the language of love: bittersweet memories

— Всё закончилось, ты справилась, — Джисон потирает плечи Бель, пытаясь приободрить. Сегодня хороший день — солнце светит, а обидчики наконец-то получат по заслугам — но на душе всё равно погано. Всё-таки они все пережили предательство. Дана и не стала никому из них другом, но ей как-никак всё же доверяли. А она подорвала это доверие, да ещё и таким грязным способом. И пусть она не опубликовала все подробности личной жизни Стрей Кидс — хотя ей известно слишком много — ей всё равно нет никаких оправданий, а после увиденного в комнате для допроса, у Бёль к ней даже сострадания нет. Только жалость, что Дана тратит свою жизненную энергию совершенно на бесполезные вещи. — Её адвокат сказал, что они ещё повоюют в суде — я слышала, — вздыхает Бёль, ковыряя швы на своих джинсах. — Пусть попробуют, — Джисон опять пытается быть оптимистом и не показывать своих переживаний. Очень мило с его стороны, но ничуть не успокаивает. Они с Бёль стоят вдвоём на лестничной клетке — больше нет никого постороннего. Где-то на два этажа выше хлопают двери, но по пожарной лестнице никто не спускается. Здесь можно быть в безопасности. Только камера слежения в углу напрягает. Но Бёль и Джисон говорят совсем тихо, так что вряд ли их кто-то услышит. Складывается ощущение, что по всему Сеулу камеры слежения направлены только на Сетбёль — а какого тогда живётся Джисону? Он ведь постоянно находится под пристальным вниманием. И только сейчас до Сетбёль доходит, как сумасбродно он поступал, приезжая к ней: катая на карусели в парке и тусуясь на той свадьбе на пляже. Он всегда под прицелом. Но как он может так спокойно разгуливать по городу, зная, что везде его могут поймать папарацци или фанаты? — Мне так хочется всё исправить, — очень стыдно, но Бёль понимает, что уже ничем не может помочь. Она дала показания полиции, теперь дело полностью перешло в руки адвоката Кан Хэсу. Сетбёль очень надеется, что она справится с этим, и всё действительно останется в прошлом. — Ты же знаешь, что бессильна сейчас? — Джисон заглядывает ей в лицо, пытаясь поймать взгляд из-за опущенной чёлки. — Да, — вздыхает Сетбёль и поднимает голову, убирая за уши выбившиеся светлые пряди. — Ладно, я постараюсь отвлечься на что-то, — почти уверена в своих словах. — Помнится, ты мне задолжала чизкейк, — лукаво улыбается Джисон, и Бёль щипает его под рёбрами. — Как ты можешь думать о еде в такой момент? — усмехается она, глядя, как Джисон чешет место щипка. — Если тебе это поможет забыться, то я — так и быть — готов поспособствовать этому, — он со всей ответственностью прикладывает ладонь к груди, будто даёт клятву, что не бросит Сетбёль даже в такой момент отчаяния. А если точнее, то ему лишь бы сожрать чизкейк в один присест — Бёль уверена, что он сейчас только об этом и думает. Ей всегда помогала готовка — это её островок спокойствия. То пространство, где всё под её контролем. Где нет места отвлечению на посторонние мысли — в любой момент можно порезаться или обжечься — нужно быть очень сосредоточенным. Наверное, самое время уже подсластить горечь последних суток и сделать что-то сладкое. А ещё лучше, вспомнить о своей давней мечте и попытаться открыть, если не ресторан, то, может, кондитерскую? Все ведь любят заказывать торты по поводу и без. И пока Хан дурачится с тележкой, уже наполненной продуктами, то и дело проезжая между стеллажей, будто на самокате, Сетбёль очень сосредоточенно выбирает разъёмное кольцо для песочной основы чизкейка. И кондитерский шприц пригодится, и шпатели, и пергамент лишним не будет… — Зачем столько всего? — удивляется Джисон, тормозя рядом с Бёль. — Ты как будто хирургические инструменты выбираешь. — А я и собираюсь препарировать, — она воинственно замахивается лопаткой, прежде чем закинуть её в тележку. — Но только наше просроченное настроение. — У меня уже поднялось настроение, — усмехается Джисон, поглядывая на гору продуктов, которую они набрали помимо ингредиентов для самого чизкейка. — Да тебе много для этого надо, что ли? — Бёль кивает куда-то в сторону, намекая на бешеные гонки