, повернувшись к Ю Ханьгэ. – Почитать родителей, заботиться о младшем брате. Я знаю, что я неумен, поэтому не смею мечтать о большем. Отец также учит меня читать, расширять свой кругозор, чтобы помочь управлять семейными делами, – почтительно ответил Ю Ханьгэ. – Ты достиг стадии наведения порядка в семье и остановился. – Борода Сунь Юя дернулась, и мгновение спустя он кивнул. – Но то, что ты сказал, тоже верно: из всех моральных принципов самое важное – это почитание родителей; сыновняя почтительность – самая важная из всех добродетелей; есть также поговорка, что прежде, чем делать великое, надо сделать малое [7]. Редко кому приходит в голову такая идея. [7] 一屋不扫，何以扫天下 [yīwū bùsǎo, héyǐ sǎo tiānxià] - [если] в комнате не подметено, как навести порядок в Поднебесной; обр. прежде чем делать великое, надо сделать малое; сперва приведи в порядок своё жилище, а уж потом принимайся за остальной мир. Ю Мяо почувствовал себя неловко, думая, не слишком ли он преувеличил с ответом. Он наблюдал за лицом Сунь Юя, и тот, допив чай, сказал: – Я не буду задерживать вас обоих. Ю Мяо понял, что встреча завершена, и поспешно встал, чтобы попрощаться с Ю Ханьгэ. – Если у тебя есть вопросы по учебе, по тем вещам, которые тебе неясны, приходи и спрашивай. В следующий раз чай можешь оставить. Ю Мяо, ты можешь часто приходить. Ю Мяо с облегчением выдохнул, и оба брата поспешно поклонились в благодарность, а затем направились к выходу. – Мне придется пойти домой, чтобы отчитаться перед отцом. Почему бы брату не вернуться со мной? – уже стоя за дверью, спросил Ю Ханьгэ. – Нет, — строго сказал Ю Мяо. — Не спеши уходить. Позволь мне кое-что сказать тебе, чтобы выполнить долг перед стариком. Они вдвоем остановились в переулке за пределами двора. – Учитель имел в виду, что мы можем навещать друг друга, если что-нибудь понадобится, – сказал Ю Мяо. – Да, конечно, я буду приходить часто, – кивнул Ю Ханьгэ. Ю Мяо, не зная, смеяться или плакать, сказал: – Ты не понял. Учитель хочет, чтобы ты сначала начал читать книги. Про все эти мелочи, вроде незнакомых иероглифов, нет смысла приходить и спрашивать его. Если есть такие вопросы, которые даже учителя не могут объяснить, тогда иди к нему. Все совершенно ясно [8]. Не бойся раскрыть свои слабости — он нас насквозь видит просто по нашим сочинениям. [8]一是一，二是二[yī shì yī, èr shì èr] - предельно понятно; всё совершенно ясно; досл. один есть один, а два есть два; быть искренним; Ю Ханьгэ лишь кивнул в знак согласия. Ю Мяо хотел было объяснить подробнее, но, поразмыслив, решил, что все равно целью Ю Ханьгэ не было стать чиновником. Да и у Ю Дэчуаня нет таких планов — он только заплатил за титул цзюйжэня, чтобы старший сын получил статус. С этим статусом и поместье будет с репутацией. – Возвращайся, спроси у старика и делай так, как он скажет. - Сказал Ю Мяо – А ты? — спросил Ю Ханьгэ. — Вернешься в поместье вместе со мной? – Нет, – ответил Ю Мяо. – Я останусь в Цзянчэне на ночь, а ты возвращайся. Ю Ханьгэ ушел, оставив Ю Мяо и Ли Чжифэна. – Возвращаемся в поместье? — спросил Ли Чжифэн. – Разговор еще не окончен, — сказал Ю Мяо. — Завтра снова придется идти унижаться. Пойдем на рынок, заодно купим кое-что. Ли Чжифэн вел лошадь под уздцы, а они вдвоем обошли рынок, купили кое-какие мелочи, еду и другие нужные вещи, связали их в тюк и сложили все в повозку. Ночью Ю Мяо остался переночевать в городе префектуры Цзян, а на рассвете следующего