Белла значит война

      Лёгкие уже нещадно жгло от недостатка кислорода, а ноги сводило судорогами от непрерывного бега. Спортивная форма факультета липла к телу от пота и неприятно обдувалась прохладным осенним ветром. Пусть на дворе сверкало солнце, подогревая воздух и землю, находиться долго на улице становилось сложно. Дождь всё чаще удивлял своей внезапностью, а тучи в один миг могли стремительно окутать весь голубой небосвод.       Сегодня же была на редкость ясная погода, поэтому профессор по защите от тёмных искусств вывел всех семикурсников на квиддичное поле для укрепления физического духа, хотя Керр готова была поспорить, что загнанные внезапной нагрузкой студенты вскоре его испустят. Сама она уже порядком измоталась непрекращающимся бегом. Целый месяц упражнений в мэноре, часы неутихающей боли в мышцах, а итог стараний — всего лишь не так быстро расходовался резервный запас сил. Результата никакого, и неясно, сколько нужно тренироваться, чтобы добиться нужного эффекта.       Рядом бежала Дейзи и ничем, кроме сбившегося дыхания, своё уставшее состояние не выдавала. Держалась вполне неплохо в сравнении с Вероной — та уже прилично отстала и делала длинные паузы, чтобы хоть немного отдохнуть. В такие моменты девушки догоняли её по кругу и слышали громкое недовольство: — Мерлиновы тренировки! — бурчала она в очередной раз. — Пахну как старые поношенные носки, — вырывался гнев через глубокие вдохи. Мягкие черты лица вмиг заострились, носик скривился от отвратительности всего происходящего. — Ты и выглядишь не лучше, — усмехнулась Уоррингтон, огибая подругу. В неё тут же прилетел недовольный взгляд, но на достойный ответ не хватило сил — слишком часто приходилось дышать, чтобы насытиться кислородом. Флинт присела на корточки, упираясь руками в землю.       Илифия бежала дальше, до изнеможения. Нагрузка помогала ей не зацикливаться на собственных проблемах. Как минимум она не обращала внимания на то, что с каждым днём начинает привыкать к школьной жизни и даже получать от неё некоторое удовольствие. Адаптироваться выходило гораздо быстрее, пусть пока и не пропадал страх допустить ошибку в подборе слов или проявлении чувств. Поэтому по большей части собеседник мог удостоиться высокомерного взгляда в свою сторону, а в редких случаях — слабой улыбки. В остальном же тяжело натягиваемая маска равнодушия была неизменным спутником практически во всех разговорах.       Бывали периоды, когда после слишком изматывающего и полного на события дня Лиф задумывалась о флаконе с успокоительным. Останавливала себя от его использования, ведь тот стал спасением на крайний случай. Иногда тот даже покоился в сумке под несколькими слоями книг для внушения контроля ситуации. Керр не знала, когда ей может остро понадобиться лекарство, и предпочитала не строить на этот счёт теорий. Всё-таки жизнь была мирной и протекала без сильного стресса, хотя временами окружающие люди выбивали из колеи непостоянностью и нелогичностью своих действий. Они могли идти по грани абсурдности и практически скатываться в несусветную глупость. Приходилось просто терпеть всплески юношеского максимализма. Даже если те не получалось обойти стороной.       А не получалось достаточно часто.       Самым громким Илифия с уверенностью могла назвать ссору Марлин и Сайласа. Староста Гриффиндора оказался совершенно некомпетентным и пропускал большую часть собраний студсовета. Как говорил Рудольфус: «Он зачастил уходить из школы в храм Хогсмида». Но никто не знал, какими путями у него получается это делать незаметно, кроме Керр, которая продолжала дополнять чертежи Хогвартса и обнаружила много удобных для передвижения коридоров.       Марлин первое время даже не пресекала, скупыми фразами могла напомнить об обязанностях. Но всякому терпению рано или поздно приходит конец, поэтому, находясь на очередном собрании, Лиф стала невольной свидетельницей крупной ссоры двух подростков. Поток желчи из девушки разом вышел такой, что возникал закономерный вопрос: как он смог уместиться в миниатюрном теле? К тому же полное равнодушие и наплевательство Гастрелла в момент выслушивания тирады распаляли Маккиннон лишь больше. Настолько она дошла до точки кипения, что выставила парня за дверь кабинета и обещала снять с должности самым позорным образом.       «А ведь уже завтра очередное собрание, на котором, вероятно, Сайлас всё же появится, раз значок старосты до сих пор при нём», — взгляд начал перемещаться от одного студента к другому, но ни среди бегающих, ни среди летающих на мётлах участников квиддичной команды проблемного приятеля найти не удалось. «Опять прогуливает?»       И в ответ на мысленный вопрос рядом появились сначала ноги, а потом и лицо Гастрелла, выражающее безмерную скуку. Пока остальные тренировались наверху, он прохлаждался здесь. Даже поза отражала отношение: сцепленные ноги у конца метлы, расслабленный корпус, будто он сидел в мягком кресле и отдыхал. Рядом с уставшими и вспотевшими девушками он выделялся ещё сильнее. — Вы всего пять кругов пробежали, а уже выдохлись? — Лети на своей метле к чёрту, Гастрелл, — скривилась Дейзи, достаточно резко останавливаясь. Продолжать бег у неё уже не осталось сил, как и у Илифии, поэтому они обе отошли в сторону, чтобы не мешать другим. Сайлас, конечно же, их компанию покидать не стал. Улыбнулся краешком губ, поворачиваясь всем корпусом к собеседницам, тем самым демонстрируя до ужаса нахальное лицо. Лиф не сдержалась от замечания: — Будешь продолжать в том же духе — и точно не окончишь школу. Значок старосты тебе не поможет. — У него всегда есть возможность пойти по стопам отца и читать проповеди маглам, — от этих слов Сайлас на пару секунд полностью ушёл в себя, но быстро избавился от накативших мыслей. Керр только по пристальному взгляду, подобно заострившемуся клинку, пронзающему Уоррингтон, поняла: сказанное что-то внутри парня всё-таки задело. Дейзи же выглядела совершенно безмятежно. — На твоём месте я бы перестала прохлаждаться. — Не я один, между прочим, прохлаждаюсь, — он указал рукой на трибуны, где сидела Гринграсс. Говорил Сайлас, впрочем, не о ней, а о парящем рядом Рудольфусе. Внимание голубых глаз полностью сконцентрировалось на собеседнике, в то время как Лестрейндж отрешённо смотрел куда-то в сторону и, казалось, в беседе вообще никак не участвовал. — Он выбрал Цереус для отдыха, а я вас. — Ты выбрал нас просто потому, что тебе скучно, — покачала головой