lucky or unlucky

В ту ночь я даже не заметила как уснула. Была настолько потеряна и покалечена в обоих состояниях, что и не пыталась бороться с Морфеем. И даже сквозь сон я чувствовала, как его безобразная липкая рука давила мне на голову, не позволяя даже перевернуться. Мне казалось, что моя раненная нога начнет гнить посреди ночи, пока не отвалится вовсе. И даже во время отдыха я не нашла покой - всплывала раз за разом одна и та же картинка, как нож разрывает мои мягкие ткани и дает волю крови. Голова Хелен трещала по швам, а под ногой было достаточно влажно. Девушка хаотично шуршала пальцами по постельному белью, на запах понимая, что все залито перекисью. Незнакомец заботливо обработал рану и наложил пусть и небрежную, но тугую повязку. Коутс приподнялась на локтях, осматривая помещение и окончательно приходя в себя. Помимо перекиси пахло чем-то еще – металлический аромат вперемешку с чем-то отходным, как у просроченных духов. На соседней подушке лежал труп бездомного животного: полосатый кот без породы, имени и хозяев. Бродил в округе, в конце концов, заканчивая жизнь здесь. Детектив вскочила с кровати, тут же падая на колено от резкой боли – еще свежая рана напомнила о себе, пуская кровь вторым слоем. Желудочный сок выходил на светлый линолеум почти в истерике, кашляя и рыча, надеясь, что этому ужасу есть конец. Она ухватилась за край кровати, пытаясь встать и отойти подальше от рвоты. «Черт, черт, черт» – девушка оттягивала край футболки вниз, будто за этим сможет спрятать дрожь. Уродливый кот с колото-пробитыми отверстиями по центру. Сродни куску сыра. Она медленно выбралась из спальни. Хромала, прижимаясь ладонью к стене, с каждым шагом чувствуя, как бинт на ноге становится всё более влажным, пропитываясь кровью. Проходя мимо зеркала, краем глаза уловила своё отражение — белое, расплывчатое, будто не она, а чей-то силуэт, застигнутый между сном и действительностью. Ни крика, ни рыдания — только сухой свист дыхания, сдерживаемого паникой. Хелен заглядывала в каждую комнату, будто в пустые черепа: голые стены, полумрак, и нигде ни следа того, кто мог бы объяснить, что произошло. Тишина. Настолько плотная, что в ней слышно, как тикают старые часы в гостиной и как капает вода из неплотно закрытого крана. Она почти поверила, что осталась одна. Но внутренний голос, тот самый, что помогал ей выживать среди дел, где кровь и страх были нормой, шептал: не верь. Не смей верить в спасение. В гостиной тоже было пусто, а под диваном только старая пыль. Телефон на стене, старый, с запачканной трубкой почти единственное, что выглядело живым в этом доме. Хелен тянулась к нему, будто к спасению, и пальцы дрожали так, что едва попадали по кнопкам. В отдел звонить нельзя – долго, медленно, невыносимо ждать. В такую пору звонков непривычно много и вперед очереди с домашнего ее не пропустят. Дарен был единственным, кто поднимет сразу. Он точно приехал бы, организовал отряд и уже завтра Хелен бы была далеко отсюда, не переживая о своей безопасности; и, может быть, все бы обошлось, если бы палец не соскользнул на последней цифре, если бы не пришлось перенабирать заново, если бы не раздался тот голос, который доводил до удушения почти моментально. — Что делаешь? – Коутс не хотела поворачиваться, сжимала трубку покрепче. Указательный палец так и завис на восьмерке – предпоследней цифре номера коллеги. Серые глаза судорожно забегали по облику маньяка, что отражало старенькое настенное зеркальце рядом. Спокойствие Джеффа было фикцией и театральной игрой: он не мог быть расслабленным сейчас, когда одна его рука держит нож, а вторая сжата в мощный кулак. Даже если на лице равнодушие. — Уже ничего. Я и не хотела, если честно, – в замедленном действии детектив повесила телефон и повернулась, недолго тупя взгляд в пол, как приговоренная. Все тот же холодный взгляд, без бликов, без ничего. И теперь, при дневном свете, было видно гораздо лучше, что веки его частично сожжены, делая глаза с узкими зрачками еще выразительнее на фоне белого лица. Губы Хелен затряслись, а в попытке сделать шаг навстречу, Джефф вновь оказался быстрее нее. Быстрее жалкого детектива, которая слишком халатно отнеслась к работе и не доложила обо всем во время. — Настолько неочевидно что-ли, что вся эта хуйня с твоими конченными фокусами тебе боком выйдет? – мужская рука сжималась на затылке мертвой хваткой, вызывая дежавю. Сейчас Хелен была готова отнестись к расследованию со всей ответственностью, но не слишком ли поздно? Девушка издала какие-то совершенно не членораздельные звуки, после чего резким движением ее лоб коснулся небольшого комода под давлением. По брови хлынула кровь, стекая на глаз, нос и губы. В горле встал плотный ком, мычанием пытаясь вырваться наружу. — Ну разве я сказал что-то вроде: «да, конечно, я хочу услышать пару оправданий»?