Властвовать в пору смут / TO RULE IN A TURBULENT WORLD

Зима сменилась весной. В этом году Ю Мяо наотрез отказался возвращаться в поместье Биюй, полностью прекратив с ним всякую связь. С наступлением весны он нанял в Сучжоу более сотни землевладельцев, и ему удалось сдать в пользование восемь десятых земель поместья Цзянбо. На следующий год Ю Мяо попытался вырастить три урожая риса, но, к сожалению, небо не вняло его желаниям. Климат Цзяннаня был недостаточно тёплым, поэтому пришлось смириться с двумя урожаями. Тем временем на чайных плантациях Цяо Цзюэ появились первые ростки. В первый год чайные кусты не давали хороших листьев, но собирать их всё равно было нужно. Цяо Цзюэ нанял более двадцати сборщиц чая с северного берега реки. Сбор этого первого, драгоценного урожая чайных почек был искусством, требующим особой деликатности: каждый нежный листочек нужно было аккуратно сорвать мягкими женскими губами. После этого чай проходил долгий и сложный путь обработки: просеивание, обжаривание, ферментация, сушка — многочисленные стадии производства. В итоге, после всех этих хлопот, удалось собрать всего девять цзиней чая. Ю Мяо, глядя на эти девять цзиней, не знал плакать ему или смеяться, а Цяо Цзюэ только взглянул на него и сказал со смехом: — Неплохо. Это только первый урожай, чайные кусты ещё не разрослись, так что этого достаточно. — Ну и что толку? — возразил Ю Мяо. — Один лян нашего чая стоит один лян серебра. Посчитай сам. Это уже сто пятьдесят лянов серебра. В чае главное не количество, а качество. Редкая вещь всегда ценится дороже. Пусть знатные чиновники попробуют его. Ведь после этого им покажется, что у другого чая нет вкуса. И дело пойдёт, – ответил Цяо Цзюэ. Ю Мяо сделал глоток чая улуна. Аромат был действительно восхитительным, насыщенным, с едва уловимой терпкостью, оттеняющей его глубину. На языке оставалось приятное сладкое послевкусие. Эта лёгкая терпкость — словно отголосок свежести зеленого чая, ещё не смягчённой временем. Месяцы выдержки подарят вкусу ещё большую гармонию. Прошёл ещё один год. В тридцать пятый год правления императора Циншо Ю Мяо потратил немало денег на строительство двух подвесных мостов, соединяющих северную и южную границы поместья Цзянбо. К периоду сбора весеннего и осеннего урожая риса Ю Мяо уже накопил сто ши зерна, став по-настоящему богатым помещиком. Поскольку ши использовался для измерения зерна, вес одного ши зависел от вида зерна и его плотности. Например, один ши риса мог весить от 60 до 100 килограммов. Ю Мяо накопил сто ши, так что речь идёт о весьма значительном количестве — от 6 до 10 тонн. Первого и пятнадцатого числа каждого месяца он обязательно отправлялся к Сунь Юю, чтобы у него учиться. Со временем Ю Мяо понял, что Сунь Юй был неординарной личностью. Он был сведущ в военном деле и литературе, прекрасно знал всё Четверокнижие и Пятикнижие, но при этом обладал весьма суровым нравом. Иногда, если Ю Мяо ленился и не приходил на занятия в холодные зимние дни, Сунь Ю заставлял его стоять на коленях во дворе три шичэня — с обеда до заката. Под руководством Сунь Юя Ю Мяо прочёл множество книг, не только конфуцианских, но и по истории и философии. Глядя на огромную библиотеку семьи Сунь, Ю Мяо вздыхал, и думал, что, возможно, ему не хватит всей жизни, чтобы прочитать все эти книги. Однако, читая каждую книгу, он понимал её гораздо глубже, чем во времена своей жизни в столице. За два года Чжао Чао прислал всего пять писем, в каждом из которых рассказывал только о военных действиях. Очевидно, что поход в снегах и морозах был очень тяжёлым. В итоге, весной тридцать шестого года правления Циншо, императорский двор потерпел первое сокрушительное поражение. Предыдущей зимой участились набеги пяти северных племён, и император Великой Ци вынужден был отправить Не Даня защищать Хэбэй. Сто тысяч человек было отозвано из армии Чжао Чао и заменено ста тысячами новобранцев. С наступлением весны правитель Корё лично возглавил армию и выступил в контрнаступление. На поле боя более двухсот тысяч солдат армии Великой Ци и сто тысяч солдат Корё оказались в патовой ситуации. Запасы продовольствия подходили к концу, и императорский двор издал указ об изъятии зерна из четырёх областей Цзяннаня: Лючжоу, Сучжоу, Цзяочжоу и Янчжоу — для поддержки фронта. Главы всех четырёх провинций столкнулись с одинаковой проблемой: выполнить императорскую квоту означало заставить землевладельцев продавать свои запасы по низкой цене. Им оставалось лишь издать приказы об изъятии, уведомив все знатные семьи Цзяннаня. Сунь Юй, прочитав письмо, долго молчал, а затем тяжело вздохнул. — Учитель, сейчас в Цзяннане никто не хочет отдавать зерно. Что делать? – спросил Ю Мяо. Сунь Юй многозначительно посмотрел на Ю Мяо и через некоторое время сказал: — Ты хочешь взять на себя инициативу и первым пожертвовать зерно? — Что вы имеете в виду говоря «взять на себя инициативу»? Мой друг сейчас на передовой. Разве война — это не дело всей страны? – ответил Ю Мяо. — Если ты стремишься к карьере чиновника, то должен знать, что нет смысла занимать сторону третьего принца. Если бы император хоть немного заботился об этом сыне, он бы ни за что не отправил его на передовую, – сказал Сунь Юй. — Но ведь речь идёт о наших землях, наставник! – воскликнул Ю Мяо. Ю Мяо за два года сильно изменился. Он узнал много нового о политике и ситуации при дворе, и благодаря наставлениям Сунь Юя стал лучше понимать многие вещи. Он знал, что сейчас весь двор надеется на поражение Чжао Чао. Если Чжао Чао проиграет и вернётся в столицу, можно будет заключить мир, а третий принц навсегда потеряет шанс на престол. Если предположить, что император отправил Чжао Чао на войну, чтобы тот проявил себя и доказал свои способности, то в сложившейся ситуации, вернувшись побеждённым, Чжао Чао останется лишь поджать хвост и вести себя скромно, потеряв всякую возможность соперничать с наследным принцем. — Подумай о себе, — сказал Сунь Юй. — Как нужно поступить, исходя из личных интересов, и