Властвовать в пору смут / TO RULE IN A TURBULENT WORLD

После трех лет разлуки, прошедших с последней встречи в Яньбяне, Ю Мяо снова встретился с Чжао Чао в столице. Его переполняли различные чувства и тысячи слов, но в этот момент он не мог вымолвить ни одного. Медленно поднимаясь, он чувствовал, как сердце его бешено колотится. Сколько раз он представлял себе эту встречу, но никогда не думал, что она произойдет здесь. Чжао Чао был одет в простые черные одеяния без украшений, его кожа загорела, а сам он похудел и, выглядел изможденным. Его брови были слегка нахмурены, а в глазах читалась угроза, словно у стервятника, готового к нападению [1]. [1] 虎视眈眈 [hǔshì dāndān] букв. смотреть хищно, как тигр; обр. алчно взирать; бросать алчные взоры. — Чжао… Третий принц, — произнес Ю Мяо. — Садись, — сказал Чжао Чао. — Не церемонься. Глаза Ю Мяо покраснели. За эти три года они обменялись десятками писем. В каждом письме Чжао Чао называл его «милым младшим братом Ю Мяо», а позже просто «младшим братом», и в конце концов сократил до одного слова — «брат» [2]. Ю Мяо в ответ писал ему «старший брат». На бумаге все казалось таким естественным. [2] 贤弟 [xiándì] вежл. милый брат (обращение к младшему брату, ученику или другу); Ваш [младший] брат. Но теперь, встретившись лицом к лицу, Ю Мяо не мог найти слов. Это был не тот Чжао Чао, которого он знал. Тот Чжао Чао был светлокожий, с ясными глазами и гордым взглядом, облаченный в кожаную броню, и от него исходил героический дух [3]. Его речь была полна бесстрашия и внушала благоговейный трепет. Теперь же его кожа стала темнее, а сам он худее, и Ю Мяо с трудом мог связать образ того юноши, который когда-то делил с ним жизнь и смерть в маленькой темной комнате, с человеком перед собой. [3] 剑眉星目 [jiànméi xīngmù] досл. прямые, как меч, брови, горящие, как звезды, глаза, обр. строгий вид и энергичный взгляд. — Есть чай? — спросил Чжао Чао. — Только я не пью зеленый. — Есть, — ответил Ю Мяо. — Цзянбо Улун. Уголок губ Чжао Чао дернулся в усмешке, и он обратился к Ли Чжифэну: — Я тебя помню. — И я тебя помню, — глухо ответил Ли Чжифэн. — К нему необходимо обращаться как «Третий принц», — прошептал Ю Мяо. Чжао Чао лишь усмехнулся и взмахнул рукой: — Все в порядке. — После чего он сел с достоинством, как подобает настоящему воину. Ю Мяо вдруг показалось, что Ли Чжифэн испытывает к Чжао Чао враждебность. Он посмотрел на Ли Чжифэна, затем на Чжао Чао. Тот же, уставившись на кружащиеся в чаше листья чая, словно погрузился в раздумья, но вдруг спросил: — Это тот самый «Поцелуй красавицы», который вырастил твой дядя? — Да, — улыбнулся Ю Мяо. — Как дела в усадьбе? — спросил Чжао Чао. — Нормально, — ответил Ю Мяо. — Несколько тысяч лянов в год — хватает на жизнь и даже остается. — Остается много, — усмехнулся Чжао Чао. — А я получаю всего двести лянов в год. — Если тебе не хватает, просто скажи, я помогу, — рассмеялся Ю Мяо. — Поговорим об этом позже, — беспечно сказал Чжао Чао. Ю Мяо двумя руками поднял чашу и передал ее Чжао Чао. Их пальцы коснулись, и сердце Ю Мяо забилось сильнее, в душе зародилось странное чувство. Но Чжао Чао не проявил никаких эмоций, он сделал глоток чая и сказал: — Говорят, в прошлом году ты пожертвовал сто тысяч цзиней зерна, да? — Это нельзя назвать пожертвованием, — ответил Ю Мяо. — По пять монет за цзинь, кое-что вернул. Главное, чтобы пригодилось. — В следующий раз не будь таким наивным. Сто тысяч цзиней хватит моим двадцати тысячам человек на полдня, — усмехнулся Чжао Чао. — Лучше что-то, чем ничего, — с легкой грустью в голосе ответил Ю Мяо, стараясь сохранить улыбку. — Я не смог помочь тебе… Кстати, ты… Оба замолчали. — Скажи честно, когда я позвал тебя во дворец быть моим спутником, ты отказался, потому что я не имел власти и влияния, не так ли? — улыбнулся Чжао Чао. Ю Мяо почувствовал себя виноватым. Он не понимал, почему Чжао Чао заговорил об этом