Белла значит война

      Несмотря на нужду произвести положительное впечатление на Пожирателей, Илифия последние два дня радовалась возможности не выходить из комнаты. Она трусливо пряталась за закрытой дверью, не предприняла ни одной попытки прогуляться ночью и подслушать чей-нибудь разговор, прекрасно зная: благополучно это не закончится. Сигнус велел сконцентрировать внимание на сборах, и внутреннее чувство подсказывало не идти наперекор. Оставаться в безопасном месте, куда своевольно никто врываться не будет, считалось логичным решением. К тому же после теракта в душе проросло стойкое убеждение выбраться раньше начала всего ужаса, а значит, выстраивать с кем-либо доверительные отношения, пытаться приобщиться и выделиться — пустая трата времени и сил.       Керр, подавляя внутри волнение, расправляла сложенную в чемодан одежду. Ей не было никакого смысла самостоятельно перебирать вещи — домовики уже давно со всем справились, но благодаря методичным действиям удавалось хоть немного успокоиться.       Стопка к стопке, мысль к мысли.       Но это помогало ненадолго — стоило только услышать за дверью чьи-нибудь шаги или отдаляющиеся разговоры, как руки замирали над одеждой, а сердце на мгновение останавливалось. Впрочем, прочитанный пять минут назад выпуск газет вызывал в душе тревогу даже больше, чем снующие за стенами Пожиратели смерти. В нём не было ни одной хорошей новости — лишь угнетающие неправильные выводы журналистов, обглодавших произошедшее со всех сторон. Словно стервятники накинулись на падаль, смердящую гнилостным запахом на весь Лондон. Иного, более мягкого сравнения они не заслуживали, и Лиф с горьким чувством понимала, что некогда была одной из этих хищников. Отказалась бы она взять на себя роль написания статьи о напавшем сквибе? Навряд ли. Преподнесла бы её в таком же отвратительном свете ради внимания? Определённо нет.       Может, таким образом ей давался урок? Конечно, вся погоня за сенсацией и перемещение в прошлое — уже одно большое судьбоносное наставление, но сквозящие провокацией строчки выпуска, разогревшие и до того обжигающий конфликт, били по профессиональной гордости больнее всего. Не последуй за статьями ещё одно трагичное событие, не прячься Илифия в четырёх стенах, развлекая себя только тем, чтобы без конца перечитывать газеты, может, она и не стала бы заострять большое внимание на маленькой семье сквибов, чей глава стрелял, а потом был кем-то случайно убит в паникующей толпе. Жену мужчины вчера нашли повешенной, а детей убитыми — видимо, ею же.       «Мало того, что газета подстёгивала толпу к гонениям, так ещё и пожелала всем остальным сквибам повторить судьбу почивших», — губы скривились в отвращении. «Никто не пресекает, не останавливает. Очередная вседозволенность…» — рука нашарила через одежду висящий на шее крестик, стискивая его с такой силой, что заскрипели звенья цепочки.       После пережитого хаоса и небольшой прогулки нервов по тонкой грани из-за ранения Люциуса Лиф решила больше не снимать подарок, ведь тот, подобно защитному артефакту, помогал чувствовать себя немного лучше. Конечно, дело было в простом самовнушении, но поразительным образом прилегающий к коже крест дарил успокоение. Не ровен час, и Керр начнёт шептать молитвы перед сном, как делала это в детстве вместе с матерью, чтобы отогнать преследующие кошмары во снах, только в этот раз избавляться придётся от пугающей реальности.       Крышка чемодана громко хлопнула, а Илифия, превозмогая слабое недомогание и отмахиваясь от жужжащего роя неприятных мыслей, пыталась ещё раз прокрутить в голове дальнейший план своих действий.       Предстоящая поездка на Хогвартс-экспрессе, которая состоится через два часа, должна была занимать голову больше, чем самокопание и ошибочное отношение ко многим вещам. Пусть дальше окружать будут не приспешники Волдеморта, а студенты, от этого становилось ничуть не легче. К тому же значок старосты и все последующие ему обязанности внесут своих сложностей. В юные годы такая ответственность избегалась, потому что тратила слишком много сил и времени, когда его большую часть Лиф корпела над новой школьной статьёй или попытками исправить полученный тролль за очередную практику.       От того, что вновь придётся оказаться среди каменных стен, слушать лекции за партой, в груди разрасталось негодование, граничащее с раздражением. Ведь нужно играть роль примерной ученицы, взаимодействовать с людьми и параллельно искать информацию. Судя по прошедшему месяцу, нагруженному делами, так просто сосредоточиться на исследованиях будет непросто.       О Философском камне до сих пор не удалось найти чего-то полезного, и Каркаров не расщедривался на подсказки, более Илифию в чужие дела никак не вовлекая. То ли Круцио хорошенько вправило ему мозги, то ли пристальное внимание Лестрейнджей внесли свою лепту, но, несмотря на причины, возникло неприятное затишье. С ритуалом дела обстояли ещё хуже, чем с артефактом.       Стук в дверь отвлёк от погружения в мысли. Керр неуверенно поднялась с пола, надеясь увидеть Сигнуса или Друэллу, а не новоприбывших Пожирателей смерти, но на пороге стоял Рудольфус. Один из немногих убийц, перед которым страх мелькал лишь фоном и в большей степени игнорировался. — Зачем пришёл? — безразлично поинтересовалась Лиф, возвращаясь к чемодану. Вновь открыла его и начала перебирать вещи, словно не занималась этим пару минут назад. На незваного гостя в упор не смотрела. — Хотел поговорить о случившемся, — донеслись приглушенные ковром шаги. Размеренные и направленные прямо к ней. Краем глаза удалось выцепить начищенные до блеска ботинки совсем рядом. — О том, как ты потерял нас в толпе? — усмехнулась она в попытке задеть. Если бы Рудольфус находился рядом с ними, никаких угроз жизни не преследовало бы. Керр успела вдоволь обвинить во всём себя, но исчерпала запас самонегатива. Теперь ей хотелось выплеснуть скопившиеся эмоции на другом человеке. — Подвели собственные навыки? — О том, как я искал тебя среди тел на площади, — серьёзно ответил Рудольфус, вынуждая появиться нервной улыбке на губах. Лиф подняла глаза, замечая отстранённое выражение лица. Только двигающиеся желваки намекали на эмоции, спрятанные внутри. — Я способна о себе позаботиться, если ты вдруг забыл, — по крайней мере Беллатриса — точно, а Керр… старалась изо всех сил. И ведь у неё получалось уже несколько раз выкручиваться из затруднительного положения, чему она не могла не радоваться.       