как нужно поступить, исходя из интересов государства? Я учил тебя два года, ты должен понимать это. Ю Мяо молча кивнул. Он всё понимал. Он также понимал, что в глубине души Сунь Юй одобряет его стремление пожертвовать зерно. Настоящий мужчина должен ставить интересы государства на первое место, а свои — на второе. Раньше Сунь Юй тоже был человеком с твёрдым характером, из-за чего лишился должности столичного чиновника и был сослан в Лючжоу на незначительную должность. В тот же день Ю Мяо вернулся домой и пожертвовал 100 000 цзиней зерна. Как только эта новость распространилась, все знатные семьи Лючжоу заговорили об этом. Кто-то последовал примеру Ю Мяо, а кто-то выжидал, не говоря ни слова. В итоге, четыре провинции с большим трудом собрали 500 000 цзиней зерна и отправили в столицу. Однако в положении Чжао Чао на фронте всё ещё не было никакого прогресса. Ю Мяо написал ему письмо, но не упомянул о сборе зерна, а лишь рассказал о своём анализе военной ситуации, основанном на рассуждениях Сунь Юя. Когда наступила следующая весна, от императорского посланника, прибывшего к Сунь Юю, стало известно, что Чжао Чао потерпел поражение. Чжао Чао потерпел полное поражение. Из-за нехватки продовольствия и жалования среди солдат начался бунт, а затем последовало внезапное нападение правителя Корё. Из 200 000 солдат почти половина погибла. Остатки армии бежали обратно за Великую стену. Премьер-министр Ли был уже стар, и его сын, Ли Янь, отправился на границу для переговоров с правителем Корё. В результате было выплачено 100 000 лянов серебра и 1000 кусков шёлка, а также четыре города к востоку от заставы были переданы Корё. Услышав эту новость в зале, Ю Мяо не мог сдержать дрожь, все его тело как будто онемело. Печаль, гнев и целый вихрь чувств поднялись в его душе, ища выхода, но не находя его. Он едва сдержал крик, и только покрасневшие глаза и дрожащие губы выдавали его состояние. Сунь Юй тяжело вздохнул и сказал: — Это трагедия для страны. Императорский посланник покачал головой и сокрушенно произнес: — Всему есть свои причины. В день, когда третий принц отправился в поход, многие пытались его отговорить, но юношеское высокомерие и гордыня не позволили ему прислушаться к советам… Ю Мяо стоял за спиной Сунь Юя, слёзы текли по его щекам. — Корё одержало победу, и теперь, боюсь, пять варварских племен за пределами горных проходов осмелеют еще больше. Полагаю, мир продлится недолго. – Продолжил Сунь Юй. Императорский посланник, который также был учеником Сунь Юя, заметил реакцию Ю Мяо, посмотрел на Сунь Юя, задумался на мгновение и сменил тему: — Учитель, я слышал, что в следующем году император проведёт специальные экзамены. Сунь Юй медленно кивнул. — Первый сановник Ли уже в преклонном возрасте. После его ухода столица, скорее всего, станет вотчиной наследного принца. Сейчас клан Ли устраняет всех несогласных при дворе, а через несколько лет, когда наследный принц взойдёт на трон, грядут новые перемены. Даже если бы я и хотел что-то предпринять, я бы не осмелился. Несколько дней назад из-за проблем с продовольствием и жалованием мне пришлось обвинить заместителя министра финансов в серьёзном проступке… — продолжил посланник. — Нельзя быть слишком поспешным и безрассудным. Будь осторожен и осмотрителен. Всегда есть способ изменить ситуацию… Ю Мяо? — сказал Сунь Юй. Ю Мяо был полностью поглощён мыслями о поражении Чжао Чао и почти ничего не слышал. Только когда Сунь Юй окликнул его во второй раз, Ю Мяо обратил внимание на них обоих и слегка поклонился. — Выйди, умойся и иди в кабинет. Перепиши мои комментарии к «Книге музыки», — распорядился Сунь Юй. Ю Мяо кивнул и вышел во двор. Яркий солнечный свет заливал все вокруг. Стоя под деревом, он не смог сдержать слёз и разрыдался. Ли Чжифэн сидел в сторожке и ожидал, пока Ю Мяо закончит свои занятия. Услышав плач, он поспешил к нему. Это был первый раз, когда он видел Ю Мяо в слезах. — Что случилось? Тебя отругали? В чем дело? — спросил Ли Чжифэн. Ю Мяо продолжая рыдать, обнял Ли Чжифэна, уткнулся ему в плечо и продолжил горько плакать, не в силах справиться с нахлынувшим на него горем. — Чжао Чао проиграл… — сквозь рыдания произнес Ю Мяо. Ли Чжифэн погладил Ю Мяо по голове, улыбнулся и сказал: — Не плачь. Печаль Ю Мяо была безутешна. — Народ Хань потерпел сокрушительное поражение… — всхлипывая, сказал, Ю Мяо. — В будущем я тебе помогу отыграться, — сказал Ли Чжифэн. Ю Мяо невольно рассмеялся, вытирая слёзы. Когда он услышал о поражении Чжао Чао, его переполняли негодование и печаль, но он не знал, как объяснить Ли Чжифэну свою горечь из-за поражения страны в войне. Это чувство было трудно выразить словами, а легкомысленный ответ Ли Чжифэна вызвал у него смех сквозь слёзы. — Ладно, — обреченно сказал Ю Мяо и безропотно отправился переписывать книгу. Из столицы не было никаких вестей. Весна сменилась осенью, дни становились короче, ночи длиннее. Время шло. В этом году выдался богатый урожай, амбары в Цзяннани были переполнены зерном и рисом. Чайная плантация Цяо Цзюэ наконец официально начала производить улун Цзянбо. Этот чай улун был также известен как «Поцелуй красавицы», потому что для него отбирали только самые нежные листочки и почки. Даже собирая их кончиками пальцев, девушки не могли гарантировать, что листья останутся неповреждёнными, поэтому их аккуратно срывали губами. В запасах Ю Мяо было 380 000 цзиней зерна. Рис в Цзяннане подешевел, и землевладельцы не хотели его продавать, поэтому он его собрал и хранил в зернохранилищах. Однажды, после завершения весеннего сбора урожая, Ю Мяо снова посетил резиденцию семьи Сунь. В этот раз Сунь Юй, вместо того чтобы, как обычно, заставлять его читать, попросил приготовить чай. Ю Мяо был мастером чайной церемонии и, к тому же, раздобыл у Цяо Цзюэ ценный улун «Поцелуй красавицы». Все эти годы он старательно служил Сунь Юю, надеясь получить от него больше знаний. Он преподносил ему первый весенний чай, лучший весенний мёд, ферментированное летом сливовое вино, осенних