lucky or unlucky

После визита к матери Хелен возвращалась домой уже затемно. Внезапный дождь барабанил по лобовому стеклу, будто хотел прорваться внутрь, а дворники лениво размазывали по стеклу воду и уличные отблески. Держась за руль, невольно лезла мысль, что это знак – знак остаться, который походил больше на глупость. Маргарет долго стояла на крыльце, пока машина отъезжала. На лице ее застыла тревога – та самая, материнская, когда чувствуешь беду, но не можешь подобрать описания. Дом встретил детектива тишиной и запахом старого дерева. Сапоги оставила у двери, пальто на спинке стула – все как всегда, почти на автомате. Потом долго стояла в полумраке кухни, слушая, как гудит холодильник и капает кран. А телефон снова мигнул, показывая новое сообщение без имени. Хелен сжала его так сильно, что костяшки побелели, и защитное стекло норовило дать трещину. Читать не стала, просто выключила и уронила мобильник на стол, пока вместо защитки отвратная трещина не пошла вдоль хрупких нервов. Коутс вообще с этой минуты решила пользоваться им пореже. На следующий день было труднее сосредоточиться на работе. Каждый шорох бумаги, каждый звонок телефона отзывались где-то внутри – словно кто-то, как на гитаре, дергал невидимые струны. В какой-то момент Коутс поймала себя на мысли, что прислушивается к шагам в коридоре, будто ждет кого-то или чего-то. И либо это вполне естественная черта государственного служащего, либо паранойя подкрадывается ближе, чем должна. Даже кружка чая кажется не такой, этот странный листовой осадок… Хелен нервно крутила пряди, натягивая и едва ли не вырывая их. Не должно быть так, точно не с ней – с самым равнодушным и привыкшим к суматохе человеком. Однако с каждым днем становилось все больше странностей, становилось все труднее сохранять трезвость ума. Возможно ли это вообще в ее ситуации? Дверь на задний двор иногда оказывалась приоткрытой, хотя она помнила, как щелкнул замок. Сосед говорил, что видел огни в ее окнах, когда она была на смене. В почтовом ящике – пустые конверты. Несчастный телефон молчал, но иногда, если включить его, на секунду мелькал неизвестный номер и исчезал. Хелен не знала, что хуже: когда сообщения приходят, или когда они не приходят вовсе. В голове даже не было вопросов или теорий, только сплошная тревога и паника, ощущение, что понятие безопасности исчезло как таковое, потому что покоя нет нигде. На работе, дома, у мамы, у немногочисленных подруг, посреди самой оживленной улицы – Хелен уязвима везде. Обрубила связь и незнакомец научился донимать иначе. Постепенно все превратилось в привычку – проверять окна, двери, звонки, телефоны. Она ловила себя на том, что перестала выключать свет в спальне. Лампа у кровати горела всю ночь, создавая хотя бы иллюзию безопасности. Этой ночью в спальне тоже мягко светила напольная лампа, отбрасывая на стены золотистые пятна. За окном лил дождь – плотный, настойчивый, как будто небо решило смыть весь город, как делает это последние пару лет. Где-то вдали гремел гром, на стене напротив болтал телевизор, новостной канал, конечно. Ведущая говорила ровно, с нарочитым спокойствием, будто от ее тона зависело, удержится ли мир на месте. Она рассказывала о расследовании, о новых уликах, об арестах. Хелен знала, что половина из этого неправда, потому что состояла в отряде исполнения. И все равно слушала, вдруг этой женщине известно чуть больше. Этот голос стал ей заменой тишины, потому что звучал постоянно – теперь Коутс спала только под говор телевизора, училась засыпать под слова, которых лучше бы не слышала. Изредка отвлекаясь на новости, девушка печатала отчет на ноутбуке. Пальцы устало двигались по клавиатуре, когда телефон завибрировал на тумбе – сейчас выключать было нельзя, в любой момент могло позвонить начальство. Она машинально повернула голову, ждала увидеть «мама», «Дарен», «мистер Смит», да кто