dodder

      Три слова Дрого — «ты похож на неё» — повисли в воздухе, как дым, который не выветривался ни через час, ни через два, ни к вечеру, ни даже к завтрашнему дню. Визерис пережёвывал их снова и снова, пока язык не начинал кровоточить от мысленных укусов.

Похож.

      Что это значило? Внешность? Жесты? Юноша все яснее понимал, что Дрого смотрел на него и видел не его — Визериса, а её — Дейенерис. Сестру, которую он, наверное, любил. Или хотел. Или просто не мог забыть. Визерис чувствовал себя фальшивкой. Чужим отражением в мутном зеркале.       Он злился. На Дрого — за то, что тот вообще это сказал. На себя — за то, что не мог выбросить это из головы. На сестру — за то, что она была лучше. Красивее. Достойнее. Он никогда не признался бы в этой ревности даже самому себе. Но она была. Гнилая, липкая, она сворачивалась в желудке комком тошноты.       Лучше бы Дрого снова ударил его. Боль была понятной. А это — нет.       На следующей день они вышли к шоссе. Дорога тянулась на север и юг, утыканная брошенными машинами. Некоторые сгорели, другие стояли нетронутыми, с запылёнными стёклами и спущенными шинами. Визерис прошёл мимо чёрного внедорожника, на секунду задержался, разглядывая детское кресло на заднем сиденье. Пустое. Внутри — тёмное пятно, похожее на засохшую кровь. Он отвернулся и ускорил шаг. Вновь стало тошно.       Дрого шёл впереди, внимательно осматривая горизонт. В последние дни он стал ещё более напряжённым — если это вообще было возможно. Постоянно оглядывался, прислушивался, нюхал воздух, как зверь, чующий опасность. — Что-то не так? — спросил Визерис, когда они остановились перевести дух у покосившейся бензоколонки.       Дрого бросил на него недовольный — будто осуждающий — взгляд. — Следы, — сказал он коротко. — Люди. Много. Прошли здесь недавно.       Визерис похолодел и замер. Люди в этом мире были страшнее ходоков. Ходоки хотя бы предсказуемы — они хотели жрать, и всё. Люди же хотели разного. И что им было нужно — никак не узнать, пока они не кинуться отнимать это силой. — Может, обойдём? — предложил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Поздно, — ответил Дрого и кивнул куда-то вперёд.       Из-за поворота показались трое. Мужчины: грязные, заросшие щетиной, с самодельным оружием в руках — трубы, арматура, один с длинным охотничьим ножом. Они не выглядели враждебно, но и дружелюбия в их позах не читалось. Скорее настороженное любопытство.       Дрого остановился, знакомо положил правую руку на топор, но более ничего делать не стал. Ждал. — Мирно, — сказал один из них, тот, что повыше, с рыжей бородой и заплывшим глазом. — Мы не трогаем тех, кто не трогает нас. — Хорошо, — ответил Дрого. Голос спокойный, но Визерис знал его достаточно хорошо, чтобы услышать сталь под бархатом. — Мы просто идём транзитом. — Куда, если не секрет? — Карантин. На юго-востоке.       Рыжий переглянулся с товарищами. Те молчали, но Визерис заметил, как один из них — низкий, коренастый, с татуировкой на шее — перевёл взгляд на него и задержался. Оценил. Визерис поёжился. — До карантина дня три ходу, — сказал рыжий. — А ночью здесь ходоки шастают — мама не горюй. Предлагаю так: вы переночуете у нас, поделитесь припасами, а утром пойдёте дальше. Честный обмен.       Дрого молчал. Визерис видел, как работают его челюсти — он «пережёвывал» предложение, взвешивал риски. — Сколько вас? — спросил он наконец. — Десять. Базируемся в торговом центре, в паре километров. Там безопасно. — А почему мы должны делиться? Вы могли бы просто забрать силой то, что вам нужно.       