крабов и черепах, зимние побеги бамбука и вяленое мясо, а также выдержанное вино «Красный победитель» из своего погреба. Сунь Юй, естественно, был доволен таким смышлёным и почтительным учеником, который к тому же прилежно учился, и щедро делился с ним своими знаниями. — Ю Мяо, — позвал Сунь Юй. Ю Мяо, подавая чай двумя руками и кланяясь, ответил: — Этот ученик здесь. — Что ты читал и чему научился за эти три года, что провёл у меня в учениках? — неспешно спросил Сунь Юй. Ю Мяо, подумав, сказал: — Слишком многому, этот ученик не может всего сразу вспомнить. — Четверокнижие и Пятикнижие ты, конечно, изучил досконально, — заметил Сунь Юй. — Читал, но не осмелюсь сказать, что досконально, — поспешно ответил Ю Мяо. — Даже если ты усвоил половину, этого достаточно, чтобы написать благопристойную статью и одурачить людей, — сказал Сунь Юй. Ю Мяо не осмелился ответить. — Ты знаешь принцип: сначала знание, потом действие, — продолжил Сунь Юй. — Да, — ответил Ю Мяо. — «Чжуан-цзы» и «Дао Дэ Цзин» — достойное чтение, однако в жизни должно быть деяние, а не бездействие. Ты можешь постичь недеяние, но варвары не станут вести с тобой философские беседы о Лао-цзы и Чжуан-цзы. Когда клинок коснётся твоей шеи, тебе останется лишь принять судьбу и предстать перед Яньваном, — сказал Сунь Юй. — Да, этот ученик запомнит, — ответил Ю Мяо. — Не увлекайся фривольными стишками и песенками. В своих сочинениях избегай излишней прямоты и не гонись за красивыми словами, не болтай попусту, — наставлял Сунь Юй. — Да, этот ученик внемлет вашим наставлениям, — ответил Ю Мяо. — Ты же помнишь принцип «истина познаётся через изучение природы вещей»? — закончил Сунь Юй. Ю Мяо не понимал, к чему Сунь Юй завёл этот разговор. Он вспотел от волнения и, с тревогой на сердце, ответил: — Мне стыдно об этом говорить, но я недостаточно постиг принципы «исследования вещей». — Ну, тогда я проверю тебя. Кем ты хочешь стать? — сказал Сунь Юй. Ю Мяо, смиренно и с почтением, ответил согласно принципам «исследования вещей»: — Как сосна, не боящаяся ветра, как скала, не боящаяся волн. Не стремиться угождать сильным, быть благородным и хранить в сердце желание служить своей стране. Как бамбук и река, иногда быть гибким и следовать по течению, но не изменять своей сути, сохранять искренность, быть стойким и непоколебимым, скрывать свои способности и ожидать возможности нанести ответный удар. — Чрезмерная твёрдость легко ломается, чрезмерная сила приводит к унижению, в жизни нужно быть наполненным на восемь частей из десяти, — кивнул Сунь Юй. — Да, да, — сказал Ю Мяо. — Ты помнишь, что сказал в первый день, когда пришел ко мне, своему учителю? — сказал Сунь Юй. После этого вопроса от Сунь Юя, Ю Мяо вспомнил и ответил: — Развивать себя, создать крепкую семью, внести вклад в управление государством, способствовать миру во всем мире. — Отлично, — сказал Сунь Юй, поглаживая бороду и кивая головой. — Ты человек с амбициями. Вчера пришла весть от императорского посланника: в этом году в столице пройдет специальный экзамен, и кандидаты со всей страны смогут принять в нём участие. Так что готовься и через три дня отправляйся в путь. Не нужно приходить к учителю прощаться. Специальный экзамен?! Ю Мяо не был в столице три года и, услышав эту новость, почувствовал себя сбитым с толку. С момента его возвращения прошло так много времени, жизнь в столице казалась уже чем-то иным. Когда Сунь Юй сказал, что он должен идти на экзамен, Ю Мяо вдруг почувствовал страх, который не смог скрыть от Сунь Юя. Тот разгневался, его лицо потемнело: — Ты же мужчина! Разве не должен ты думать о том, как отплатить своей стране!? Если бы ты сказал это раньше, учитель не тратил бы силы на твое обучение! Ты хочешь всю жизнь сидеть в Цзяннани, охраняя несколько му земли? Ю Мяо сразу же осознал свою ошибку и сказал: — Нет… это не так, учитель. Просто, когда я услышал о возвращении в столицу, немного испугался, что увижу старых знакомых. Я обязательно поеду. — Мне, как твоему учителю, известно, что ты постоянно лелеешь мысли о скромном достатке и покое… — усмехнулся Сунь Юй. Ю Мяо поспешно возразил: — Этот ученик не смеет… — Послушай! Если однажды ты сможешь помочь мудрому правителю и принести пользу всем, то страна станет бескрайним плодородным полем, которое ты сможешь возделывать! Государство будет для тебя шахматной доской! С такими способностями, чего бояться править миром? А с такой решимостью, почему бы не заботиться о миллионах людей?! Воспринимай мир как своё поместье, а народ как жителей — вот это и есть великая добродетель! — произнес Сунь Юй. Эти слова были подобны неожиданному удару, который заставил Ю Мяо стыдливо упасть на колени и торжественно заявить: — Этот ученик получил наставления. Я обязательно оправдаю ожидания учителя. После этого выражение лица Сунь Юя немного смягчилось, он медленно кивнул и сказал: — Ты мой ученик, и тебе пора идти своим путём. С твоими знаниями не достичь вершин чжуанъюаня, но сдать экзамен на звание цзиньши тебе не составит труда. Помни, что всегда найдутся те, кто превзойдёт тебя в знаниях и умениях. Не ищи богатства и процветания, не гонись за пустой славой. Сердце Ю Мяо бешено колотилось. Он кивнул, и его глаза снова покраснели. Сунь Юй достал из-за пазухи письмо и сказал: — То, что ты не ладишь с отцом, и не перенял его мелочную, мещанскую натуру — это, пожалуй, к счастью. Сбросив ярлык прожигателя жизни, ты непременно достигнешь большего. Если после прибытия в столицу, не найдешь, где остановиться, следуй указаниям в письме и отправляйся в Императорскую академию — там тебе обеспечат проживание и питание. Ю Мяо принял письмо, и его охватили сложные чувства. Он тут же почтительно поклонился Сунь Юю, трижды коснувшись лбом пола. Сунь Юй невозмутимо принял этот поклон. Ю Мяо, не желая расставаться с ним, со слезами на глазах произнес: — Учитель… — Помни данное учителю обещание: совершенствовать себя и служить стране. И ни в коем случае не сходи с праведного пути. Ступай, — медленно проговорил