сейчас, хотя за все эти годы ни разу про это не упоминал. — Причина не в этом, — сказал Ю Мяо. — Мой дядя не разрешил мне поехать. А потом, не дожидаясь конца года, меня вызвал отец… Чжао Чао, бывалый солдат, взглянул на Ю Мяо, играя чашей в руках, и спросил: — В день фестиваля фонарей ты же еще не знал меня? — Да, — ответил Ю Мяо. — Верно. — Если бы мы могли вернуться на три года назад, на праздник фонарей, если бы ты узнал меня, и я бы позвал тебя к себе, ты бы пришел? Подумай хорошенько, прежде чем ответить. Ю Мяо улыбнулся — искренне, широко, словно мальчишка. Его радость наполнила пространство, будто осветив целый мир. — А разве нужно это спрашивать? — смеясь, ответил Ю Мяо. — Не пришел бы. Лицо Чжао Чао омрачилось. Он только наблюдал, как Ю Мяо неторопливо забрал чашу из его рук, снова наполнил ее чаем, вернул ему и серьезно сказал: — Зная, какой ты человек, конечно, я бы пришел. — М-м-м, не зря я о тебе заботился, — Чжао Чао небрежно отпил чай, а остатки выплеснул. — А позже? Кого ты выбрал компаньоном по учебе? — Никого, я больше не стал искать. Осенью того года, когда я вернулся из Яньбяня, отец-император предложил мне выбрать дом, чтобы я пожил в столице, пока не перееду. Свадьбу уже назначили, и мы собирались пожениться в конце осени. Но ты же знаешь, что весной началась война с Корё, и я лично отправился в поход. Вернулся перед новым годом, а дочь семьи Сюнь заболела и умерла. — Рождение, старость, болезни, смерть... Умерь печаль, когда матушка ушла, я тоже… — сказал Ю Мяо. — Я даже не видел лица девушки, поэтому не особо горевал. К тому же среди моих солдат было сто тысяч погибших. Ты что, думаешь, я не видел смерти? Это только вам, ученым, кажется важным, — ответил с насмешкой Чжао Чао. Ю Мяо не смог сдержать улыбку, однако в душе он скорбел. — Прошло уже почти полгода, а компенсацию от двора до сих пор не выплатили. Вдовы и сироты каждый день рыдают у военных лагерей, даже к моему дому приходят и лбами землю бьют. Это выводит из себя, — продолжил Чжао Чао. — Может, нужно настоять? Через несколько дней я собираюсь выпить с Пин Си, заодно узнаю, — предложил Ю Мяо. — Пин Си тоже ничего не сделает, в казне нет денег. Сто тысяч человек, каждому по два ляна серебра — это двести тысяч лянов. В начале года мы уступили территорию, заключили мир и заплатили сто тысяч лянов. Больше денег нет. Даже если станем давить, толку не будет, не так ли? — Ммм, — медленно кивнул Ю Мяо, — а какие у тебя планы? Чжао Чао задумался и сказал: — Пока у меня нет особых планов, просто хочется немного развеяться. Думаю отправиться в Цзяннань. Все равно в столице, я словно бельмо на глазу. А может, сделаем так? Сдавать экзамены — тратить время. Собирай вещи, а через несколько дней я подам прошение — добьюсь назначения в Цзяочжоу, и ты отправишься со мной [4]. Только не попадайся на глаза моему брату, иначе он придумает, как усложнить мне жизнь. Давай уедем на юг на несколько лет, развеемся. Я устал. Постарел. Больше не желаю жить в столице. [4]交州 — [Jiāozhōu], Цзяочжоу — историческая область на юге Китая. В древности она включала территорию современного южного Китая (Гуандун, Гуанси) и северного Вьетнама. — Может, ты захочешь поехать в поместье Цзянбо? Я всегда рад видеть гостя. Учитель велел мне сдать экзамены в столице — если получится, сдам, а если нет... найду способ устроиться на службу за пределами столицы. Как насчет того, чтобы мы вернулись в Лючжоу? — В моем доме как раз не хватает советника, через несколько дней я попрошу отца-императора перевести тебя ко мне. Ты согласен? — ответил Чжао Чао. — Учитель велел мне сдать экзамены [5]… Пожалуй, стоит поступить так… [5] 科举 [kējǔ] — кэцзю, отбор путем экзаменов (старая, до 1905 г., система государственных экзаменов в Китае для получения ученой степени и права поступления на должность).        — Если ты окажешься в «золотом списке» [6], став победителем столичных экзаменов — тебе суждено стать опорой государства [7]. Тогда я уже не смогу удержать тебя рядом, дорогой братец, — сказал Чжао Чао. [6] 金榜 [jīnbǎng] 1) дощечка с похвальной надписью золотом 2) список кандидатов, выдержавших экзамен на ученую степень цзиньши. [7] 状元 [zhuàngyuan] стар. чжуанъюань, первый из сильнейших (победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность) — Как такое возможно? Было бы здорово стать цзиньши, и на том спасибо, — удивился Ю Мяо. — Цзиньши — это тот, кто взлетит на дерево, став благословенным фениксом [8], — сказал Чжао Чао, — братец, как я посмею пойти к императору и просить о тебе? Не уклоняйся от ответа, скажи прямо: ты хочешь остаться со мной или сдать экзамены? [8] 飞上枝头变凤凰 — строчка из древнего стихотворения: 旧巢共是衔泥燕，飞上枝头变凤凰. «Старое гнездо — это то же самое, что и соловей, что приносит гнездо из глины. Но вот, когда он взлетает на ветку, он превращается в феникса». В знач. огромный успех, сравнимый с превращением в феникса «圆圆曲», (написанного 吴伟业 (У Вэйе), поэтом периода Цин. Ю Мяо почувствовал, как сердце сжалось, однако Чжао Чао со спокойной улыбкой так же пристально смотрел на него, ожидая ответа. После слов Чжао Чао Ю Мяо буквально лишился дара речи. Три года учебы в Лючжоу, наставления Сунь Юя, которым он так усердно следовал… и теперь все это предстоит оставить, чтобы стать военным советником при Чжао Чао в Цзяочжоу. С одной стороны — Чжао Чао, с другой — долг перед Сунь Юем. Неужели нельзя найти компромисс? — Я... дай мне подумать, — сказал Ю Мяо. — Ладно, как тебе угодно. Я знаю нрав ученых людей, — улыбнулся Чжао Чао. — Ты неожиданно поднял этот вопрос, я не был готов к нему. Дай мне немного времени… Я знаю, как ты ко мне относишься, и не забыл твоей доброты. Все, что ты мне когда-то дал, я храню дома... — ответил Ю Мяо. — О? — встал Чжао Чао, — Что я дарил? Ты говоришь о нескольких ящичках? — Нет, — рассмеялся Ю Мяо. — Они стояли на крыльце, и солнечные лучи мягко ложились на их фигуры, окутывая теплом. Свет играл, подчеркивая, как они изменились и повзрослели. Чжао Чао сравнялся ростом с Ли Чжифэном, и, стоя перед Ю Мяо, выглядел внушительно и властно. В душе Ю Мяо на мгновение появилась необъяснимая тревога. Взгляд Чжао Чао был пронзительным, словно он без труда прочитал мысли, которые Ю Мяо пытался скрыть. — Идем, — произнес Чжао Чао. — Подожди! — воскликнул Ю Мяо. Ю Мяо зашел в комнату и вскоре вернулся с вещами. Чжао Чао ждал его во дворе. Подойдя ближе, Ю Мяо протянул ему конверт и сказал: — Держи. Через несколько дней я зайду к тебе — поговорим. Чжао Чао взглянул на Ю Мяо, и в его глазах отразилось что-то чуждое. Он вскрыл конверт на его глазах, вынул две банкноты и бегло взглянул на них. Две банкноты по пятьсот лянов — в общей сложности тысяча лянов. Ю Мяо в душе сокрушался, что поступил неправильно. Он полагал, что Чжао Чао не станет открывать конверт прямо перед ним — разве это не напоминало ситуацию, когда кто-то приходит с просьбой о подаянии? Однако, зная, как сильно они с Чжао Чао дружны, он был уверен, что тот даже не подумает о чем-то подобном. Чжао Чао только молча наблюдал за ним. Ю Мяо немного терялся, не понимая его настроения. Наконец, он осознал, что Чжао Чао стал другим человеком. — Чужие не уважают меня, — Чжао Чао держал конверт дрожащей рукой, и все его тело сотрясалось от гнева. Он мрачно прошептал: — Неужели ты такой же? — Ты меня неправильно понял… — поспешил ответить Ю Мяо, но тут же получил сильный удар по лицу и с громким криком упал на землю. Ли Чжифэн убирал на крыльце чашки, не ожидая, что Чжао Чао вдруг набросится на Ю Мяо. Увидев, как Чжао Чао ударил Ю Мяо в глаз, Ли Чжифэн, швырнул чашку и попытался вмешаться, но опоздал всего на мгновение. Чашка разбилась о лицо Чжао Чао, и он заревел от злости. В следующий момент Ли Чжифэн схватил чайный поднос и чайник, швырнул их, а затем, как дикий тигр, кинулся с крыльца, обрушив свою