Рыжий усмехнулся. Криво, обнажая жёлтые зубы. — Могли бы. Но зачем? Сила — это ресурс. Тратить её на каждого прохожего — глупо. Мы не бандиты, мы выживаем. И вы выживаете. Рациональное сотрудничество.       Дрого бросил короткий взгляд на Визериса. Тот не понял, что означал этот взгляд — предупреждение? Вопрос? Разрешение? Но что-то в нём было. Что-то, от чего внутри ёкнуло. Болезненно и холодно. Будто кусок льда скользнуший в желудок. — Идём, — сказал Дрого. — Но без глупостей.       Рыжий кивнул, развернулся и пошёл вперёд. Двое других встали по бокам — не угрожающе, но так, чтобы контролировать ситуацию. Визерис шагнул за Дрого, стараясь держаться как можно ближе, подавляя детские порывы схватить его за руку.       Торговый центр оказался огромным, трёхэтажным зданием с выбитыми витринами и заваренными решётками входов. Внутри пахло костром, потом и чем-то жареным — Визерис сглотнул, когда запах ударил в ноздри. Горячая еда. Он почти забыл, как это пахнет. Их провели внутрь, через лабиринт коридоров, мимо спальных отсеков, устроенных в бывших магазинах одежды. Люди — мужчины, женщины, даже двое детей — провожали их настороженными взглядами. Никто не улыбался. Но и не плевали вслед. Все тоже — настороженное любопытство.       В центре, в бывшем фуд-корте, горел костёр. Дым уходил в разбитую крышу. Вокруг сидели люди — кто на корточках, кто на перевёрнутых ящиках. Визерис заметил, что у некоторых есть оружие — не только самодельное, но и настоящее. Автомат. Два пистолета. — Командир, — сказал рыжий, кивнув в сторону мужчины, который сидел отдельно от всех, на высоком стуле, будто на троне.       Командир оказался невысоким, худощавым, с острым лицом и живыми, цепкими глазами. Его звали Петир — Визерис услышал это, когда один из подчинённых обратился к нему. Петир носил чистую, на удивление, куртку и пахло от него мылом — или тем, что его заменяло. Волосы тёмные, с проседью, зачёсаны назад. Ухоженная бородка. Он выглядел почти цивилизованным.       Петир окинул их взглядом. Сначала Дрого — оценил быстро, без интереса. Потом Визериса — и задержался.       Визерис почувствовал этот взгляд кожей. Что-то в нём было такое… липкое. Не угрожающее, нет. Другое. Изучающее. Раздевающее. — Гости, — сказал Петир, и голос у него оказался низким, вкрадчивым, почти ласковым. — Редкость в наши дни. Добро пожаловать.       Дрого не ответил. Просто стоял, сложив руки на груди, и смотрел на Петира сверху вниз. Он был выше, шире, опаснее — и это чувствовалось. Петир, кажется, тоже это чувствовал. Но не подал виду. — Рыжий сказал, вы идёте на юго-восток, — продолжил он. — В карантинную зону. Я могу дать вам карту. Более точную, чем те, что вы, вероятно, видели. В обмен на… что у вас есть? — Припасы, — сказал Дрого. — Лекарства. И работа. — Работа? — Петир приподнял бровь. — Можем помочь с укреплениями. Или с разведкой. На пару дней.       Петир кивнул, задумался. Потом перевёл взгляд обратно на Визериса. И улыбнулся. Улыбка была вежливой, но Визериса пробрало до костей. Все в ней было не так. Она была слишком… тёплой. Слишком личной. — А ваш спутник, — сказал Петир, — чем занимается? — Тем же. Делает то, что я скажу, — отрезал Дрого.       Петир хмыкнул, но спорить не стал. Просто кивнул и махнул рукой в сторону свободного угла. — Располагайтесь. Ужин через час.       Визерис думал, что ему будет легче, когда они окажутся среди людей. Но легче не стало. Люди Петира держались настороженно, но не враждебно. Кто-то даже кивнул им, когда они проходили мимо. Визерис поймал себя на мысли, что завидует им — у них есть сообщество, защита, горячая еда. У них есть будущее, пусть и призрачное.