Уоррингтон. — Вам это должно польстить, — обе перевели на него непонимающий взгляд. — Значит, вы способны развеять скуку! — Какой же ты невыносимый, — сделала резкий выпад Дейзи, чтобы схватить держак, но Сайлас успел увернуться. Взмыл в небо и оказался над головами. Его губы тут же растянулись в довольной ухмылке, а сам он полностью лёг на метлу, чтобы лучше видеть недовольное лицо. — А ещё обаятельный и краси… Вот блять! — чуть не свалился Сайлас, быстро сменив положение, а потом сорвался с места. Мимо тут же пролетел Робардс, заливаясь громким смехом, словно умалишённый. В руке он держал биту, назначение которой в данном случае даже не хотелось предполагать. — Белла, осторожно! — вскрикнула Дейзи, оттягивая Лиф в сторону. Рядом с ними в трибуны врезался бладжер, превращая дерево в большие щепки. Обе испуганно смотрели на то, как кусок железа неохотно выкатывается обратно, чтобы ещё раз напасть на кого-нибудь. — Ты брала с собой палочку? — практически шёпотом спросила девушка. — Кто вынес инвентарь на поле?! — кричал профессор Патт где-то вдалеке, но отвечать большинству было некогда. Все студенты на мётлах старались поймать мячи, а те, кто находился на поле, спасались от атак, отбивая бладжеры магией. — Нет, — ответила так же тихо Керр, бросая взгляд в сторону Цереус, возле которой лежала её сумка вместе с мантией. Добраться до оружия сейчас не представлялось возможным, да и смогло бы то вообще помочь? Выставленный слабенький щит сразу разбился бы от рьяного натиска. — Нужно бежать.       Мяч тем временем полностью выполз из-под обломков. Отряхнулся от грязи и пыли, словно был круглым диковинным животным, которого волнует состояние шерсти. Только вместо мягкой шкуры — десять дюймов железа. Если попадёт прямо в цель, то переломает кости, а в худшем случае — пробьёт череп. Поэтому игроки носили специальные шлемы, защищающие голову, но на девушках сейчас, кроме формы, не было никакой экипировки. Любая ошибка могла обойтись слишком дорого.       Бладжер даже не успел подняться в воздух, как был отброшен Лоисом на другой конец поля. Парень повернулся, закидывая биту на плечо и выглядя при этом лишь слегка уставшим. Если бы не растрёпанные ветром тёмные пряди и часто вздымающаяся грудь, Лиф посчитала бы, что Селвин только-только прилетел на тренировку. — Подбросить? — кивок в сторону сидения. — Думала, уже не предложишь, — и Дейзи, не теряя времени, забралась на метлу. — Нужно найти Верону. — Понял.       Керр, почувствовав прикосновение к спине — лёгкое и ненавязчивое, практически еле ощутимое, — обернулась, сталкиваясь с Рудольфусом взглядом. Тот пару секунд сканировал её от макушки до пят, а потом посмотрел в сторону улетающих Лоиса с Уоррингтон, большим пальцем указывая за плечо. Призыв наконец сесть. Желания оказаться в воздухе было немного, но ещё меньше — стать лёгкой мишенью. В полёте гораздо проще увернуться от удара, и скорость позволяла в случае преследования оторваться. Поэтому пришлось всё-таки повиноваться. — Подцепи своими ногами мои и пододвинься ближе, — скомандовал Лестрейндж. Руки Лиф он вытянул, а потом обхватил ими свой торс. Ладони тут же почувствовали напряжённый рельеф мышц под одеждой, а чужое сердце билось под щекой, как загнанная в клетку птица. Бешено и сильно. — Рекомендую держаться крепче.       Не давая возможности ответить, Рудольфус сорвался с места, маневрируя между другими людьми. Ветер свистел в ушах, а хватка на чужом теле стала ещё сильнее. Керр уткнулась лицом в спину, жмурясь, чтобы не видеть, как стремительно земля от них отдаляется. Метла была для неё не самым любимым видом транспорта, а после появления прав на вождение машины потребность в полётах отпала совсем.       Когда скорость снизилась, Лиф всё же открыла глаза. Они находились достаточно высоко над полем, где сверкали вспышки магии. Словно арена со сражающимися против озверевших чудовищ воинами. Радовало то, что потери с такого расстояния увидеть не удавалось, но сердце всё равно болезненно сжималось, когда бегущая чёрная точка резко замирала. — Кому только в голову пришло?.. — дыхание перехватывало, и голос готов был сорваться на хрип. Керр чувствовала, как её тело знобит, как пальцы всё сильнее и сильнее впиваются в чужой живот, будто стремятся пробраться к плоти и держаться за неё. К тому же поза оказалась слишком неудобной, а после физической нагрузки истощение подступало гораздо быстрее. — Предполагаю, гриффиндорцам, — отрешённо ответил Лестрейндж, осматриваясь по сторонам. Он накрыл ладонью девичьи руки, прекращая собственное истязание. — Не без помощи когтевранцев. Замки от склада так просто не вскрыть. — Их вообще не волнует риск отчисления? — Если пострадавших не будет, то отстранят на какое-то время, — появился рядом Сайлас. — Пока счёт: одна сломанная нога Робардса, — тут же дополнил. — Это не я сломал, что бы ты себе сейчас там ни надумала. Он просто не справился с управлением. — А ты, получается, к команде себя не относишь, раз не беспокоишься быть отстранённым? — приподняла одну бровь Илифия, выглядывая из-за плеча. — Я бы только рад побездельничать, но дорогая Маккиннон вряд ли сделает мне такой подарок, — Гастрелл состроил наигранную печаль. — К тому же я ничего не знал об их грандиозных планах. Так бы, конечно, помог… — Сайлас, у тебя с собой палочка? — прервал разговор Рудольфус. На вопросительный взгляд он пояснил: — Привяжи ко мне Беллу. — Что?.. — Это такие игры у чистокровных молодожёнов нынче? — тем не менее за сарказмом последовало заклинание, и Керр почувствовала, как верёвки туго обвивают их тела. Дышать было и так тяжело, а теперь стало практически невозможно. С губ сорвалось шипение, когда из-за попытки слегка отстраниться чары грубо вернули обратно. — Лучше не дёргайся. — Я чувствую себя пришитой намертво, — раздражённо выплюнула Илифия, а когда Рудольфус повернул голову к ней, недовольство сменилось лёгкой паникой. Их лица оказались достаточно близко, чтобы удалось отчётливо увидеть сверкающий в глазах азарт, который не предвещал ничего хорошего. — Что ты задумал? — Из-за того, что мячи контролируются студентами, профессор не может их остановить. — А ты решил поймать снитч, чтобы таким образом остановить творящуюся вакханалию? — Сайлас тоже начал осматриваться по сторонам. — Как-никак, мы старосты, — после секундного молчания он продолжил. — Но ловить буду не я. Снитч сейчас летает гораздо быстрее, чем на матчах. При такой скорости отвлекаться от управления чревато последствиями.       «Пиздец, зачем я только к нему села?!» — завопил истерично внутренний голос, а в голове проносилось миллион вариантов смерти. Столкновение с внезапно возникшей преградой, падение с высоты, сердечный приступ. До последнего, кажется, оставалось уже не так долго. — Палочку, — протянула Лиф руку Гастреллу, несмотря на отсутствие в той хоть какого-то толка, но Сайлас моментально указал куда-то в сторону, выкрикивая: «Снитч!» — и Лестрейндж сорвался с места, стоило ему только краем глаза уловить дрожащий в воздухе золотой шарик. Крик застрял в глотке, перемешиваясь с быстро поднимающейся желчью.       Глаза не успевали за происходящим, а из-за сильного потока воздуха начинали слезиться, превращая мир в мутное полотно. Пролетающие мимо студенты казались безликими тёмными фигурами, столкновение с которыми приведёт к серьёзным травмам, а более вероятно — к быстрой остановке жизни.       Когда Рудольфус спикировал к земле, внутренности стянуло в тугой узел и подбросило ближе к грудной клетке, где сердце безостановочно гоняло кровь с адреналином по жилам. Они влетели в настоящий хаос из чужих криков, что оглушил перебиваемыми друг друга голосами. И среди всего хора отчётливо улавливался смех, радостные возгласы, смешивались с бранью. Студенты не паниковали — они наслаждались, будто во всём происходящем не было ни капли опасности.       «На голову отбитые», — но Лиф чувствовала, как и её поглощает окружающее безумие. Когда скорость перестала иметь какое-либо значение, когда внутри страх, натянувшийся тросом, наконец, оборвался, чувство самосохранения напрочь выветрилось из головы. Не удалось сдержать смех, потонувший в шуме, но отдающий эхом в каждую клетку тела.       Лестрейндж летел низко, можно было рукой достать до земли. Именно из-за этого маневрировать между людьми приходилось слишком резко. Те были движущимися преградами на пути, в любой момент способные случайным образом попасть заклинанием. Снитч словно намеренно не стремился подняться выше, огибал чужие ноги и ограничивал радиус для своей поимки. Илифия видела шарик, только когда выглядывала из-за плеча. В таком положении она даже протянуть руку к нему не сможет. — Нужно подлететь сбоку! — но Рудольфус то ли не услышал, то ли проигнорировал предложение. Он поднялся чуть выше, переворачивая их вниз головой, благодаря чему золотой мячик теперь оказался прямо под ними.       Небо у ног, желтеющая и притоптанная трава практически касалась макушки. Керр неосознанно вытянула руку, но тут же схватилась за плечо, почувствовав, как сила притяжения начинает оттягивать вниз. Несмотря на верёвки, упасть могли оба. Если Лестрейндж не сможет удержать метлу, их тела переломает на несколько частей. — Господи… — ладони вспотели, голова начинала кружиться, но Лиф терпела все неудобства. Она ходила по грани, за которой наблюдала смерть, ожидая, когда отделяющая их друг от друга линия станет блеклой, а потом окончательно исчезнет. Сегодня, завтра или через месяц? Это колесо Фортуны в каком-нибудь подвальном казино, где крупные ставки принесут либо всё, либо ничего. Стоило ли вообще так рисковать?       Керр, не давая себе времени на размышления, быстро обхватила ногами мужской торс для более удобного положения, а потом полностью опустила Рудольфуса. Грудь и живот тут же почувствовали вмиг напрягшуюся спину, а собственные мышцы начало сводить судорогой. — Если ты меня уронишь… — зубы чуть не прикусили язык, когда метла дёрнулась в сторону из-за пролетевшего рядом бладжера. Желание разбрасываться угрозами тут же пропало. Пальцы постарались дотянуться до снитча. — Ниже! — и через пару секунд тщетных попыток. — Ещё ниже.       Глаза неотрывно следили за мячом. Тот решил внезапно сменить траекторию, и Илифия вытянулась всем корпусом, наплевав на стянувшиеся ещё крепче верёвки. Ей чудилось, что хрустят кости от давления. Кулак резко сжался у самой земли, в ладонь впились маленькие крылышки, не успевшие сложиться. Взгляд поднялся к макушке Рудольфуса, выхватывая стремительно приближающийся к ним кусок железа. — Верх-верх-верх!       Лестрейндж ушёл чуть правее, а потом перевернул метлу, возвращая мир в прежнее положение. Бладжер тем не менее так просто отпускать их не намеревался и продолжил погоню. Сел на хвост, иногда отдаляясь, а потом резко приближаясь. — Почему игра не остановилась?! — Снитч не один.       Весь риск, которому Керр пару секунд назад подвергла свою жизнь, резко потерял смысл. Уже сил никаких не осталось на поимку ещё одного, а может, даже нескольких мячей. Лоб прижался к лопаткам, а горло саднило от жажды и слегка сорванных криком связок. Даже запас адреналина исчерпался. — Чёрт! — донёсся голос Рудольфуса. Лиф заметила краем глаза несущийся к ним сбоку шар, почувствовала руку, закрывающую её тело от удара, который должен был произойти через пару секунд, но бладжер завис в воздухе, едва коснувшись плеча.       На поле резко стало тихо, и вспышки магии прекратились. Керр опустила взгляд вниз, выхватывая из всех фигур одну единственную, что медленно продвигалась в центр. Дамблдор осматривал нанесённый мячами ущерб, а рядом с ним шла Маккиннон. — Слезайте с мётел! — прокричал профессор. — С этого дня все матчи по квиддичу отменены! У факультетов зачинщиков снимается три сотни баллов. Если есть пострадавшие, кроме Робардса, поднимите руки, — спустя секунду тишины. — Значит, все целы.       Рудольфус спустился к земле, а верёвки тут же сползли с тел подобно змеям. Илифия заметила на себе взгляд директора, а потом почувствовала трепыхание в руке. Пальцы медленно раскрылись, а маленький снитч тут же взмыл в воздух. Помельтешил возле глаз, словно выражал таким образом недовольство к грубому отношению, а потом улетел в сторону взрослых.       Керр устало потёрла шею, дожидаясь, пока Лестрейндж слезет с метлы, а потом перекинула ногу, чтобы спрыгнуть, но и этот волшебный предмет решил взбунтоваться. Брыкнулся, ускользая из-под бёдер. Если бы Рудольфус не успел подхватить её, в списке пострадавших значилось бы ещё одно лицо с пометкой: «Отбит зад». — Попрошу всех причастных к инциденту пройти за мной, — Дамблдор спокойно смотрел на приземляющиеся к его ногам мётлы, а потом достал палочку и лёгким взмахом руки начал восстанавливать разрушенные трибуны. Конечно же, никто с места не сдвинулся. Гриффиндорцы переглядывались друг с другом и старались избежать прямого пересечения глаз с разъярённой Марлин. Если директор решит смягчить наказание, староста сдерживать себя не станет. Такой произвол она спускать явно не намерена. — Вы правда думаете, что мы не сможем узнать поимённо всех нарушителей? — профессор Патт останавливался возле каждого ученика и внимательно всматривался в их реакцию. Когда очередь дошла до Илифии, она лениво приподняла голову. — Если признаетесь сейчас, не будет худших последствий потом, — не заметив ничего подозрительного в безэмоциональном лице, мужчина продолжил обход.       