ярость на Чжао Чао. — Я убью тебя! — взревел Ли Чжифэн, ударив Чжао Чао по лицу. Чжао Чао не успел даже вскрикнуть — мощный удар Ли Чжифэна отшвырнул его в сторону, и он с глухим стуком ударился о стену. Грохот от столкновения напугал солдат, стоящих снаружи. Тан Хуэй с людьми ворвался в комнату, и ситуация в мгновение ока превратилась в настоящий хаос. У Ю Мяо от удара Чжао Чао посыпались искры из глаз, веко опухло, и он ощущал, будто глаз вот-вот выскочит наружу. Вслепую он начал шарить вокруг, пытаясь подняться, как вдруг услышал громкий приказ Тан Хуэя: — Встать на колени! Ли Чжифэн тяжело дышал, шагнул вперед, явно намереваясь снова ударить Чжао Чао. Сила, с которой он двигался, отбросила Тан Хуэя в сторону. Ю Мяо, увидев, что ситуация ухудшается, тут же обхватил Ли Чжифэна за талию и закричал: — Успокойся! Не злись! Чжао Чао, с лицом, залитым кровью из носа, и разбитой глазницей, опирался на стену, его тело сотрясалось от рвоты. Все, что он съел за завтраком, теперь выливалось на пол беспорядочной массой. Закончив, он снова рухнул на землю. Вокруг солдаты уже натянули арбалеты, направляя их на Ли Чжифэна, ожидая лишь приказа Тан Хуэя, чтобы пронзить его сотнями стрел. — Не стреляйте! Не стреляйте! — воскликнул Ю Мяо. Ю Мяо подошел, чтобы помочь Чжао Чао подняться. Тот с трудом встал на ноги, но тут же резко оттолкнул Ю Мяо. — Уходим, — Чжао Чао злобно взглянул на Ли Чжифэна. Его походка была шаткой, и несколько стражников помогали ему выйти за пределы двора. Ли Чжифэн продолжал судорожно дышать, а его устрашающее, словно у бога асуры, пламя ярости медленно угасало. Ю Мяо в растерянности смотрел на удаляющуюся фигуру Чжао Чао. По пути собралось немало ученых, наблюдая за тем, как третий принц, избитый до столь жалкого состояния, в одежде, залитой чаем, и перепачканный рвотой, покидал Императорскую Академию. Как только Чжао Чао ушел, Ли Чжифэн развернулся, встал перед Ю Мяо и, наклонившись, осмотрел место удара — там уже расплывался большой синяк. Затем он кончиками пальцев мягко надавил на акупунктурную точку у переносицы Ю Мяо, и, растирая ее, сказал Чжан Вэньханю: — Принеси мазь от ушибов. На шум сбежались Чжан Вэньхань с Чжэн Юнем. В Императорской Академии немало ученых увидели произошедшее и теперь столпились у ворот, пораженно обсуждая увиденное. Чжан Вэньхань принес мазь и закрыл ворота, а Ли Чжифэн взял лекарство и начал аккуратно обрабатывать раны Ю Мяо. Сознание Ю Мяо было затуманено, и как сквозь пелену он услышал голос Ли Чжифэна. — Я не ожидал, что он ударит тебя так сильно, — сказал Ли Чжифэн, обвиняя себя, — тебе все еще больно? На глаза Ю Мяо навернулись слезы. — Больно? Я постараюсь быть аккуратнее… — начал Ли Чжифэн, но Ю Мяо внезапно обнял его за шею, и все его горе вырвалось наружу. Он зарыдал так сильно, что слезы смешались с горечью, обидой и тоской, переполняя его сердце. Он плакал так отчаянно, что его начало тошнить. Ли Чжифэн молча обнял его, и держал в своих объятиях, пока Ю Мяо не выбился из сил. Затем он поднял его на руки, отнес в комнату и уложил на кровать. Завернувшись в одеяло, Ю Мяо погрузился в свои мысли о Чжао Чао, и почувствовал себя несчастным. Голова болела весь день: то пульсировала, то гудела, и в какой-то момент он ненадолго провалился в сон. Проснувшись, он услышал голоса снаружи — с прогулки вернулись ученики. Голова раскалывалась от боли, и он открыл глаза. Ли Чжифэн сидел у кровати, внимательно за ним наблюдая. — Голодный? — спросил Ли Чжифэн. — Я попрошу Чжан Вэньханя сходит за съестным. — Не хочу, поешьте сами, — вяло ответил Ю Мяо. Ли Чжифэн больше не настаивал. На закате он вышел, а вернувшись, принес немного легкой каши и поставил ее на стол в комнате. Затем снял верхние одеяния и забрался в кровать, приобняв Ю Мяо. Ю Мяо, с трудом открыв опухший глаз, смотрел на стену через узкую щелку. Воспоминания о той ночи, когда завывала вьюга, заставили его