Сунь Юй. Ю Мяо кивнул в знак согласия и вышел с письмом в руках. Он остановился у вторых ворот дома Сунь. Его переполняли противоречивые чувства. Ли Чжифэн сидел в чайном домике напротив. Ю Мяо внезапно осознал, что этот человек за последние годы практически не изменился. Каким он был при их первой встрече, когда Ю Мяо было пятнадцать, таким и остался, хотя Ю Мяо уже исполнилось восемнадцать и он стал почти с него ростом. Словно мирская суета, вся эта пыль и шум, не касались Ли Чжифэна. Ю Мяо, сжимая в руке письмо, перешёл улицу. Ли Чжифэн слушал рассказчика, который повествовал о тринадцати генералах племени Ху. Он был так увлечен, что заметил Ю Мяо, только когда тот подошел совсем близко. — Что-то ты сегодня рано, — рассматривая лицо Ю Мяо, спросил Ли Чжифэн. — Я закончил своё обучение и собираюсь сдавать экзамены, — ответил Ю Мяо. Ли Чжифэн промычал что-то в ответ, но по выражению его лица было видно, что он не совсем понял. Ю Мяо пояснил: — Я еду в столицу. — Возьмешь меня с собой? — спросил Ли Чжифэн. — Конечно, — ответил Ю Мяо, — а кто еще меня может сопровождать? — Отлично! — обрадовался Ли Чжифэн. — Тогда пойдем собирать вещи. Все переполняющие Ю Мяо чувства, связанные с разлукой, мгновенно развеялись благодаря Ли Чжифэну. Ю Мяо, в смятении чувств, отправился вместе с ним обратно в поместье. Сегодня они не поехали в повозке. Ли Чжифэн и Ю Мяо, держась за руки, поднялись на холм, с которого открывался вид на все поместье. Весенние рисовые поля зеленели, по дороге кто-то гнал коров. Небо после недавнего дождя стало ярко-синим, поля — изумрудно-зелёными, а дома с чёрной черепицей и белыми стенами были живописно разбросаны по всей долине. Глядя на это, Ю Мяо почувствовал, как его переполняет чувство удовлетворения. На холме росло огромное дерево, которое, как говорили, посадил хозяин сада Шэнь сто лет назад. Под деревом стоял камень с надписью «Поместье Цзянбо». Ю Мяо глубоко вдохнул, ощущая, как душа наполняется спокойствием и радостью. — Если я стану столичным чиновником, — с сожалением произнес Ю Мяо, — то уже не смогу часто бывать дома. — Люди взрослеют, — ответил Ли Чжифэн, — и им приходится покидать родной дом. Сердце Ю Мяо было тронуто. Он посмотрел на Ли Чжифэна, вспоминая его полную лишений жизнь за последние десять с лишним лет. Ли Чжифэн был прав. Будучи цюаньжуном, выросшим за пределами Великой стены, он пришел на земли Центральной равнины, а затем последовал за Ю Мяо на юг, в этот цветущий край, в этот прекрасный мир. Он уже много раз менял место жительства. В течение жизни человеку постоянно приходится менять места пребывания и переезжать. Если даже Ли Чжифэн не жалуется на свою судьбу, так чего же жаловаться ему? Ю Мяо улыбнулся и, взяв Ли Чжифэна за руку, спустился с холма. Чжан Вэньхань сидел в кабинете, читая книги, которые одолжил у Ю Мяо. Все эти годы, возвращаясь после занятий от Сунь Юя, Ю Мяо пересказывал Чжан Вэньханю все, чему его учил наставник. Чжан Вэньхань же взял себе в учителя одного старого конфуцианского учёного из Янчжоу. Они обменивались знаниями, полученными от своих учителей, читали книги друг друга, обсуждали и комментировали их. На этот раз, узнав новости, Ю Мяо попросил Чжан Вэньханя съездить домой навестить могилы предков, а завтра после полудня вернуться в поместье, чтобы вместе отправиться в столицу на экзамены. Вечером Ю Мяо рассказал обо всем Цяо Цзюэ. — Почему ты раньше не сказал? — спросил Цяо Цзюэ. — Уезжаешь завтра утром? Ты сообщил об этом своему отцу? Ю Мяо вдруг понял, что совершенно забыл об отце. — Забудь об этом, — сказал он, — не буду пока его беспокоить. Мой брат тоже едет, в дороге о нем позаботятся. Не хочу с ним связываться. — Твой брат отправится с тобой и будет вынужден тебе прислуживать, — посмеялся Цяо Цзюэ. — Ага, сделаю ему одолжение, — усмехнулся Ю Мяо. Ночью Ю Мяо лежал в постели и не мог заснуть. Ли Чжифэн до поздней ночи был занят сборами. — Эй, — позвал Ю Мяо. — Что? — спросил Ли Чжифэн, входя в комнату. — Хватит собираться, — сказал Ю Мяо, — ложись спать. — Скоро закончу, — ответил Ли Чжифэн. — Утром закончишь, — сказал Ю Мяо. — Мне как-то неспокойно. Иди сюда, обними меня. Ли Чжифэн отложил вещи, разделся и лёг в постель. Он потянулся к Ю Мяо, но его руки, несмотря на весну, как обычно были холодными. Когда он просунул их под одежду Ю Мяо, тот вскрикнул: — Не надо... Ли Чжифэн прижался к плечу Ю Мяо, его длинные волосы рассыпались по подушке. Он нежно поцеловал Ю Мяо в ухо и прошептал: — Мы же давно женаты, чего стесняться? На шее у Ли Чжифэна всё ещё висела нефритовая подвеска, которую Ю Мяо подарил ему больше трёх лет назад. Когда Ли Чжифэн наклонился, подвеска коснулась груди Ю Мяо. Ю Мяо покраснел, его сердце забилось чаще. Он прикоснулся рукой к лицу Ли Чжифэна и спросил: — Дом, за Великой стеной… Ты скучаешь по дому? — А? — переспросил Ли Чжифэн. Он как раз целовал и вдыхал аромат шеи Ю Мяо, но, услышав эти слова, приподнялся на локте, не понимая: — Что? — Дом, — серьезно сказал Ю Мяо. — За стеной… Ты скучаешь по дому? Ли Чжифэн уже три года был с Ю Мяо, и за это время чувства Ю Мяо к нему незаметно изменились. Глядя в глаза Ли Чжифэна, Ю Мяо видел в них что-то новое, незнакомое. Что-то вроде взгляда прирученного волка. Ю Мяо не мог точно описать этот взгляд. Возможно, для Ли Чжифэна он был ещё одним волком, который всегда находился рядом. Как волк в логове, он, погруженный в раздумья, смотрел на своего спутника блуждающим взглядом. — Почему ты спрашиваешь? — Ли Чжифэн впервые не дал прямого ответа, а задал Ю Мяо встречный вопрос. — Когда я думаю об отъезде, — сказал Ю Мяо, — мне как будто… приходится покидать материнские объятия, — затем не выдержал и тут же рассмеялся. Но он действительно чувствовал именно это. Поместье Цзянбо, оставленное Цяо Кэ’эр, было его корнями. Три года упорного труда он потратил на то, чтобы привести это место в порядок, и теперь он должен был уехать. Было очень жаль покидать его. Ему казалось, что уехав в другое место, он будет жить