дня отправился к дому Сунь Юя. Открыв дверь и увидев Ю Мяо, управляющий испытал небывалое удивление, однако вскоре понимающе улыбнулся, и сказал: – Подождите внутри. Господин еще не проснулся. Ю Мяо вошел в боковую комнату главного зала, налил себе чаю и сел пить. Ли Чжифэн стоял рядом, прислуживая. Ю Мяо пил чай, пролистал лежащую неподалеку книгу "Шицзин" и жестом пригласил Ли Чжифэна присоединиться [9]. [9] 诗经shījīng «Ши цзин», «Шицзин», «Книга песен» (один из древнейших памятников китайской литературы; содержит записи древних песен, гимнов и стихов различных жанров, созданных в XI—VI вв. до н. э.; отбор и редакция произведений приписывается Конфуцию; входит в конфуцианское «Пятикнижие»五经) Сунь Юй пробудился лишь под утро. Две служанки расчесывали ему бороду. Услышав, что Ю Мяо ждал его с самого рассвета, довольно кивнул и велел управляющему накрыть ему завтрак. После еды старший и младший сели в главном зале. Сегодня Ю Мяо просил совета, они разговаривали о сочинении. Сунь Юй был уроженцем Лючжоу, десять лет служил чиновником в столице, затем был переведен обратно в Лючжоу, где проработал пятнадцать лет в должности министерства гражданских назначений. Он стал цзиньши в третий год правления Циншуо и имел связи с несколькими знаменитыми учеными-конфуцианцами из столицы [10]. Во время экзамена в префектуре в этом году, в тот момент, когда он увидел сочинение Ю Мяо, ему показалось, что он встретил старого друга. Сунь Юю также нравится личность Ю Мяо и его сердце, и поэтому он лично отдал ему первое место Цзеюаня. [10]进士[jìnshì] - цзиньши (высшая учёная степень в системе государственных экзаменов кэцзюй) Однако, основываясь на накопленных знаниях, Ю Мяо всё же нужно ещё несколько лет учиться. Учитель и ученик беседовали целый день, и Ю Мяо извлёк много пользы, понимая, что больше не может, как год назад в столице, бездумно прожигать дни. Путь чиновника, путь учёного, служение стране и народу – долг мужчины, не стоит об этом забывать. Ю Мяо был сильно обеспокоен положением Чжао Чао. Затронув тему войны с Корё, он не смог удержаться и упомянул ещё несколько слов, воспользовавшись возможностью спросить у Сунь Юя о делах на границе. Однако, едва начав разговор, они оба оказались удивлены. Сунь Юя удивило, что Ю Мяо так хорошо осведомлён о военной обстановке на границе, а Ю Мяо – что Сунь Юй разбирается в военном деле! Искусство войны, стратегическое планирование – Сунь Юй всё это разбирал шаг за шагом с невероятной ясностью. – Тридцать лет назад, в эпоху расцвета нашей Великой династии Ци, – в конце Сунь Юй не смог сдержать вздох, – государственные служащие, взяв в руки лук и стрелы, могли вскочить на лошадь и отправиться в бой. Подняв кисть, они писали указы. А теперь посмотри: сколько молодых людей способны на это? Ты сам сможешь? Сегодня императорский двор — это в основном беспомощные учёные, которые ни умом, ни телом не подготовлены к реальной жизни [11]. Они знают только канцелярскую речь, но когда речь заходит о военном деле, о расстановке войск — они совершенно не понимают, что нужно делать. Иначе, десять лет назад, мы не потерпели бы такого поражения, столкнувшись с варварами. [11]手无缚鸡之力[shǒu wú fù jī zhī lì] - досл. в руках нет силы, чтобы связать курицу (обр. слабый, бессильный) – Я действительно хочу чему-то научиться, просто, ха… – ответил Ю Мяо. – Конечно, как твой учитель, я знаю, что ты хочешь чему-то научиться, иначе ты бы не