Как только собеседника достиг смысл слов, он прикоснулся к перебинтованному плечу, вызывая резкую вспышку боли. Илифия не сдержала стона, поднимая на своего жениха убийственный взгляд. Рудольфус же одаривал вроде и спокойным, но слишком пристальным, доводящим до неприятных мурашек по коже вниманием. — Но ты решила позаботиться о Люциусе вопреки своей безопасности, — ещё одно касание, практически невесомое и уже чуть ниже, где непосредственно располагалась рана. — Опрометчиво рисковать ради того, кто не умеет объективно оценивать опасность ситуации. — Ему тринадцать, — несогласие привело к сжатию пальцев, последовала судорога конечности, и Керр была готова вцепиться зубами в чужое запястье, но в итоге просто оттолкнула его, словно отмахнулась от назойливого насекомого. Поднялась на ноги, чтобы встать лицом к лицу с женихом. Одна проблема — она была чуть ниже, и приходилось слегка задирать подбородок. — Это не мешает ему интересоваться делами Абраксаса, приобщаться к делам. Продолжая вести себя в том же духе, Люциус выкопает личную могилу, а ты, стремясь исправить его ошибки, ляжешь рядом, — Рудольфус сделал шаг назад. — Сейчас ты и вправду способна позаботиться только о себе, поэтому не стремись спасать другого ценой собственной жизни. У тебя нет практики в экстренных ситуациях. — Тем не менее я вытащила его из толпы, — напомнила она, скрещивая руки на груди. Хотела показать высокомерие и снисхождение, но выходило совсем скверно. Прятать эмоции иной раз не получалось, а подделывать выходило лишь в каких-то исключительных случаях. — И отправила прямиком в Мунго, — отзеркалил позу Лестрейндж, парируя аргумент. — Если бы ты прямо сказал о происходящем на площади… — Не участвующих в делах не посвящают, — перебил Рудольфус, вынудив переключиться мыслям в сторону Сигнуса. Возможно, отправляя дочерей на Косую аллею, он тоже ни о чём не подозревал, но в таком случае содержание письма продолжало оставаться загадкой. — Я не знал. — Но догадывался. — И предупредил, на что ты очень удобно решила закрыть глаза. — Да не во мне дело! — правда, Лиф не была уверена, что прямое предупреждение остановило бы Люциуса. Мало ли какими мыслями он руководствуется при совершении поступков. Если те, конечно, хоть немного обдумываются перед действиями. — Дело всегда только в тебе.       Руки безвольно опустились, а взгляд неожиданно захотелось отвести в сторону, но Керр через силу продолжила высматривать в карих глазах скрытый смысл сказанного. Никаких подсказок — безэмоциональное лицо, вынуждающее думать, будто Рудольфус намеренно разбрасывается подобными фразами, просто чтобы вынудить замолчать, пойти на попятную в споре. Потерянный дар речи вернуть не удавалось, что чертовски сильно злило.       Глухой стук по дереву прервал затяжную тишину. Илифия растерянно перевела взгляд в сторону. На дверной косяк расслабленно облокачивался Рабастан с улыбкой на губах, но скукой в глазах, наблюдая за людьми перед собой. Внимание моментально переключилось на закатанные рукава рубашки и чёрную метку, не скрытую тканью и маскирующими чарами. Она, подобно уродливому чёрному пятну, въелась в кожные ткани и отравляла своим видом, вызывая негативные мысли. — Если вы преследовали цель уединиться, то для этого стоило хотя бы закрыть дверь, — улыбнулся Лестрейндж, кивком головы указывая на проход. — Вдруг найдутся любители подслушивать и подсматривать, — наставление звучало без шуточных ноток и казалось вполне серьёзным. Правда, контекст намёка вынудил Керр скривиться и сделать несколько шагов назад от жениха.       Старшего брата Рудольфуса она не видела слишком давно, поэтому не могла с уверенностью утверждать, что обида после брошенной в грудь Авады прошла. От каждого мимолётного движения парня напрягались мускулы в теле, готовые к рывку в случае, если не достигшее во время дуэли проклятие вознамерятся бросить снова. Рабастан же не демонстрировал враждебности, лениво отлип от дверного косяка, ни разу так и не посмотрев на Лиф. Равнодушие напрягало ничуть не меньше открытой злобы. — Не стойте столбом, пора отправляться грызть гранит науки, — он взмахнул палочкой, и все чемоданы поплыли следом за ним в коридор. Только сейчас Керр заметила, что сумок у неё оказалось слишком много. Те в основном были забиты учебниками. — С чего ты решил сопроводить нас до поезда? — поинтересовался Рудольфус, когда все начали идти к камину. — Кому-то же нужно строить вид обеспокоенного родителя, — спокойно прозвучал голос, но со спины оказалось невозможно понять — парень забавлялся от ситуации или в большей степени испытывал недовольство. — Такие времена тяжёлые, сам понимаешь, — засквозила наигранная печаль, и Лиф закатила глаза.       На пути они встретили парочку мужчин, с которыми обменялись короткими кивками головы — и не более. Беседы не заводились, но напряжение всё равно сковывало всякий раз, когда за поворотом возникали тёмные фигуры. Уже никто не носил мантий, но чёрные строгие костюмы придавали гостям не менее пугающий вид. Их светлые лица, не тронутые лучами солнца, сами по себе напоминали металлические маски, потому что застыли в неизменной эмоции равнодушия.       Илифия чувствовала облегчение от мысли, что отправляется в Хогвартс и не будет лицезреть каждый день Пожирателей, а главное — так и не встретится с основной причиной своего страха. Увидеть кого-то отдалённо похожего на лидера по прибытии гостей не удалось, за счёт чего напрашивался вывод — в поместье Волдеморта ещё нет. Вот только когда «ещё нет» приобретёт противоположное значение, знать не хотелось. К тому моменту её должно уже не быть в этом мире. Пусть Беллатриса разбирается, как ей быть с Лордом, пусть льнёт к нему и восхваляет сколько угодно.       «Вот только… Белла точно вернётся обратно?» — зависла Керр, пока в сполохах изумрудного огня исчезал Рудольфус. Рука сильнее сжала порох, но тот всё равно умудрился просочиться сквозь пальцы. Прямо как мысли, каруселью завертевшиеся в голове, ускользали, не формировались в структурированный анализ.       Ведь Лиф только предполагала о смене тел и ничем не могла подкрепить данную теорию. Конечно, если углубляться в философские изречения, твердящие о бессмертности души, или уйти в религию, то Блэк могла находиться где-то между живым и мёртвым, если не находилась в будущем. Может, даже в Аду. Ей не помешало бы погореть там какое-то время. Но вдруг нет? Тогда перемещение станет ещё одной ловушкой, потому что мёртвая ведьма перекроит будущее. Вполне возможно, изменит его до неузнаваемости.       «Следует покопаться в книгах с данной темой. Приведения не просто так разгуливают в своих бестелесных телах по школе, значит, люди куда-то после жизни всё-таки уходят», — пальцы слегка расслабились, высыпая на тёмные туфли ещё больше пороха. «Перспектива из одного малознакомого мира в другой не прельщает. Придётся в библиотеке ночевать».       И следующие опасения нахлынули практически сразу, стоило только отойти в сторону предыдущим. Теперь терзали вопросы про воспоминания. Как отреагирует Блэк на недостающий кусок собственной жизни и придаст ли этому какое-то значение? Одно дело месяц — не так уж много, чтобы паниковать, но Илифия ведь может провозиться до конца учебного года. К сожалению, сейчас она способна только наслаивать вопросы друг на друга и угнетать себя этим огромным куском пробелов в собственных знаниях. Восполнить удастся после определения ритуала.       Рабастан подтолкнул в спину, вынуждая поспешно зайти в камин. Керр быстро развернулась, желая проделать в черепе парня дыру своим недовольным взглядом, но растерялась, когда за ней зашли следом. Пространства хватало для двух людей, но в данную минуту даже его оказалось недостаточно, чтобы отойти на безопасное расстояние. Пришлось лопатками вжаться в холодную поверхность отшлифованного камня и настороженно наблюдать за следующими действиями. — Не считай ворон, — посоветовал Лестрейндж, но в подобном наставлении ощущалась угроза. Будто ей говорили быть бдительной, не отворачиваться от потенциальной опасности. Глупо полагать, что обида прошла. Если сейчас она никак не проявлялась, то в будущем, рано или поздно, расплата настигнет.       «Какие же мужчины всё-таки злопамятные», — скривилась Керр, опуская летучий порох полностью и проговаривая название места их дальнейшего перемещения.       Прибыли они на платформу достаточно быстро. Полупустой перрон, по которому полз белый пар, опутывающий ноги и тело, навевал странные ощущения. Казалось, окунули в стакан молока, лишая возможности видеть окружающий мир чётким. Илифия хотела бы застыть и забыться, потеряться в искусственно созданном тумане, но ей приходилось идти за Лестрейнджами и не утопать в мыслях ещё больше.       Взгляд то и дело останавливался на студентах, что решили прийти намного раньше положенного времени отбытия. В основном совсем малыши, возможно, боящиеся опоздать. Их взволнованные лица и непередаваемый словами трепет легко было различить в детских, искажённых радостью чертах. Керр старалась не поддаваться ностальгии, гнала прочь любую проскальзывающую картинку из своего прошлого, но, когда глаза остановились на большом красном паровозе, дыхание на мгновение сбилось.       Он был точно таким же, ничуть не изменённым временем, словно проводник в мир волшебства перенёсся из воспоминаний. Те же красные вагоны, на боках которых красовалась надпись: «Хогвартс-экспресс», отливающая золотистым цветом, окна и круглые массивные колёса. Даже пронзительный гудок, на мгновение выбивший из равновесия первокурсников, тот же.       Если от вида транспорта начинало щемить сердце, то что будет в школе? Лиф опасалась своей памяти. Та сгрызёт ей нутро, а может, даже целиком проглотит, не оставив после себя ничего. Постоянно бороться с накатывающим унынием и так тяжело, а в Хогвартсе слишком много благоприятной почвы для потери душевного равновесия.       Переключить внимание оказалось слишком тяжело. Взгляд так и лип обратно на поезд, который в этот раз повезёт не Илифию Керр, а Беллатрису Блэк. Пришлось всё-таки взять волю в кулак и наконец повернуться к Лестрейнджам. Старший что-то говорил Рудольфусу, какие-то бесполезные напутственные слова. С отведённой ролью он действительно справлялся хорошо. Покровительственно положенная рука на плечо, внимательные глаза, не отрывающиеся от стоящего напротив человека ни на миг. Словно и вправду просто братья, ни в чём не участвующие, никого на досуге не убивающие.       Лиф чуть ли не поморщилась от диссонанса, странного контраста, сверлящего прямо в виски, потому что видит она одно, а знает пусть и не всю подноготную, но именно ту часть, от которой кровь стынет в жилах. Ведь Пожиратели — чьи-то отцы, братья, сыновья. Кто-то, возможно, сейчас так же провожает своих детей в школу и ведёт приличную жизнь. Семьянин или хороший коллега, а в противовес — головорез.       «Какими бы порядочными с виду ни выглядели убийцы, они продолжают оставаться убийцами».       Рабастан, закончив с Рудольфусом, неожиданно подошёл к Керр и положил ладони на хрупкие девичьи плечи, вынуждая рану ныть от касания. Приободряющее сжатие стало причиной прикушенной до крови щеки. В голове тут же раздался звук цепей, жалобные стоны заключённого и собственные глубокие вдохи. Правда, в отличие от первых двух видений, последнее оказалось более чем реальным. Илифия сама не заметила, как стала дышать чаще и напряжённее. — Не расслабляйся там, а то в последний год очень много соблазна пару-тройку раз побездельничать, — он словно говорил не об окончании школы, а завершении мирных дней. Лиф пыталась не искать подтекста, но привыкла все слова окружающих её людей разбирать на составляющие, копать глубже к скрытому смыслу, который вполне могла придумать сама.       В уме запустился очередной отсчёт, в этот раз приближающий войну. Она уже на пороге, но пока не стучит в закрытую дверь и ждёт, чтобы в конечном итоге её просто выломать. — С количеством предметов для сдачи безделье — роскошь, — немного повела плечами Илифия, но это не помогло сбросить чужие руки. Лестрейндж усмехнулся, а потом слегка наклонился, оставляя на макушке мимолётный поцелуй. Покровительственный, желающий удачи, но вызывающий мороз по коже.       Неприятно начала болеть прикушенная от нервов щека, но Керр только улыбнулась, отступая, увеличивая расстояние между собой и опасностью. Рудольфус уже направился к вагону старост, а перрон заполнялся прибывающими людьми. В толпе Пожиратель просто растворился, и Лиф не удалось его последний раз выследить взглядом перед тем, как подняться внутрь. Только чувство слежки продолжало скользить по спине, пока ноги не унесли подальше от входа.       