в доме, но уже не сможет называть его «домом». Ли Чжифэн понял и, кивнув, сел на кровать, расстегивая свою тонкую рубашку. Ю Мяо тоже сел и протянул руку, чтобы помочь ему. Ли Чжифэн снял рубашку, обнажив красивую грудь. Старые раны уже исчезли без следа. Ю Мяо провел рукой по едва заметному шраму от стрелы на пояснице Ли Чжифэна. — Дай-ка мне взглянуть на твоё лицо, — сказал Ю Мяо, поворачивая лицо Ли Чжифэна за подбородок, чтобы рассмотреть шрам на его надбровной дуге. Шрам был уже почти не заметен, только бровь в том месте немного поредела. Лицо Ли Чжифэна выглядело очень красивым. Ли Чжифэн левой рукой прижал Ю Мяо к себе, их кожа соприкоснулась. Правой рукой он расстегнул одежду Ю Мяо и прошептал ему на ухо: — Мне всё равно. Где ты, там и мой дом. Эти слова заполнили пустоту в сердце Ю Мяо. Он обнял Ли Чжифэна за шею, часто дыша, и сказал: — Да. Ли Чжифэн раздел Ю Мяо и прижал его к себе. Их губы слились в поцелуе, языки переплелись. Рука Ю Мяо скользила по груди Ли Чжифэна, спускаясь всё ниже и ниже, пока, нежно поглаживая, не дошла до возбужденной плоти между его ног. Ли Чжифэн пристально смотрел на него, их носы соприкасались. — У нас, цюаньжунов, нет дома, — сказал Ли Чжифэн, придерживая Ю Мяо, сидящего на нём верхом. Постепенно смазывая маслом его вход, он позволил ему медленно опуститься на свой член. Ю Мяо крепко вцепился в его плечи, чувствуя, как вся длина заполняет его тело, и, уткнувшись лицом в изгиб шеи Ли Чжифэна, прерывисто дышал. Ли Чжифэн коснулся носом уголка губ Ю Мяо и продолжил тихим голосом: — Как только мы находим любимого, где бы мы не были, где бы не жили вместе… это место и становится домом… — с этими словами он толкнулся глубже в Ю Мяо, задев ту самую точку, заставляя того трепетать и прижиматься к его шее. — Мн… — застонал Ю Мяо. — Я стану твоим домом. — Ты уже это сделал, — тихо ответил Ли Чжифэн. Произнеся это, он опустил голову и начал целовать шею и ключицы Ю Мяо, продолжая проникать в него, медленно и нежно. Возбуждение Ю Мяо стало твёрдым и влажным, оно тёрлось о живот Ли Чжифэна, с каждым движением заставляя его дрожать от удовольствия. Он едва мог говорить, лишь прерывисто выдохнул: — Не… не оставляй меня. — Не оставлю, — ответил Ли Чжифэн, а затем внезапно прижал Ю Мяо к кровати, вытащил свой скользкий член и одним резким толчком вошёл обратно. — Ах! — вскрикнул Ю Мяо. Ли Чжифэн взял одеяло, укутал их обнаженные тела, накрывая губы Ю Мяо своими, продолжая двигаться в нём, вызывая сладкие стоны. Он остановился лишь на мгновение, когда Ю Мяо, с раскрасневшимся лицом и потемневшими от желания глазами оказался на грани. — Даже после отъезда в столицу… останься со мной, вот так… — бормотал Юй Мяо. — Останусь, — нежно шептал Ли Чжифэн в поцелуе. — Мне больше не нужна жена… — произнёс Ю Мяо. — Ты моя пара… — отвечал Ли Чжифэн. От этих слов сердце Ю Мяо растаяло. Ли Чжифэн крепко обнимал его, прижимаясь всем телом, пока затуманенный взгляд Ю Мяо был устремлен на полог кровати. Он чувствовал, как Ли Чжифэн неистово двигается в нём. Они занимались любовью всю ночь, оторвавшись друг от друга только с первыми лучами рассвета. Оба были покрыты потом, но всё равно прижимались друг к другу. За окном закукарекал петух. Ли Чжифэн попытался высвободить руку, обнимающую Ю Мяо. Тот тут же проснулся, инстинктивно хватая его за запястье, и сонно приоткрыл один глаз. — Я не ухожу, — сказал Ли Чжифэн. — Просто пойду собирать вещи. — Угу, — согласился Ю Мяо, но ещё крепче обнял Ли Чжифэна за талию, отказываясь отпускать, и что-то сонно пробормотал. Ли Чжифэн улыбнулся, задержал на нём взгляд, а затем, оставив попытки встать с кровати, притянул его к себе. Снаружи послышался голос Му Яня: — Молодой господин! — Сколько раз мы занимались любовью прошлой ночью? — спросил Ю Мяо. — Четыре, — ответил Ли Чжифэн. Ю Мяо подумал, что нет ничего удивительного в том, как он себя чувствовал. Излишества в постели вредят здоровью. Но каждый раз, находясь ночью рядом с Ли Чжифэном, он не мог ничего с этим поделать. У Ли Чжифэна была невероятная энергия, словно у него был неиссякаемый источник сил. Ли Чжифэн, закончив заботиться о Ю Мяо, стал одеваться сам. Сердце Ю Мяо дрогнуло, он потянулся, чтобы обнять Ли Чжифэна за шею и нежно поцеловал его в щёку. Ли Чжифэн повернул голову и взглянул на Ю Мяо. Их тёплые губы столкнулись, и они прижимались друг к другу, пока Ю Мяо снова не толкнул Ли Чжифэна в кровать и не забрался на него, чтобы поцеловать. — Ты хочешь большего? — спросил Ли Чжифэн. Ю Мяо покачал головой, у него уже не было сил на большее, он просто хотел немного поцеловаться. Некоторое время они целовались и гладили друг друга, затем Ю Мяо поднялся, вздохнув с облегчением, и потянул Ли Чжифэна с кровати. — Вставай. С улыбкой на губах Ли Чжифэн надел верхнюю одежду и вышел из комнаты. В этот момент начали заходить слуги, чтобы обслужить его. Братья Му Янь и Му Фэн пришли лично, чтобы уложить волосы Ю Мяо. Слуги стоял перед ним в ряд, все они были новыми в доме. Цяо Цзюэ любил астрономию и нумерологию, поэтому он дал этим слугам имена согласно звёздам на небе: слева направо они назывались Чан Юань, Вэй Чжэнь, Цзинь Сянь, Яо Гуан и Шао Вэй. Самый старший, Чан Юань, восемнадцати лет, был ровесником Ю Мяо, а самому младшему, Шао Вэю, было шестнадцать. Некоторые из них были отправлены сюда от землевладельцев, чтобы прислуживать юноше и заработать немного денег, другие же, купленные Ли Чжифэном за серебро, были из Янчжоу, Лючжоу и Сучжоу. Все они обладали изящными чертами лица и хватким характером, они занимались вместе с Ли Чжифэном стрельбой из лука, чтобы укрепить своё здоровье. Даже те, кто имел лишь элементарные навыки в боевых искусствах, выглядели иначе, чем слуги в других богатых домах. Ю Мяо не любил юношей с внешностью, напоминающей крысиную, которая ассоциировалась с хитростью и подлостью, поэтому он обучил своих слуг так, что они приобрели вид настоящих воинов: каждый был в идеально отглаженной одежде, а входя, они сразу выстраивались