пришел сегодня ко мне, – с легкостью сказал Сунь Юй. Ю Мяо, услышав эту похвалу, почувствовал тяжесть в сердце. Беспокойство читалось на его лице, и Сунь Юй это заметил. – Ты хочешь изучить военное искусство и стратегию, но с этим нельзя торопиться, – добавил Сунь Юй. – Что такое победа? Что такое поражение? Что такое войско? – спросил Сунь Юй. – Не стоит недооценивать гражданского чиновника. По-настоящему способный чиновник при дворе может заменить целое войско из тысячи солдат. Ты мне веришь? Кажется, что Ю Мяо что-то понял. – Самая лучшая война – разбить замыслы противника; на следующем месте – разбить его союзы; далее – разбить его войска. Самое худшее – осаждать крепости, – сказал Сунь Юй [12]. [12] Высказывание Сунь-цзы, который был китайским генералом, военным стратегом, писателем и философом. Он жил в Восточной Чжоу в Древнем Китае. Разум Ю Мяо прояснился: он понял, что имел в виду Сунь Юй. Этот пожилой гражданский чиновник действительно обладал глубокими знаниями. – Высшее искусство войны... – начал Сунь Юй. – Не сражаясь, подчинить войско противника! – сказал Ю Мяо. – Именно так, – ответил Сунь Юй. – Если, находясь за тысячи ли, двор сможет точно понять обстановку, многих сражений можно избежать. В свое время, находясь в столице, я предложил Его Величеству посеять раздор между врагами. Если бы нам удалось успешно поссорить членов королевской семьи Корё, разве мы бы теперь видели, как она так укрепилась, причиняя нам подобные беды? – Учитель, вы… вы тогда служили при дворе? – спросил Ю Мяо. – Учитель на самом деле был сослан сюда, в Лючжоу! – Сунь Юй мягко улыбнулся. Ю Мяо ясно осознал: похоже, в те дни Сунь Юй был высокопоставленным чиновником. Но он не осмеливается спросить больше, поэтому только нахмурил брови и вздохнул со словами: – Третий принц отправился в экспедицию, я только надеюсь, что он скоро вернется с победой. – Мы все желаем того же. – Сунь Ю тяжело вздохнул. – Но нынешний первый министр ошибся дважды: во-первых, продовольствия недостаточно; во-вторых, вывести войска обороны границы Яньбянь, чтобы отправиться в длительную экспедицию в Коре, это действительно... – Изнуряет народ и опустошает казну? – закончил за него Ю Мяо. Сунь Юй слегка нахмурился, и Ю Мяо поспешно закрыл рот. – Через некоторое время императорский двор, скорее всего, примет решение об изъятии запасов продовольствия в Цзяннани для обеспечения армии. Ладно, ступай, уже позднее время, – продолжил Сунь Юй. Ю Мяо встал, чтобы уйти, но задал вопрос: – Могу я взять у учителя несколько книг почитать? – Бери, сколько хочешь, – ответил Сунь Юй. Ю Мяо направился в библиотеку и взял книги и почтительно попрощался. Вернувшись домой, он тщательно все обдумал и понял, что многому научился у Сунь Юйя. Он внимательно прочитал книги и пришел к Сунь Юю для проверки. Тот проверил его работу и строго отругал, упрекая его в легкомыслии и непоседливости, советуя вернуться домой и снова почитать книгу. – Каким образом ты читаешь книги? – спросил Сунь Юй. – Ты просто читаешь и понимаешь текст, а не думаешь о нем? Разве у тебя нет собственного мнения? спросил Сунь Юй. – Когда ты читаешь, то останавливаешься лишь на знании текста? Неужели у тебя нет ни одной собственной мысли? Лоб Ю Мяо покрылся испариной. Сначала он хотел просто угодить Сунь Юю, прикинуться, что прочитал все книги, чтобы выслужиться перед ним, а потом, возможно, чему-то научиться. Но, как только Сунь Юй