на тележках, которые Джисон устроил тут сам с собой. Класс, она променяла одного придурошного гонщика, на другого. Но лучше пускай Джисон валяет дурака в супермаркете, чем подвергает себя опасности на трассе ночью. — Много, — серьёзно произносит Хан, и Бёль опять переводит на него взгляд. — Всю тебя. Сколько бы раз Джисон не говорил ей приятные вещи, сколько бы раз не целовал и сколько бы не кружил голову своими прикосновениями — всё будто впервые. Бабочки в животе бьются крыльями о все органы, щекоча под кожей и провоцируя мурашки на ногах. И Бёль соображает, что они с Джисоном находятся в продуктовом, а не на седьмом небе, только когда губами чувствует шершавую ткань чёрной маски на его лице, через которую он пытается поцеловать её. — Что ты делаешь? — смеётся Сетбёль, пытаясь оттолкнуть его, но Джисон уже спрыгивает с нижней перекладины тележки и притягивает Бёль за талию. — Хочу почувствовать тебя, — почти шёпотом произносит он, глядя прямо в глаза. — Но не здесь же, — напоминает Бёль, кивая на полки с продуктами. — Всегда и везде. Хочу знать, что ты настоящая и я тебя не придумал. Он говорит абсолютно серьёзно. Каждое его слово пропитано любовью и нежностью. Каждое его действие откликается заботой и благодарностью. И Сетбёль не может сдержаться, целуя маску на его лице в том месте, где должны быть губы. …какой же Хан Джисон всё-таки неземной. Сетбёль тоже неземная — она просто космически счастливая. Рядом с Джисоном, будто атмосфера схлопывается до них двоих, а на ночном небосводе видно не просто звёзды — видно любовь. Словно всё вокруг существует, лишь когда Джисон рядом, и невозможно представить, что может быть ещё прекраснее.

***

— Долго ещё? — Джисон нетерпеливо гундит из другого конца комнаты, отрываясь от игры на гитаре. Если Бёль успокаивается готовкой, то Хан — музыкой. Кажется, Сетбёль может вечно слушать, как он подбирает аккорды, напевая что-то себе под нос. Может, это очередная песня, которую он посвятит Бёль? Она ему не признается, но ей бы очень этого хотелось — что может быть романтичнее? — Если ты будешь постоянно спрашивать, то быстрее точно не получится, — усмехается Бёль, слизывая с пальца апельсиновую цедру, которую только что натирала для начинки. Искры цитруса тут же прожигают на её языке скатерть воспоминаний их первого поцелуя. Боже, ощущение, что это было только вчера, но одновременно и вечность назад. Она ведь тогда его совсем не знала. Просто согласилась, чтобы он помог ей отвлечься от плохих мыслей. А где сейчас она оказалась? Хочется снова очутиться в том дне — не думать ни о чём, кроме как о невинной глупости, которую они совершили в кабинке фуникулёра. — Похоже на пломбир, — Джисон возникает из ниоткуда, макая палец в миску с кремом и пробуя его на вкус. — Мы с тобой на Намсане такой ели. — Ты помнишь? — она поворачивает на него голову, тут же чувствуя, как искорки теперь опаляют не только её губы, но и всё внутри вот-вот всполыхнёт от такой близости. …ей всегда будет мало. — Конечно помню, — улыбается он, задерживая на секунду взгляд на её губах, но расстояние не сокращает. — Вкус божественный, — он ещё раз окунает палец в миску, и Бёль приходит в себя, едва шлёпая его по запястью лопаткой. — Хватит воровать, дождись уже, — недовольно бубнит она, отбирая у него миску, и теперь сама аккуратно пробует крем на вкус, слизывая остатки с лопатки — всё равно она сейчас отправится в мойку. — Поделись, — дуется Хан, пытаясь отобрать у Сетбёль лопатку. — Не-а, — мычит она, довольно облизывая губы и закидывая лопатку к остальной грязной посуде. — Тогда, я сам возьму, — обыденно произносит Джисон, тут же смачно целуя Сетбёль куда-то в уголок губ, а потом и в кончик носа. — Что ты делаешь? — смеётся она, уворачиваясь, но Хан уже притягивает её к себе за талию, не позволяя избежать его атаки на остатки десерта. — У тебя крем вот тут, — целует верхнюю губу. — И вот тут, — целует нижнюю, переходя на подбородок. — И вот тут, — он уже целует её шею, и Бёль пытается поднять плечи, чтобы как-то остановить его. Пальцы все в креме, так что она только и может, что пытаться отпихнуть