хрипло пропеть: Те, кто меня знает, говорят, что я печален, те, кто меня не знает, спрашивают, чего я хочу [9]. [9] «知我者，谓我心忧……«不知我者，谓我何求… строки взяты из стихотворения «黍离» (Shǔ Lí), которое входит в классический сборник «诗经» (Shī Jīng, «Книга песен»). Во вторую ночную стражу во дворе стало тихо, и лунный свет, холодный и чистый, окутал все вокруг [10]. [10] 二更 [èrgēng] — вторая ночная стража; время с 21.00 до 23.00. — Я проголодался, — произнес Ю Мяо. Ли Чжифэн поднялся и достал чашу с легкой кашей. Открыв крышку короба со съестным, где лежало несколько небольших закусок, он аккуратно переложил кашу на маленькую печь, чтобы разогреть. Ю Мяо, все еще находясь в оцепенении, медленно сел, оперся на стол и, не сводя глаз со спины Ли Чжифэна, молча наблюдал за его движениями. Запах рисовой каши окутал комнату. Ю Мяо, взбодрившись, взял палочки и начал помешивать кашу. Ли Чжифэн, словно уловив что-то, резко встал. В этот момент раздался тихий, но настойчивый стук в окно. — Кто? — спросил Ю Мяо. — Это я, — ответил Чжао Чао. У Ю Мяо внутри все похолодело. Он торопливо поднялся и распахнул дверь. Чжао Чао вошел, не сводя глаз с Ли Чжифэна, и негромко произнес: — Ты... у тебя и впрямь тяжелый кулак. — Что тебе надо? — спросил Ли Чжифэн. — Он не собирается драться. Ли Чжифэн, помоги мне: побудь внутри и следи за дверью, не впускай никого, — произнес Ю Мяо. Ли Чжифэн все еще был насторожен, но Ю Мяо уверенно сказал: — Все будет хорошо, доверься мне. Ли Чжифэн покинул комнату и расположился перед ширмой в прихожей. Его взгляд время от времени скользил в сторону Чжао Чао, словно пытаясь уловить каждое его движение. Оказалось, все, что произошло днем, было лишь спектаклем. Ю Мяо не знал, смеяться ему или плакать. Чжао Чао жестом предложил ему сесть, и Ю Мяо послушно опустился на место. Под левым глазом Чжао Чао красовался синяк, оставленный кулаком Ли Чжифэна, а под правым глазом Ю Мяо виднелся след от удара Чжао Чао, который он уже начал лечить мазью. Долгое время они молча смотрели друг на друга... И в это мгновение Ю Мяо все стало ясно, как будто пелена спала с его глаз. Долгое молчание прервал тяжелый вздох Чжао Чао. Он склонился, взял руку Ю Мяо и прижал к своему лицу, нежно поглаживая. Ю Мяо почувствовал, как его сердце сжимается от невыносимой боли, словно его пронзает острый клинок. — Твой брат проиграл битву, — всхлипнул Чжао Чао. — Сто тысяч жизней... Это я стал их палачом... — Сто тысяч жизней... — Я не могу встретиться лицом к лицу с их семьями... Голос Чжао Чао был полон сдерживаемого гнева и боли, словно отчаянный рык молодого тигра. В глазах Ю Мяо блестели слезы, он обнял Чжао Чао и погладил его по спине. Спустя долгое время Чжао Чао, наконец, успокоился и Ю Мяо решился спросить: — Какое лекарство ты использовал? — Военное средство от ушибов и растяжений, — ответил Чжао Чао. — Ли Чжифэн, у тебя отличный удар. Утром я хотел сыграть спектакль. К счастью, не предупредил вас заранее, так что удар получился убедительным. Теперь об этом знает вся Академия, а завтра узнают эти щенки в резиденции первого сановника и шести министров. — Ты все подстроил, — сказал Ли Чжифэн. Чжао Чао удовлетворенно хмыкнул. Ли Чжифэн мельком взглянул на него, но ничего не сказал, лишь прислонился к дверному косяку, склонив голову, и стал наблюдать за двором, залитым лунным светом. Ю Мяо достал мазь и сказал: — Возьми. Чжао Чао поднялся и вытер мазь полотенцем. Ю Мяо взял пальцами немного мази и аккуратно нанес вокруг его глаза, затем протянул баночку: — Голова после того удара еще болит? Чжао Чао убрал мазь и ответил: — Днем поспал, а потом попросил врача выписать лекарство — уже гораздо лучше. Ты ел? Я принес тебе немного еды. Ли Чжифэн, иди тоже поешь. Ли Чжифэн молча взглянул на Ю Мяо. — Оставь ему немного. Пойдем есть, я умираю с голоду, весь день невыносимо болит голова. Чжао Чао потрепал его по голове: — Все в порядке? Я