взглянул на него, он сразу понял замысел Ю Мяо. – Позволь мне спросить только об одной вещи, – сказал Сунь Юй. – Путь близок каждому. Однако когда человек пытается идти по истинному пути, далекому от общепринятых норм, то этот путь нельзя считать верным [13]. Как ты это понимаешь? [13] Отрывок из《中庸·第十三章》(золотая середина), путь – это дао Ю Мяо: “...” Сунь Юй сел, держа книгу в руках, и сказал: – Отвечай, я не накажу тебя палкой. Ю Мяо не знал, смеяться или плакать, и на мгновение задумался, затем сказал: – Ученик согласен: путь близок каждому. Однако когда человек пытается идти по истинному пути, далекому от общепринятых норм, то этот путь нельзя считать верным. Сунь Юй хмыкнул, и после того, как Ю Мяо сделал паузу, он продолжил: – Этот путь нельзя идти в одиночку, но… Ю Мяо думал, что понимает, но как только он произнес слова, он понял, что не может выразить свои мысли. – Ха-ха. – Сунь Юй наблюдал за Ю Мяо, притворно посмеиваясь. Ю Мяо растерялся. Он задумался еще на мгновение и сказал: – Это принцип… чтобы претворить этот принцип в жизнь, нужно начинать с народа… среди людей… граждан… осуществлять… в толпе? В тот момент, когда мы сбиваемся с пути и выделяемся, мы… Я не понимаю… Сунь Юй высоко поднял книгу, выражение его лица стало бледным, и он почти швырнул ее в лицо Ю Мяо. Как только Ю Мяо закончил говорить, он почувствовал, что несет всякий вздор, лицо его исказилось, и казалось, что он хотел заплакать, словно сам не мог вынести своих слов, дрожа от страха, он подошел, чтобы забрать книгу. – Спрошу тебя еще один раз, – сказал Сунь Юй, не отдавая ему книгу и говоря тоном, полным серьезности. – Что такое путь? – Путь… это… путь, путь, путь... – Ю Мяо знал, что вопрос экзаменатора был заимствован из текста “Золотая середина”, что, конечно, связано с учением о Золотой середине. Но что такое “Золотая середина”? На самом деле, вся книга была посвящена именно ей, но Ю Мяо снова не мог ответить. – Путь, который может быть выражен словами, не есть постоянный Путь [14], – медленно произнес Сунь Юй. [14] Лао-цзы (VI-V вв. до н. э.) 老子 Эпоха Чжоу, Период Чуньцю (Весны и Осени) Из цикла: 道德經 "Дао дэ цзин" / "Книга о пути и добродетели" – Да-да-да, этот путь, он как бы не может быть выражен словами, – сказал Ю Мяо. – Иди домой и подумай об этом как следует! Недоучка! Берегись! Тотчас книга с грохотом прилетела и ударила Ю Мяо прямо по лицу. Ю Мяо, не имея другого выбора, забрал книгу и пошел домой. В своем кабинете, взяв лист бумаги, он стал переписывать несколько строк из книги, а затем добавлять свои комментарии, опираясь на собственное понимание. Чем больше он писал, тем больше обнаруживал, что многое из прочитанного ему неясно. Ранее он думал, что всё понял, но, перечитывая, он осознал, что в тексте скрыто много непонятных моментов. Читая, он улавливал общий смысл текста, но как только дело доходило до того, чтобы изложить это письменно, он терялся, не зная, с чего начать, и в конце концов был вынужден обратиться за помощью к Чжан Вэньханю. Чжан Вэньхань ошибочно предполагал, что разобрался в тексте, но как только он начал излагать свои мысли, он вдруг обнаружил ту же проблему. Они спорили полдня, и тогда Чжан Вэньхань взял книги и отправился к своему учителю в Янчжоу за советом. Вернувшись, он рассказал Ю Мяо, что ему сказал учитель. Они двое потратили целых десять дней, прежде чем закончили одну книгу. Обнимая стопку бумаг, Ю Мяо направился к Сунь