по обеим сторонам и каждый занимался своим делом. Му Янь расчесывал волосы Ю Мяо, а Му Фэн передал ему зубной камень. Ю Мяо прополоскал рот, затем выпил чай и спросил: — Сколько людей ждёт снаружи? — Мой дядя и Чжан Вэньхан составили компанию молодому господину Ю за чашечкой чая и неспешной беседой. Обед ещё не подали, Гуанъу стоит у второго входа и охраняет повозку, — ответил Му Фэн. Ю Мяо накануне уже обсудил с Цяо Цзюэ поездку в столицу для сдачи экзаменов, не желая брать слишком много людей. Если за ними будет следовать толпа слуг, это будет слишком помпезно, и в Академии это легко может вызвать осуждение. Он собирался взять лишь Ли Чжифэна, а когда он сможет устроиться в доме, то напишет Цяо Цзюэ, чтобы тот прислал в столицу людей. — Как только молодой господин уйдёт, — сказал Вэйчжэнь, — у нас не будет никакой работы. Несколько мальчишек засмеялось. — В будущем ещё будет чем вас занять. Днём пусть Чэн Гуанъу возьмёт вас на тренировку по стрельбе, не расслабляйтесь, — лениво ответил Ю Мяо. Самый старший, Чан Юань, склонился в поклоне: — Естественно. — Когда вы поедете в столицу, возьмите нас с собой, чтобы мы могли посмотреть город, — улыбнулся Шао Вэй. Му Фэн опустилсяна одно колено, чтобы поправить одежду Ю Мяо, а Му Янь вновь распорядился: — Принесите сюда драгоценную нефритовую подвеску. Один из слуг открыл коробку, в которой был кусочек кристально-белого нефрита. Это было любимое украшение Ю Мяо. Му Янь склонился, чтобы повязать ему подвеску. Ю Мяо посмотрелся в зеркало с обеих сторон и сказал: — Договорились. Как только всё уладится, куплю дом в столице и возьму вас туда развлечься. Ю Мяо, будучи человеком мягкого нрава, не обременял своих слуг строгими правилами, избаловав всю эту ватагу юношей до полной вседозволенности. Поэтому юноши, улыбаясь, гурьбой подошли к Ю Мяо, чтобы поклониться. Снаружи подошёл личный слуга Цяо Цзюэ, остановился в коридоре и сказал: — Мой дядя послал меня узнать, какое вино вы желаете к обеду. — Пусть моему брату принесут кувшин вина «Зеленые бамбуковые листья» из погреба. Этого хватит, — ответил Ю Мяо. Слуга ушел. Ю Мяо, одетый в роскошный парчовый халат, вышел из комнаты. Слуги разделились на две группы и последовали за ним, словно звезды, окружающие луну, через коридор к главному залу. Проходя мимо сада, Ли Чжифэн быстро подошел и обменялся взглядами с Ю Мяо. — Ты закончил? — сказал Ю Мяо. Ли Чжифэн слегка кивнул и пошел впереди слуг, и вся внушительная процессия вошла в зал. За эти годы Юй Мяо заметно подрос, став статным и изящным, словно яшмовое дерево, излучающее благородство. Теперь он был настоящим светским молодым господином. Под строгим наставничеством Сунь Юя он изучал книги, постигал принципы жизни, и за это время детская дерзость и хитрость в его облике исчезли, уступив место утончённой учёности, которую невозможно было скрыть. Однако благодаря постоянным тренировкам в боевых искусствах в его взгляде читалась свобода и удаль воина, а под двумя изящными тёмными бровями скрывалась острая, непритупляемая решимость. Цяо Цзюэ, Ю Ханьгэ и Чжан Вэньхан сидели за столом и пили чай. Увидев Ю Мяо, они засмеялись: — Сегодня ты поздно встал. — Младший брат, — сказал Ю Ханьгэ. Ю Мяо слегка кивнул, сел во главе стола и сказал с улыбкой: — Сегодня мне предстоит путешествие; не хотелось уезжать из дома, вот я и поспал подольше. Давайте сначала поедим, все уже проголодались. Слуги начали подавать блюда, стол ломился от яств. Когда в доме обедали гости, Ли Чжифэн стоял за спиной Ю Мяо, накладывая ему еду и подливая вино. — Старший брат, ты тоже едешь в столицу? — спросил Ю Мяо. — Нет, мне лучше остаться дома, — смеясь над собой, сказал Ю Ханьгэ. — Брат с севера, ты ведь уже сдал экзамен на цзюйжэня и продолжаешь учиться, почему бы тебе не попробовать сдать экзамены? — спросил Чжан Вэньхан. — Отец намеренно попросил меня проводить тебя. Хотя я и учился эти годы, этого всё равно недостаточно. К тому же, за домом некому будет присматривать, — ответил Ю Ханьгэ. Ю Мяо, выслушав это, лишь кивнул. Он больше не испытывал прежней враждебности к Ю Ханьгэ. Хотя его поместье Цзянбо и не могло сравниться с чайной плантацией отца, ему всего хватало, чтобы жить безбедно. За эти годы Ю Дэчуань ни разу не заговаривал о наследстве, и Ю Мяо не хотел спрашивать, поэтому он просто игнорировал эту тему. Цяо Цзюэ постучал пальцами по столу. Слуга налил ему вина, и Цяо Цзюэ сказал с улыбкой: — У Ю Ханьгэ такой же характер, как и у меня. Мы оба не любим учиться и писать сочинения. Заниматься торговлей, оставаясь дома — тоже неплохо. Ю Мяо промычал в знак согласия. Цяо Цзюэ поднял чашу: — Давай, Мяо-цзы, пусть бог литературы поможет тебе стать чжуанъюанем! Все рассмеялись. Ю Мяо, держа чашу, с улыбкой посмотрел на Ли Чжифэна. Ли Чжифэн взял чашу, и Ю Мяо налил ему половину чаши «Зелёных бамбуковых листьев». Затем Ю Мяо обратился к Чжан Вэньхану: — Чжан-эр, тебе тоже нужно хорошо сдать экзамены. Чжан Вэньхан с улыбкой кивнул: — У меня нет шансов стать чжуанъюанем, надеюсь хотя бы на гунши, чтобы не посрамить молодого господина. — Куда дойдем — там и остановимся, сколько прочтем — столько и будет! Давайте выпьем! — сказал Ю Мяо. Несколько человек осушили свои чаши одним глотком. После сытного обеда, слегка навеселе, Ю Мяо вышел из горных ворот. Все слуги из сада Шэнь вышли проводить его. Когда весь особняк Цзянбо узнал, что молодой господин сегодня отправляется в столицу на экзамены, люди пришли целыми семьями – с детьми, стариками – чтобы получить подарки на удачу. Ю Мяо, наконец, почувствовал некоторую неловкость. Отовсюду слышались поздравления и пожелания успеха на экзаменах, и он лишь хотел поскорее забраться в повозку. Цяо Цзюэ с улыбкой раздавал арендаторам небольшие подарки, Ли Чжифэн снаружи у ворот запрягал лошадей, а Чан Юань и Шао Вэй ждали в своих повозках. — Хорошо, хорошо, – с улыбкой сказал Ю Мяо. – Вы все можете возвращаться. Я обязательно добьюсь успеха на экзаменах, обязательно! Все эти годы Ю Мяо, управляя поместьем, был