Уже в вагоне пришедших встретило три пары заинтересованных глаз. Два гриффиндорца, одна когтевранка — и все, как назло, незнакомы. Пуффендуйцы сидели ближе к окну и изучали разложенные на столе бумаги, никакого интереса к чему-то постороннему не проявляя. Не хватало ещё одного синего галстука в этой разноцветной компании. — Вы опоздали, — констатировала факт девушка со значком старосты школы на красной ткани формы. Черты её лица казались Илифии смутно знакомыми, но в памяти не удалось найти ни одного момента, где могла фигурировать эта особа с не самым дружелюбным взглядом. Только дежавю от пристально изучающих блеклых глаз не переставая маячило где-то на краю сознания. — К моменту официального сбора мы пришли вовремя, — пожал плечами Рудольфус, проходя глубже в вагон. Следом за ним плыли чемоданы, поднявшись к потолку. Один из них слегка ударил ребром по затылку Керр, будто подталкивал идти и не стоять столбом на одном месте. Это удачно вышибло все ненужные мысли. — Уже второй год являетесь старостами, а запомнить нужное время прибытия никак не можете? — на подобный выпад Лестрейндж никак не отреагировал. — Переодевайтесь, я коротко вас проинструктирую. Корнер, передай, пожалуйста, списки учеников со Слизерина.       Та самая Корнер оказалась когтевранкой, безропотно выполнившей просьбу. Лиф скользнула по её профилю равнодушным взглядом, а потом подняла его на парня гриффиндорца, что неотрывно следил за новоприбывшими. Зелёные радужки оказались поразительно яркого зелёного цвета, а лицо усеяно родинками. Внешний вид, впрочем, цеплял не так сильно, в отличие от внимания, которое даже на секунду не переключалось на кого-то другого. Слишком пристальное, отличающееся от того, что нередко приходилось ощущать на себе в окружении Пожирателей. Те в основном преследовали цель оценить, разгадать, выявить интересные детали, а сейчас не удавалось даже примерно определить причину заинтересованности.       Керр прошла мимо, отгораживая себя от нехорошего предчувствия. Начала рассматривать вагон, представляющий из себя подобие кафетерия. Половина пространства была занята столиками и сидениями с мягкой обивкой. Остальная же часть отводилась четырём купе, куда Рудольфус и держал путь. Он взял из чемодана свою форму, а потом скрылся за дверью рядом, чтобы не тратить время на ожидание, пока Илифия переоденется.       Стоило только скрыться от всех, как тело охватила дрожь. Паника медленно отрывала по кусочку от хладнокровия, вынуждая мозг работать хаотично. Беспорядочность мыслей сбивала с толку, как и непонимание отношений всех собравшихся людей. Не выстраивалась чёткая последовательность действий, оказалось ужасно тяжело предположить линию дальнейшего поведения. Ко всему прочему, незнание имён и фамилий ухудшали и так нелёгкую задачу влиться в небольшой коллектив.       Лиф туго затянула зелёный галстук, неосознанно представляя его петлёй, окольцовывающей шею. Обстановка среди незнакомцев душила, разрасталась паника подобная той, что испытывалась в первые дни после перемещения. Тогда тоже приходилось приспосабливаться к жителям мэнора, подстраиваться под обстоятельства. И теперь всё придётся повторять снова. Присматриваться, анализировать, ухитряться не быть рассекреченной. Утешал только факт хорошо сыгранной роли перед семьёй, а раз удалось обмануть достаточно близких Беллатрисе людей, то окружающие школьные друзья не должны стать проблемой.       С подобными мыслями Илифия наконец вышла из купе. Поправила складки мантии, задумчиво проводя пальцами по мягкой нашивке со змеёй. Та преследовала её везде, располагалась на метке у Пожирателей, смотрела своими чёрными глазами с висящего напротив полотна с эмблемой факультета. Возникло желание горько рассмеяться от совпадения, ведь на гобелене рода Керр находился белый питон, обвивающий и стискивающий человеческое сердце. Может, с самого рождения предрешено оказаться среди ядовитых рептилий?       Рудольфус уже находился у столов, слушая старосту. Лиф с большой неохотой подошла ближе, цепляя обрывки фраз разговора. Она сразу заметила слишком задумчивое лицо жениха, внимательно вчитывающегося в текст на бумаге. — Разве не хорошо, что волшебников становится больше? — подала голос Корнер, поддерживая беседу, контекст которой Керр пока не удавалось определить. Ей пришлось заглянуть в список и увидеть достаточно внушительное количество детей с первого курса. — Смотря с какой стороны, — заговорил парень, приспуская и так несильно затянутый красный галстук. — Насколько мне известно, у магов сейчас демографический кризис, в отличие от маглов. Рождаемость у последних только растёт, из-за чего появление на свет маглорождённых становится более частым явлением. — И что? — непонимающе сдвинула брови Корнер. — Маглы в этом явно не виноваты. — Конечно нет, — тут же улыбнулся юноша, переводя взгляд на Лиф и Лестрейнджа. — Я просто объяснил причину увеличения первокурсников и волнение Рудольфуса по этому поводу. Большая часть из новеньких — маглорождённые.       Илифия старалась ничем не показывать своего напряжения. Демографический перевес в сторону маглов был почти во все века, но не возникало мысли о том, что благодаря этому возрастает рождаемость нечистокровных. Для Пожирателей подобный расклад совсем не благоприятен и станет ещё одним фактором, приближающим к истреблению и порабощению. Только в таком случае численность волшебников в целом станет меньше.       Керр поскребла ногтем по внутренней части кольца, осознавая важность ранних замужеств и преждевременных заключений брачных договоров между семьями. Они обусловлены как раз попытками повысить рождаемость. — Всё равно не вижу повода для волнения, — заговорила пуффендуйка. — Участятся случаи незаконного применения магии на виду маглов, — спокойно объяснил Рудольфус, откладывая список в сторону. — Детям сложно контролировать силы и, в отличие от выходцев из волшебных семей, у них нет ни знаний, ни изолированных от социума мэноров, где колдовство было бы разрешено.       «Ловко выкрутился», — усмехнулась про себя Лиф, наклоняясь к столу, устеленному бумагами. — Но в указе говорится: «Непреднамеренное использование магии из-за эмоционального стресса не несёт за собой уголовной ответственности», — процитировала Корнер, и вид её стал до комичного важным, словно она сама лично находилась на месте судьи. Возможно, стремилась к этой профессии. — Чтобы выявить причину и доказать невиновность, проводятся заседания. Увеличится нагрузка на правоохранительные органы из-за учащения случаев. Это приведёт либо к нарушению статута, либо к ошибочным обвинениям, — Керр удивилась тому, насколько слова Лестрейнджа звучали весомо. Она всегда полагала, что главной причиной ненависти к маглорождённым была исключительно чистота крови, а оказалась примесь и других факторов. Ей стало даже интересно, было ли ещё что-то, двигающее Пожирателей смерти к своей цели. — Иными словами, неразбериха, — вставил свои пять кнатов гриффиндорец. — Помню, меня почти исключили из школы на первом курсе, потому что я случайно поджёг подол священника. Маглы тогда чуть на самого дьявола это не списали. — Я несильно удивлюсь, если окажется, что это было специально и со злыми намерениями, Гастрелл. — Ты что? Как я могу взять на душу такой грех? — наигранно удивился парень от слов Корнер и демонстративно приложил руку к сердцу. — Если вы утолили жажду бессмысленной болтовни, то давайте займёмся делом, — прервала диалог староста школы, поднимаясь из-за стола. — Возьмите списки студентов и проверьте, все ли пришли. Сообщите сразу, если кого-то не хватает. А я пока наведу порядок в вагонах первокурсников, если они вдруг успели уже что-то натворить. Жду вас после переклички и отбытия там же. — Малфой прибудет в школу чуть позднее по личным обстоятельствам, — осведомил Лестрейндж, на что девушка только кивнула.       