Юйю. – В библиотеке на верхней полке есть ящик. Принеси его. – Сунь Юй потягивал чай, не обратив внимания на то, что написал Ю Мяо. Ю Мяо выполнил просьбу и открыл ящик, обнаружив, что в нем хранятся аннотации великих конфуцианских ученых предыдущей эпохи. Он сразу почувствовал, что нашёл сокровище, и начал сравнивать их с собственными записями. Однако он все равно не понимал многие моменты, продолжая задавать вопросы по ходу чтения. Сунь Юй бросил ему книгу, в которой были его собственные аннотации, еще пахнущие свежими чернилами, явно написанные за последние десять дней и отражающие его понимание книги. Ю Мяо на мгновение лишился дара речи, но затем, помимо своей воли, начал смеяться. – Над чем ты смеешься? – спросил Сунь Юй. – Я прочитал и понял, что там написано, поэтому смеюсь, – весело смеясь(слишком много раз повторяется слово смеясь, мб заменить его на что-то?), ответил Ю Мяо. – Неужели понял? – хмыкнул Сунь Юй. – Немного, – сказал Ю Мяо, искренне кивнув головой. – Познав утром истинный путь, к вечеру можешь умереть без сожаления, – сказал Сунь Юй, – Постичь Путь – это и есть путь. [15] 朝闻道，夕死可矣。悟道悟道，这就是道 [xī sǐ kě yǐ. wùdào wùdào，zhè jiù shì dào] - Оригинальная фраза — это известное выражение из китайской философии (так называемая цитата из "Учения о Пути"). – Верно, верно, – сказал Ю Мяо. – Теперь скажи, что такое путь? – спросил Сунь Юй. Старший и младший молча посмотрели друг на друга. – У Меня… слишком мало знаний, я не могу найти подходящих слов, – спустя некоторое время ответил Ю Мяо. – Ребенка действительно можно научить. Я тоже не знаю, что ещё сказать, – удовлетворенно улыбнулся Сунь Юй. Ю Мяо смеется, не в силах скрыть радости. – То, что написал учитель, тоже не обязательно верно. А теперь посмотри на себя: видишь, как смешно, что ты думаешь, что сможешь прочитать книгу за три дня? – продолжил Сунь Юй. – Да, да, я слишком самонадеян и переоценил собственные способности [16], – сказал Ю Мяо. [16]不知天高地厚[bùzhī tiāngāo dìhòu] - досл. не знать высоту неба и толщину земли; знач. быть невежественным и заносчивым, зазнаваться – Полагаться на хорошую память – все равно что портить кончик кисти [17]. С этого момента меньше говори, больше пиши – и слова сами потекут из твоей головы. Прочитав книгу, ты должен признать, что она по-прежнему тебе не принадлежит. Она будет принадлежать тебе только в тот день, когда ты начнёшь учить людей её читать. [17]好记性不如烂笔头[hǎo jìxing bùrú làn bǐtóu] - лучше записать, а не полагаться на память; досл. хорошая память хуже, чем кончик плохой кисти. Ю Мяо пребывал в полном благоговении. С тех пор он больше не осмеливался хвастаться своим умом. А начал скромно следовать за Сунь Юйем, снова учиться читать. Иногда, когда Сунь Юй увлекался обучением, он мог швырнуть книгу, проклиная мудрецов за пустые слова, а когда он читал до забытья, то вдруг начинал громко смеяться. Однако теперь, когда Ю Мяо усердно наносил ему визиты, он обнаружил, что, хотя Сунь Юй был сослан в Лючжоу, множество людей приходили к его дверям, похоже, надеясь на тот день, когда Сунь Юй снова придет к власти и вернется в столицу. Иногда, когда приходили гости, Сунь Юй просил Ю Мяо встать рядом и послушать. Когда речь заходила о состоянии императорского двора и мира в целом, Ю Мяо обнаруживал, что, несмотря на то, что Сунь Юй не выходил из дома, он знал всё о том, что происходит в мире. Когда гости уходили, Сунь Юй повторял сказанные