А у него — только Дрого.

      Это осознание ударило под дых. Он вдруг понял, что за месяцы скитаний стал зависеть от этого человека так, как никогда не зависел ни от кого. Даже от отца. Даже от денег. Дрого был его единственной связью с жизнью. И если мужчина уйдёт, бросит, умрёт — Визерис не протянет и недели. По крайней мере здесь. Он ненавидел эту зависимость. И ничего не мог с ней поделать.       Вечером, после ужина — жидкой каши из какой-то крупы и куска хлеба на двоих — Визерис сидел у стены, наблюдая за лагерем. Дрого ушёл с Рыжим и ещё двумя проверять укрепления на втором этаже. Оставяя Визериса одного он предостерегающе выпалил: «Сиди здесь, никуда не уходи… Старайся ни с кем не контактировать.»       И Визерис сидел, в самом деле отчаянно пытаясь не привлекать к себе чужого внимания. Но долго сидеть ему не пришлось. — Не скучаешь?       Он поднял голову. Перед ним стоял Петир. Один. Без охраны. Улыбался той же вежливой, липкой улыбкой. — Нормально, — ответил Визерис, стараясь чтобы голос звучал ровно.       Петир опустился рядом — ближе, чем следовало. Визерис почувствовал запах мыла и чего-то травяного. Скорее всего чая. — Ты бледный, — сказал Петир, рассматривая его лицо. — И худой. Тебя плохо кормят? — Кормят нормально. — Твой друг… он тебе кто? Отец? Старший брат?       Визерис не знал, что ответить. Охранник? Опекун? Тюремщик? Человек, который его бил, унижал, а потом смотрел таким взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю? — Спутник, — сказал он наконец. — Просто спутник? — Петир прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. Ядовитое.— По тому, как он на тебя смотрит, не скажешь.       Визерис напрягся, повернулся к мужчине пересекаясь с ним взглядом. — А как он на меня смотрит?       Петир наклонился ближе. Говорил тихо, почти шёпотом, так, чтобы никто больше не слышал: — Как на своё. Как собственник. Это заметно, поверь. Я знаю таких людей.       Визерис хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Петир был прав. Дрого смотрел на него как на вещь. Ценную. Принадлежащую только ему. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — продолжил Петир, и его рука легла на плечо Визериса, — ты знаешь, где меня найти. У нас здесь неплохо, правда. Я умею ценить красивых мальчиков. В отличии от неотёсанных болванов… как твой спутник.       Чужая рука скользнула ниже, перехватывая тонкое, отчего-то безвольное, запястье юноши. Обнажила синяки, что тянулись вверх ярким пятном на бледной коже. Визерис отшатнулся. Не сильно, но заметно. Натянул рукав куртки до самых пальцев, пряча чужие следы — отпечатки сильных ладоней, которые не раз перехватывали его руки слишком сильно. Делали больно.       Петир не обиделся на чужие действия — только улыбнулся чуть шире и убрал руку. — Подумай, я не злодей.— сказал он и ушёл так же бесшумно, как появился.       Визерис сидел, чувствуя, как горит рука в том месте, где его коснулись. Тошнота подкатила к горлу. Он не был наивным — он понимал, что Петир предлагает. И что этот обмен не ограничится картой и парой дней работы. Визерис посмотрел в сторону лестницы, куда ушёл Дрого. И впервые за долгое время захотел, чтобы мужчина вернулся. Прямо сейчас. Сейчас же.       Дрого вернулся через час. Хмурый, уставший, с пятнами грязи на лице. Сел рядом, вытер руки о штаны, посмотрел на Визериса, но тот молчал, глядя в стену. — Что случилось? — спросил Дрого, голос его звучал жёстко и требовательно, но достаточно тихо, чтобы их разговор оставался конфиденциальным. — Ничего. — Визерис.       Его имя, произнесённое таким тоном, заставило юношу вздрогнуть. Он повернул голову, встретился с чужим взглядом. Тяжёлым. Прожигающим. — К тебе подходил этот… — сказал Дрого, не вопрос — утверждение. — Откуда ты… — Я видел. Сверху. — Дрого кивнул на балкон второго этажа. — Что он хотел?       Визерис нервно сглотнул. Соврать? Сказать, что ничего? Дрого не поверит. Он не дурак. — Сказал, что я красивый, — выдавил он. — Предложил подумать, если захочу остаться.       Дрого молчал. Молчал так долго, что Визерис начал считать удары собственного сердца. Десять. Двадцать. Тридцать. — Ты ему понравился, — сказал мужчина наконец, голос спокойный — неестественно спокойный. — Это плохо. — Почему?       Дрого резко повернулся к нему. Визерис инстинктивно отшатнулся, но деваться было некуда — за спиной стена. — Потому что он на тебя пялился, как голодный пёс на кусок мяса. — Дрого говорил все так же тихо, но в голосе клокотало что-то тёмное. — Потому что такие, как он, не предлагают просто так. Он захочет плату за своё гостеприимство. И платой будешь ты. — Я не собирался… — начал Визерис. — Я знаю. — Дрого резко выдохнул, откинулся назад, провёл рукой по лицу с короткой, гулкой усмешкой. — Знаю. Просто… чёрт. Они не напали на нас чтобы ненароком не повредить «добычу». Сладкий презент для командира-педика.       Он замолчал, подавляя в себе нервный смех. Визерис смотрел на него и не узнавал. Дрого всегда был уверенным, жёстким, непробиваемым. А сейчас выглядел… потерянным? Или злым? Или и то, и другое. — Ты злишься, — осторожно сказал Визерис. — Нет, — ответил Дрого слишком быстро. — Да. Не знаю.       Между ними снова повисла гнетущая тишина.       Ночью Визерис привычно не спал. Ворочался, смотрел в потолок, слушал, как дышит Дрого в двух метрах. Тот тоже не спал — Визерис знал это по прерывистому, неровному ритму. Где-то за полночь, когда лагерь погрузился в тяжёлую тишину, Дрого сел. — Уходим, — сказал он.       Визерис не понял сначала. Потом сел тоже, протёр глаза. — Сейчас? Ночью? Там же ходоки. — Лучше ходоки, чем этот ублюдок, — отрезал Дрого, уже натягивая рюкзак. — Собирайся. Молча.       Визерис хотел спорить. Хотел сказать, что это безумие, что они не пройдут и километра. Но посмотрел в лицо Дрого и замолчал. Потому что никогда не видел его таким. Глаза горели. Не злостью — другим. Более опасным.