Дамблдор позволил преподавателю покружить около студентов ещё пару минут, а потом поднял руку, привлекая к себе внимание. — Не будем более задерживать остальных. Им ещё следует отдохнуть перед вечерними занятиями, — и следом началось перечисление имён. Лиф досчитала до пяти, а потом отвлеклась из-за подошедшего Сайласа. — Отличная работа, Лестрейнджи! — Белла, не думала о роли ловца в команду Слизерина? — выглянула из-за плеча Гастрелла Цереус, опуская на землю чужие сумки и мантии. — Ты была бы единственной девушкой в их команде! — Если только в другой жизни, — хотя она слабо представляла себя отдельно от журналистской деятельности. Уже по самую макушку в той увязла. К тому же никогда квиддичем не увлекалась, а после сегодняшнего полёта вряд ли в будущем сможет проникнуться игрой. — Твоей натуре очень подошёл бы такой опасный вид спорта, — произнёс Рудольфус почти у самого уха, а потом отошёл чуть в сторону, поддевая рукой край формы и вытирая им вспотевшие лоб и шею. Илифия недовольно сдула с лица выбившиеся из косы пряди, но ничего не успела ответить из-за громкого смеха Сайласа. — Что… с вами… стряслось? — выходили длинные паузы между словами из-за хохота. Дейзи возвела глаза к небу, а Лоис в попытке стереть рукавом грязь с щеки только больше её размазал. Некогда зелёная форма приобрела болотный оттенок, волосы у них отяжелели и лезли в лицо, а на колени налипла трава. Весь вид в целом был, мягко говоря, помятый. — Их метла сбросила в лужу, — пояснила Верона, стряхивая со штанов пыль. — Такое фееричное падение. Прямо карикатура «Из князи в грязи». — Наоборот, — покачала головой Лиф. — Да какая разница? — отмахнулась Флинт.       Они недолго пробыли на поле. Когда всех виновников инцидента увели, небольшая компания слизеринцев и одного гриффиндорца вышли на тропу, ведущую к Хогвартсу. На середине пути свернули к дороге возле озера, чтобы сразу попасть к главным дверям и, миновав один коридор, спуститься в подземелья. Болтали по большей части ни о чём. Сайлас продолжал подшучивать над Дейзи и Лоисом, Верона рассказывала о всех нелепых случаях, произошедших на поле, вызывая у Цереус мягкую улыбку. А Рудольфус шёл чуть позади Илифии, погрузившись в свои мысли. — Белла, — позвал он, вынуждая Керр обернуться, а потом и вовсе остановиться. Взгляд, который был на неё обращён, почему-то не предвещал ничего хорошего. Слишком отрешённый, вынуждающий слегка поёжиться. — Думаю, тебе стоит попрактиковаться в полёте на метле. — Потому что мне удалось поймать снитч? — но это ведь глупо. К тому же в команде Слизерина не просто так отсутствовали девушки. Вероятно, аристократки придерживались строгих правил этикета и не могли себе позволить участие в данном виде спорта, а маглорождённых попросту не допускали. Что уж тогда говорить о Беллатрисе, мать которой стремилась слепить из своей дочери идеал?       «Правда, я не припомню в своде правил пункта про убийство маглорождённых и получение метки», — едко заметила Лиф, а потом её ошарашило догадкой. «Хороший навык полёта может пригодиться во время войны». — Я не сомневался, что ты поймаешь, дело в другом.       Разговор оборвался, оставшись незавершённым, но суть прекрасно улавливалась. Керр не могла сказать, что тратить время на практику бесполезно, и оправдаться строгостью Друэллы тоже не выйдет, ведь Блэк скоро станет Лестрейндж. Новый статус избавит от родительского контроля.       Пришлось кивком головы обозначить согласие, но взгляд уже перешёл к берегу Чёрного озера, к ровной глади, в которой отражалось лазурное небо и неспешно проплывающие облака. Вдалеке возвышались макушки деревьев, а неподалёку слышался шум горной реки, впадающей в озеро. Пожелтевшая листва от порывов ветра падала в воду и к ногам, шуршала от любого движения. Повсюду — яркие оранжевые оттенки, рябящие в глазах.       Умиротворяющая картина тем не менее вызывала в душе чувство тревоги. Оно было сравнимо с тем, когда смотришь на ночное небо и осознаёшь масштаб, когда перед глазами бушует необъятный океан и вынуждает задуматься о своих тёмных глубинах. Но озеро было не таким уж большим в сравнении с другими гигантами природы, чтобы страх скрёб по стенкам черепа. — Вы идёте?! — крикнула Верона. Подростки уже ушли на достаточное расстояние. — Это у вас есть возможность посетить ванну старост, а нам придётся ждать очередь, если не поторопимся. — Можно ведь никуда не спешить. Погода так и шепчет искупаться, — Сайлас поднёс руку ко лбу, загораживая глаза от солнца. Лёгкий ветерок трепал светлые волосы, приводя те в ещё больший беспорядок. Всматривался куда-то вдаль, пребывая в собственных мыслях. Причём недолго. Момент сомнений длился всего пару секунд, а потом спортивная кофта оказалась на песке.       Цереус удивлённо распахнула глаза, не веря в происходящее, а Верона только усмехнулась, всматриваясь в подтянутую фигуру. Лиф же видела только спину, усеянную россыпью тонких полос — шрамов. Они тянулись от позвонков к лопаткам, перечёркивали поясницу, складываясь в беспорядочный орнамент. Уже достаточно блёклые, чтобы не выглядеть вызывающими, но в большом количестве для кратковременно охватившего замешательства.       Кожа на коленях и спине начала зудеть и отдавать фантомом боли. Керр прекрасно известно, каково это — иметь подобные шрамы, несмотря на их моментальное исцеление. Факт насилия никуда не пропадал и оставался глубоким отпечатком на душе. Кровоточащими порезами, которые со временем рубцевались, но не исчезали бесследно. — Она же ледяная! — нахмурилась Гринграсс. — Даже ноги не опустить. Сведёт судорогами. — Я, пожалуй, тоже окунусь, — кивнула Флинт на свои мысли, достаточно быстро стягивая штаны, но оставаясь в одной футболке с гербом слизеринской команды на груди. Вид её всё равно был достаточно открытым, а по меркам этикета — вульгарным, но это никого не волновало, кроме поджавшей губы Цереус. — Вы же не серьёзно? — Последний год, когда можно искупаться, — ответил Гастрелл, прогуливаясь по берегу уже в одних трусах. Бесстыдство ему было явно знакомо, поэтому он в своей шутовской манере гордо выпрямил спину и галантно подал Вероне руку, приглашая её к каменному причалу. — Смоем пот и грязь, а потом со спокойной душой пойдём на уроки.       