его локтями и смеяться, до коликов в животе и потягивания мышц где-то в самом низу. — Ты же хотел десерт, — она укоризненно смотрит на него, и Хан всё же отлипает от её кожи, глядя теперь в глаза: — Ты и есть мой десерт, — улыбается он, чмокая её напоследок и отходя на полшага. Сетбёль даже как-то обидно становится — своё лакомство он получил, а она своё ещё нет. Поэтому пока Джисон догрызает остатки печенья, которое Бёль использовала для песочной основы чизкейка, она осторожно зачерпывает двумя пальцами крем из миски, решая, стоит ли отомстить. — Сонни? — зовёт она, уже держа наготове пальцы с кремом. — Да, — он без задней мысли поворачивается к ней, и Бёль смазано проходится по его щеке и губам, оставляя сочный кремойвый след. — И что это? — смотрит в пустоту Джисон, языком слизывая с нижней губы крем. — Вкусно? — улыбается Бёль, довольная своим кулинарным шедевром. — Попробовать хочешь? — серьёзно спрашивает он, глядя на неё исподлобья. — Ага, — усмехается Бёль, тут же сокращая расстояние и слизывая крем с губ и щеки Джисона, будто она кошка, а он — упаковка греческого йогурта. И шутка выходит из-под контроля, когда на её коже вновь перешёптываются мурашки, едва Джисон проскальзывает прохладными пальцами ей под домашнюю майку. Сетбёль позволяет ему целовать её в губы с языком, словно теперь он кот, а она его любимые сливки. — Мы так никогда не закончим, — смеётся Бель, но Хан не даёт ей отстраниться, продолжая целовать и постепенно тянуть майку вверх. — Ты всё ещё хочешь чизкейк? — хмурится он, отстраняясь, но только чтобы полностью стащить майку с Сетбёль. — Но ведь ты его хотел, — напоминает она, усмехаясь от того, как Джисон поджимает губы, разглядывая её обнажённую грудь с возбуждёнными сосками. — А теперь я хочу тебя, — произносит он, притягивая Бёль к себе. Одной рукой путается в её волосах, заколотых в низкий пучок, чтобы волосы в чизкейк не попали. А второй сжимает одну грудь, играя пальцами с соском. На пол летит уже остывшая форма с основой для торта, и Бёль хочет поднять её, но Джисон не даёт ей, разворачивая спиной к столешнице и тут же усаживая на неё Сетбёль. — Там духовка включена, — мычит Бёль, боясь, что они сейчас не только сами сгорят в порыве страсти, но и устроят настоящий пожар — вот ещё только таких заголовков ещё не хватало. — Айщ, — шипит Джисон, отлипая от неё и подходя к духовому шкафу. — И куда тут нажимать-то вообще? — он щурится, пытаясь понять, какую из двух кнопок нажать. — Поверни регулятор температуры на ноль и иди сюда, — нетерпеливо произносит Бель, елозя на столешнице и ещё раз загребая пальцем крем — всё равно они остались без торта. — Там резьба с цифрами по кругу, — не глядя на него, продолжает она, облизывая пальцы. — Ты опять не делишься? — хмурится он, опять вставая рядом с Сетбёль. — Всё равно крем теперь пропадёт, — пожимает плечами Бёль: — Так что бери. Она тянет Джисону палец, по вторую фалангу густо смазанный кремом, но Джисон лишь усмехается, игнорируя её щедрое предложение. Загребает целую ладонь недоделанного чизкейка и с невероятно пошлым хлюпаньем размазывает его по шее, ключицам и груди Сетбёль. — Что ты творишь? — смеётся она, когда Хан обхватывает губами её сосок, оттягивая и слизывая с него крем. — Наслаждаюсь своим обещанным чизкейком, — он смотрит на неё сверху вниз, замечая всё ещё ждущий его палец. — Доедай, — кивает он, и Сетбёль медленно подносит палец ко рту, оставляя белые следы крема на губах. Апельсиновая цедра просто замечательно сочетается с нежным сливочным вкусом сыра маскарпоне. И пока Сетбёль не торопясь погружает палец в рот, наслаждаясь пломбирными воспоминания их невинного первого поцелуя, Хан Джисон развратно слизывает крем с её груди, не разрывая зрительный контакт. — Хочу тебя, — Бёль вытаскивает изо рта палец, отталкивая от себя Джисона и спрыгивая на пол. — Прям вот так? — он косится на её перепачканные кремом плечи, но она лишь усмехается: — Твоих рук дело, так что можешь доесть, пока я снимаю с тебя штаны, — она уже возится с ремнём на его джинсах, которые он так и не снял, придя домой. А Джисон самостоятельно