боялся, что ты рассердишься. Ю Мяо недовольно ответил: — Конечно, я сержусь. Думал, с чего это вдруг ты так изменился… Чжао Чао рассмеялся, а Ю Мяо только вздохнул, а затем поделился порцией каши с Чжао Чао. Тот, вымыв руки, разломил маслянистого цыпленка пополам, одну половину завернул в вощеную бумагу, оставив для Ли Чжифэна, а другую нарезал ломтиками и опустил в кашу Ю Мяо. — Что ты собираешься делать дальше? — спросил Ю Мяо. — Надо уйти до того, как наследник взойдет на престол, — ответил Чжао Чао. — Иначе мне останется только ждать смерти. Не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Сегодняшний спектакль был ради того, чтобы Ли Янь не заподозрил тебя. Теперь ты можешь смело принимать его приглашения. Раньше я боялся, что мы плохо разыграем сцену ссоры, но после того, как Ли Чжифэн так меня отделал, ни у кого не возникнет сомнений, что мы с тобой враждуем. Кстати, как думаешь, ты сможешь стать первым на экзамене? Ю Мяо горько усмехнулся: — Ты что, хочешь меня до смерти замучить? — Когда я читал твои письма, твои сочинения выглядели весьма неплохо. А твой учитель — тот самый Сунь Юй? Когда мой отец сослал его, то потом во внутреннем дворце часто о нем вспоминал, но гордость не позволила вернуть его в столицу… — Я знаю, что у моего учителя немалые заслуги, но это ведь не имеет ко мне отношения, — ответил Ю Мяо. — Как это не имеет отношения? Если он увидит твои работы, то обязательно спросит, кто тебя учил. Ты скажешь, что это был Сунь Юй, и он, скорее всего, обратит на это внимание. Сунь Юй — государственный советник, и мой отец захочет его как-то отблагодарить, — сказал Чжао Чао. Ю Мяо кивнул, в его глазах скользнула тревога: — Я тоже думаю, что могу пройти предварительный экзамен. А вот в императорском экзамене есть много неопределенности. — Не переживай об императорских экзаменах: даже если не сдашь, ты останешься в столице, — сказал Чжао Чао. — В этом году объявлен особый набор, и я знал, что ты приедешь. Все уже продумано. Просто слушай и запоминай. Чжао Чао понизил голос почти до шепота и серьезно сказал: — Сейчас, когда мы здесь, у нас с тобой ничего нет: ни связей, ни покровителей. Все зависит только от тебя. — Ты так говоришь, что мне аж не по себе… — пробормотал Ю Мяо. — Не бойся, — ответил Чжао Чао. — Тебе всего-то и нужно, что втереться в доверие к Ли Яню. Без него нам при дворе не пробиться. — Я сам об этом думал, — кивнул Ю Мяо, — но какую должность мне занять? Ли Янь вообще станет со мной считаться? — Главное — слушай его. Он знает, что мы с тобой разругались, а ты еще и ученик Сунь Юя, к тому же можешь снискать расположение моего отца-императора. Ли Янь скорее будет тебя оберегать, лишь бы оставить при себе. Но ни в коем случае не иди за наследным принцем. Если станешь его человеком, ты будешь соперничать за благосклонность с Ли Янем, понял? Ю Мяо медленно кивнул. — Если мой отец захочет сделать тебя помощником наследного принца, ни за что не соглашайся, — добавил Чжао Чао. — Согласие — это прямой путь к беде. У тебя не будет ни власти, ни поддержки, и это приведет к конфликту с Ли Янем. — А если твой отец и брат все же проявят ко мне интерес, что мне делать, не обращать на них внимания? — Ю Мяо снова схватился за голову. — Не высказывайся — и этого хватит. Мой отец сейчас поглощен поисками эликсира бессмертия, а наследник престола, видя твою твердую решимость, не станет тебя принуждать. — А дальше что? — спросил Ю Мяо. — Дальше… будем действовать по обстоятельствам, — ответил Чжао Чао. — Я пока не продумал, что делать дальше. Если ты не согласишься, Ли Янь попытается тебя переманить — иди за ним. Если что-то изменится, я тайно свяжусь с тобой. Нам нужно сначала вернуть Не Даня. С ним будет проще договориться. Я был слишком самонадеян. Думал, что выиграю войну с Корё, но попался в ловушку. Несколько человек из казенной палаты были подкуплены Ли Янем — из-за них погибло столько