Раздался грохот со стороны входа, и все перевели внимание на вбежавшего и ужасно запыхавшегося парня. Он одной рукой тащил чемодан, пока вторая держала чехол с метлой. Взъерошенные волосы торчали в разные стороны, а светлые глаза метались по присутствующим. Когда незнакомец наконец нашёл нужного человека, тут же к нему подошёл, натягивая на лицо виноватое выражение. — Прости, Маккиннон! Я не ожидал, что так сильно опоздаю, — свёрток, прижатый к телу подмышкой, практически упал на пол, но юноша ловко поймал его ногой, а потом подбросил вверх, хватая рукой. Прямо как футбольный мяч.       Керр медленно перевела взгляд на старосту. Ей не зря она показалась знакомой. Эти безжизненные, тусклые глаза были точно такими же, как у Агнуса. Похожие черты после услышанной фамилии теперь легко удавалось выцепить. Маккиннон — либо отец девушки, либо родственник, что в целом не так важно. Не хотелось быть параноиком, но аврору ведь ничего не мешало попросить близкого человека проявлять больше внимательности к потенциальной преступнице и даже не объяснять причин. — А ты что тут забыл, Сайлас? — недоверчиво прищурился прибывший когтевранец, моментально переводя внимание на другого студента. Видимо, чтобы не получить выговор за опоздание.       Гастерелл в ответ на это только подцепил ногтем большого пальца значок и выставил его напоказ, не меняя расслабленного положения на сидениях. Безмятежно смотрел, как лицо спрашивающего вытягивается от удивления. — Да ну? Кому вообще пришло на ум одобрять твою кандидатуру? — Твоё пребывание здесь, между прочим, удивляет даже больше, чем Сайласа, — Корнер усмехнулась, что вынудило парня обернуться. — Отчего же? Я достаточно выдающийся студент. Тебе ли не знать? — В том то и дело, Робардс. Знаю я тебя слишком уж хорошо.       Сайлас заметил на себе взгляд Лиф. Сложил руки в молитвенном жесте, хотя, как оказалось, в умоляющем, потому что потом он сжал пальцы в кулак и неторопливыми движениями то приближал его к щеке, то отдалял, имитируя во рту член. Керр сдержалась, чтобы не поморщиться от отвращения. Её слегка перекошенное лицо заметил Робардс, поэтому тут же обернулся к Сайласу, но тот уже ничего не делал. — Что ты ей показал? — Твои выдающиеся навыки, конечно же. — Ради Мерлина, идите уже займитесь своими обязанностями, — приложила руку к лицу Маккиннон, будто была единственным взрослым и серьёзным человеком среди собравшихся.       Лиф захотелось тяжело выдохнуть от накатившей усталости. Она не подозревала, что недолгое пребывание в рядах подростков может так сильно выматывать.

***

      Голова раскалывалась от попыток запомнить всех детей со Слизерина. Их было не так уж вопиюще много, но далеко и не мало. К тому же Илифия прошлась лишь по половине, ведь другую проверял Рудольфус, и было настоящим чудом, что никто не удивился странному поведению старосты. Приходилось просто читать по списку и отмечать присутствующих, в то время как Беллатриса наверняка знала всех наизусть. Мозг отчаянно придумывал миллион причин такого поведения, если у кого-то всё же возникнут вопросы, но никто интереса не проявлял, разве что Роллин Гринграсс, сидящий в одном купе с Андромедой, непонимающе приподнял брови. На это сестра Беллы совсем никак не отреагировала, продолжая читать внушительного вида книгу.       Илифия вернулась к перекличке, отдалённой частью мозга воспроизводя в голове увиденного пару минут назад мальчишку и сравнивая его с Цереус. Очевидно, родственники, причём настолько похожи друг на друга, насколько же казались разными. В отличие от старшей Гринграсс, Роллин — темноволосый, хмурого вида и со слишком недоверчивым к окружению взглядом, но вот черты лица, будучи сглаженными и мягкими, компенсировали попытки казаться строгим.       Этого пятнадцатилетнего юношу запомнить не так сложно в силу уже известной фамилии, а с остальными приходилось искать ассоциации с именем, чтобы отложился в памяти хотя бы смутный образ. К сожалению, из-за однотипности формы и непримечательной, доведённой до безукоризненного совершенства внешности большая часть детей казались одинаковыми и вышедшими из-под одного конвейера куклами. Красивые и утончённые — бесспорно, но неодушевлённые.       Даже в вагонах не царила беззаботная атмосфера, которую чаще всего можно было наблюдать у других факультетов. Никаких громких криков или беззаботных шалостей, а тихие переговоры и сдержанный, контролируемый смех, вполне входящий в нормы вышколенного до идеала этикета. Лиф становилось слегка не по себе всякий раз, когда она заглядывала в купе и наблюдала за сосредоточенной игрой в шахматы или безмолвным чтением учебников. Казалось до ужаса ненормальным то, как детский запал угасал и не имел выхода хотя бы в громкой беседе.       Зато вагон первокурсников утонул в хаосе. Дети носились из одного купе в другое, нисколько не смущённые строгим голосом Маккиннон, пытающейся их успокоить. В кровоток тех уже было запущено предвкушение, не позволяющее сидеть на месте, а подзывающее исследовать всё вдоль и поперёк. Где-то даже были слышны хлопки маленьких салютов, после которых раздавались восторженные крики и смех. Просто небо и земля в сравнении со слизеринским вагоном. — Ты вроде уже второй год староста, а с детьми всё никак не научишься справляться? — спокойно поинтересовался Рудольфус, проходя мимо школьной старосты. Та в ответ только бросила раздражённый взгляд. — Итак, головастики! — привлёк к себе внимание Робардс громким хлопком ладоней, а потом вытянул руки вперёд перед собой. — Я покажу вам настоящую магию. — О нет… — простонала Корнер, из-за чего Керр моментально напряглась, запуская руку во внутренний карман мантии, чтобы обхватить рукоятку палочки.       