Страхом.

      Дрого боялся. Не ходоков. Не смерти. А того, что Петир может забрать Визериса. И это было страшнее любых чудовищ.       Они выбрались через запасной выход, который Дрого приметил ещё днём. В темноте торговый центр казался огромным спящим зверем. Визерис шёл на цыпочках, затаив дыхание. Каждый шаг отдавался в висках.       Дрого двигался бесшумно, как призрак. Рюкзак на плече, топорик в руке. Он не оборачивался — знал, что Визерис не отстанет. Не сейчас.       На улице было темно. Луна спряталась за тучами, и только слабое свечение смога позволяло различать силуэты. Дрого повёл их не по дороге, а вдоль стен, через дворы, через арки. Туда, где ходоки обычно не ходили — или ходили реже.       Они шли быстро. Очень быстро. Визерис спотыкался, цеплялся за какие-то ящики, трубы, но падал молча, поднимался и снова бежал. Страх придавал сил — страх остаться здесь, страх попасть в руки Петира, страх, который исходил от Дрого волнами. Страх который сбивал его самого, не давая понять, что же он чувствует. Действительно ли Визерис настолько сильно боялся всего этого?       Они отошли достаточно далеко. Настолько, что огни лагеря превратились в крошечную точку. И только тогда Дрого остановился. Резко. Неожиданно.       Визерис налетел на него, ударился грудью о широкую спину, отшатнулся. Хотел спросить, в чём дело, но не успел. Дрого развернулся, схватил его за плечи и прижал к стене. Грубо. Сильно. Так, что лопатки впились в шершавый бетон. — Дрого, что ты…       Он не договорил. Потому что Дрого поцеловал его. Жадно, голодно, почти больно. Руки сжимали плечи так, что Визерис не мог пошевелиться. Чужие губы — сухие, горячие — давили на его собственные, требуя ответа, подчинения, всего сразу.       Визерис напуганно замер. Мир перестал существовать. Не было ни ходоков, ни апокалипсиса, ни Петира, ни Дейенерис. Был только Дрого — его запах, его сила, его рот. Его сильное тело которое вдавливало Визериса в стену, не оставляя пространства для дыхания.       Визерис не знал, что делать. Руки повисли вдоль тела, пальцы дрожали. В голове звенела пустота. Он должен был оттолкнуть. Должен был закричать, ударить, вырваться — потому что Дрого ничем не лучше Петира. Но тело не слушалось. Или слушалось, но не так, как надо. Где-то глубоко, на самом дне сознания, что-то щёлкнуло. И Визерис вдруг понял, что отвечает.       Робко. Боязливо. Почти по-детски. Он приоткрыл рот, и язык Дрого ворвался внутрь, горячий, властный, исследующий. Это было слишком. Слишком много. Слишком тесно. Слишком громко — хотя никто не издавал ни звука.       Дрого отстранился так же внезапно, как набросился. Тяжело дышал. Смотрел на Визериса в упор — и в глазах его плескалось что-то дикое, первобытное, то, чему нет названия в языке приличных людей.       Визерис стоял, прижатый к стене, и не мог вымолвить ни слова. Губы горели. В горле пересохло. Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра треснут. — Не смей, — прохрипел Дрого. — Не смей даже смотреть на кого-то другого.       Визерис удивлённо и устало моргнул, всматриваясь в чужое лицо. — Я… я не… — Ты мой, — сказал Дрого. И в этом «мой» было всё — и злость, и страх, и отчаяние, и странная мольба. Все то, чего так хотел Визерис. Но именно это сейчас пугало его до полусмерти.       Дрого отпустил его. Отступил на шаг. Повернулся спиной. — Идём, — бросил через плечо. Голос сел, сорвался, но мужчина не кашлянул, не поправился. Просто пошёл вперёд, в темноту.       Визерис стоял, чувствуя, как стена холодит спину через тонкую куртку. Потом медленно сполз вниз, сел на корточки и закрыл лицо руками.       Губы всё ещё горели. Он поцеловал его. Дрого поцеловал его. И Визерис ответил.

Ответил.

      Он сидел в темноте, дрожал и пытался понять — ненавидит ли он Дрого сейчас больше, чем когда-либо. Или меньше. И не находил ответа.       Потому что внутри, где-то глубоко, в том самом месте, которое он так старательно заливал стыдом и ненавистью, расцветало нечто новое. Тёмное. Запретное. И Визерис боялся этого больше, чем ходоков. Гораздо больше.