людей [11]… [11] 户部 [hùbù] 1) ведомство (приказ) по учету населения и сбору налогов (с дин. Тан) 2) министерство финансов, палата финансов (дин. Цин). — Не Дань на твоей стороне. Разве наследник престола его не боится? — нахмурив брови, спросил Ю Мяо. — Не посмеет. Сейчас мало кто рискнет тронуть Не Даня. Единственное, что его сдерживает — это должность. Но охранять границы без него невозможно, — ответил Чжао Чао. В душе Ю Мяо зародилось беспокойство, и он тихо спросил: — Что ты задумал? Ты ведь… ты ведь не собираешься… Они молча смотрели друг на друга, пока Чжао Чао не стукнул его по голове и не произнес: — Ты идиот? Даже если бы я захотел сместить наследника престола и сам занять трон, разве Не Дань бы позволил? Он предан ему до глубины души. Он защищает меня, но ни за что не тронет наследника. Ю Мяо задумался и понял, что Чжао Чао прав. Тот тяжело вздохнул и продолжил: — В этой жизни мне, в лучшем случае, светит лишь титул вана [12]. Прежде всего, нужно сохранить свою жизнь. Наследный принц хочет держать меня при себе, чтобы при удобном случае убрать. Как только я ему наскучу, он просто прикажет поднести чашу с ядом — и дело с концом. Нужно выбраться из столицы, пока он не потерял ко мне интерес. А дальше посмотрим… Может, доберусь до Лючжоу и займусь с тобой земледелием. [12] 王 В древнем Китае титул «ван» был одним из самых почетных, но при этом не угрожал власти императора. Ю Мяо был уверен, что Чжао Чао скоро отправится на границу в Цзяочжоу, но теперь понял, насколько все серьезно. Он спросил: — Разве ты не говорил, что отправляешься в Цзяочжоу? — В Цзяочжоу? Брось, скорее уж к Владыке Яньло мне дорога [13]. Не Дань подал прошение — его тут же сослали на границу с варварами. Все придворные примкнули к партии Ли, а те, кто решил остаться в стороне, боятся даже слово сказать. Пока военное министерство одобрит мой отъезд — черти в аду заскучают — ответил Чжао Чао. [13] Яньло-ван — бог смерти и властелин ада в китайской мифологии. — Понял. Значит, нужно придумать, как помочь тебе уехать из столицы и стать удельным ваном, — кивнул Ю Мяо. — Хорошо, с этого и надо было начинать. Ю Мяо прыснул со смеху: они, два закадычных неудачника, побитые, сидели друг напротив друга и смеялись до колик в животе. Немного отдышавшись, Чжао Чао сказал: — Давай поедим. Они доели кашу и оставшегося жареного цыпленка. Ю Мяо вскипятил воду и заварил ему чай. — Три года я наблюдал за тобой, и вот наконец-то дожил до того дня, когда ты сам предложил заварить мне чай, — Чжао Чао покачал головой. — Разве утром я тебя не угощал чаем? — улыбнулся Ю Мяо. — Утренний чай был горьким. Выпил — и на душе стало еще тяжелее… Мне нужно было тебя ударить… Почему ты такой покладистый? Все делаешь, как я скажу, все прощаешь, во всем уступаешь. Только и слышу — «брат» да «брат»... Да я сам себе противен, думал как тебя ударить, настоящий подлец, раз решился это сделать... Ю Мяо снова рассмеялся, но рука, державшая чайник, задрожала. Чжао Чао молча поднял чашку, а затем вновь заговорил: — Ты уехал в Цзяннань, а я так и не смог тебе помочь… Я виноват, до сих пор не могу спать по ночам… — Ты оказал мне огромную помощь: каналы прорыли люди Тан Хуэя, потом он же прислал ко мне несколько тысяч земледельцев. Если бы не ты, я бы тогда не продержался. А еще ты мне присылал письма… — ответил Ю Мяо. Чжао Чао снова тяжело вздохнул. Ю Мяо взял из его рук чашку, согрел ее, затем наполнил чаем. В прозрачной влаге отражались их лица. — Когда я уходил, ивы шелестели… Теперь, когда я вернулся, снег кружится в воздухе. — Те, кто меня знает, говорят, что я печален, — Чжао Чао посмотрел на Ю Мяо и тихо, осипшим голосом, продолжил: — …те, кто меня не знает, спрашивают, чего я хочу. Ю Мяо опустил голову, и чайник в его руках дрогнул. В воздухе разлился аромат свежезаваренного чая. Чжао Чао пристально посмотрелся в его лицо, затем протянул руку и, боковой стороной