Но вместо каких-то сложных чар последовал глупый детский фокус с исчезновением большого пальца. Теперь все присутствующие смотрели на парня как на дурачка. Затем пропала вся кисть, а из пустого рукава на детей обрушилось конфетти. Вагон вновь утонул в смехе. — Ты не помогаешь, — хмуро заметила Маккиннон, указывая на ловящих разноцветную бумагу школьников. — Тишина, — раздался на весь вагон голос Рудольфуса. Благодаря магии тот усилился, перебивая шум. Илифия поёжилась от охватившего озноба — настолько тон оказался пронизан холодом. Дети тоже успокоились. Моментально приняли серьёзные выражения на лице, внимая Лестрейнджу, но он лишь передал право говорить другому. — Отлично, спасибо. Меня зовут Марлин Маккиннон. Я староста школы и факультета Гриффиндор. Вместе с Сайласом Гастреллом, — она указала на стоящего рядом парня, а потом представила всех по очереди.       Пока девушка коротко рассказывала в общих деталях о факультетах, Керр украдкой разглядывала прислоняющегося к стене Теда Тонкса. Он не обладал привлекательной внешностью или чертами, цепляющими внимание, но своим мягким взглядом зелёных глаз и лёгкой улыбкой внушал доверие. Слегка небрежно заправленная в брюки рубашка, кривой узел галстука, который юноша явно не умел завязывать правильно, и беззаботность в позе нисколько не отталкивали, делали вид безобидным.       «Значит, Андромеде нравятся мальчики постарше…» — Лиф слегка наклонила голову вбок, пытаясь по внешности определить возраст. «Хотя о чём это я? Беллатриса своими предпочтениями явно ушла далеко вперёд».       Когда Маккиннон закончила рассказ, один из первокурсников поднял руку. — А какие правила в Хогвартсе? — невинно поинтересовался он. — Да как и везде: не солги, не предай, не убей, не пойман — не вор.       Илифия пару секунд переваривала сказанные Сайласом слова, а потом нахмурилась, переведя на него полный скепсиса взгляд. Робардс усмехнулся, за что получил локтем в бок от Корнер. — Нет такой заповеди, Гастрелл, — покачала головой Маккиннон. — Разве? — пару секунд он хмурил брови, но не успел ничего сказать дальше, потому что инициативу разговора взяла на себя пуффендуйка Ирэн Аббот. — Правил много. Те, что перечислил Гастрелл, соблюдать нужно всегда. Кроме последнего, конечно, — она слегка смущённо улыбнулась. — Помимо них: слушаться старших, не покидать школу без разрешения, не гулять по коридорам после отбоя. Обо всём вам ещё много раз успеют рассказать профессора.       Первокурсники активно закивали головами. В итоге экскурс по важной информации растянулся на несколько часов, поэтому старосты вернулись в отведённый перфектам вагон ближе к обеду. Там Лиф утонула в бумагах и документах. Обязанности сыпались как из рога изобилия, заваливая по самую макушку. Патрулирование по вечерам, помощь первогодкам или отстающим по программе, организация праздничных дней, согласование с преподавателями и капитанами матчей по квиддичу. Чересчур много ответственности, к которой Керр морально готовилась, но не ожидала получить в таком объёме.       На протяжении всех обсуждений она молча сидела за столом, внимательно вслушиваясь и переваривая поток данных. Нередко прислоняла к губам сжатый кулак, задумчиво всматриваясь в документы и совершенно выпадая из реальности, пытаясь отгородить нарастающую лёгкую панику. Не замечала даже, как зубы смыкались на помолвочном кольце, к которому за последний месяц лета попросту привыкла и не воспринимала чем-то сильно нервирующим. Об этом ей напоминали заинтересованные взгляды, почти всякий раз останавливающиеся на руке, а потом вмиг перемещающиеся на Лестрейнджа. Приходилось менять положение, пряча кисти в рукавах мантии.       К сожалению, от размышлений чужое любопытство окончательно не избавляло, и Илифия через пару минут вновь начинала проваливаться в зыбучесть мыслей. Старалась предположить, как много у неё будет свободного времени между занятиями, делами старосты и попытками вести себя подобно Беллатрисе. Благодаря несложным вычислениям картинка выстраивалась весьма удручающая. — Ты что-то совсем тихая сегодня, — слегка наклонился Сайлас, шепча чуть ли не в самое ухо, чтобы не отвлекать других от обсуждений. Лиф сильно впилась ногтями в ткань мантии, понимая, что с сегодняшнего дня закончился лимит молчания. Если она продолжит и дальше придерживаться тактики немого наблюдателя, то вызовет подозрения. — Похоже, я немного не в себе, — и это было в реальном смысле данного слова, а «немного» — глобальное приуменьшение, о чём Гастрелл, конечно же, знать не мог. — Мне кажется, ты, наоборот, слишком ушла в себя, — улыбнулся он, дружески похлопав по плечу, из-за чего Илифия крепко стиснула зубы, стараясь игнорировать возникшую боль. Видимо, все поставили себе цель бередить не успевшую зажить рану от расщепа.       Гастрелл вернулся к разговору с остальными. Пришлось сделать то же самое, чтобы не вызывать своим поведением ещё больше вопросов. Поэтому не сразу удалось заметить, как за окном сгустились сумерки, а паровоз начал замедляться. Мирное покачивание вскоре сменилось полной остановкой, и студенты волной хлынули из вагонов на станцию. Воцарились шум, суета, нетерпение. Развязывался узел томительного ожидания вновь вернуться в родные стены. Только у Илифии тот, наоборот, стягивался всё крепче и крепче, не давая расслабиться.       Высокие башни, возвышающиеся над густым лесом и упирающиеся в чёрный небосвод, уже доводили внутреннее состояние до раздрая. Поднимались со дна воспоминания, и Керр приходилось чуть ли не втаптывать их обратно, грубо возвращать в недра, чтобы не дай бог те отразились на лице лёгкой тоскующей улыбкой. Недопустимо показывать истинные эмоции, даже если те сейчас нисколько не противоречили поведению Блэк. Просто был велик шанс после открытия заслонки чувств больше никогда его не закрыть. Даже к успокоительному прибегнуть невозможно, потому что Карпи передал только один флакон — видимо, на крайний случай.       Лиф остановилась возле кареты, обращая внимание на запряжённых в упряжку фестралов. Она и раньше их видела из-за смерти матери, но сейчас те стали более отчётливыми и менее пугающими. Быть может, из-за убитых учеников Фламеля или смертей на площади мифические существа прекратили затрагивать внутри неё какие-либо струны души. В сравнении с поселившимися в мэноре монстрами, эти создания даже лёгкого напряжения своим видом не вызывали. В некоторой степени обтянутые кожей кости и бездонные глаза-бусины восхищали. Будто живое воплощение помощников Смерти, которые та запрягает в свою тёмную повозку, перевозя души. Правда, сейчас фестралы были не чем иным, как обычным видом транспорта для школьников, что ощущалось не совсем правильным. Неужели обычные лошади менее предпочтительны? Особенно когда крылатые создания относились к опасному классу.       