Илифия направилась к воде, но почувствовала укол тревоги от затягивающего в пучину беспричинного ужаса, что сильно сдавил горло. Непонимание, растерянность от странной реакции тела вынудили сбавить темп ходьбы, а потом и вовсе замереть. Глаза блуждали по ровной поверхности в попытке отыскать причину, но её нигде не было. Спокойная вода, изредка рябящая от колыханий ветра. — Ещё целая весна впереди, — пыталась вразумить Цереус, а потом вскрикнула, когда разогнавшиеся по причалу Сайлас и Верона прыгнули в воду, поднимая в воздух капли воды. Те попали прямиком на Гринграсс. — Про грязь подмечено верно, — согласилась Дейзи, уже снимая спортивную форму и оставаясь также в футболке. — Лоис? — Дамы вперёд, — стянул Сельвин верхнюю часть одежды через голову. — Да ты джентльмен, — иронично заметила Уоррингтон, опуская взгляд на протянутый локоть. Думала она недолго, схватила за руку, а потом, разбежавшись, прыгнула с причала, не давая Лоису ни опомниться, ни стянуть штаны.       Цереус в этот раз успела создать щит, чтобы не промокнуть окончательно. Лиф пересилила себя и всё же подошла к краю причала, чтобы понаблюдать за беззаботно плавающими студентами. Как и сказал Сайлас, это был их последний год. Время, когда ещё есть возможность совершить глупость, поплавать в озере и забыть о своём статусе. В этот миг перед Керр были не чистокровные аристократы, а обычные подростки, которые не лишены эмоций и чувств.       Взгляд переместился на подошедшего Лестрейнджа. Он скрестил руки, равнодушно наблюдая за сокурсниками. Цереус же присела у берега, опуская пальцы в воду и с тоской наблюдая за чужим весельем. Чтобы она ни говорила, какое отношение ни демонстрировала бы, в глубине души, видимо, очень сильно хотела присоединиться. Просто не могла.       Вскоре все краски в подростковом мире станут одним кровавым цветом. Война отнимет детскую легкомысленность, вынудит раньше времени повзрослеть. И что более важно — Беллатриса и Рудольфус сами вырвали себя из юношества. Предпочли окунуться в жестокость, смерть и кровь. Они, несмотря на свой возраст, идут за узурпатором, преследуют якобы благую цель.       Лиф ещё раз внимательно осмотрела отрешённое лицо будущего мужа, а потом, положив руку на плечо, столкнула его с причала в озеро. Чтобы холодная вода смыла приклеившуюся маску безразличия, утянула на дно всё напускное и продемонстрировала обычного мальчишку. Но выплыл всё тот же Лестрейндж. — Я полагал, тебе понравилось, — прозвучало уверенно. — Это не умаляет того, что подобные решения стоит оговаривать заранее.       Лестрейндж кивнул, подплывая ближе к причалу, а потом, оперевшись руками, подтянулся, но вылезать на сушу не стал. Обхватил ногу Илифии у колена, крепко прижимая к груди и следя за реакцией, которая, конечно же, тут же последовала в виде попытки отстраниться и отойти. Но капкан захлопнулся и не позволял двигаться. — Не смей, Рудоль… — договорить она не успела. Рудольфус перекинул Керр через плечо, а та, подобно тонущему котёнку, тут же начала барахтаться в поисках опоры. Вода просачивалась сквозь пальцы, ноги не доставали до дна, а лёгкие словно схлопнулись, не позволяя впустить кислород. Разум затопила паника. От попыток сделать вдох в рот попадала вода. Ни закричать от давления на грудь, ни хоть как-то подать знак. Если бы не подплывшая Флинт, выступившая в качестве поддержки, Илифия захлебнулась бы, а как итог — пошла ко дну. — Ледяная! — поёжилась Илифия, держась за плечи Вероны как за спасательный круг. — Мышцы сводит, — постаралась она объяснить своё странное поведение, но сама с трудом понимала, почему её продолжает пожирать страх. Плавать ведь умела, но стоило только оказаться под водой, как навык задушила паника. — Я же говорила! — отозвалась Цереус с берега, и её голос разнёсся эхом. — А я думал, змеи — это холоднокровные существа. — Очень смешно, Сайлас.

***

      Суббота с самого начала у Илифии не задалась. У неё не вышло проснуться раньше окончания завтрака, а с постели пришлось себя буквально соскребать, чтобы целый день не прошёл даром. В дополнении к общей слабости тела из-за полёта на метле ужасно раскалывалась голова и слегка лихорадило. Состояние чем-то напоминало то, что в мэноре врач посчитал симуляцией, но более вероятной причиной стала холодная вода Чёрного озера. Поэтому, не желая терпеть собственную недееспособность, которая может растянуться на целую неделю, Керр опустошила несколько склянок зелий.       Но помогло это несильно. Вместо чувства боли наступила дезориентация, потеря в пространстве вынуждала передвигаться с опорой на стену. Дойти до Большого зала оказалось невозможным, и Лиф на середине пути свернула к заброшенному классу, где намеревалась дать себе время хотя бы немного прийти в себя. Устроилась за партой и даже смогла приступить к выполнению домашней работы. Другое дело, что та выходила из рук вон плохо. Буквы расплывались перед глазами, прыгали от строчки к строчке и превращались в чёрные кляксы. Когда мир окончательно потемнел, Лиф проваливалась в сон. Вздрагивала от кошмаров, просыпалась, и возобновлялась очерёдность бодрствования и морока.       Перечерчивание карты Хогвартса тоже продвигалось медленнее обычного. Рука могла замереть над каким-нибудь коридором или допустить ошибку и нарисовать комнату в неположенном для неё месте. Ластик стирал, пальцы допускали очередную неточность — всё по новой. Таким образом проходил день. В четырёх стенах, одиночестве и неотступающей слабости.       «Проход в статуе Одноглазой горбатой ведьмы ведёт в Сладкое королевство», — карандаш прочертил пунктир от одного места до другого. «На пятом этаже за зеркалом и за статуей Григория Льстивого…» — Илифия задрала голову к потолку, тяжело вздыхая. «Что я вообще делаю? Нужно искать кабинет, а не потайные лазы».       Они могли бы ей помочь выбираться из Хогвартса незаметно, но необходимости в этом пока что никакой не было. Керр отложила изрисованный вдоль и поперёк пергамент, пододвигая к себе самые старые чертежи. Они были исписаны англосаксонскими буквами, что сильно усложняло восприятие. Лиф ориентировалась только по уже знакомым ей коридорам, но планировка всё равно отличалась.       