угодно, только не три икса. Пальцы сжались в кулак, пряча дрожь. Сердце билось где-то у самого горла. Звонок продолжался, гудки тянулись вязко, словно насмехаясь. Когда он оборвался, Хелен выдохнула, как после нырка глубоко под воду, на самое дно. Но через мгновение телефон снова завибрировал. Те же три икса, от которых тошнило, как старую кошку. — Да? — Время сна, а в твоем доме горит лампа. Будь умницей, – хриплый низкий голос отдавал чем-то приторно-пугающим, чем-то слишком противоречивым. В ответ на оцепеневшее молчание послышались гудки, сдавливающие горло. Беспорядочный ворох мыслей опрокинулся тяжелым камнем, сдавливая и вызывая пульсацию в висках. Хелен ошарашено смотрела в одну точку, разглядывая красные узоры на постельном белье. Это было похоже на подростковые розыгрыши. Бывает же принято в таком возрасте звонить на случайный номер и нести абсолютную глупость. Но как-то не по возрасту звучал тембр в трубке, доводя до исступления за секунды. Хелен зашторила окна, проверила замки. Накинула толстовку, чувствуя, как холод просачивается не сквозь стены, а изнутри, обволакивая кости льдом. Села на кровать, закрыла ноутбук и натянула одеяло до подбородка. Одеяло стало баррикадой. Как в детстве, когда казалось, что монстры боятся ткани. Она сжала в ладони складной нож, лежавший в тумбе. Когда-то вместе с повышением его вручили как подарок, пожелав успехов в службе. Но сейчас этот крошечный ножик был не символом заслуг, а, скорее, гибели. Коутс старалась дышать ровно и тихо, думая лишь одно: «Мне показалось. Это просто розыгрыш. Меня это не коснется.» И это нормально думать, что тебя никогда ничего не коснется. Все плохое происходит с кем угодно, но не с тобой. До того момента, пока ты лицом к лицу не встретишь причину личной паранойи и не сможешь ничего с этим сделать. До тех пор, пока не приходится вслушиваться в грохот прихожей. Что-то сродни скрипу и треску, будто дверь выбили. «— Если захочет, то и в жилища проникать начнет» Глаза Хелен округлились, страх парализовал ее всю. И лишь сейчас она начала вспоминать и ругать себя за безрассудность. Она боялась так, что посчитала, что если замолчать и не обращать внимание, все само образуется. Все, что происходило с Хелен последние дни не зафиксировано ни в одном отчете, да даже просто не сказано никому из близкого окружения. Ты же справишься сама, да, Хелен? Девушка перевела взгляд на телевизор, скользнув взглядом на дверной проем. Настежь открытая дверь и мрак за ней. Ведущая замолкла, словно тоже прислушивалась к шагам в коттедже и не хотела мешать детективу. Но ненадолго, СМИ снова затараторили о чем-то отвлеченном, совершенно не помогая в подобной ситуации. Коутс видела немало преступлений – она живет в этом густом болоте грязи, тайн и жестокости. Она видела смерть и ни одну, но не ту, что явилась к ней с повиной. И будь оно прекрасно, если кристально голубые глаза, что не моргая смотрели в ее карие, такие напуганные, хотели бы признаться в злодеяниях; если бы в мольбе упали в ноги, желая понести наказание. Отрешенный, совсем сумасшедший взгляд напротив твердил, что наказание понесет Хелен. Просто за то, что подобралась к нему так близко. Что-то капало на пол с возвышающейся фигуры. Свет телевизора стал ярче: там показывали море. Коутс едва выглядывала из-под одеяла, трясущимися руками раскрывая нож и задерживая дыхание. Дверь была высокой, но и незнакомец тоже. Под мешковатой одеждой было сложно оценить его комплекцию, но оно и не требовалось - очевидно, Хелен в проигравших. Растрепанные черные волосы чуть ниже мочки ушей, белоснежная кожа и уродские шрамы на обе щеки, в точности как у последней жертвы. Карие глаза раскрылись еще шире, складывая пазлы воедино, ну, а толку сейчас? Парень не кидался, просто неотрывно смотрел на девушку, моргая раз в несколько минут. Глаза начинали заплывать и взор мутнел от слез, которые текли сами