стягивает с себя футболку, отшвыривая в сторону. Они не целуются — просто смотрят друг другу в глаза, пока пятятся к ближайшему стулу, на который Сетбёль усаживает Джисона, устраиваясь между его раздвинутых ног. — Доедать будешь? — она вскидывает брови, дожидаясь безмолвного согласного кивка. И проводит руками по своей груди, лаская её и позволяя Джисону смотреть. А затем ведёт пальцами вверх и вдоль ключиц, загребая остатки крема и обильно смазывая ими грудь и живот Джисона. — Знаешь, — она чуть привстаёт, упираясь руками ему в бёдра рядом с пахом. — Я передумала, — видит его непонимающий взгляд и лукаво усмехается: — Я не буду с тобой делиться. И с губ Джисона слетает первый томный вздох, когда она припадает губами к его груди, самостоятельно слизывая крем. Проходится языком по его солнечному сплетению, целует выше пупка и ниже. Снова усмехается, вспоминая проклятую текилу, и тянет джинсы Хана вниз вместе с боксерами, сглатывая приторную сладость и остроту апельсиновой цедры. Паутина выпирающих вен на его возбуждённом члене так и манит, и Сетбёль проходит языком по каждому пульсирующему капилляру, представляя, как Джисону сейчас хорошо. Она не большая любительница минета, но сегодня всё такое вкусное и член Хан Джисона не исключение. Хочется доставить ему удовольствие, как он доставляет ей. И в этих действиях Сетбёль сама находит наслаждение, посасывая нежную кожу и игриво проводя языком по головке члена. Слышит очередной стон Джисона и сильнее втягивает щёки, увеличивая трение. От этих действий бёдра Джисона заметно напрягаются, и Бёль чувствует, как играют прокачанные мышцы под её пальцами, когда у неё самой всё внутри затягивается в морские узлы. — Стой, — через силу произносит Джисон, и Бёль поднимает на него взгляд, всё ещё держа его член во рту. — Я сейчас кончу, — нервно сглатывает Хан, и Бёль отстраняется: — Разве не в этом смысл? — Я хочу с тобой, — произносит он, буквально стекая к ней на пол. — Не хочу делать это один, — уже ей в губы произносит он, укладывая Сетбёль спиной на ковёр. Их липкие тела, жаркие поцелуи и сводящие с ума прикосновения — всё это кружит вокруг испариной апельсиновой цедры, заполняя всё пространство. И Сетбёль практически хнычет, когда Джисон встаёт, чтобы помыть руки и достать из ящика презерватив. — Прямо на полу? — уточняет Бёль, когда он опускается рядом с ней, протягивая одну из подушек, взятую с дивана. — Совсем неудобно? — заботливо интересуется он, наблюдая, как Сетбёль стаскивает с себя домашние шорты и бельё. — С тобой хоть на крыше под звёздами, — улыбается она и ложится на спину, подкладывая подушку себе под голову. — Ты для меня ярче всех звёзд, — серьёзно произносит Джисон, раздвигая её согнутые в коленях ноги. — Прекрати, — смеётся она, елозя спиной по мягкому ковру, пока Джисон целует внутреннюю сторону её бедра и ведёт ещё мокрыми от воды пальцами по второй ноге, вынуждая поёжиться. — Это? — всё так же непринуждённо произносит он, проводя прохладными от воды пальцами по половым губам и сочащемуся входу влагалища. — Нет, только не это, — сглатывает Сетбёль, когда чувствует, как Джисон осторожно погружает в неё два пальца, сразу же проскальзывая подушечками по возбуждающей всё тело зоне. — Это хорошо, — сладко мурлычет он, укладываясь между ног Бёль. — Потому что я ещё не полностью насладился. Горячие поцелуи его мягких губ делают совсем развратные вещи, вынуждая Сетбёль забыть о всех приличиях и просить ещё, выгибаясь в спине и сползая с подушки затылком на пол. Всё внутри изнемогает и пульсирует, прося больше, глубже и горячее. И пока Бёль приходит в себя от первого оргазма, который Джисон с таким наслаждением ей дарит, Хан полностью избавляется от остатков своей одежды, растягивая по возбуждённому члену презерватив. — Было вкусно? — не может удержаться от шутки Сетбёль, когда он закидывает себе на плечо её ногу, а вторую подхватывает под коленом. — А тебе? — парирует он, входя на половину длины и начиная неспешно двигаться, чтобы не причинить случайно боль. — Неплохо? — ехидничает Бёль, и Джисон тут же поднимает на неё взгляд, отрываясь