слова, детально объясняя их Ю Мяо. Иногда, когда Сунь Юй чувствовал, что устал от чтения книг, он играл в Го с Ю Мяо. В Мастерстве Ю Мяо в заваривании чая не было равных в Цзяннани, но в искусстве Го он был лишь новичком: его навыки оставляют желать лучшего, что часто заставляло старика Сунь Юя хорошенько посмеяться. Ю Мяо, будучи всё же молодым и горячим, каждый раз, проигрывая, хотел продолжить игру и не мог сдержаться, втягивая в это и Сунь Юя. Но его противник, в конце концов, был его учителем, так что всё, что получал Ю Мяо, – это нагоняй. Со временем, когда к Сунь Юю приходили гости, Ю Мяо стоял сбоку, подавая чай и воду, вытягивая шею, чтобы лучше разглядеть игру. Позже Ю Мяо случайно узнал из уст правителя округа, что Сунь Юй на самом деле был национальным чемпионом. Неудивительно! После нескольких бурь лето прошло. Ю Мяо взял кисть, чтобы написать письмо Чжао Чао, сообщив ему, что он сдал экзамены и приложил к письму весь анализ текущей военной ситуации, проведенный Сунь Юйем. В повседневной жизни, кроме ухода за полями и занятий стрельбой с Ли Чжифэном, чтения и чаепитий, он регулярно посещал Сунь Юйя для занятий. Сунь Юй совершенно не одобрял механизмы Мохистов, называя их «странными и излишними хитростями». Ю Мяо не раз сталкивался с упрёками и выслушивал нагоняи, и в итоге ничего не оставалось, кроме как смиренно сидеть и учить. Поздний урожай риса в осенний сбор удался, и, по сравнению с ранним, его количество увеличилось почти в два раза: удобрений было достаточно, земля была глубоко вспахана, а во второй половине года было много солнечных дней. До зимы собрали целых сорок пять тысяч цзиней риса! Цяо Цзюэ подсчитал деньги Ю Мяо и обнаружил, что на его счёте теперь больше тысячи серебряных монет. Держа в руках эту сумму, Ю Мяо разрывался между желанием потратить деньги и нежеланием с ними расставаться. Он обратился к Цяо Цзюэ с просьбой помочь составить план, и Цяо Цзюэ предложил: – Мяо-цзы, у меня есть идея. Как насчет того, чтобы открыть лавку риса в Янчжоу? – У нас есть столько риса на продажу? – спросил Ю Мяо. – Участок земли в Янчжоу сейчас легко приобрести, – сказал Цяо Цзюэ. – Всего восемьсот с небольшим серебряных, и мы можем установить четыре полки, выходящие на улицы, в двух домах... Ю Мяо: “...” – Восемьсот серебренных! – вскрикнул Ю Мяо. – Это грабеж! Нет! Я трудился весь год и заработал всего тысячу! – Но это торговое дело, в котором деньги приумножаются, – объяснил Цяо Цзюэ. – Как только начнешь торговое дело, в будущем сможешь открыть лавку риса, масла, мёда… чайный лавку – всё продумано до мелочей! Ю Мяо подумал и понял, что это разумно. Вместо того, чтобы позволять посредникам зарабатывать на зерне и чае, лучше самому открыть лавку и продавать товары. Тем же вечером, вернувшись домой, он снова обратился к Ли Чжифэну, чтобы обсудить это, но Ли Чжифэн только молча посмотрел на него. – Это твои деньги, – сказал Ли Чжифэн. - Тебе решать. – Эй, разве мы не вместе? Что ты думаешь? – сказал Ю Мяо. – Тогда открывай лавку, - ответил Ли Чжифэн. – Цяо Цзюэ – умный человек, доверься ему – не прогадаешь. Ю Мяо не знал, смеяться или плакать: все принимают решения, оценивая дело, а Ли Чжифэн – оценивая человека. Если он считал кого-то достойным доверия, то был уверен, что тот не сделает ничего плохого. Но когда Ю Мяо всё обдумал, он тоже нашёл в этом смысл, и, в конце концов, согласился с Цяо Цзюэ, передав ему двести серебряных.