ладони, осторожно коснулся его бровей. — Брат, — тихо сказал он, — какое у тебя второе имя? — Ю Цзыцянь, — ответил Ю Мяо [14]. [14] 游子谦 1) 游 [yóu] — плавать, путешествовать, странствовать 2) 子 [zi] сын — ребенок; дети, мудрец, учитель 3) 谦 [qiān] — скромный; скромничать. — Ю Цзыцянь, ты стал красивее, чем прежде. Ю Мяо поднял взгляд, зацепил его пальцы, опустил ладонь, раскрыл ее и вложил в нее чайную чашку. — А ты похудел, — сказал Ю Мяо. — Я воевал, и все тело в шрамах, если ты это увидишь, испугаешься до смерти, — усмехнулся Чжао Чао. Ю Мяо засмеялся. Чжао Чао поднес чашку к губам, но вдруг вспомнил что-то и сказал: — Если мне удастся выжить и добиться успеха, я не забуду о тебе, брат. — Не говори так, ты уже многое сделал для меня, — вздохнув, ответил Ю Мяо. — Ты тоже сделал многое для меня, я все помню, — ответил Чжао Чао, залпом осушив чай, он поднялся: — я ухожу. — Я провожу тебя, — ответил Ю Мяо. — Не стоит. Я найду способ снова тебя увидеть. Уже у дверей Чжао Чао вдруг обернулся: — Можешь одолжить мне еще немного? У меня совсем не осталось денег. Ю Мяо, не зная, плакать или смеяться, направился за деньгами. — Лучше серебряные слитки, не банкноты, — сказал Чжао Чао. — Глаза у принца такие зоркие? — спросил Ю Мяо, нахмурив брови. — Сколько тебе нужно? — Не знаю, — ответил Чжао Чао. — Возможно, двухсот лянов хватит. Ю Мяо открыл сундук и начал считать деньги: — Твоего жалованья в двести лянов не хватает? В моем поместье годовые расходы на еду и проживание всего восемьдесят лянов. — Все деньги уходят на помощь семьям погибших солдат. Ю Мяо, взяв железную линейку, начал отсчитывать по пять слитков, но, услышав это, добавил: — Возьми лучше три сотни, а если не хватит — пришли кого-нибудь, и я передам еще. Будь осторожен. Ты сможешь унести их? — Сегодня я нашел себе богатого покровителя, — с улыбкой ответил Чжао Чао. Он забрал серебро, которое весило почти двадцать цзиней, и ушел. Когда Чжао Чао ушел, Ю Мяо почувствовал, что может наконец вздохнуть с облегчением. Сегодня после того, как они поругались, он вдруг ощутил странное чувство пустоты, словно потерял душу. В конце концов, все эти годы он старался учиться, чтобы помочь Чжао Чао. Возможно, в глубине души он считал его наставником, а когда приехал в столицу и столкнулся с такой переменой, его иллюзии рухнули. Это было горько и печально. Теперь он осознал, что Чжао Чао все тот же, несмотря на тяжелые обстоятельства, и он все еще пробуждает в нем стремление бороться. Ю Мяо посмотрел на Ли Чжифэна и заметил, что тот смотрит на него с непонятным выражением глаз. — Тебе уже лучше? — спросил Ли Чжифэн. — Пойдем спать, — ответил Ю Мяо, вздыхая. Ему стало легче. Он вдруг подумал о Ли Чжифэне, сравнив себя с ним. Возможно, Ли Чжифэн следовал за ним по той же причине. В тишине ночи Ли Чжифэн неожиданно спросил: — Ты ему веришь? Ю Мяо повернул голову, подумал немного и сказал: — Ты думаешь, он играл? — Утром все было спектаклем, — сказал Ли Чжифэн. — В слова, которые он сказал мне сейчас, я верю. Если он лжет даже мне, значит, уже не осталось никого, кому он может сказать правду. — Мм, — Ли Чжифэн коротко хмыкнул. На следующее утро Ю Мяо с синяком под глазом пошел завтракать. Он с улыбкой приветствовал учеников, однако никто не осмелился его ни о чем спросить. Днем, когда делать было нечего, он отправился в библиотеку и углубился в чтение. Чан Юань и Шао Вэй, закупив в столице товары, погрузили все на повозку и отправились обратно на юг, взяв письмо для Цяо Цзюэ. Один сел на козлы, другой сторожил груз, а в столице остался только Ли Чжифэн — присматривать за Ю Мяо. Спустя три дня, в пятнадцатый день четвертого лунного месяца, Ю Мяо оделся в лучшую одежду, велел Ли Чжифэну взять шкатулку и отправился на пир. Встреча с Ли Янем вызывала у него волнение, но теперь он чувствовал твердую почву под ногами. По крайней мере, он уже знал, что говорить и как поступить.