щедр и добр. Всем семьям, которые приходили к нему, он давал кров и пищу. И вот сегодня, когда он отправлялся в столицу, землевладельцы стояли вдоль дороги почти пол ли, не желая с ним расставаться. Ю Ханьгэ подошел к повозке и сказал Ю Мяо: — Младший брат, отец просил передать тебе это. Слуга Ю Ханьгэ поднес тяжелую резную шкатулку. Ю Мяо открыл ее, увидел внутри множество небольших квадратных коробочек, размером с ладонь и сразу понял, что это – подарочный чай. Одна только шкатулка из сандалового дерева, в которой хранился чай, стоила целое состояние. — Положи это в повозку, – кивнул Ю Мяо, обращаясь к Ли Чжифэну. — А это небольшой подарок от меня. Знаю, что у тебя нет недостатка в серебре, но это не займет много места. Возьми с собой, это пригодится при непредвиденных обстоятельствах, возможно, поможет защитить себя, — с этими словами он протянул ему небольшой мешочек. Ю Мяо взвесил его в руке, пощупал пальцами и понял, что внутри — золотая фольга, — продолжил Ю Ханьгэ. — А ты? – серьезно спросил Ю Мяо. – Старший брат, ты учился все эти годы, неужели не хочешь поехать в столицу? Ю Ханьгэ, смеясь над собой, сказал: — Нет, брат, я не гожусь для этого. Буду рад, если сдам экзамен на цзюйцзы. — Ты мог бы съездить в столицу просто развеяться, — подразнил его Ю Мяо. Ю Ханьгэ наклонился к уху Ю Мяо и сказал: — Нет, правда, я не могу. Поехать на столичные экзамены — это опозорить нашу семью. Ты же знаешь, на провинциальных экзаменах отец нанял учителя, который написал сочинение, а я просто выучил его и переписал... Услышав эти слова, лицо Ю Мяо приобрело странное выражение. Ю Ханьгэ снова улыбнулся: — Езжай, получи ученую степень, и однажды ты сможешь вернуться домой с триумфом. Ю Мяо кивнул и сел в повозку. На стыке весны и лета зеленые волны пшеницы катились до самого горизонта. Он сидел в повозке, смотрел на поместье Цзянбо, на сад Шэнь, на свой дом... пока всё это не скрылось из виду. В его сердце было много чувств. Он прислонился к Ли Чжифэну. — О чем думаешь? – спросил Ли Чжифэн. — О брате, — сказал Ю Мяо. — О твоем брате? — сказал Ли Чжифэн. Ю Мяо со смехом и слезами сказал: — Вот почему он, проучившись всего несколько месяцев, едва умея читать, смог сдать экзамен! Оказывается, он нанял учителя, чтобы тот написал за него работу, а сам просто выучил ее наизусть! У Ли Чжифэна дернулся уголок рта. — Вот уж правда, деньги могут заставить и чёрта молоть зерно. Неудивительно, что мой учитель его невзлюбил, — продолжил Ю Мяо. Переднее окно повозки было открыто, и Чан Юань, который вел повозку, обернувшись, сказал с улыбкой: — Господин, в этот раз отправляясь в столицу, вы полагаетесь на свои истинные таланты и знания. Вы обязательно добьётесь успеха на экзаменах! В душе Ю Мяо не было уверенности. Хотя он три года учился у Сунь Юя и прочитал всё, что было нужно, он не мог точно сказать, чего он достиг. Сможет ли он стать гунши, или, может быть, цзиньши? А вдруг удастся добиться высшего титула – чжуанъюаня? Сунь Юй говорил, что, хотя он и прочитал все эти книги, стать чжуанъюанем ему не по силам, и он будет доволен, если станет цзиньши. — Сколько денег мы взяли с собой? — вдруг решил спросить Ю Мяо. Он отправился в путь, совершенно забыв о таком важном вопросе, как деньги. Впрочем, все счета в поместье вели Ли Чжифэн и Цяо Цзюэ. Цяо Цзюэ управлял внешними расходами и доходами, а Ли Чжифэн распоряжался внутренними расходами поместья. Ю Мяо ежемесячно видел общую сумму, которую тут же забывал. Он смутно помнил, что у него есть больше пяти тысяч лянов серебра и несколько сотен тысяч цзиней зерна в четырех амбарах. Поездка в столицу была делом первостепенной важности, и, даже если он сам по невнимательности забыл спросить, Цяо Цзюэ наверняка обменял серебро на банкноты. — В начале года я ездил в Янчжоу и обменял две тысячи лянов серебра на банкноты. Они все у меня. Цяо Цзюэ еще триста лянов серебром положил в сундук. Тебе хватит на год. Когда будешь покупать новых слуг, не забывай торговаться, — ответил Ли Чжифэн. Ю Мяо не ожидал, что Ли Чжифэн все еще помнит тот случай, и не смог сдержать смех. Смеясь до слёз, он прижался к Ли Чжифэну, обнимая и пощипывая его. — Этого достаточно? Если нет, в лавке в Янчжоу есть ещё несколько сотен лянов серебра. Мы можем заехать и взять, — спросил Ли Чжифэн. Ю Мяо, подумав, ответил: — Должно хватить. — Ого! — невольно рассмеялся Чан Юань, услышав эти слова. — Ты думаешь, я собираюсь шиковать? Ничего подобного. У твоего господина много приятелей-бездельников. Теперь все они поднялись, и скоро двор станет вотчиной этого щенка Ли Яня. Чтобы распутать этот клубок проблем, без тысячи-двух лянов серебра не обойтись, — сказал Ю Мяо. Ли Чжифэн немного подумал и сказал: — Этого мало? Свернем с дороги и возьмем еще. — Хватит, — ответил Ю Мяо. — Пока что хватит. Раньше Ю Мяо тратил деньги легко, десятками, а то и сотнями лянов. Тогда он был еще молод. Теперь, когда ему снова придется тратить деньги, ситуация будет уже совсем иной. Приехав в столицу, ему предстоит встретиться со многими людьми. В Академии Гуоцзыцзянь, в резиденции премьер-министра, с Ли Янем, Пин Си, Линь Лояном… Все те молодые повесы, с которыми он когда-то кутил, достигли возраста, когда для них наступила пора делать карьеру при дворе. Возможно, все они изменились, и в них уже не осталось былой юношеской беспечности. Особенно Ли Янь. Каждый раз, когда столичные чиновники приезжали на юг, больше всего говорили именно об отце и сыне Ли. Сейчас клан Ли обладал огромной властью и стал опорой императорского двора Великой Ци. Партия Ли была могущественна и пользовалась благосклонностью наследного принца… А ещё был боевой товарищ Ю Мяо, третий принц Чжао Чао, с которым они когда-то делили жизнь и смерть, который теперь потерпел поражение и испытывал унижения в столице. В столице бурлили скрытые течения, и, вероятно, там не обойдётся без трат и борьбы между фракциями, интриг и подковёрных игр. Ю Мяо вдруг понял, что тот день, от которого он три года назад невольно пытался убежать, всё равно настал, и ему придётся столкнуться со всем этим лицом к лицу. Казалось, что время дало им период беззаботной жизни, но на самом деле оно стало точильным камнем, заставляющим их взрослеть. К счастью, Ю Мяо не был тем заржавевшим мечом, брошенным в углу. — Я еду сдавать экзамены и служить стране или отправляюсь на войну? — невольно вздохнул Ю Мяо. — Конец второго тома «Бабочка, влюблённая в цветок» — Су Ши (1037-1101) Династия Сун, Династия Северная Сун. «Бабочка, влюблённая в цветок». Перевод: Басманов М.