собой от истинного страха. Рассматривать фигуру напротив становилось невозможно. И тот сделал первый шаг, прерывая бесполезную игру в гляделки. В грязной обуви забрался на вторую половину кровати, пачкая подушку и светлую простынь кровавым пятнами. Он лег на бок, подпирая голову рукой, а второй невзначай демонстрировал наличие холодного оружия. Он положил его перед собой, острой стороной к Коутс, тем самым разграничивая пространство. Хелен не понимала, почему еще дышит, какую такую лотерею выиграла и сколько продлится этот подарок Всевышнего. А есть ли он вообще? Хелен верила в Бога только по нужде. И пыталась делать это сейчас, однако, Бога она ни разу так и не увидела, а вот Дьявол лежал напротив. Незнакомец рассматривал лицо Хелен, как и она его, потому что кричать было нельзя, двигаться не вариант и тем более уж нападать. Парень не улыбался, но и не злился, он был никаким. Полное отсутствие мимики, сигнализирующее о том или ином настрое. И глаза пустые, действительно сродни айсбергу. — Прекращай, – голос был почти убаюкивающим, но тон приказной. Хелен не слушала, хоть и понимала, что стоило бы. Руки под одеялом затряслись с новой силой, ходили ходуном, привлекая внимание незваного гостя. Парень опустил взгляд вниз, даруя Хелен незначительную кошачью ухмылку и позволяя увидеть, как трескается корка на никогда не заживающих шрамах. Почти флирт, если бы не обстоятельства. — Неужели подарок для меня? – Джефф вернул уже раздраженный взгляд к детективу, прекрасно понимая, что находится в тех хрупких руках. Хелен рывком вынырнула из-под одеяла, упираясь одной рукой в матрац и замахиваясь второй. Неудачно и так наивно, ведь нож был моментально выбит из хватки. А комнату озарил вскрик ужаса, когда острие чужого, более крупного оружия, вошло в бедро. Не в артерию, но достаточно близко. — О чем, блять, попросил? – Джефф надавливал на нож все сильнее, плотнее сжимал запястье Коутс и приподнимался, напирая на жертву. Брюнетка закусила губу, мыча и хлюпая носом. Лицо покраснело, а все тело, начиная от ноги, обдавало жаром и резью. Болевое ощущение распустилось, как цветок – не сразу. И трепетно цвело с каждым резким нажимом. — Просил прекращать, – парень резко выдернул нож, зажимая рану жилистой ладонью. Но кровь пропитывала ткань пижамных штанов насквозь и щипало так, словно оружие и не вытаскивали. Через шторы виднелся свет в домах рядом. Соседям всегда было плевать на шум – они пьяницы и от них самих его хоть отбавляй. Да и выписывать штраф никогда не хотелось, при чем зря. Вот и сейчас Хелен останется незамеченная, сколько не кричи. Даже если те и откликнуться, то крайне не вовремя. Девушку трясло, она смазанными движениями утирала слезы, шугаясь каждого вздоха, чтобы не получить повторно. Незнакомец залез пальцем в небольшую дырку на ткани, раздирая ее все сильнее и наблюдая, как кровь скатывается потоком по колену зигзагом, пропитывая и постель. — Непослушание никогда не приведет к чему-то позитивному, понимаешь? – парень коснулся оголенной кожи, с нажимом смазывая кровь, а после прикладывая грязную ладонь к щеке пострадавшей. У Хелен замерло сердце, а веки тяжелели от переизбытка стресса и медленной потери крови, что ослабляла организм. Все еще хотелось верить, что ей это снится, но холод чужих рук слишком реален. Она кивала головой неестественно активно, соглашаясь с каждым словом преследователя. Чужие пальцы скользнули на затылок, натягивая волосы у самых корней до жжения. Парень наклонился ближе, опаляя омерзительным дыханием чуть ли не в самый подбородок. И при попытке издать хоть звук, волосы натягивались сильнее, разрешая пустить лишь новую волну слез и мучительной дрожи. — Сделаешь то, что я говорю на этот раз? – облизывая пересохшие губы, маньяк дернул ее голову вбок, придавливая к подушке чуть ли не до хруста черепа, продолжая вдавливать еще какое-то время. — Доброй ночи.