Ты такая сука. – Хелен не могла понять чужую психологию, почти бессознательно слушая чужие нападки. Коутс открыла рот, жадно вдыхая воздух и поперхнулась собственными каплями крови, заходясь кашлем. Парень вновь прижал ее голову к поверхности, от чего очищать дыхательный путь было вдвойне больнее. — Ты же почти смогла выйти на мой след. Ты ведь такая смышленая, так почему сейчас, блять, прикидываешь идиоткой? – Он заламывал ее руки за спину, прижимая весом собственного тела. Хелен трясло, пока Джефф упивался насильственным зрелищем. — Я даже обработал твою рану, так чем я заслужил подобное обращение? - незнакомец шептал это в самое ухо, а Хелен лишь старательно сдерживала слезы, боясь перебить. Но вместе со слезами накатывала еще и тошнота, было настолько мерзко от ситуации и человека позади, если, конечно, есть хоть одна причина его так называть, что хотелось взвыть. И ни одна дыхательная практика не срабатывала, пока запястья уже начинали зудеть от давления, а ее саму то и дело хорошенько встряхивали. — Я мог вбить нож не внутрь бедра и замереть, а провести его ниже, разрезая плоть, – Джефф чуть отстранился, задирая голову девушки назад. Он позволил ей отдышаться, размять конечности, но не рыпаться с места. Просто сделать так, чтобы Коутс продолжала смотреть на него. — Мог еще ночью прекратить твое существование, которое, к сожалению, пока бесполезным назвать язык не повернется. Мог связать тебя по рукам и ногам, заклеить рот изолентой, – парень отошел в сторону, швыряя Хелен на пол. В состоянии животного страха детектив приподнялась на локтях, попыталась отползти, но просто рухнула обратно. — …А после сел бы сверху, не давая брыкаться. Ты была бы парализована подо мной, – Джефф скрестил руки на груди, разочарованно разглядывая вздымающуюся спину Коутс. — Представляешь как уже было бы страшно? А ведь это даже не середина пытки – у меня богатое воображение, заметила? – ему нравились риторические вопросы. Такие, за которые получишь еще один удар, если решишь ответить. Убийца обошел ее, усаживаясь на корточки и укладывая руку на голову. Перебрал лохматые прядки, накручивая на палец одну из них. — Наверное, твое сердце просто не выдержало бы. А если нет, я бы бил по твоим ребрам раз за разом тупой стороной ножа, пока те не превратились бы в труху. Вскрыл бы тушку вдоль, от впадины меж ключиц до самого пупка, – его ладонь скользнула вниз, касаясь подбородка и приподнимая его. Шрамы затрещали, ведь открывшийся вид полностью соответствовал его фантазиям. — Хелен, я бы вырвал твое сердце и всегда носил с собой. – Детектив открыла один глаз, с беспомощностью бегая по чужим, таким самодовольным и гордым. — Но я не сделал этого. Будь благодарна и не делай хуйни, – Джефф брезгливо отдернул руку от лица девушки, выпрямляясь во весь рост и потягиваясь. Коутс хотела бы свернуться в безжизненный клубок, никогда не вставать и покрыться пылью в конечном счете. Перевернулась на спину и влажными руками стирала кровь с лица, лишь усугубляя ситуацию и сдерживая очередной выпад желудка. Ведь своя кровь – не чужая, к которой имелась профессиональная привычка. Хелен уже не думала, что выживет. Даже не надеялась. Она просто наблюдала за тем, как жизнь выходит из нее тонкими нитями через боль, усталость и страх. И когда наконец осталась одна, если это можно было назвать «одна», просто вошла на кухню, прислонившись к раковине и включив воду. Холодная струя била в лицо, в шею, в ладони, но без толку. Она не спасала, но напоминала, что Коутс все еще жива, пусть побитая и на дрожащих ногах. Футболка прилипла к коже, вода капала с подбородка, но Хелен не прекращала – терла, мыла, стирала, как будто могла смыть все, что с ней случилось. Оттирала следы чужого прикосновения, стирала себя до красноты. А незнакомец стоял позади, зевал и без энтузиазма наблюдал. — Что? – закрыла кран детектив. — Что – что? — Что дальше? – Обернулась на момент та, стреляя искрами из глаз. Прохлада отрезвила, сковырнула старую отвагу, совершенно развязывая желчный язык, хотя минуту назад она молила Бога о пощаде. — Хотел бы убить – убил. – Девушка открыла морозилку неподалеку, вынимая пакет льда среди мяса и приложила над бровью. Рану слишком щипало, приходилось делать короткие перерывы и отодвигать заморозку. — Тебе все расскажи, – Джефф удивленно усмехнулся, подавляя вспышки гнева. Он действительно убьет ее, если сейчас приложит руку еще раз. — Выживешь – узнаешь. «Выживешь» из тонких губ убийцы кольнуло в самое яблочко, возвращая с небес на землю и напоминая положение дел. Детектив решила, что задавать новые уточняющие вопросы не имело смысла. Стоило пользоваться благосклонностью придурка, отчаянно отвлекая себя от предстоящего, такого ожидаемого круговорота кошмаров. Девушка, не отнимая льда от века, открыла холодильник вновь, осматривая скудное содержимое. Тем не менее, продукты были, а урчащему животу выбирать не хотелось. Коутс обернулась назад, нахмурилась и зашипела от жжения. Джефф облокотился на кухонный островок, разглядывая навешенные на руки пару браслетов. В их дешевый материал давно въелись чьи-то биоматериалы, но его не смущало. Теперь ей предстояло учиться заново дышать, двигаться, выживать. Понимать, когда можно говорить, а когда лучше молчать. И угадывать настроение того, кто решил, что местный детектив – его новая игрушка.