от обворожительного зрелища их идеально сочетающихся тел. — Тебе, может, добавки? — Если можно, то погорячее, — усмехается Бёль, и Джисон тут же толкается глубже, понимая её с полуслова. И неприятное послевкусие утра в участке, полностью перекрывается привкусом апельсинового пломбира обволакивающих поцелуев Хан Джисона, которые он хаотично рассыпает по щекам и подбородку Сетбёль. И переходит на шею, когда Бёль прогибается в спине, подаваясь вперёд, навстречу фрикциям и пытаясь углубить проникновение. А Джисон снова понимает её безмолвный намёк, который она обрывисто выдыхает через рот куда-то ему над ухом. Теперь уже обе её ноги на его плечах, и Хан целует правую коленку Бёль, параллельно массируя одну грудь. Играет с соском, наслаждается ощущениями, которые тектонической магмой разливаются по венам от паха к пяткам слишком быстро. И он резко выходит, отпуская ноги Бёль, чтобы сменить позу и ещё немного растянуть удовольствие. Тянет Сетбёль на себя, вынуждая встать на колени, и тут же притягивает за подбородок, чтобы ещё раз почувствовать вкус её губ и стереть собственные плохие воспоминания. Она разворачивается спиной, но не встаёт на четвереньки, а заводит одну руку за голову Джисона, чувствуя, как он оставляет бесцветный засос у неё на впадинке между плечом и шеей. А сама пытается схватиться за столешницу второй рукой, чтобы не потерять равновесие. И прогибается в спине, чтобы Хану было удобнее войти сзади. Одна его рука жадно мнёт её грудь, а вторая нащупывает клитор, и ощущения сразу же становятся ярче, будто только что сняли заглушку со всех нервных клеток. И от сбивчивого дыхания Джисона над ухом, вперемешку с сумасшедше-завораживающими звуками их разгорячёных тел, Сетбёль уже теряется в пространстве, сильнее загребая волосы Джисона в кулак. Колени начинают разъезжаться в стороны, когда всё тело будто медленно погружают в парное молоко, что теперь Бёль убирает руку от холодной столешницы и хватается за предплечье Джисона, не желая чувствовать больше ничего, кроме него. И когда тело совсем обмякает, Бёль всё же убирает руки от Хана, вставая на четвереньки и позволяя ему сделать ещё несколько толчков, чтобы самому ощутить это блаженство, которое с несдержанным стоном вырывается из его тела, вызывая у самой Сетбёль лёгкую дрожь и мурашки на пояснице. Хан ещё какое-то время сминает её бёдра, но когда его пальцы больше не ощущаются на ягодицах, Сетбёль переворачивается на спину, подкладывая под голову отъехавшую в сторону подушку. А Джисон ложится сверху, придавливая Бёль к мягкому ворсу ковра, которому теперь точно понадобится чистка. — Я хочу, чтобы у нас всегда было так, — произносит он прямо ей в губы, целуя, будто в полубреду. — Потно, липко и громко? — усмехается Сетбёль, убирая прилипшие пряди с его лба. Он такой красивый — Хан Джисон такой красивый, что хочется любоваться им вечно. Хочется до самой ночи лежать на этом ковре, очерчивать границы его лица кончиком пальца и просто смотреть. Солнечные лучи проникают в комнату через тонкую тюль, перламутровыми бликами морских раковин танцуя на их телах свой полонез. А один непослушный лучик снова путается в пепельных волосах Хан Джисона, вынуждая поморщиться. Сетбёль не хочет, чтобы хоть что-то заставляло Джисона хмуриться. Поэтому она осторожно прикрывает его уже почти исцелившийся — после драки с Сухо — глаз, улыбаясь. Ведь Бёль тоже исцелилась — благодаря ему — благодаря сладкой горечи его языка любви, навсегда закупорившему все рецепторы неприятных воспоминаний. — Сладко, — произносит Джисон, глядя ей прямо в глаза. — Хочу чтобы у нас теперь всё было только приторно-сладко. И когда он это говорит, то весь мир становится белым шумом морского прибоя. А сама Сетбель чувствует себя песчинкой, уносимой далеко-далеко от острых скал островов прошлой жизни. Ведь там, где рядом с ней будет лежать Хан Джисон, всегда будет светить солнце — она уверена в этом. Поэтому тянется к его губам, едва ощутимо целуя в отпечаток солнечного блика и произносит еле слышно «я тоже этого хочу», чтобы ни за что не спугнуть их общее рафинированное счастье.

Конец.