Илифия подпёрла лоб ладонью, заправляя лезущие в лицо пряди за ухо. Ей ведь ещё предстояло отсидеть на собрании и не просто быть немым слушателем, а участвовать в обсуждении, предлагать идеи решения проблем. Вероятно, на повестке дня отстранённые ученики. Двух, кажется, даже отчислили, что для Марлин наверняка стало сильным ударом. Той, как старосте школы, нужно сохранять порядок, а под её присмотром произошёл такой инцидент. Если она не в гневе, то наверняка вся извелась.       Последовал тяжёлый вздох. Перед глазами мир снова стал тёмным на какое-то время, и Лиф открыла глаза только к шести часам вечера. Она опаздывала, поэтому быстро сгребла чертежи в сумку, сминая бумагу и нисколько не заботясь о порче хогвартского имущества. Никто ведь не знал, что план школы у неё. Значит, и предъявить ей нечего. Их можно даже не возвращать, в отличие от других взятых учебников. К слову, чтобы, наконец, получить разрешение в библиотеке, пришлось потратить весь день на поиски несданной с лета книги и перерыть все убранные под кровать стопки. Было бы хоть что-то полезное в привезённых фолиантах. Они пригождались исключительно в подготовке к экзаменам, а те Керр планировала не застать.       Коридор встретил тишиной. Большинство студентов ушли в Хогсмид, да и размеры замка позволяли не встречать на своём пути скопления школьников даже в будние дни. Главное — выбирать не самые распространённые маршруты. Правда, они не всегда спасали от незапланированных встреч. Илифия, бредя спешным шагом до кабинета студсовета, налетела на чью-то выходящую из-за угла фигуру. И что удивительно, она не слышала никаких шагов, предупредивших о появлении преграды на её пути. — Простите, профессор! — растерянно подняла взгляд Лиф, отступая на шаг от Айона, словно обожглась. В нос ударил запах хвои и чего-то жжёного, будто при столкновении действительно полыхнуло пламя. — Всё хорошо, — улыбнулся мужчина, как и всегда одаривая тёплой улыбкой. От неё Илифия чувствовала себя гораздо хуже. Тоска окольцовывала шею, стягивалась крепко у подбородка, лишая возможности дышать и говорить. Так случалось постоянно, стоило только прийти на урок по рунам и зацепиться взглядом за родной профиль лица. Не сравнивать оказалось невозможно, ведь — чёрт возьми — даже в мельчайших деталях они оказались похожи. Несмотря на общее впечатление и холод глаз, Айон во многом напоминал отца.       Он так же хмурился, если студент вдруг пытался ему соврать о потерянной домашней работе. С той же неспешностью ходил вдоль чёрной доски, пока рассказывал материал лекции, а когда слушал чужой рассказ, замирал, обращая всё своё внимание на говорящего. Жесты, голос, мимика — всё это для Лиф было жестоким напоминанием о Дариусе, оставшемся дома. У него больше никого нет, кроме дочери, да и она теперь выживала в чужом мире.       И как же оказалось больно вспоминать ссоры, собственный эгоизм и молчаливое совместное существование, просто чтобы не вспыхнул очередной конфликт. Пронесённые сквозь года обиды, тяжёлые дни после потери матери, где утешение оба находили по большей части в четырёх стенах собственных комнат, ведь один тонул от собственного бессилия, а второй пожирался ненавистью к несправедливости жизни. Всё это ошибки, глубоко проникающие под кожу и вызывающие сейчас горький смех, потому что могло быть по-другому, вознамерься Лиф хотя бы раз подойти к Дариусу и открыто поговорить.       Стоящий напротив Айон — как отголосок из будущего, напоминание всего плохого и хорошего. Сколько бы сил ни было приложено к игнорированию и избеганию, Илифия только чаще ловила себя на долгом и пристальном взгляде, обращённом к мужчине. Осознавала собственные мысли о семье, когда уже глубоко в них погружалась. Всякий раз это происходило на уроке рун, и каждый раз профессор, одаривая её вниманием взамен, вовлекал в учебные разговоры. Стоило только покинуть кабинет, как разум пустел, отгораживался и не позволял вновь притронуться к больной теме. Но по возвращении запертая пару дней дверь распахивалась, и из неё вываливались мысли, припечатывая своим неподъёмным грузом. Избегать нет возможности, игнорировать тоже, поэтому Илифия ходила по кругу — от точки наплывающих эмоций до полного отгораживания любых воспоминаний — и обратно. — Я спешу, — постаралась она выбраться из вязких размышлений, но это оказалось необычайно трудно. Как будто ей к ноге привязали тяжёлый балласт и бросили в озеро. Не видно ни дна, ни поверхности, а только тёмные воды собственного сознания с таящимися в нём губительными эмоциями. — Мисс Блэк, не хочу показаться навязчивым, но пройти мимо, будучи вашим профессором, я не могу, — Айон сделал шаг в сторону, чтобы не загораживать путь. Он словно говорил: «Я не пройду мимо, но не запрещаю сделать этого вам». То ли любезность, то ли призыв к побегу, но Лиф замерла, прикованная мягким голосом к полу.       И ведь удивительно, что Айон был терпелив и учтив ко всем своим подопечным. Несмотря на строгость в преподавании, он никогда никого не оценивал предвзято. Кроме Дейзи. У них друг к другу существовала какая-то непонятная неприязнь. Взаимные, пусть и сдержанные этикетом упрёки, недовольные взгляды. Уоррингтон не всегда справлялась с заданным ей упражнением, испытывала трудности с переводом, как бы сильно ни старалась, но за своё стремление к знанию получала в ответ лишь равнодушное: «Такими темпами вы не сдадите мой предмет». Ошибки тем не менее допускали все, но именно соседка удостаивалась чести выделиться на фоне остальных несправляющихся.       Лиф это беспокоило, пусть и не сильно. Дату свадьбы своих родственников она не знала, чтобы прийти в ужас от того, как скоро должна та произойти, а перед ней — два человека, испытывающие друг к другу не самые тёплые чувства. Другое дело — тревога от мимолётно брошенной фразы Вероны насчёт Рабастана. Не хватало ещё проблем с чужими взаимоотношениями, и вишенкой на торте — становление личным купидоном. Такого рода испытание Керр точно не вынесет. — Вы слишком часто в последнее время витаете в облаках, — выдернул из мыслей Айон, вынуждая Илифию слегка дёрнуться от смысла слов. — Успеваемость снизилась в сравнении с прошлым годом. Другие профессора считают, вы слишком много возложили обязанностей на свои плечи, но я же привержен мнения, что вы расслабились.       «Не самые благие новости», — прикусила щеку Лиф. Сумка с несделанным внутри домашним заданием словно прибавила в весе и начала оттягивать плечо ниже к полу. Отличница, староста, пример для подражания, а внутри, под шкурой чистокровной девушки, прячется мало на что способная полукровка. — Я… — но подходящих слов не нашлось. — Прощу прощения. — Если вам нужна помощь или тихое место, где никто не побеспокоит, мой класс, как и раньше, в вашем распоряжении, — рука покровительственно легла на её плечо, из-за чего Илифии пришлось собрать все силы, лишь бы не отдёрнуться от этого слишком мягкого жеста. — Профессор Слизнорт и Патт также устраивают вечерние дополнительные занятия, если вдруг кто-то не поспевает за основным потоком. — Благодарю вас.       Айон кивнул и, пожелав хороших выходных, направился дальше по коридору, а Лиф осталась стоять на месте, уставившись в одну точку. Зря она себя в очередной раз переоценивала, считая, будто первые месяцы учёбы у неё проходят без сильных проблем. Чем больше она уделяет внимание одному, тем сильнее страдает другое. Ей придётся на время прекратить искать информацию о ритуале и артефакте, а сосредоточиться на школьной жизни Блэк.       «Дополнительные посещать некогда, но кабинет рун…» — возобновила она шаг до студсовета. Быстрый, практически переходящий на бег. «Если Айон сказал «как раньше», значит, стоит прислушаться».       Лиф чуть ли не споткнулась о края собственной мантии, но вовремя ухватилась за стену рукой. Та неприятно прошлась по выступающим камням, слегка содрался первый слой кожи. Это не отрезвило, не выгнало из головы мысли, вереницей закружившиеся около Айона Керр, успеваемости и нехватки сил за всем поспевать. Отброшенное внимание к собственному состоянию ударило вдвойне усилившейся головной болью. Она словно намеренно отступила на время разговора, чтобы никак не отвлекать, а теперь напомнила о себе давлением на виски.       Илифия открывала дверь в кабинет, буквально вынуждая себя стоять ровно, но застыла на пороге, когда обнаружила только Рудольфуса и Марлин. Оба перевели на неё взгляд, прервав обсуждение, которое долетало обрывками ещё в коридоре. Кажется, речь велась об организационных вопросах предстоящего Хэллоуина. — Я так сильно опоздала? — прикрыла Керр за собой дверь, переступив порог и чудом увернувшись от пролетевшего мимо свёрнутого пергамента. Над потолком парило слишком много бумаг. Они походили на материализовавшиеся мысли, которые тучей нависали над головой Марлин. — Нет. Робардса отстранили, — мрачно ответила Маккиннон. — Корнер пришлось взвалить на себя все его обязанности, поэтому сегодня её не будет. Аббот ушла минут десять назад, чтобы разобраться с вышедшим выпуском школьной газеты, а Тонкс слёг с простудой, — про Сайласа она ничего не сказала. — А что не так с газетой? — стоило только опуститься на стул, как рядом на стол приземлился выпуск. — Массовое отчисление студентов. Пострадали непричастные к инциденту… Пробит череп… Семикурсницу собирали по частям, — читала Лиф, быстро выхватывая основную суть, хмурясь с каждым предложением всё сильнее и сильнее. — Эта статья отбрасывает тень на директора и в целом может вызвать гнев родителей, которые тоже следят за школьными выпусками, — подавляла в себе злость Марлин. Её голос срывался на тихое шипение, а черты лица заострялись. — Скитер повезло, что к ним пошла Аббот, иначе собирали бы по частям уже её.       «Скитер? Та самая популярная журналистка?» — Илифия перевернула страницу, чтобы найти автора статьи. И правда, Рита. В будущем она была на слуху благодаря своим популярным и провокационным текстам.       Керр нередко называли младшей Скитер, пытаясь задеть или даже оскорбить, но подобного рода сравнения вызывали скорее самодовольство, чем отторжение. Всё-таки женщина являлась самым востребованным сотрудником в «Пророке». Освещала Турнир Трёх Волшебников, важные новости магического мира и даже была на судах Пожирателей. Благодаря её трудам удалось узнать о Каркарове и других обвиняемых. — Мы обсуждали предстоящий Хэллоуин, — кровожадный настрой Рудольфус проигнорировал и перешёл сразу к делу. — Студенты театрального кружка принесли сценарий для спектакля, хоровая группа предложила исполнить пару песен, — всё, что перечислялось, тут же попадало в руки Илифии. — Блэк, на тебе театр. Назначь даты и время репетиций в Большом зале. Проследи, чтобы представление не превратилось в шутовство, а то они любят каждый свой спектакль доводить до абсурда, — Марлин опустила конец пера в чернильницу, а потом на пустом пергаменте начала выписывать обязанности. — Тонкс поможет, у него друзья как раз играют в постановке.       Взгляд опустился на сценарий. За основу были взяты сказки барда Бидля, а именно — его популярное произведение «Дары смерти». Символично для Хэллоуина, с этим поспорить было сложно. Вот только Керр, вчитываясь в название, никак не могла вытеснить из головы всплывающие образы Пожирателей. Чтобы не вязнуть в очередных рассуждениях, она взяла следующий лист, содержащий в себе текст песен хора. — «Вы, стражи и вы, святые», — невесело усмехнулась Керр. — Серьёзно? — Канун Дня всех святых, — ответил Рудольфус. — Добавят оркестровой музыки, подумают над изменением мотива под тему праздника. Организацией займётся Гастрелл. Ему эта тема ближе… — Маккиннон мгновенно замолчала, поднимаясь со своего места и концентрируя всё внимание на входе в кабинет.       Лиф услышала, как скрипнула дверь. Тихо, практически незаметно, но в воцарившейся тишине удавалось отчётливо различить медленные шаги. Взгляд тут же обратился к вошедшему, поднимался от вальяжной походки, потом метнулся к руке, пальцы которой переместились сначала от лба к пупку, следом — правое плечо и левое. Настолько жест был небрежным, что в груди быстро разрослось отторжение. Так наплевательски-играючи не молятся. С нахальным лицом и улыбкой, от вида которой перемалывало что-то внутри.       Керр всегда на выходки Гастрелла реагировала спокойно. Обезображивание смысла строк из Библии, подстраивание его под удобный для себя контекст, богохульные шутки — всё терпимо, но именно сейчас действия парня её задели. Словно зацепило острым крючком нутро и потянуло наружу. Может, потому что часто приходилось видеть, как молится мать? Как она относится ко всему священному с трепетом? И эти воспоминания смешались и испортились открывшейся перед ней картиной. — Кого ты пытаешься из себя строить? — устало поинтересовалась Маккиннон. В ней больше не осталось сил вести какую-либо борьбу против слишком невозмутимого ко всему человека. Что толку биться в наглухо закрытые ворота? — Как же я могу войти в твой личный храм, не помолившись? — Сайлас остановился, и только сейчас Лиф увидела, насколько его улыбка была на грани злобного оскала. Как животное перед броском. — Ты ведь мнишь себя в этом кабинете Богом, — он развёл руками, акцентируя внимание на пространстве, а потом убрал их сразу в карманы брюк. — Распоряжаешься, упиваешься властвованием, теша тем самым самолюбие.       