И. Сад отцвел. Лишь краснеют еще Абрикоса цветы кое-где. Возвращаются ласточки в дом, Отраженный в зеленой воде. Ветер с каждым порывом сильней – Ивы пух он уносит с собой. В рост пошла молодая трава, Все покрылось душистой травой. За стеною - с качелями двор, Здесь дорога у самой стены, И доносится до меня Смех красавиц с той стороны. Но стихают их голоса, Отдаляется смех озорной... Я расчувствовался совсем, Только им не все ли равно? Доп. инф: [4] 四书 [Sìshū] — Четверокнижие: Сборник из четырёх книг, составленный неоконфуцианцем Чжу Си в XII веке. Эти книги считаются введением в учение Конфуция. Они включают: 论语 (Lúnyǔ) «Луньюй»: Беседы и высказывания Конфуция и его учеников. 孟子 (Mèngzǐ) «Мэн-цзы»: Сочинение Мэн-цзы, последователя Конфуция. 大学 (Dàxué) «Великое учение»: Глава из «Записок о ритуалах» (Ли Цзи), приписываемая Цзэн-цзы, ученику Конфуция.中庸 (Zhōngyōng) «Доктрина середины»: Также глава из «Ли Цзи», приписываемая внуку Конфуция, Цзысы. 五经 (Wǔjīng) Пятикнижие: Более древние тексты, которые считались классическими ещё до Конфуция, но получили особое значение в конфуцианской традиции. Они включают: 诗经 (Shījīng) «Книга песен»: Сборник древнекитайской поэзии.书经 (Shūjīng) «Книга истории»: Сборник исторических документов и речей.礼记 (Lǐjì) «Запискиоритуалах»: Описаниедревнихритуаловиобрядов.易经 (Yìjīng) «Книга перемен»: Система гадания и философский трактат.春秋 (Chūnqiū) «Весны и осени»: Летопись царства Лу, родины Конфуция. [9] 樂經 (Yuèjīng), или «Книга Музыки», — один из шести классических текстов конфуцианства (六經, Liùjīng). Однако, в отличие от других пяти канонов, он считается утерянным. Изначально «Книга Музыки» была частью ритуальной системы и описывала не только музыку как таковую, но и связанные с ней ритуалы, танцы, поэзию и этикет. Она рассматривала музыку как важный инструмент для поддержания социальной гармонии и нравственного воспитания. [13] «Чжуан-цзы» (莊子, Zhuāngzǐ) — название одной из важнейших книг даосской философии, предположительно автор - Чжуан-цзы (или Чжуан Чжоу), который предположительно жил в IV веке до н. э. (период Сражающихся царств) в древнем Китае. Книга «Чжуан-цзы» известна своим поэтическим языком, притчами, аллегориями и юмором. «Чжуан-цзы» — это не систематический философский трактат, а скорее сборник историй, диалогов и размышлений, которые побуждают читателя к самостоятельному поиску истины. Книга оказала огромное влияние на развитие китайской культуры и философии. [14] «Дао Дэ Цзин» (道德經, Dào Dé Jīng) — основополагающий текст даосизма, приписываемый Лао-цзы (老子, Lǎozǐ), что буквально переводится как «Старый Мастер». Считается, что он жил в VI веке до н. э., хотя авторство и время создания текста до сих пор являются предметом дискуссий. Название книги можно перевести как «Книга о Пути и его Силе». «Дао Дэ Цзин» оказал огромное влияние на китайскую культуру, философию, религию, искусство и литературу. Он продолжает вдохновлять людей по всему миру своим глубоким пониманием природы реальности и человеческого существования. [18] Фраза построена на принципе последовательного развития: 修身 (xiūshēn): Самосовершенствование, развитие личных качеств, культивация добродетелей. Это основа всего. Конфуций считал, что человек должен постоянно работать над собой, развивать свою мудрость, справедливость, гуманность и другие положительные качества. 齐家 (qíjiā): Привести в порядок семью, создать гармоничные отношения внутри семьи. Конфуцианство придаёт большое значение семье как основной ячейке общества. Гармония в семье рассматривается как залог стабильности и процветания государства. 齐 (qí) означает «упорядочить», «привести в порядок», «объединить». Это не просто «иметь семью», а создать в ней атмосферу взаимоуважения, любви и поддержки. 治国 (zhìguó): Управлять государством, быть хорошим правителем. Конфуций считал, что правитель должен быть примером для своих подданных, мудрым и справедливым. Только благодаря добродетельному правителю государство может процветать, а народ жить в мире и достатке. 平天下 (píng tiānxià): Усмирить Поднебесную, принести мир всему миру. Это высшая цель, к которой должен стремиться каждый человек. Конфуций верил, что если каждый будет следовать принципам морали и добродетели, то мир станет гармоничным и процветающим. 平 (píng) в данном контексте означает не просто «мир», а скорее «гармония», «порядок», «благополучие». [19] 状元 [zhuàngyuán] — титул, который присваивался человеку, занявшему первое место на высших императорских экзаменах в древнем Китае. Это высшая степень, самая престижная и труднодостижимая. Стать чжуанъюанем было огромной честью, это открывало путь к блестящей карьере на государственной службе. Это был предмет гордости не только для самого выпускника, но и для всей его семьи и даже родного города. [20] 进士 (jìnshì) — это учёная степень в императорском Китае, которую получали после успешной сдачи самых высших государственных экзаменов. Можно сказать, что это аналог высшего образования и одновременно квалификация для государственной службы. Сдача экзамена на цзиньши открывала путь к престижной и влиятельной карьере чиновника. Это была очень почётная степень, и те, кто её получали, пользовались большим уважением в обществе. [21] 须知天外有天，人上有人的道理” Дословно переводится как «Следует знать, что за небом есть небо, над человеком есть человек». Смысл в том, что всегда есть кто-то более знающий, более способный. Эта фраза призывает к смирению и постоянному самосовершенствованию.