Взгляд не сразу переместился на Лестрейнджа. Илифия пару минут смотрела на его переносицу, прежде чем равнодушно скользнуть глазами по вытянутой руке. Очевидно, хотел помочь подняться в карету, и, что более очевидно, Керр оставила такой галантный жест без внимания. — Рудольфус, как мило с твоей стороны! — донёсся со спины голос, вынудивший Лиф обернуться и застать весьма комичного вида картину.       Сайлас вложил руку в ладонь, а потом, приподняв мантию, словно платье, поднялся в карету, расположившись на сидении напротив. Вид его при этом был настолько безмятежным, будто подобного рода шутки уже вошли в привычку. Впрочем, Керр не стала бы этого отрицать. Взглянула на лицо Лестрейнджа, возводящего глаза к небу. Протянутую ладонь он даже не успел убрать, когда в ней вновь оказалась чья-то худая, миниатюрная рука. — Надеюсь, вы не будете против моей компании, уважаемые старосты? — мягко улыбнулась Цереус, не предпринимая больше никаких действий. Она просто стояла напротив, вглядываясь в лицо Рудольфуса, ожидая, видимо, именно его разрешения. — Тяжело отказать леди, которая уже одной ногой находится на ступеньке, — последовал равнодушный ответ. — Упс, — ещё шире улыбнулась Гринграсс, наконец присаживаясь рядом с Илифией. — Не стремилась лишать вас выбора, — но по тону в это сложно поверить.       Керр старалась осматривать сокурсницу осторожно и не слишком открыто. Бледная кожа и светлый оттенок волос по-прежнему вызывали ассоциации с приведением, но по общему впечатлению вид некогда отравленной жертвы сейчас был намного лучше. Присутствовал даже лёгкий, искусственно созданный румянец, слегка отводящий внимание от нездорового цвета лица. Будь форма более яркого оттенка, подобный контраст белого и чёрного не так сильно бросался бы в глаза. — Поздравляю с новоприобретёнными обязанностями, Сайлас, — наконец завязалась беседа, когда карета сдвинулась с места. — И почему сегодня все в той или иной степени продолжают удивляться моему новому положению? — усмехнулся Гастрелл, принимая более удобную и расслабленную позу.       Тёплый ветер ударил в спину, поднимая с земли пыль и окутывая Илифию запахом недалеко расположенного от Хогсмида леса. Уже привычный аромат, преследующий почти на каждом шагу в доме Блэков, но именно здесь дарующий умиротворение. Благодаря этому тело расслаблялось, а постоянный страх перед другими людьми постепенно мерк. — Потому что удивлять — твоя отличительная особенность? — прозвучал скорее риторический вопрос. — К тому же ты сам говорил о нелюбви к чрезмерной ответственности. Что поменялось? — Узнал интересную тайну, — Сайлас зачесал пшеничные волосы назад, чтобы растрёпанная ветром чёлка не лезла в глаза. — Оказывается, старостам на экзаменах дают поблажки. Разве я, вверяющий свой последний год в благотворительность, мог отказаться от такого скромного подарка? — А я было подумала, что ты повзрослел, — покачала головой Цереус, опуская взгляд на свои руки, которые методичным движением расправляли образовавшиеся складки юбки. Её губы растянулись в лёгкой улыбке. — Обижаешь.       С других карет доносились громкие разговоры и хохот, смешивающийся с цокотом копыт и лёгким поскрипыванием колёс. Вновь кружило голову от нежелательных мыслей, поэтому Лиф буквально силой заставила себя думать на отвлечённые темы.       По дороге ещё пару раз завязывалась беседа, за счёт которой удалось узнать, кто и как проводил летние каникулы. Сайлас оказался сыном священника, поэтому похвастаться захватывающими событиями не мог, а безразлично описывал службу при церкви. Удивительным образом он неплохо общался с Рудольфусом, будучи маглорождённым. Причём Керр замечала между ними больше приятельское отношение, чем вежливое и отстранённое. Друзьями тяжело назвать, врагами тоже, и необычная середина между двумя совершенно разными по статусу крови людьми вызывала недоумение. Это не смущало бы так сильно, будь Рудольфус обычным студентом со Слизерина, не имеющим никаких дел с Пожирателями.       «Неужели он таким образом обеляет себя в глазах остальных?» — Керр задумчиво провела ногтем по ладони. «Когда начнутся убийства под меткой Волдеморта, Министерство постарается раскрыть личности причастных, а у Лестрейнджа в таком случае будет неплохой свидетель, отводящий на какое-то время подозрения. Или я придаю слишком много смысла пустяку?» — но оказалось тяжело не искать подвох во всём и везде.       Пока Цереус делилась впечатлениями о поездке в Амстердам, где провела последний месяц лета, из-за чего не смогла присутствовать на помолвке, Илифия старалась прикинуть в голове, какие отношения могли быть у Беллатрисы с Гастреллом. Стоило ли проявлять терпимость к ошивающемуся рядом грязнокровке? Было бы гораздо проще выстроить чёткую картинку собственного поведения, если бы в круг общения Блэк входили только аристократы из знакомых родов, но, конечно же, всё не могло сложиться так просто. — Мне очень жаль, что я не поздравила вас как следует, — внезапно перешла к теме прошедшего мероприятия Гринграсс, бросая на Керр взгляд светлых голубых глаз, вынуждая в голове вспыхнуть воспоминанию о затапливающихся кровью радужках. — Мой подарок тебе передали? — Их было слишком много, я не стала обременять себя распаковкой, — честно призналась Лиф. Врать было бессмысленно, а искать оправдания в случае положительного ответа — только в очередной раз расшатывать нервы. Единственный подарок, дошедший до рук, — крест, а его отправитель, скорее всего, сейчас шёл впереди рядом с Рудольфусом. Неизвестным «С.Г.» вполне мог оказаться Сайласом, и уверенность в этом достигала почти ста процентов, что ещё больше путало в понимании взаимоотношений. — К слову, я отправила тебе письмо, но ты так на него и не ответила. — Возможно, к тому времени я уже покинула Лондон, — Цереус пожала плечами. — Как только мне стало лучше, отец незамедлительно решил отвезти нас с Роллином поближе к морю. Кто-то ему сказал, что пропитанный солью и влагой воздух способствует улучшению самочувствия.       «Или мистер Гринграсс прекрасно знал о надвигающейся смуте. Отравление дочери вынудило его быть в отдалении от всех событий», — моментально переключилась Лиф с одних рассуждений на другие. «Раз в первой Магической войне данный род не участвовал, что же послужило примкнуть во время второй?» — Море… — отрешённо прозвучало слово и почему-то ощущалось горьким и мерзким привкусом на языке. Голова отозвалась болью на попытки выявить причину такого странного ощущения, поэтому Керр приложила руку к виску, продолжая говорить, чтобы хоть как-то поддерживать диалог. — …надеюсь, хоть немного помогло тебе. — Мне уже вряд ли что-то может помочь, — такой пугающий смысл был сказан сухо и безразлично. По определённым соображениям Лиф решила промолчать и не задавать вопросов. — А как прошло твоё лето? — Ну…       Бессмысленными рассуждениями и разговорами с Цереус отвлечься удалось ненадолго. Окружившие со всех сторон высокие колонны, подпирающие потолок, напрочь вытеснили все мысли, вынуждая осматриваться по сторонам и впитывать чарующую атмосферу. По длинным коридорам разносилось эхо чужих разговоров, развешанные на каждом углу портреты без особого интереса провожали прибывших студентов. Иногда Керр замечала скорченные в недовольстве лица, ведь вернулись нарушители спокойствия.       Сайлас направился в сторону толпы гриффиндорцев, перед этим попрощавшись до завтрашнего дня. Илифия и Рудольфус же оказались во главе вытянувшейся колонны студентов со своего факультета. Перед массивными дверьми, ведущими в Большой зал, стало совсем дурно. Прямо как в первый день в Хогвартсе, когда предстояло распределение на факультеты и неопределённость давила на черепную коробку. Пусть сейчас было предельно понятно, с кем и под каким цветом предстоит провести год, но ясности в целом это нисколько не вносило. Пожалуй, наоборот — только больше путало.       Двери распахнулись, и студенты достаточно быстро разбрелись по своим столам, занимая места. Лиф старалась далеко от Лестрейнджа не отходить и разместилась напротив него рядом с сёстрами Блэк. Нарцисса слегка улыбнулась, в то время как Андромеда в очередной раз проигнорировала появление Беллатрисы в поле своего зрения. Наверное, это был хороший знак, раз девочка не стремилась к выматывающим диалогам.       После беглого осмотра окружающих лиц и золотой посуды на столе Керр перевела взгляд на преподавателей и едва смогла сдержать удивлённый вздох. В самом центре сидел Альбус Дамблдор, которого раньше увидеть удавалось только в директорском кабинете в качестве портрета. Здесь он был жив, приветливо улыбался ученикам и иногда даже кому-то подмигивал. В рыжей бороде и усах поблёскивали от света свечей седые пряди, а очки-половинки так и норовили сползти ниже по переносице, но пальцы ловко возвращали их на место.       Илифия не знала, что ей нужно ощущать в данную минуту. Наблюдать за великим волшебником, чья жизнь и дата смерти вызубрены наизусть, оказалось необычным опытом. Конечно, большинство сидящих рядом людей в её времени тоже уже покинули мир, но именно директор навевал своим видом чувство неотвратимости. На самом деле хорошо, что Керр не застала тех времён, когда могла узнать Дамблдора лично — ей бы это подпортило и так шаткое равновесие.       Яркие глаза пожилого волшебника внезапно остановились на Лиф, вынуждая ту слегка повести плечами, выпрямляя спину. Взгляд ненавязчивый, добродушный и даже какой-то покровительственный, но внутри всё равно стягивались органы от ощущения, будто душу пытаются разделить по частям и проанализировать. Как если бы страхи, мысли, чувства и воспоминания выставили на полку в ряд и осматривали с научным интересом.       Долго зрительный контакт не продлился. Всего пару секунд, правда, по ощущениям — долгие часы. Илифия решила отвлечься на других профессоров, чтобы сбросить с себя назревающую тревогу. Уже знакомый Бинс, молодой Флитвик — и из знакомых, пожалуй, всё. По правую от директора руку сидела весёлого вида женщина с короткими кудрявыми волосами, придающими ей вид невинного барашка, а рядом с ней — мужчина с круглым лицом и маленькими, бегающими в разные стороны глазками. Ещё присутствовал внушительных размеров волшебник по левую руку, вызывающий опасения своим грозным и хмурым лицом. Остальных разглядеть не удалось из-за начавшейся суматохи у больших дверей.       Всё внимание моментально перешло в сторону входящих первокурсников. Те быстро переставляли свои короткие ножки, стараясь поспевать за вышагивающей перед ними статной женщиной. Уже никто не веселился, с лиц стёрлась вся беззаботность, уступая место напряжению.       «Директриса…» — Илифия запнулась на мысли, понимая, что в данном времени Макгонагалл профессор. Молодая, ещё не пережившая всех ужасов войн, но уже имеющая во взгляде какую-то нехарактерную её возрасту тяжесть.       Она взмахом палочки выставила в центр у преподавательского стола табурет, на который положила шляпу. Менее потрёпанную временем, но по-прежнему вызывающую у Лиф желание брезгливо сморщиться. Что сейчас, что в далёком детстве зарождалось стойкое желание держаться от пыльного артефакта подальше.       Началась песня, а Керр продолжила осматривать профессоров, но, помимо пожилого волшебника, больше никого не было. Несколько мест пустовало, поэтому за неимением возможности досконально изучить всех педагогов пришлось вновь обратить внимание на первогодок. Кто-то опасливо смотрел на шляпу, другие не переставая изучали тонущий во тьме потолок со звёздами. — В этом году их как-то слишком много… — донёсся голос сбоку и вслед ему: — Кажется, ужин будет у нас достаточно поздним. — А ведь завтра уже начнутся уроки с самого утра.       «Мне бы их проблемы», — Лиф постаралась незаметно размять затёкшую спину. Сидеть долго с правильной осанкой было настоящей пыткой. Постоянно хотелось сгорбиться, поднять ногу на скамью или хотя бы полностью выпрямить ноющие от усталости колени. «Впрочем, живот уже и вправду крутит от голода». — Пуффендуй! — разнёсся крик на весь зал, а за ним — громкие аплодисменты. Мальчик резво соскочил со скамейки, весёлым шагом направляясь к своему факультету. — Надо же… год открывают барсуки, — началось обсуждение за столом.       Керр же пребывала в ступоре. Она до последнего старалась не смотреть в сторону золотых цветов, игнорировала жёлтую форму Тонкса в вагоне, гнала от себя любые воспоминания, но громкий крик разрушил все её старания, и дамбу пробило, а чувства нахлынули с какой-то разрушительной силой. Пришлось на пару секунд зажмурить глаза, прикрывая лицо рукой, словно желая заправить кудрявые локоны за ухо. Губы скривились, и сердце протяжно заныло.       С располагающегося в отдалении стола слышались поздравления, напутственные слова Толстого Монаха. И всё это сейчас чужое, далёкое. Лиф помнила, с каким интересом в детстве слушала приведение, а потом во всех красках рассказывала матери о наличии в Хогвартсе собственного представителя духовной общины, пусть и в бестелесном виде. Помнила переполненные гордостью письма отца, первые успехи и неудачи.       Она помнила всё, что в нынешних реалиях стоило бы в себе похоронить и не терзать душу.