Илифия напряглась, выравнивая спину и тем самым отодвигаясь от стола, на который облокачивалась. Немного скосила взгляд в сторону, чтобы посмотреть на реакцию Рудольфуса, но тот настолько невозмутимо за всем наблюдал, что складывалось впечатление, будто ничего удивительного не происходило. Спокойнее, впрочем, не становилось, но вмешиваться сейчас было бы глупо. Это только вовлечёт её в чужую перепалку.       Марлин стиснула кулаками собственные записи. Хмурилась с каждой секундой всё больше и больше, но как-либо отвечать на попытки задеть её не стала. Набрала в лёгкие побольше воздуха, затем тут же шумно его выпустила. — Неужели Божья кара всё же свершилась? — не вопрос, а скорее, насмешка, бьющая метко в Гастрелла и попадающая ровно в цель, вынуждая того наконец сбросить маскирующую гнев весёлость. Он внезапно подошёл к столу, опёрся о него руками, отзеркаливая позу Маккиннон. — А я уж думала, молитвы мои не услышаны, — в той же манере била она по парню, возвращая с лихвой недавно вылитый на неё яд. — Почему именно он? — Обвалилась крыша, — спокойный ответ. Наплевательский и насквозь сочащийся фальшью. — Здание давно в аварийном состоянии, да и не нужно никому.       «Кроме него», — закончила мысль Керр, прикладывая пальцы к вискам в попытке хоть немного уменьшить боль. «Очевидно, речь идёт о храме. Пристанище Сайласа, где он проводит большую часть своего времени, пропуская тем самым все собрания и некоторые уроки». — Благополучие этого здания не входило в твои обязанности, — Гастрелл указал пальцем на бумаги перед ним. — Лучше бы следила за учениками, которые из-за твоего недосмотра либо отчислены, либо отстранены. — Следить за порядком — и твоя работа, но я не получаю никакой поддержки, что мне ещё оставалось?       Илифия оттого, что диалог начал вновь вестись на повышенных тонах, сморщилась. Крики давили на черепную коробку, из-за чего появлялось желание закрыть руками уши, лишь бы наконец оказаться в долгожданной тишине. — Ты посягнула на святое! Лучше бы забрала значок старосты, как и обещала. — Какой толк в значке, если он для тебя ничего не значит? — Какая же ты всё-таки сука, Маккиннон. Теперь понятно, почему ты коротаешь свободное время здесь в одиночестве. Помимо этого храма у тебя ничего и никого нет! — Мы не такие уж и разные, Гастрелл, но, в отличие от твоего, мой не закрыт и имеет ценность.       Спор прервался. Сайлас мимолётно бросил взгляд в сторону Илифии и Лестрейнджа, а потом, горько усмехнувшись, покинул кабинет. Воцарилось тягостное молчание, да и сама атмосфера в комнате уже не располагала к разговорам. Вести дальше дела по организационным вопросам теперь казалось невозможным, особенно потому, что Марлин глубоко ушла в себя. — Завтра обсудим остальные детали, — поднялся с места Рудольфус, перекладывая в сумку документы со стола. Его невозмутимости можно было только позавидовать. Человека явно ничего не смущало. — И зачем я только тебя послушала… — донёсся тихий шёпот, вынудивший Лиф отвлечься от сборов. Маккиннон приложила руки к лицу, словно хотела стряхнуть с себя весь налипший на неё осадок от произошедшего. — Хочешь выставить крайним меня? — Лестрейндж не смотрел в сторону старосты, даже не поднял на неё взгляд, когда намеревался уходить. — Но не я диктовал тебе слова. К тому же предлагал о временном закрытии храма, чтобы Сайлас наконец сосредоточился на своих обязанностях на какое-то время. Об этом ты даже не упомянула.       Нет. Лиф точно понимала: Рудольфус прекрасно знал, во что выльется его невзначай брошенная идея. Скандал для него оказался предсказуемой вещью. Но зачем? Чтобы хотя бы таким образом выражать презрение к маглорождённому? Утолить клокочущую внутри ненависть, проявление которой ему никоим образом нельзя демонстрировать? Таковы их истинные отношения? Насквозь пропитанные фальшью со стороны Лестрейнджа. Слишком много вопросов уже попросту не умещалось в голове, где главным зрел один, самый главный: для чего?       «Может, это ещё и напоминание для Беллы?» — металось из стороны в сторону сознание в попытках найти причину. «Показать, как именно ставить на колени маглорождённых, как перекрывать им доступ к кислороду, не запачкав при этом собственную репутацию», — Лиф хотела вытравить из себя все мысли подобного рода. «Искать в студентах слабые места, знать, что им дорого и куда следует давить. Для этого он стал старостой?»       Рудольфус открыл перед Керр дверь, пропуская вперёд. Такой галантный жест выдернул её из мыслей и вынудил посмотреть в глаза, где, как всегда, ничего не получалось разобрать. Тогда Лиф обернулась к Марлин, сидящей за столом в большом кабинете. Слова Сайласа в данную минуту словно стали картиной, где изображалось одиночество. Оно заключалось не в нахождении человека в уединении большую часть времени, а в том, что некому его выслушать и поддержать.       Маккиннон спасалась помощью другим, вероятно, чувствовала свою значимость благодаря роли старосты. Гастрелл же, находясь среди равнодушных к его жизни людей, изливал душу Богу? — Пройдёмся? — внезапно предложил Лестрейндж, когда они уже достаточно отошли от кабинета. Илифия остановилась, замечая протянутую руку. Видимо, для того, чтобы забрать тяжёлую сумку.       Но ей не хотелось оставаться с ним ни минутой дольше. После произошедшего единственное, что Керр чувствовала, — полное истощение. Слишком много анализировать Рудольфуса было тяжёлым занятием, да и хватало подобного с лихвой на совместном патрулировании. Наверняка начнётся разговор, новые открытия и возобновление препарирования человеческой души. Потому что по-другому уже никак не получалось, и необходимость постепенно перетекала в привычку. Лиф уже по колено увязла во всём этом. — Почему ты решил, что я соглашусь? — выставленная рука медленно опустилась, а сам Лестрейндж кивнул, как будто говоря: «И правда — почему?»       Илифия направилась дальше по коридору, чтобы оставить будущего мужа в одиночестве и погрузиться в вынужденное своё.